У Лэминь
Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции

Научный редактор Арина Смирнова

Оригинальное название:

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2023 by Wu Lemin

© 2026 by Mann, Ivanov and Ferber. All rights reserved

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Посвящается моей супруге Чжу Мэнлу и моему сыну У Цзюньчи

Дать цивилизации время – или времени цивилизацию?

Нам не нужно отвечать на этот вопрос просто потому, что мы живем в исключительную эпоху.

Чем она началась, закончится ли она?

Предисловие

Разумная жизнь на той или иной планете достигает зрелости, когда ее носители впервые постигают смысл собственного существования. Если высшие существа из космоса когда-либо посетят Землю, первым вопросом, которым они зададутся, чтобы установить уровень нашей цивилизации, будет: «Удалось ли им уже открыть эволюцию?» Живые организмы существовали на Земле, не зная для чего, более трех миллиардов лет, прежде чем истина осенила наконец одного из них. Это был Чарльз Дарвин. Справедливости ради следует сказать, что крупицы истины открывались и другим, но лишь Дарвин впервые связно и логично изложил, для чего мы существуем. <…> Нам теперь нет нужды обращаться к суевериям, когда мы сталкиваемся с извечными проблемами: существует ли смысл жизни? для чего мы живем? что есть человек? Столкнувшись с этими главными вопросами, нам больше не нужно будет прибегать к суевериям.

Ричард Докинз. Эгоистичный ген (1976)

Исторический код

Впервые я прочел приведенный выше отрывок, будучи студентом факультета экономики. И тут же подумал: «Если инопланетяне все же захотят узнать уровень понимания общественного развития на Земле, какие вопросы им стоит задавать?»

Мне кажется, если судить по важности и необычности, то самый примечательный и заслуживающий пристального внимания феномен – корни современного экономического роста: если на планете начался взрыв производительности, поймет ли разумная жизнь, которая может наслаждаться его плодами, как это произошло?

Если бы первый вопрос инопланетян был о «загадке происхождения видов», то мы могли бы с тем же успехом предположить, что второй будет о «загадке происхождения богатых видов»: как человеческий вид настолько разбогател?

В книге «Прощай, нищета!»[1] историка экономики Грегори Кларка, изданной в Калифорнийском университете в Дэвисе, была иллюстрация в исполнении самого профессора – нарисованный от руки график изменений мирового дохода на душу населения (рис. П.1)[2].

Рис. П.1. Изменения мирового дохода на душу населения

На этой картинке показано, как современные ученые понимают экономическую историю человечества: доход на душу населения во всем мире долго пребывал в стагнации (хотя и наблюдались колебания, но не было устойчивого роста), пока не началась промышленная революция, после чего в некоторых регионах последовал здоровый рост.

Поворот от стагнации к росту произошел около 1800 г. До этого, в сельскохозяйственную эпоху, продолжавшуюся около 10 тыс. лет, крестьяне принимались за работу с восходом солнца и могли отдохнуть лишь после заката. Питание было ограниченным и однообразным, более 80% рациона составляла пара видов зерновых культур. Из-за дефицита питательных веществ средний рост мужчин достигал 160 см или даже меньше. В густонаселенных районах бушевали болезни. Жизнь подавляющего большинства людей даже не могла сравниться с той, что вели предки в эпоху охоты и собирательства[3].

Крестьяне – эксперты в производстве продуктов питания и одежды, но почему им всегда было трудно обеспечить себя всем нужным? Земля бывала скудной или плодородной, сельское хозяйство – передовым или отсталым, монархи – гуманными или жестокими, но, как бы эти условия ни сочетались, подавляющее большинство людей страдало от голода и бедности. Почему?

Тайна происхождения богатых видов представляет собой суперпозицию двух загадок. Почему люди были такими бедными до 1800 г.? Как они разбогатели потом? Первая загадка – основа второй. Не имея представления о причинах изначальной бедности, невозможно понять поворотный момент.

В 1798 г. британский пастор Томас Мальтус в своей работе «Опыт закона о народонаселении» отметил, что люди всегда будут бороться за еду и одежду, потому что темпы роста населения увеличиваются вместе с повышением подушевого дохода (богатые рожают, бедные умирают). При этом доход будет уменьшаться пропорционально росту населения (чем больше людей, тем они беднее). Таким образом, как только доход на душу населения превысит прожиточный минимум, рост числа людей будет нивелировать плоды профицита. В результате подушевой доход всегда будет колебаться на уровне, которого едва хватает для выживания.

При написании последней главы пастор осознал свое истинное призвание и предположил, что обнаруженная им закономерность случилась по воле Божией, чтобы человечество всегда могло сохранять смирение перед лицом невзгод и трудностей – и это перекликается со словами Иеговы в библейской книге Бытия (3: 17–19), когда он изгонял Адама из Эдемского сада:

…проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься.

Связь законов экономики с Божественным проклятием показывает, что понимание Мальтусом ловушки бедности было весьма прогрессивным. Сложные явления могут быть выведены из простых правил: Бог в глазах ученых-социологов подобен программисту, использующему формулы и коды, которые создают жизнь для людей и позволяют свободно выводить законы природы. Миссия ученых в том, чтобы постичь мир и расшифровать код этого Бога.

Но какой код достоин того, чтобы его называли проклятием, способным надолго удержать человечество вдали от Эдемского сада?

Прошло более 200 лет, и теория Мальтуса, маленькая программа из трех строк, основанная на двух аксиомах – богатые рожают, бедные умирают, перенаселение ведет к бедности[4], – стала основой для почти всех ученых, размышлявших об истории. Несколько веков среди экономистов с его репутацией могли соперничать только Смит, Маркс и Кейнс. Его мысли незаметно стали фоном почти всех исторических исследований, и он потряс уже тысячи читателей благодаря академическим бестселлерам первоклассных ученых. Половина вышеупомянутой книги «Прощай, нищета!» представляет собой точный пересказ «Опыта закона о народонаселении» с использованием модельного языка и эмпирических результатов современной экономики.

Теорию Мальтуса можно в двух словах объяснить учащимся начальной школы – «Опыт закона о народонаселении» не так глубок, как «Исследование о природе и причинах богатства народов», «Капитал» и «Общая теория занятости, процента и денег». Но Мальтус все же достоин того, чтобы в истории экономической мысли его поставили рядом со Смитом, поскольку проблемы, которые он исследовал, очень важны. Помимо мальтузианской, немногие теории социальных наук могут охватывать период в 10 или 100 тыс. лет, а то и больше. И очень немногие названы в честь первооткрывателя. А годы человеческой истории, не относящиеся к «мальтузианскому веку», составляют всего лишь чуть более 200 лет.

Однако Мальтус ошибался. Эта книга проиллюстрирует, что «Божественное проклятие», которое втягивает человечество в ловушку хронической бедности, кардинально отличается от того, что он представлял себе. Даже если так называемая мальтузианская ловушка существует, ее фундаментальная причина – это вовсе не мальтузианский механизм. Возможно, кто-то скажет: «Погодите. К чему критиковать Мальтуса? Разве его не опровергли 100 лет назад?»

Действительно, за последние пару веков более сотни ученых отмечали, что Мальтус ошибался то тут, то там, и один мой голос не сыграет никакой роли. Среди критиков лучше всего слышны два других голоса[5].

Первый говорит, что современный экономический рост опроверг мальтузианскую теорию. Подтекст утверждения заключается в том, что Мальтус легко объяснял, «почему люди были бедны до 1800 г.», но после 1800 г. возникла новая ситуация. Но тогда «доказательства» этих критиков, вероятно, преувеличены. Если Мальтус действительно смог объяснить историю за десятки тысяч лет до промышленной революции, нужно ли придираться к такой мелочи?

Второй голос часто можно услышать в исследованиях по демографии и экономической истории. Когда специалисты изучают экономические и демографические данные отдельных регионов в доиндустриальную эпоху, они часто замечают, что мальтузианский эффект «богатые рожают, бедные умирают» гораздо слабее, чем предполагал Мальтус, а темпы роста населения мало связаны с подушевым доходом. Одно из самых цитируемых исследований было проведено моим научным руководителем, демографом Рональдом Ли. Ряд доказательств, которые он поставил под сомнение еще 40 лет назад, до сих пор остаются главным объектом критики мальтузианской теории[6].

На основании одних этих оценок у читателей, не знакомых с литературой по вопросу, может сложиться ложное впечатление, что Мальтуса давно опровергли. Но почти все его критики, включая моего наставника Рональда Ли, просто подвергали сомнению силу или слабость мальтузианского механизма в какой-то момент и в каком-то месте. Почти никто никогда не оспаривал основной вклад мальтузианской теории: объяснение долгосрочной стагнации глобального дохода на душу населения до 1800 г. – так называемую мальтузианскую ловушку.

Поэтому мальтузианцы всегда могут ответить: история так длинна, капля камень точит, и сколь бы мала ни была сила мальтузианского механизма, можно ли сказать, что сама ловушка была создана не ею [Кларк, 2013]? Даже Рональд Ли утверждал: «Как бы слаба ни была эта притягивающая сила (мальтузианский механизм), пока она существует и сохраняется, она будет доминировать в динамической трансформации населения. Если она не сработает в краткосрочной перспективе, то будет реализована в долгосрочной» [Lee, 1987].

Пока существование мальтузианской ловушки не будет полностью опровергнуто или кто-нибудь не предложит новый набор ее объяснений, критикам придется принять мальтузианский взгляд на историю. В более чем половине из десятков рецензий[7] на книгу профессора Кларка «Прощай, нищета!» авторы молча согласились с его взглядами на мальтузианскую теорию и сосредоточили критику на других аспектах. Прежде чем опровергнуть объяснение промышленной революции, данное Кларком, специалист по экономической истории Дейдра Макклоски даже изложила девять пунктов «мы все согласны, что…» в поддержку классического мальтузианского взгляда на историю, за которые выступал Кларк, заявив, что эти взгляды «бесспорно хороши» [Макклоски, 2018][8]. Всеобщее признание, заявленное Макклоски, представляет собой господствующее отношение к мальтузианской теории в современных академических кругах; для экономической истории как дисциплины мальтузианская теория – азбука, подоплека и краеугольный камень.

Хотя некоторые ученые отказываются считать Макклоски своим «представителем», их критика сосредоточена только на эмпирической слабости мальтузианского эффекта [De Vries, 2008]. Подобные выпады, в какую бы резкую форму они ни были облечены, не затрагивают сути мальтузианской теории и не могут ответить на простой встречный вопрос: раз уж мальтузианская ловушка существует, как она могла возникнуть, если не под действием мальтузианского механизма?

Но в части I этой книги будет доказано, что Мальтус ошибался насчет своей ловушки. Есть еще одна причина ее возникновения – она будет раскрыта в главах 6–8 части II. Что касается эмпирической слабости мальтузианского механизма, то она также получит объяснение в новой теории, представленной в этой книге.

Загадка происхождения богатых видов

Заменить мальтузианскую теорию чем-то новым – подвиг для академической работы, но я не ограничиваюсь одной этой целью.

Более важный и увлекательный вопрос, чем переосмысление мальтузианской ловушки, таков: как люди смогли выбраться из нее? Почему «Божественное проклятие», преследовавшее человечество десятки тысяч лет, вдруг рассеялось чуть больше 200 лет назад? Как началась промышленная революция? Как произошел современный экономический рост? Как люди стали богатыми?

Это «святой Грааль» экономической историографии и даже всей науки в целом, и он уже давно привлекает внимание множества ученых. Но чтобы ответить на вопрос, почему проклятие пропало, сначала необходимо выяснить, в чем оно заключалось. Все-таки, пока мальтузианская экономика доминировала в нашем сознании, почти все ученые, посвятившие себя этому вопросу, рассматривали мальтузианский механизм как проклятие, использовали модель для описания древнего общества и объясняли более поздний рост, корректируя мальтузианскую гипотезу. Как их теории могли попасть в точку? Переосмыслив вопрос «Почему люди бедны?», мы должны найти новый набор теорий, совпадающий с этим новым объяснением, чтобы понять, как люди стали богатыми; и этому посвящена часть III книги.

Я считаю, что, как и объяснение мальтузианской ловушки, новая интерпретация происхождения современного роста станет для вас открытием, а может, вселит смутное ощущение, что привычный мир будто снова стал незнакомым. Чтобы вызвать это чувство, нужны подготовительные знания. Поэтому, чтобы читатель узнал всё по мере чтения, я не буду сейчас спойлерить свои разъяснения.

Каждый год выходит новое издание, в котором исследуются причины промышленной революции. Но мы будем искать ответ на другом уровне. Если инопланетяне действительно зададутся вопросом «Как люди стали богатыми?», то ответ в книге должен быть именно тот, который найдет у них отклик. Прочитав это, вы, вероятно, удивитесь: «Почему в научной книге по экономической истории идет речь об инопланетянах?»

К разговорам с внеземными цивилизациями я отношусь как к мысленному эксперименту. Это не простая уловка. Существует только одна линия человеческой истории, и «зарождение богатых видов» случилось только раз. Любая теория о ловушке бедности и происхождении достатка не может быть опровергнута землянами на современном этапе. Но в Млечном Пути и даже во всей Вселенной «зарождение богатых видов» развитых разумных цивилизаций, вероятно, происходило тысячи раз. Вопрос о том, существует ли универсальный закон происхождения богатых видов, имеет смысл только в эмпирическом контексте галактик и Вселенной. Хотя у нас нет образцов инопланетных цивилизаций, размышляя о таких проблемах, мы не можем не смотреть за пределы нашей планеты. В возникновении богатых видов инопланетных цивилизаций также мог быть свой «порох», «Новый свет», «угольные и железные рудники Великобритании». Но, помимо этих случайных факторов, существуют ли универсальные законы, которые выходят за рамки отдельных планет? Разве не этот ответ почти все исследователи жаждут найти в документах? Это и есть та цель, достижению которой посвящена часть III книги.

Вы, возможно, спросите: «А откуда вы знаете, что такое “промышленная революция” инопланетян? Неужели она похожа на ту, что случилась на Земле?»

Конечно, у нас нет возможности напрямую наблюдать за иными цивилизациями, мы можем полагаться только на логические рассуждения. Модели в этой книге устанавливают связь между происхождением богатых видов и биологическими явлениями. Как только мы рассмотрим его как эволюционный феномен, оно перестанет быть изолированным случаем на Земле и станет естественным поворотным моментом в эволюционирующей системе. Хотя он и был случайным в истории одного вида, за долгую историю жизни на Земле это происходило десятки миллионов раз: рождалось бесчисленное множество новых видов. Если аналогия верна, то у нас есть основания полагать, что эволюция внеземных цивилизаций также следует механизму, описанному в этой книге, на соответствующем уровне. Таким образом, существует тесная связь между происхождением богатых видов и происхождением видов как таковых.

Истоки и контекст этой книги

Я увлекся Мальтусом в 2007 г. В том же году я окончил Школу экономики и менеджмента Университета Цинхуа и отправился в Калифорнийский университет в Беркли в районе залива Сан-Франциско, чтобы получить докторскую степень по экономике. Профессора Брэдфорд Делонг и Ян де Фрис преподавали там экономическую историю первокурсникам. Одной из обязательных книг была монография профессора Грегори Кларка «Прощай, нищета!». Я следил за ходом мыслей профессора и впервые всерьез оценил Мальтуса: логика была разумной, а выводы потрясающими. Я до сих пор помню, насколько был шокирован.

Но один вопрос застрял во мне, словно кость в горле. Основываясь на мальтузианской модели, Кларк решил, что в обществе, находящемся в равновесии, доход на душу населения будет одинаковым. Незначительные различия вызваны несколькими факторами: количеством бань, санитарными условиями, патогенной средой, культурой размножения и частотой войн. Общества, в которых чаще моются, меньше болеют, более заинтересованы в продолжении рода и более миролюбивы, – беднее. А благое управление, верховенство закона и рынок в мальтузианском обществе могут только увеличить численность населения и не способны повлиять на подушевой доход[9].

Очень резонная модель. Но как было на самом деле? Производство и торговля в Древнем Риме были чрезвычайно развиты, а в средневековой Европе – крайне запущены. Пока рацион на душу населения в первом случае оставался не ниже, чем во втором, с точки зрения дохода (рацион на душу населения + промышленно-торговое потребление на душу населения) Древний Рим должен был намного обогнать Средневековье. Но, по мнению профессора Кларка, чем грязнее жизнь, тем больше распространены насилие и болезни и тем выше доход на душу населения. Не будет ли это означать, что Древний Рим уступал Средневековью, а Афины – Спарте? Неужели история, которую я знаю, неверна? Могло ли быть так, что промышленность и торговля Афин и Древнего Рима были всего лишь инструментами, которые обслуживали горстку знатных и влиятельных людей, а жизнь простого народа на самом деле оказалась еще хуже?

Все началось с этих обрывков сомнений. Затем я в течение пяти лет время от времени возвращался к размышлениям, и внезапно мне довелось столкнуться с великолепным мысленным путешествием, которое в итоге стало темой моей докторской диссертации. Данная книга – «записки» того периода, мемуары обычного бродяги по возвращении из чужой страны в родные края, записанные в минуты душевного волнения. Если вам кажется, что реальный мир скучноват, поскольку привычен, то вам стоит почитать эту работу. Исторические законы, рассмотренные в этой книге, возможно, смогут снова сделать ваш мир незнакомым, новым, но не лишенным рациональности.

Эти «Записки путешественника» разделены на три части. Каждая знакомит с теорией и объясняет то или иное явление. Первая объясняет изменения в уровне жизни в древних обществах; вторая раскрывает тайну стагнации дохода на душу населения в древних обществах, или причину мальтузианской ловушки; в третьей повествуется о том, как человеческая цивилизация выпрыгнула из ловушки и положила начало современному экономическому росту.

Три теории выступают продолжением друг друга. Теория полезных продуктов продуктов второй необходимости) восполняет недостатки теории Мальтуса. Но в новой модели, которая компенсирует эти недостатки, врожденный детерминизм мальтузианской ловушки снова становится загадкой. Либо допущения новой модели неверны, либо неверно объяснение ловушки бедности. Многократное изучение улик указывает на одно: за мальтузианской ловушкой, вероятно, скрывается великая истина.

Поиск истины и выявление «настоящего убийцы» – основная линия части II. Оказывается, «идейным вдохновителем» трагического положения людей на протяжении тысячелетий был не мальтузианский, а дарвиновский механизм. Эта теория, которая по-новому интерпретирует мальтузианскую ловушку, называется теорией этнического отбора.

Но теория этнического отбора, рассмотренная в части II, подняла новую волну. Поскольку «Божественное проклятие», которое заманивает человечество в ловушку, не относится к мальтузианскому механизму, не ошибочны ли модели, к которым прибегают в экономической литературе для объяснения его снятия? Их авторы неправильно оценивают проблемы роста, и независимо от того, насколько причудлива модель или насколько идеально она соответствует данным, суть остается неясной.

Возможно ли восстановить единое объяснение мальтузианской ловушки и современного экономического роста на основе дарвиновского механизма? Теория системного отбора, приведенная в части III, стала первой попыткой в этом направлении.

От тихих вод к глубинным течениям и далее к «прыжку лосося». Нить повествования настоящей книги можно проиллюстрировать картинкой (рис. П.2).

Рис. П.2. Нить повествования этой книги

؂

Целевая аудитория и трудности чтения

Небрежно полистав книгу, вы увидите много иллюстраций, а иногда и простые формулы. Если вы изучали базовые экономические принципы, они покажутся вам до боли знакомыми. Все это оригинальные экономические модели.

По логике вещей в популярных книгах такого быть не должно. Стивен Хокинг в своей «Краткой истории времени»[10] писал, что каждый раз, когда в научно-популярную книгу добавляют формулу, ее продажи падают вполовину. В издательской индустрии это считается чуть ли не золотым правилом. Но после общения со мной редактор Citic решил поместить модели в книгу.

Мы считаем, что слова Хокинга применимы к его «Краткой истории времени», но их нельзя рассматривать как универсальную истину. Модели эффективнее передают информацию. Одна страница графиков стоит десяти страниц вербальных намеков. Намеренное исключение моделей только затруднит понимание. Словесное описание не может быть достаточно точным, к тому же логика повествования строится слой за слоем. Даже если словесное выражение на каждом из них будет двусмысленным только на 10%, гора ошибок станет только расти, и в конце концов это приведет к тому, что читатель заплутает в потемках собственных заблуждений.

Модели в квазиакадемических работах подобны каменным ступеням, ведущим к буддийскому храму на вершине горы. Заслышав о множестве пролетов, люди боятся пускаться в опасное путешествие на такую высоту и решают не ходить туда. Таким читателям стоит дать телескоп: им полезнее любоваться храмом издали, чем возводить к нему ступени. Однако я обращаюсь к читателям, которые интересуются историей человечества и желают пораскинуть мозгами. На этой горной дороге много ступеней, но их количество связано не с высотой горы, а с тем, что прокладывавший путь сделал каждый пролет довольно низким (в начале каждой главы есть «Путеводитель», а в конце – «Краткие итоги»; перед объяснением модели будут даны подсказки, разъясняющие ее сложности; от основного квеста будут отделяться параллельные, которые позволят вам «побивать монстров и выходить на новый уровень», и там, где приведены иллюстрации, нет никакой необходимости разбираться в алгебре…).

Если бы я сделал каждую каменную ступеньку высотой в полметра, чтобы не напугать вас их количеством, возможно, мне удалось бы привлечь больше людей, потирающих руки у подножия горы. Но стоило бы им начать восхождение, они бы выдохлись и вернулись с полпути к подножию, обвиняя меня в том, что я возвел ступени вместо того, чтобы поставить телескоп. И это действительно подтвердило бы слова Хокинга о том, что каждая формула вполовину роняет продажи. Либо не делай, либо делай хорошо. Наш выбор основан на доверии и уважении к читателям.

Однако почему в «Краткой истории времени» применяется закон Хокинга? А потому, что теории, включенные в его книгу (взгляд Эйнштейна на время и пространство, космическая эволюция, теория черных дыр и т. д.), слишком сложны. Если действительно строить ступени на такой высокой горе, получится учебник физики. Лучше было отказаться от ступеней и сосредоточиться на строительстве у подножия горы телескопа с большим телеобъективом и многократным увеличением, чтобы получилась превосходная научно-популярная книга. Разумеется, она «не требует пространных объяснений», в нее можно глубоко проникать, к ней нельзя относиться фамильярно. Можете посмеяться, но мне было очень тяжело читать «Краткую историю времени». Уже на середине я чувствовал себя как в темном лесу, я мог лишь преклоняться перед гением, тем и гордиться. О понимании не шло и речи.

Но эта книга совсем другая. Если «Краткая история времени» высока, как Эверест, то моя книга, вероятно, не больше горы Лушань: стоит захотеть ее покорить – и даже непрофессиональные альпинисты доберутся до вершины. Поэтому я использовал подробные пояснения, чтобы читатели смогли досконально разобрать все изложенные теории точно так же, как читатели «Задачи трех тел» поняли социологию Вселенной. Если бы я захотел покрасоваться, я мог бы убрать ступени, оставить только телескоп и написать чистый текст без моделей – я не знаю, расширило бы это аудиторию, но для большинства читателей, которые полны решимости и способны достичь вершины, просто глядеть в телескоп у подножия горы было бы, вероятно, пустой тратой чувств, времени и предмета исследования. Поэтому лучшим вариантом для меня будет пойти против подхода Хокинга и вырезать каменные ступени – низкие, плотные, отполированные, – чтобы как можно больше читателей могли подняться на вершину и насладиться пейзажами. Кроме того, это может наиболее эффективно выявить недостатки теории, что способствует обмену идеями и их развитию.

Также у меня есть небольшое желание: познакомить читателей с экономическим образом мышления. Среди моих воображаемых читателей есть не только коллеги из академического мира, но и я сам, 18–19 лет, только окончивший среднюю школу и готовый к началу университетской жизни. Я надеюсь рассказать об экономике таким же молодым людям, алчущим познания ее «дао». Это вовсе не какое-то конкретное знание. Примут они мои выводы или нет, неважно; важно то, что они соприкоснутся с экономическим образом мышления. Пока они готовы следовать за нитью повествования каждой главы и досконально разбирать каждую модель, в их сердцах, вероятно, возникнет волшебная пульсация: оказывается, на проблему можно смотреть еще и так! Если эта книга послужит трамплином, сможет привлечь старшеклассника к самостоятельному изучению экономики, то я получу больше удовлетворения, чем от признания коллеги-экономиста.

Это пожелание также определяет сложность и методику чтения книги. Студентам, которые уже изучали принципы экономики, явно по силам ее понять. Эту книгу можно считать ответом на вопрос «Каково применение знаний моего уровня?». Студентам, не изучавшим принципы экономики, и читателям со средним академическим уровнем читать будет сложно, но, приложив немного усилий, все трудности можно преодолеть.

Однако, независимо от вашего уровня, эту книгу не стоит читать в ускоренном режиме и перескакивать со страницы на страницу.

Пропускать фрагменты не рекомендуется: эта книга сильно отличается от традиционной догмы, а главы логически связаны и излагаются последовательно. Такие пропуски возможны в других местах, поскольку у читателя и автора сходные рамки мышления и, следовательно, читатель в большинстве случаев может угадать суть и идею книги, выхватив несколько фрагментов. Но моя цель – задать любителям истории новые рамки мышления. А подходить к новым рамкам на основе старых – совершенно бесполезная затея.

Не советую читать слишком быстро, поскольку в книге есть простые графические модели и некоторые абзацы, возможно, придется внимательно изучать много раз, чтобы понять. Когда речь идет о модели полезных продуктов и модели направленной миграции, лучше иметь возможность пересмотреть весь процесс рассуждения, следуя изображенному на картинке, испытывая восторг, играя со вселенной в своей ладони.

С другой стороны, модели в этой книге не блещут особой техникой и пестротой, поэтому неизбежно, что некоторые усомнятся в ценности всей теории. Если вы мой коллега и у вас возникли такие мысли, пожалуйста, не дайте «обложке» себя обмануть. Хотя эта книга проста, она находится в авангарде динамичной дисциплины. Здесь используются чисто экономические методы и язык для исследования фундаментальных проблем человеческой цивилизации. Если вы когда-то немного уставали от экономики, эта книга, возможно, позволит вам заново пережить свой медовый месяц с ней.

Я изучаю экономику без малого двадцать лет и был опьянен ее изяществом, когда познакомился с ней. Я когда-то мечтал, что по окончании учебы смогу постигать ее кардинальные перемены; не было ни дня, ни ночи, чтобы я не размышлял о проблемах, не отлавливал людей и не приставал к ним с расспросами, чем сильно их раздражал; порой я сомневался в ценности дисциплины, потому что не мог понять смысла запутанных техник. Процесс изучения экономики скучен и утомителен. Когда путешествие заходит слишком далеко, вы можете забыть, зачем вообще его начинали. Если вы чувствуете то же, эта книга поможет вам вспомнить первоначальные намерения и снова испытать трепет первой встречи с прекрасным.

Часть I. Тихие воды

Глава 1. Вечная печаль

Путеводитель

Цель этой книги – бросить вызов мальтузианской теории, дать новое объяснение долгосрочной бедности в доиндустриальную эпоху и по-новому интерпретировать происхождение современного экономического роста на новой теоретической основе. Мальтузианская теория – отправная точка для серийного анализа. В главе 1 я представлю суть и достижения мальтузианской теории, не анализируя пока ее ошибок. Это введение охватывает три аспекта: мальтузианскую модель и ее следствия, основные сомнения по поводу мальтузианской теории в современной литературе и доказательства, подтверждающие мальтузианскую ловушку.

Существует ли психоистория в реальном мире?

Мастер научной фантастики Айзек Азимов придумал теорию, которую назвал «психоисторией»: «Если сравнивать людей с частицами, это будет похоже на термодинамику – хотя поведение отдельного человека предсказать трудно, коллективное поведение большого числа индивидов может быть точно описано статистическими законами». В научно-фантастическом романе Азимова «Основание» Гэри Селдон, основатель психоистории, предсказал, что Галактическая империя, охватывающая 25 млн планет, вот-вот вступит в Темную эпоху продолжительностью в 30 тыс. лет. Чтобы возрождение следующей Галактической империи произошло как можно скорее, он создал «Основание», где сохранялась искра цивилизации.

Пол Кругман, лауреат Нобелевской премии по экономике 2008 г., однажды сказал, что выбрал экономическую стезю, потому что в подростковом возрасте прочитал книгу Азимова и загорелся желанием стать «психоисториком», чтобы «с помощью математики спасти цивилизацию», а «экономика – самая близкая к психоистории дисциплина»: «Есть ли что-нибудь более захватывающее, чем когда вы обнаруживаете, что основные события, определяющие ход истории, силы, движущие взлетами и падениями империи, можно интерпретировать и предсказать с помощью чисел и символов, напечатанных на бумаге?» [Krugman, n. d.]

Но, честно говоря, если кто-то в реальном мире решит продвинуть такую теорию, как психоистория, экономисты сразу же презрительно фыркнут. Мир хаотичен, и даже легкие возмущения могут повлечь радикальные перемены. При этом властная структура человеческого общества выстроена в форме пирамиды, и возмущения на ее вершине будут в сотни или тысячи раз усилены до вибраций у основания с помощью рычагов власти; если даже малейшая ее часть вернется в стратегические решения на вершине, это поднимет новую, огромную волну. Поэтому экономисты ходят по тонкому льду, даже когда делают прогнозы на 3–5 лет. Если кто-то осмеливается делать прогнозы более чем на век, он обречен на провал.

Но есть исключение из правила предсказуемости будущего. Если существует закон, достаточно сильный и стабильный, чтобы подавить почти все неожиданности и потрясения, сгладить влияние хаоса и силовых рычагов, то в рамках действия этого закона будущее по-прежнему останется предсказуемым. Если бы такой закон мог управлять историей длиной в тысячи лет, то был бы достоин стать психоисторией реального мира.

К сожалению, такие законы встречаются крайне редко. В социальных науках наиболее близка к психоистории экономика, а в экономике к ней, безусловно, ближе всего мальтузианская теория – глубокая, мрачная и величественная.

Однако реальные законы, доминировавшие в мире в «мальтузианскую эпоху», были гораздо глубже, мрачнее и величественнее, чем представлял себе Мальтус.

Мальтузианская модель

Чтобы понять, в чем Мальтус был неправ, мы должны сначала понять, что он говорил. Здесь я покажу богатство мальтузианской теории при помощи простой графической модели. Именно так она представлена во многих академических работах, включая книгу профессора Кларка «Прощай, нищета!».

Мальтузианская модель состоит из трех основных компонентов:

1. Богатые рожают: уровень рождаемости увеличивается с ростом дохода на душу населения[11]. Мальтус назвал это превентивным фактором.

2. Бедные умирают: уровень смертности снижается с ростом дохода на душу населения. Мальтус назвал это позитивным фактором.

3. Перенаселение приводит к бедности: доход на душу населения снижается с ростом населения.

Опишем первые два компонента через систему координат. Из трех переменных – подушевого дохода, численности населения и скорости ее изменения – эта система координат учитывает только две: доход и скорость изменения численности, а сама численность на рис. 1.1 не показана.

Рис. 1.1. Мальтузианское равновесие

Богатые рожают – рождаемость будет увеличиваться с ростом дохода на душу населения, и кривая рождаемости поползет вверх[12]; бедные умирают – кривая смертности пойдет вниз. Точка пересечения этих кривых и будет статическим мальтузианским равновесием. Если в краткосрочной перспективе доход на душу населения будет выше равновесного уровня, уровень рождаемости также будет выше уровня смертности, численность увеличится, а среднедушевой доход уменьшится[13]. Если в краткосрочной перспективе доход окажется ниже равновесного, уровень рождаемости будет ниже уровня смертности, численность людей сократится, а доход увеличится. Изменение численности будет продолжаться до тех пор, пока уровень рождаемости не сравняется с уровнем смертности и не будет достигнут демографический баланс. Это система, которая стремится стабилизировать себя и вернуться к точке равновесия.

Если появится новая технология, которая увеличит совокупный общественный доход, то, хотя подушевой доход в краткосрочной перспективе будет выше равновесного уровня, результирующий рост населения вернет доход к равновесию. Общество напрасно увеличивает популяцию, но доход на душу населения повысить невозможно.

Как изменить равновесный доход на душу населения? Эта простая модель демонстрирует следующие три способа.

Первый – «дары» смерти. Если общество поражено эпидемией, не хватает доступа к медицинскому обслуживанию и медикаментов и все в нестабильном, тревожном состоянии, то при любом уровне дохода на душу населения уровень смертности будет выше. Это означает, что кривая смертности пойдет вверх (рис. 1.2), обеспечивая более высокий уровень равновесия (от точки А до точки В). А если общество долго будет стабильным и качество медицинского обслуживания улучшится, кривая смертности поползет вниз, что приведет к снижению равновесного дохода. Эпидемии и волнения – отвратительные явления, но в мальтузианских условиях они могут привести к увеличению дохода на душу населения. В те столетия, когда Европу косила «Черная смерть», погибло огромное количество людей, но оставшиеся завладели бо́льшим количеством земли – и доход на душу населения значительно возрос. Конечно, увеличение этого показателя необязательно приводит к более счастливой жизни. В конце концов, живым еще приходится переносить боль тяжелой утраты, а их высокий доход достигается ценой смерти родственников и друзей.

Рис. 1.2. Чума – это благословение?

Второй путь – изменение репродуктивной культуры. Если социальная атмосфера более благоприятствует деторождению, возраст вступления в брак и деторождения снижается, то рождаемость будет увеличиваться при любом уровне дохода на душу населения. На рис. 1.3 это изменение проявляется в сдвиге вверх кривой рождаемости, в результате чего равновесие смещается от точки А к точке В, а равновесный доход на душу населения снижается. Напротив, культура и политика, поощряющие более позднее деторождение, повысят равновесный доход.

Рис. 1.3. Увеличение рождаемости

Не разочаровали ли вас первые два способа изменения равновесного дохода? Разве древнее общество не могло способствовать его увеличению за счет улучшения управления, внедрения инновационных технологий и расширения рынков? Неужели это волшебное оружие для стимуляции экономического роста в современном обществе бесполезно в обществе аграрном?

Нельзя сказать, что совсем бесполезно. В мальтузианской модели существует третий способ изменения равновесного дохода на душу населения. Как упоминалось ранее, технологический прогресс может временно поднять его выше равновесного уровня. Пока технологический прогресс будет продолжаться, доход на душу населения продолжит отклоняться от статического равновесия. Если предположить, что темп технологического прогресса – постоянная положительная величина, под его влиянием доход на душу населения стабилизируется на позиции выше статического равновесия, образуя динамическое равновесие [Persson, 1988]. Конкретное его положение зависит от противостояния двух сил: технологический прогресс смещает равновесие вправо, а рост населения – влево. Там, где обе силы окажутся равны, и возникнет динамическое равновесие (рис. 1.4). Это похоже на растягивание пружины. Чем дальше вы растягиваете пружину, тем больше сила упругости, которая возвращает ее в исходную форму. Баланс между натяжением и эластичностью определяет, насколько растянется пружина. Поэтому я называю этот метод достижения более высокого дохода на душу населения с опорой на непрерывный технологический прогресс «эффектом пружины».

Рис. 1.4. Динамическое равновесие

Под действием этого эффекта, если правительство улучшит управление, будет поощрять исследования и разработки и поддержит процветание рынка, сможет ли оно способствовать непрерывному технологическому прогрессу и тем самым увеличить (динамический) равновесный доход на душу населения?

Да, но эффект пружины слишком слаб. До промышленной революции средний темп технологического прогресса древних обществ, если приблизительно измерять ежегодными темпами прироста населения, составлял менее 0,1%. Такой медленный прогресс существенно повлияет на доходы только в том случае, если мальтузианский эффект (влияние дохода на душу населения на рост его численности) будет крайне слабым. Возьмем в качестве аналогии пружину: для натяжения с таким небольшим усилием вам придется растягивать ее очень долго, если сама пружина не ослаблена, т. е. чувствительность натяжения к расстоянию очень мала. С экономической точки зрения это означает, что рождаемость и смертность слабо зависит от дохода на душу населения. Однако независимо от того, насколько расслаблена пружина, пока она не сломается от растяжения (произойдет пластическая деформация), сила упругости будет расти с увеличением расстояния, ведь ее нельзя растягивать бесконечно. В итоге доход на душу населения все равно останется на определенном уровне. Хотя он и будет выше пересечения кривых рождаемости и смертности, но продолжать расти он не будет. Некоторые ученые на основании этого эффекта заявляют, что Мальтус ошибался, и утверждают, что древнее общество давно избавилось от мальтузианского равновесия. Очевидно, что это преувеличение.

Три вышеприведенных метода исчерпывают способы увеличения долгосрочного дохода на душу населения в соответствии с мальтузианской моделью. Поэтому в «Опыте закона о народонаселении» Мальтус пишет, что по сравнению с мальтузианским механизмом остальные трудности второстепенны и несущественны. Этот закон ограничивает весь биологический мир, и неясно, как люди могут избежать его [Мальтус, 2023].

Ученые, знакомые с мальтузианской теорией, обычно испытывают смешанные чувства по поводу войн и эпидемий в древние времена. С одной стороны, они называют такие события катастрофами, а с другой – способом ослабить демографическое давление. Человечество либо забредает в дебри нищеты, либо падает в пучину войны и чумы. Куда ни ступи – везде окажешься в мальтузианской ловушке.

Профессор Кларк в книге «Прощай, нищета!» выражал отчаяние при помощи двух парадоксов:

В 1776 г., когда в Британии еще существовала мальтузианская экономика, призывы Адама Смита к правительству снизить налоги и бережнее расходовать средства были в основном бессмысленными.

Хронические недуги отсталых стран современного общества – войны, насилие, волнения, неурожаи, развал общественной инфраструктуры и плохие санитарные условия – на самом деле были друзьями человечества до 1800 г.

Сходные слова произносил ученый династии Цин Хун Лянцзи в трактате «Чжипин пянь» («Об управлении и благополучии империи»):

[Некто] спросил: «Есть ли способ на небе и на земле [решить эту беду]?»

[Мы] ответили: «Наводнения, засухи и болезни – это способ, которым небо и земля управляют [численностью] населения. Однако от наводнений, засух и болезней погибли лишь одна-две десятых населения».

[Некто снова] спросил: «Есть ли у государя и министров способ [решить эту беду]?»

[Мы] ответили: «[Нужно] сделать так, чтобы в диких краях не было пустующих полей, чтобы в народе не осталось лишней [трудовой] силы. На новые границы [надо] направить поселенцев, чтобы возделывать поля; там, где земельных податей слишком много, [необходимо] взвесить прошлое и настоящее и сократить их; запретить показные растраты, обуздать слияния [в клики]; [если] произойдет наводнение, засуха или мор, [нужно] открыть государственные закрома и вынуть всё из казны на помощь [пострадавшим], и только так. Это и есть способы, которыми государь и министры могут решить [эту беду]. Главное, [если] благополучное управление [продолжается] долго, небо и земля не могут не рождать людей, но того, что они используют для прокормления людей, изначально было не более, чем в этом числе. [Если] благополучное управление [продолжается] долго, государь и министры не могут заставлять людей не рождаться; всего, что могут сделать государь и министры для народа, не более способов, чем было перечислено».

В переводе на современный язык: чем людей больше, тем они беднее. Ни природа, ни правительство («государь и министры») не могут решить эту проблему. «Небо и земля распределяют население» только при помощи «наводнений, засух и мора», но все это ведет к смерти не более 10–20% людей. Даже если это временно облегчит демографическое давление, эффект будет небольшим. Правительство может лишь поощрять сельское хозяйство, открывать новые земли или снижать налоги и оказывать помощь. Эти методы способны излечить только симптомы, но не первопричину, поскольку правительство не может помешать людям иметь детей.

Согласно мальтузианской теории, такая практика хорошего управления для людей может оказаться даже вредной. Только представьте: случились засуха или наводнение и правительство открыло склады для выдачи зерна, чтобы люди, которые иначе умерли бы от голода, могли выжить. Тогда плотность населения в этом районе увеличится, а когда катастрофа минует, жизнь станет еще беднее, причем следующее бедствие будет еще более трагичным. По словам Хун Лянцзи, это называется «вмешательством государя и министров» в «методы управления неба и земли». Поэтому книга, в которой профессор Кларк представил мальтузианскую теорию, и называется «Прощай, нищета!»: отказ от такой благотворительности становится одной из политических рекомендаций в мальтузианской теории.

Помощь в случае стихийных бедствий бесполезна, а снижение налогов еще хуже. Первоначально налоги еще могут уходить на поддержание расточительной и развратной жизни небольшого числа людей, и со снижением налогов исчезнут богатые дворцы и павильоны. Жизнь станет более благополучной в краткосрочной перспективе, но в долгосрочной рост населения вернет людей в нищету. Снижение налогов не может навсегда повысить уровень жизни и приведет к уменьшению долгосрочного равновесного дохода на душу населения из-за более равномерного распределения.

На этом я заканчиваю изложение мальтузианской модели. Эта модель стала для бесчисленных ученых отправной точкой в понимании истории. Сбор доказательств, построение моделей и интерпретация событий – все вращается вокруг этой базы. В данной книге есть еще три подобные модели. Вы можете спросить: «Но я же не из академических кругов, зачем мне изучать эти модели?»

Ради исторического взгляда.

Детали забываются после прочтения, а то смутное, что остается, – как раз и есть исторический взгляд. Ведь большинство людей читают историю, «глядя лишь на общую картину».

Независимо от того, изучаете ли вы социальные науки или нет, ваш взгляд на историю – набор грубых или усовершенствованных моделей. Чтобы отшлифовать их, вы, возможно, проглотили десятки исторических книг. И после поглощения многих и разных «внутренних сил» их нужно превратить в собственное кунг-фу, а еще должен быть способ открыть на историю оба глаза. Базовые модели социальных наук представляют собой конденсацию исторических взглядов, и их понимание поможет вам совершить скачок в собственном осознании истории.

В этой книге вы сможете отведать понемногу от четырех эталонных моделей. Первая – приведенная выше мальтузианская модель, которая соответствует традиционному мальтузианскому взгляду на историю. Последние три – новые модели, призванные заменить мальтузианскую и соответствующие новому взгляду на историю, о котором я расскажу здесь. При изучении этих моделей самым полезным опытом будет не чтение, а последующий анализ, самостоятельные размышления и понимание того, как эти модели перекликаются с реальностью.

Загадка слабости мальтузианского эффекта

Как упоминалось в предисловии, отношение историков экономики к мальтузианской теории можно охарактеризовать как «принципиальное принятие и небольшое сомнение». Принимается объяснение мальтузианской ловушки, предложенное Мальтусом, а сомнению подвергается слабость эффекта.

Но я обнаружил прямо противоположное: объяснение Мальтусом ловушки бедности неверно, а вот слабость мальтузианского эффекта как раз разумна и логична и не влияет на правильность или неправильность теории.

Мальтузианский эффект содержит три элемента: богатые рожают, бедные умирают, перенаселение ведет к бедности. Из них наиболее значим последний: когда население увеличивается, доход на душу будет снижаться. Когда численность людей увеличивается на 1%, сокращение дохода обычно превышает 1% [Lee, 1987; Lee, Anderson, 2002]. Странности происходят с элементами «богатые рожают» и «бедные умирают»; если их объединить, темпы чистого прироста населения будут ускоряться вместе с повышением доходов. Но в данных этот эффект далеко не очевиден.

Вроде бы кажется естественным, что богатые рожают, а бедные умирают. Может ли уровень смертности не расти, а рождаемости – не падать в годы нехватки продовольствия и одежды? К счастью, на этот вопрос можно ответить с помощью данных. Профессор Кларк оценил реальный доход на душу населения в Великобритании в промежутке с 1200 до 1800 г. после исключения ценового фактора [Clark, 2010], используя данные за каждые 10 лет (рис. 1.5). Посмотрим, бывало ли в истории так, что повышение дохода на душу населения влекло за собой ускорение прироста населения.

Рис. 1.5. Зависимость между скоростью изменения численности населения и реальным доходом на душу в Великобритании с 1200 по 1800 г. по десятилетиям

Мы используем данные по Великобритании, поскольку в большинстве случаев крещения и похороны в англиканской церкви охватывают почти все рождения, болезни и смерти в стране, а данные собираются и подсчитываются. Мы можем видеть, что связь между доходом на душу населения и скоростью изменения его численности на рис. 1.5 не особо существенна. Пунктирная линия, построенная по точкам выборки, не только не имеет значительного подъема – она слегка наклонена вниз.

Согласно мальтузианской модели, существует три источника изменений дохода на душу населения: первый – отклонение дохода от равновесного и последующий регресс при технологических, климатических и прочих катастрофах; второй – сдвиг равновесия, вызванный сдвигом кривых смертности и рождаемости; третий – ускоренный технологический прогресс, «растянувший пружину» и увеличивший доход. Читатели могут сами убедиться, что тут должна существовать положительная корреляция между доходом на душу населения и темпами его прироста. Таким образом, возникновение вышеупомянутых аномалий объясняется либо тем, что точность исторических данных находится не на должном уровне, либо тем, что мальтузианский эффект довольно слаб: доход на душу населения не оказывает большого влияния на его рост.

В 600-летнем периоде может быть смешано слишком большое количество структурных изменений. Если мы сосредоточимся на более коротком периоде и изучим годовые данные, сможем ли мы найти следы мальтузианского эффекта? На рис. 1.6 показана взаимосвязь между годовым коэффициентом рождаемости, коэффициентом смертности и уровнем реального заработка в Великобритании с 1539 по 1836 г. Крестики – это точки данных об уровне смертности, а кружочки – точки данных об уровне рождаемости.

Рис. 1.6. Зависимость между годовым уровнем рождаемости, смертности и уровнем реального заработка в Великобритании с 1539 по 1836 г.

Источник: Wrigley, Schofield, 1989

Удивительно, но существенной связи между смертностью и реальным заработком, скорректированным с учетом инфляции, нет, а положительная корреляция между уровнем рождаемости и реальным заработком незначительна. В этих данных мальтузианский эффект действительно есть. Но главная причина его существования не в том, что в годы бедствий от голода и холода умирает больше людей, а в том, что в хорошие годы у людей рождается больше детей.

Однако рост рождаемости в благоприятных условиях по-прежнему ограничен. Судя по линейной подгонке данных о рождаемости, даже если индекс реального заработка удвоится с 400 до 800, это приведет к увеличению рождаемости примерно на 0,5 процентных пункта – в деревне с населением в 200 человек раньше рождалось шесть детей в год, а сейчас будет рождаться семь, только и всего. Мальтузианский эффект действительно существует, но он слаб.

Однако судить о величине мальтузианского эффекта по рис. 1.6 было бы слишком примитивно. Из-за некоторых характеристик демографических и экономических данных в динамических рядах тестирование этого эффекта на самом деле представляет собой очень сложную задачу[14], необходимо провести определенную эконометрическую обработку эндогенности данных. Демографы и историки экономики на основании данных о населении и экономике Великобритании за период с XVI по XIX в. для оценки мальтузианского эффекта создали много академических изданий. Эта литература все еще на стадии разработки, но все авторы утверждают: хотя английское общество в тот период демонстрировало характеристики мальтузианской ловушки на макроуровне – средний заработок не показывал тенденции к росту, – ее влияние на богатство и бедность было на удивление слабым.

Разумеется, «на удивление слабым» по сравнению с тем, чего обычно можно ожидать от млекопитающих. Мы знаем, что мальтузианский эффект применим и к животным. При экзогенном воздействии, если количество особей в популяции животных уменьшается, средние ресурсы, которыми располагает каждое из них, увеличиваются, и скорость роста популяции также возрастает, в результате чего ее размер возвращается к исходному равновесию. Зоологи, как и демографы, могут оценить, насколько быстро восстанавливается система.

Согласно мальтузианской теории, эта скорость конвергенции представляет собой произведение эффекта «богатые рожают, бедные умирают» и эффекта «бедности от перенаселения», которым измеряется общая величина мальтузианского эффекта. Мой научный руководитель, демограф Рональд Ли, обнаружил, что типичная скорость конвергенции человеческих обществ примерно вдвое меньше, чем средняя скорость конвергенции нескольких видов крупных млекопитающих [Lee, 1987]. Исходя из этого типичному человеческому обществу потребуется 70 лет, чтобы восстановить половину утраченного населения[15].

Животные часто сталкиваются с конкуренцией других видов в той же экологической нише. Если умрет половина лошадей, останутся овцы, которым тоже нужно пастись, и ресурсы, которыми пользуется каждая лошадь, будут ограничены, поэтому эффект «больше лошадей означает бедность» должен быть относительно слабым. А люди занимают в природе монопольное и доминирующее положение и должны демонстрировать более очевидный мальтузианский эффект. Таким образом, приведенные выше факты удивительны.

Позже Рональд Ли обновил метод измерения и с его помощью пересчитал данные по Великобритании. На этот раз «период полураспада» составил 107 лет [Lee, Anderson, 2002]. Историки экономики Николас Крафтс и Теренс Миллс использовали данные Кларка (2005 г.) о заработной плате, чтобы провести свою оценку, и получили «период полураспада» в 91 год [Crafts, Mills, 2009]. Методы измерения, используемые в этих исследованиях, были различны, но выводы получились в основном одинаковые.

Неизвестно, справедливы ли эти выводы за пределами Великобритании[16]. Но в любом случае они напоминают нам: данные, скорее всего, будут отличаться от того, что мы себе представляем, и даже теория такого великого интеллектуала, как Мальтус, может натолкнуться на стену реальности.

Что касается результатов исследований Рональда Ли и его коллег, то чаще всего на основе литературных источников делается вывод, что британское общество избавилось от мальтузианской ловушки репродуктивного поведения до 1800 г., а затем и от экономической. Другие на базе этой взаимосвязи рассматривают первое как условие второго, полагая, что поздние браки и рождение детей в Британии Нового времени, а также большее количество незамужних женщин сыграли свою роль в стимуляции промышленной революции. Кроме того, чтобы воплотить ценность своих исследований, ученые часто связывают правильность мальтузианской теории с силой мальтузианского эффекта. Когда он слабо подтверждается эмпирическими данными, ученые намекают, что их статьи помогут определить, правильна или ошибочна мальтузианская теория.

Подавляющее большинство критических замечаний к введению в мальтузианскую теорию в книге «Прощай, нищета!» исходит из этого фактора. Если эффект так слаб, можем ли мы доверять теории? Но, как я уже отмечал в предисловии, кризис доверия, вызванный загадкой ее эмпирической слабости, фундаментально Мальтуса не поколебал.

Во-первых, из-за ограниченности данных тестирование мальтузианского эффекта в основном сосредоточено на примерах из Европы, особенно Англии Нового времени. Репрезентативность выборки спорна. При этом даже в данных по Великобритании еще присутствуют слабые следы мальтузианского эффекта: доход на душу населения может значительно отклоняться от равновесного, поэтому, применяя теорию в краткосрочном анализе в масштабе десятилетий, стоит быть крайне осторожными. Однако основной вклад теории лежит не в этой временной шкале.

Мальтуса помнят, поскольку верят, что он объяснил ловушку. Считается, что именно мальтузианский эффект препятствует увеличению дохода на душу населения в масштабе тысяч лет. Даже если он очень слаб, пока он продолжает действовать, он способен прочно удерживать доход на душу населения в мире на очень низком уровне [Кларк, 2013], ведь капля камень точит.

Основная гипотеза мальтузианской теории состоит из двух частей: во-первых, ловушка бедности существует уже тысячи лет; во-вторых, она действительно вызвана мальтузианским эффектом. Академическое сообщество принимает теорию, поскольку эти два положения не оспаривались в прошлом.

Вопреки подходу, используемому в научных работах, я не подвергаю сомнению силу мальтузианского эффекта. Причина его слабости в том, что эти предполагаемые эффекты – не то, что на самом деле хотят оценить ученые, они не составляют истинную основу мальтузианского эффекта. Слабость этих «псевдомальтузианских эффектов» имеет вполне естественное объяснение. Независимо от того, значимы они или нет, их недостаточно, чтобы отрицать существование эффекта, не говоря уже о том, чтобы опровергнуть саму теорию. Только два приведенных выше утверждения действительно определяют ее правильность или неправильность. Если их опровергнуть, то независимо от того, насколько значимой будет эмпирическая оценка мальтузианского эффекта, теория окажется неверной.

Сначала рассмотрим первое утверждение: существование мальтузианской ловушки.

Доказательства мальтузианской ловушки

Для подтверждения существования ловушки нужны исторические данные, охватывающие тысячи лет и собранные по всему миру. Экономисты Куамрул Ашраф и Одед Галор в 2010 г. опубликовали статью. В ней они взяли за показатель уровня технологического развития региона продолжительность периода, в течение которого он находился в аграрной эпохе, и тем самым проверили влияние прогресса на численность населения и подушевой доход.

Если сравнивать разные современные страны, в целом окажется, что в технологически развитых выше доход на душу населения, а плотность людей мало связана с уровнем технологий. Но мальтузианская теория подразумевает, что древнее общество – противоположность современному. Технический прогресс приведет к повышению плотности населения, но не увеличит доход на душу в долгосрочной перспективе. Что же ближе к реалиям древнего общества – современное общество или то, что описывает теория?

Данные о плотности населения и доходе на душу взяты из оценок Ангуса Мэддисона для населения и экономики в разных частях света в 1 и 1500 г. н. э. Ашраф и Галор обнаружили, что чем раньше регион стал аграрным[17], тем плотнее было его население в 1500 г. (рис. 1.7), при этом он ничем не отличается от других обществ с точки зрения дохода на душу (рис. 1.8). Это противоречит характеристикам современного общества, но согласуется с предсказаниями мальтузианской теории.

Рис. 1.7. Влияние времени вступления региона в аграрную эпоху на плотность населения в 1500 г.

Рис. 1.8. Влияние времени вступления в аграрную эпоху на доход на душу населения в 1500 г.

Еще одно доказательство, о котором взахлеб рассказывают историки экономики, – человеческий рост. Как мы все знаем, он определяется генами и средой. Влияние генов в основном отражается в различиях между особями внутри расы, но не между расами [Habicht et al., 1974]. Различия в среднем росте между этническими группами свидетельствуют о разнице в питании и пищевых привычках на эмбриональной стадии и в раннем детстве. Согласно закону больших чисел, рост действительно может отражать качество питания в обществе.

На рис. 3.6 в книге «Прощай, нищета!» показаны изменения роста европейских мужчин за последние 2000 лет, и я напрямую позаимствовал его оттуда (рис. 1.9). Судя по костям, найденным археологами, рост европейских мужчин колебался в районе 170 см и только чуть более 100 лет назад начал увеличиваться.

Рис. 1.9. Средний рост европейских мужчин в 1–2000 гг.

Источник: Steckel, Prince, 2001; Koepke, Baten, 2005

Профессор Ричард Штеккель, один из тех, кто предоставил данные для диаграммы, также собрал информацию о росте, измеренном во время призыва на военную службу в различных европейских странах в середине XIX в. Средний рост британских солдат в то время составлял 166 см, а во Франции – 165 см. Он почти аналогичен росту китайских мужчин того же времени [Baten et al., 2010].

Средний рост голландских мужчин, которые сейчас признаны самыми высокими в мире, в середине XIX в. составлял всего около 165 см. И именно тогда голландские мужчины начали стремительно расти: через полтора столетия показатель увеличился более чем на 15 см. Рост японских мужчин претерпел аналогичные изменения: менее чем 160 см во время Реставрации Мэйдзи и более чем 170 см сегодня.

Если кому-то кажется, что данные о доходе на душу населения неточны, то данные о росте всегда должны быть надежными. Он отражает уровень питания эмбрионов и маленьких детей, и пока семья хорошо живет, а беременных и детей не ущемляют в еде и одежде, разве рост не отражает доход на душу населения? Таким образом, низкий рост и стагнация рассматриваются как основные доказательства мальтузианской ловушки.

Другой набор данных имеет аналогичную ценность. На рис. 1.10 показаны изменения ожидаемой продолжительности жизни в Великобритании с 1543 по 2011 г. По состоянию на 1800 г. ожидаемая продолжительность жизни британцев в основном составляла менее 40 лет. Средняя продолжительность жизни так же, как и средний рост, увеличилась после 1850 г.

Рис. 1.10. Ожидаемая продолжительность жизни в Великобритании в 1543–2011 гг.

Источник: Roser, 2016

Данные Мэддисона, рост скелета и средняя продолжительность жизни – три важных подтверждения взгляда Мальтуса на историю. Самым простым его изложением можно считать диаграмму профессора Кларка, которую я приводил в предисловии (см. рис. П.1).

На рис. П.1 отображены взлеты и падения глобального дохода на душу населения за последние 3000 лет по предположениям современного ученого. После 1000 г. доход на душу населения в мире на некоторое время возрос благодаря расцвету сунского Китая. Это привело к повышению плотности населения и более тесным контактам между Востоком и Западом. Однако после падения династии Сун для растущего населения настали тяжелые времена. Затем, с завоеваниями династии Юань, связь между Востоком и Западом способствовала более широкому распространению инфекционных заболеваний. Истребив множество людей, «Черная смерть» привела к тому, что в XIV в. доход на душу населения начал расти и достиг своего пика в XVI в. В это время с открытием Нового Света, завершением религиозной Реформации и развитием Просвещения европейская цивилизация вступила на путь быстрого развития, а в отдельных регионах пока наблюдался небольшой рост дохода на душу населения, но это никак не могло изменить общую тенденцию к снижению мирового дохода на душу по мере увеличения численности людей. После того как из Нового Света в Старый (включая Китай) были завезены богарные культуры (батат, картофель, кукуруза, арахис), люди перестали умирать от голода в неурожайные годы и накопили себе на эру процветания, однако в то же время жизнь жителей Старого Света в условиях беспрецедентного демографического давления была очень тяжелой.

Но независимо от того, как колебался доход на душу населения до 1800 г., величина отклонений была незначительной по сравнению с изменениями после промышленной революции. Начиная с XIX в. эволюция мирового дохода на душу населения продемонстрировала две отличительные характеристики: стремительный рост среднемирового показателя и различия в путях экономического развития разных стран. В тех, которые не смогли достичь высоких темпов экономического роста, даже произошло снижение дохода на душу населения.

Если вы принимаете мальтузианскую теорию и подтверждающие ее доказательства, в вашем сознании уже должна сформироваться похожая картина. Возможно, вы даже согласитесь со спорным моментом в «Прощай, нищета!». Вот что писал Кларк:

В истории человечества произошло только одно событие: промышленная революция, которая началась около 1800 г.

До революции царила тягостная тишина, после нее все бросились конкурировать друг с другом.

История человечества – это One-Event History (история одного события).

После публикации книги «Прощай, нищета!» эти два утверждения подверглись критике многих историков экономики [Allen, 2008; De Vries, 2008]. Но насколько можно судить, почти вся она сводится к тому, что утверждение об «истории одного события» слишком обидно, демонстрирует неполную осведомленность об изменениях в древней истории и не выказывает уважения к прилежным исследователям этого периода.

Все комментаторы упустили суть.

Есть только один ключевой момент: теория Мальтуса неверна. Доказательства, перечисленные в этой главе, в лучшем случае свидетельствуют о существовании мальтузианской ловушки, и ни одно из них не выдерживает критики (глава 4). И вот что важнее всего: даже если существует долгосрочная ловушка бедности, истинная ее причина заключается не в мальтузианском механизме (глава 6 и глава 7).

Более 200 лет благовония воскурялись в пустом святилище.

Друзья, вы готовы? Мысленное путешествие официально начинается здесь. В главе 2 и главе 3 мы взглянем на истинную логику экономической жизни древности под мальтузианской маской.

Краткие итоги

• В мальтузианской модели возможности изменения долгосрочного равновесия крайне ограничены. Поэтому Мальтус верил, что человечество никогда не избавится от открытого им железного закона бедности.

• Эмпирически мальтузианский эффект очень слаб. Но считается, что его в любом случае можно преодолеть, хоть и очень медленно, что объясняет долгосрочную ловушку бедности в масштабе тысячелетий.

• Эмпирическая основа мальтузианской теории включает данные Мэддисона, а также физический рост и ожидаемую продолжительность жизни древних людей.

Глава 2. Двухсекторная модель

Путеводитель

В этой главе представлена теория полезных продуктов.

Первоначально это было простое и популярное расширение традиционной модели, призванное компенсировать несоответствия теории Мальтуса фактам при объяснении изменений дохода на душу населения в древние времена. Но эта теория может привести к загадке сбалансированного роста, неразгаданной тайне, которая угрожает самой сути мальтузианской теории.

В главе 3 будут обсуждаться биологические основы теории полезных продуктов, а в главе 4 я опровергну представленные в главе 1 факты, которые на первый взгляд подтверждают мальтузианскую теорию.

Прежде чем вы начнете читать эту главу, позвольте мне объяснить порядок этих трех глав. Первоначально мне стоило бы следовать изложенным в главе 1 доказательствам теории Мальтуса и прямо указать на ошибки в них. Однако, чтобы понять эти недочеты, нам нужны новые теоретические рамки – теория полезных продуктов, основанная на двухсекторной модели. Поэтому в главе 2 я расскажу о теории полезных продуктов, а уже после того, как у меня появится теоретическая основа, в главе 4 укажу на ошибки в доказательствах.

Я рассматриваю биологические основы теории полезных продуктов в главе 3. Если, дочитав ее до середины, читатель захочет узнать, почему я разделяю секторы экономики именно так, почему выбрал именно этот способ разделения ее на два сектора, не волнуйтесь: глава 3 даст вам ответ.

Почему я должен познакомить вас с теорией полезных продуктов, прежде чем обсуждать ее биологическую основу? Потому что модель – смысл и назначение гипотезы. С точки зрения когнитивной психологии смысл должен идти впереди аргументов. Если следовать привычке академических статей и сначала обсуждать гипотезы, а затем представлять модели, обычные читатели будут сбиты с толку и зададутся вопросом: в чем смысл этих дискуссий? Поэтому сначала я представлю модель, а затем, в главе 3, целенаправленно рассмотрю, обоснованы ли ее допущения. Читая о двухсекторной модели в этой главе, не волнуйтесь, что это какой-то воздушный замок. Фактическая основа, доказательства и причины, по которым теория «должна быть именно такой», представлены в главе 3.

Впервые я заметил неадекватность мальтузианской модели после прочтения статьи «Проба ВВП династии Мин» (валового внутреннего продукта), написанной доктором Гуань Ханьхуэем и профессором Ли Даокуем. Профессор Ли Даокуй был моим преподавателем на факультете экономики и менеджмента Университета Цинхуа; Гуань Ханьхуэй учился у него в докторантуре, а затем преподавал в институте экономики Пекинского университета и был в свое время моим коллегой. Гуань Ханьхуэй и Ли Даокуй отметили, что оценка Мэддисоном ВВП на душу населения во времена династии Мин слишком высока[18].

Оценка ВВП древнего общества – работа неблагодарная. Нужно было найти исторические записи, чтобы оценить выходную стоимость различных продуктов. Бо́льшая часть информации, которую удалось обнаружить, касалась сельскохозяйственной продукции. После расчета этой части, чтобы получить стоимость продуктов всей экономики, нужно было изучить долю сельхозпродукции в ней. Поскольку достоверных данных для оценки доли промышленности, торговли и сельского хозяйства, а также точного размера ВВП нет, в статье не приведена точная цифра. Без данных оставалось полагаться только на предположения. Кто-то утверждал, что сельское хозяйство составляло 90%, другие – что 50%, и в итоге ни до чего не договорились.

Очевидно, что для оценки ВВП или дохода на душу населения древнего общества важнее всего понять долю промышленности и торговли в экономике. Данных о сельскохозяйственном производстве много, но, какими бы ясными они ни были, ежедневное потребление калорий человеком всегда будет составлять около 2000. Каким бы богатым ни было общество, у людей не может быть больше одного желудка. В итоге величина дохода на душу населения зависит от соотношения промышленности и торговли. Вот простейший пример: допустим, доля промышленности и торговли в династии Сун была выше, чем в династии Мин, и если бы потребление сельхозпродукции при Сун было не ниже, чем при Мин, доход на душу сунского населения, безусловно, был бы выше, чем минского.

В то время я как раз читал книгу профессора Кларка «Прощай, нищета!» и очень увлекся ею, поэтому связал его мысли с мальтузианской теорией. Какими могут быть причины того, что доход на душу населения в одном обществе выше, чем в другом, согласно мальтузианской модели? Если применить факторы, перечисленные Кларком, то можно ли прийти к выводу, что история династии Сун была слишком короткой и демографическое давление не успело проявиться, или причина в том, что люди в династии Сун не любили мыться, поздно рожали, страдали от эпидемий и часто воевали? Все это не кажется разумным.

Китайцы, немного знающие историю, вероятно, скажут, что это очевидно: при Сун была рыночная экономика, а при Мин, по крайней мере на заре династии, – управляемая. Как же Сун могла не быть богатой и как Мин могла существовать? Однако, согласно мальтузианской модели, рыночная экономика в лучшем случае увеличивает плотность населения и общий объем экономики и не оказывает долгосрочного влияния на доход на душу населения. Профессор Кларк даже утверждал, что «Богатство народов» Адама Смита, опубликованное в 1776 г., не имело руководящего значения для роста дохода на душу населения в его эпоху (он употребил слово pointless). Возможно ли, что наше представление о династии Сун ошибочно? Может, на самом деле доход на душу населения при ней не был выше, чем при Мин?[19]

Экономический анализ технологического воздействия

На сердце легла непреодолимая тоска. И поэтому я внес небольшие изменения в мальтузианскую модель, чтобы объяснить разницу в доходе на душу населения между древними обществами: я предположил, что различные товары с малой стоимостью по-разному влияют на рост населения. Например, приготовленные на пару́ булочки и телогрейки очень важны для роста населения, а золотые и серебряные украшения, диковинные горы и скалы и развлекательное искусство малых форм на него влияют мало. И так я делю продукты традиционной модели на две группы: первая – продукты первой необходимости, для выживания, а вторая – второй необходимости, полезные.

И каков же будет результат такого простого изменения? Здесь нелишне сначала разогреться небольшой аллегорической моделью. Представим себе небольшой остров, где каждый день производится А кокосовых орехов. Если один орех может прокормить одного человека, остров может прокормить А человек. Если будет больше кокосов, то станет больше людей, а если меньше, то и людей тоже. Независимо от того, насколько увеличивается производство кокосов (например, с A до 2A), в итоге каждый человек все равно будет пользоваться одним, потому что население тоже растет (также с A до 2A). Это так называемый мальтузианский эффект: социальное развитие, расширение рынка и технологический прогресс могут лишь увеличить общее количество кокосов, но не равновесное количество плодов на душу населения, т. е. доход на душу населения.

Теперь предположим, что еще на острове каждый день выращивают B роз, которые увядают с каждым днем. Они могут приносить удовольствие, но не утолять голод. Очевидно, что когда мальтузианский эффект ограничивает каждого человека возможностью наслаждаться только одним кокосом, уровень счастья на душу населения будет полностью определяться количеством роз на человека. Поскольку население в долгосрочном периоде будет равно числу кокосов А, количество роз составит отношение B к А (B/A), т. е. роз к кокосам. Когда оно увеличивается, равновесное благосостояние на душу населения растет; когда уменьшается, то падает.

Мальтузианский эффект может ограничить только количество кокосов на душу населения (1), но не количество роз. Основная гипотеза мальтузианской теории – так называемый технический прогресс не влияет на долгосрочное благосостояние – подтверждается только тогда, когда A и B изменяются одновременно. Пока корректировки в производстве кокосов и роз не синхронизированы, равновесное благосостояние на душу населения будет меняться и существует слишком много факторов, вызывающих эти асинхронные перемены. Например, рост производства роз (технический прогресс) может увеличить благосостояние на душу населения, но и сокращение производства кокосов (технологический спад) тоже. Поскольку люди предпочитают розы, они превращают землю, где раньше выращивали кокосы, в розовые сады (культурные изменения), которые могут дополнительно улучшить благосостояние на душу населения.

Если считать кокосы сельхозпродукцией, а розы – метафорой для обрабатывающей промышленности и сферы услуг, то причина богатства Древнего Рима и династии Сун заключалась в том, что отношение роз к кокосам там было относительно высоким. Мальтузианский эффект невозможно устранить из-за высокого благосостояния, вызванного смещенной структурой производства.

Моделирование с помощью аллегорий полезно для развития интуиции, но в ущерб точности, поскольку большинство продуктов влияют на рост населения очень мало. Хотя по насыщенности говядина на единицу стоимости не так хороша, как картофель, это тоже продукт питания. Повлияют ли эти факторы на вывод из модели? Аллегорической модели на этот вопрос ответить трудно. Итак, ниже я представлю геометрическую версию двухсекторной мальтузианской модели. Эта геометрическая модель станет основой для дальнейших рассуждений, и я буду шаг за шагом знакомить вас с ней. Если позволяют условия, читайте, выводя эту модель в уме, чтобы гарантированно понять ее и научиться применять. Если оставить в стороне утилитарную цель, вывести эту модель – все равно что полчаса играть в судоку. Это само по себе очень увлекательное занятие.

Читателям, изучавшим экономику, рис. 2.1 очень хорошо знаком. Однако, учитывая, что некоторые с ней не сталкивались, дам краткое пояснение: рис. 2.1 – система координат, в которой показан объем производства и потребления человека. При допущении, что все в обществе одинаковы, система координат представляет объем производства и потребления во всем обществе – причем именно на душу населения. Предположим далее, что в этом обществе есть только два вида продукции: сельскохозяйственная и промышленная. Горизонтальная ось представляет сельскохозяйственную, потребляемую типичным человеком (аналогично кокосу), а вертикальная – промышленную (аналогично розам). Просто возьмите произвольную точку в этой системе координат, например (1, 1). Она будет означать, что «среднестатистический человек» потребляет 1 единицу сельскохозяйственной продукции и 1 единицу промышленной.

Рис. 2.1. Бинарная модель

На рис. 2.1 изображены две сплошные кривые. Восходящая называется границей производственных возможностей (англ. production possibility frontier – PPF). Как следует из названия, она отражает производственные возможности. При наличии технологий, ресурсов и населения производство может осуществляться только в точках нижней левой области, но не в верхней правой. Граница производственных возможностей выпукла и изогнута вправо, потому что я следую общему предположению в экономике: средства производства имеют разную применимость к различным продуктам. Например, горные районы больше подходят для добычи полезных ископаемых и производства промышленных товаров, а равнинные земли – для посадки и производства сельхозпродукции. Если такой разницы в применимости нет, промышленные и сельскохозяйственные продукты всегда можно обменять в фиксированной пропорции – например, если произвести на 1 единицу сельскохозяйственной продукции меньше, допустимо произвести на 10 единиц промышленной продукции больше. Тогда граница возможности производства должна представлять собой прямую линию с наклоном –10. Но поскольку разные ресурсы подходят для производства различных вещей, если сейчас будет издан приказ о том, что и горные, и равнинные земли должны использоваться для производства сельхозкультур, то, несмотря на все потери промышленной продукции, на нее уже не выменять значимого увеличения производства сельскохозяйственной. Поэтому, чем ближе граница производственных возможностей к оси координат, тем больше она сворачивается внутрь и приобретает дугообразную форму.

Модель предполагает, что все члены общества равны, нет классовых или региональных различий и необходимости торговать друг с другом, поэтому возможность производства эквивалентна возможности потребления. Серая зона – совокупность не только производственных возможностей «типичного индивида», но и потребительских. В какой же точке в пределах производственных возможностей этот типичный индивид стал бы потреблять?

Все зависит от предпочтений. Для их описания в экономике используются кривые безразличия. Это не одна линия, а многочисленные контурные линии. Что такое кривая безразличия? Вы можете себе представить, что в первом квадранте индивиду больше всего нравится положительная бесконечная сельскохозяйственная продукция плюс положительная бесконечная промышленная, а больше всего его раздражает, конечно, (0, 0). Если между этими крайностями мы воспользуемся кривой, соединяющей все точки потребления с одинаковым удовлетворением (степенью полезности), образуется целый кластер кривых безразличия. Они также называются кривыми равной полезности. Например, кто-то считает, что три сельскохозяйственных продукта и два промышленных (3, 2) обеспечивают такую же полезность, как один сельскохозяйственный и шесть промышленных (1, 6). Тогда точки (3, 2) и (1, 6) должны находиться на одной кривой безразличия. Если это нормальный человек и ему больше нравятся оба товара, то все кривые безразличия должны иметь наклон вниз и не пересекаться. Чем выше они, тем больше полезность.

Никому из нас не нравится иметь только один продукт. Жизнь, основанная только на сельхозпродукции, слишком однообразна, а на одной промышленной трудно выжить. Лучше всего иметь всего понемногу и «искренне придерживаться срединного пути». Это предпочтение умеренности проявляется в виде «живота» кривой безразличия, выпирающего вниз и влево. В экономике это называется «убывающей предельной нормой замещения»: когда потребление одного продукта заменяет потребление другого, ценность второго продукта относительно первого уменьшается. В результате можно отказаться от одной единицы первого продукта, если взамен получаешь большее количество второго продукта. То есть комбинацию «всего по 2» (2, 2) можно смело заменить на (1, 5) или (5, 1), которые принесут такое же удовлетворение.

Какие выводы мы можем сделать в рамках этой модели? Прежде всего типичный человек выберет для потребления точку на границе производственных возможностей, поскольку для любой точки потребления ниже границы и в серой зоне есть точка, которая содержит больше и сельскохозяйственной, и промышленной продукции одновременно. Умные люди такой разницы не упустят. Во-вторых, этот человек обязательно выберет на границе производственных возможностей точку с наибольшей полезностью: точку потребления, которая максимально касается самой высокой кривой безразличия. Точка, удовлетворяющая этому условию, представляет собой точку касания между границей производственных возможностей и самой высокой кривой безразличия (точка E на рис. 2.1). Поскольку эта точка отсечения – оптимальный выбор для типичного человека, она содержит всю информацию о благосостоянии на душу населения: сколько потребляется сельскохозяйственной и промышленной продукции.

На данный момент в книге представлено содержание основ экономики для первокурсников бакалавриата. Единственная разница в том, что в университетском курсе эта координата обычно представляет общий объем производства и общего потребления всей экономики, а здесь – производство и потребление на душу населения.

В этой небольшой разнице и проявляется мальтузианский эффект: объем производства и численность населения не могут изменяться пропорционально в краткосрочной перспективе, поэтому увеличение или уменьшение популяции повлияет на положение границы производственных возможностей на душу. (Приведенная ниже «граница производственных возможностей», если не указано иное, относится к показателю на душу населения, а не к общему количеству.)

Если население увеличится, общественное производство может несколько расшириться, но коэффициент расширения не способен угнаться за темпами роста населения (например, если оно увеличится на 10%, производство вырастет только на 5%). В результате ресурсы на душу населения сократятся, граница производственных возможностей, она же граница возможностей потребления, сузится, и оптимальная точка потребления, конечно, также снизится. А если население уменьшится, граница возможностей производства на человека расширится вовне, а оптимальная точка потребления повысится следом.

Изменения в потреблении на душу, в свою очередь, повлияют на рост населения. Охарактеризуем это третьей линией, которая не встречается на занятиях по основам экономики. Как только мы нарисуем ее, модель станет живой. Это линия баланса численности населения (рис. 2.2).

Рис. 2.2. Линия баланса численности населения

Поскольку темпы прироста населения зависят от потребления сельскохозяйственной и промышленной продукции на душу, мы естественным путем можем найти набор точек в системе координат. В этих точках темпы прироста равны нулю – население находится в равновесии. Справа от этой линии потребление на душу превышает потребность в поддержании численности населения, и оно будет увеличиваться; слева потребления недостаточно для поддержания баланса численности населения, и оно будет уменьшаться. Эта линия круче, чем кривая безразличия, и близка к вертикали, ведь сельскохозяйственная продукция важнее для роста населения, чем промышленная (если кривая безразличия круче линии баланса населения, это эквивалентно обмену позициями между промышленными и сельскохозяйственными продуктами; если поменять местами маркеры вертикальной и горизонтальной осей, это не повлияет на анализ). В случае с кокосами и розами последние никак не влияют на прирост населения, и соответствующая линия баланса численности вертикальна. Эта геометрическая модель позволяет наклонить данную линию, чтобы обеспечить универсальность: в конце концов, некоторые промышленные продукты также имеют определенную ценность для выживания и воспроизводства, но они не столь эффективны, как сельскохозяйственные. Линия баланса численности населения на рисунке слегка выпукла к началу координат по той же причине, почему и кривая безразличия выдается вниз и влево: это тоже «снижающаяся предельная норма замещения»[20]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Издана на русском языке: Кларк Г. Прощай, нищета! Краткая экономическая история мира. М.: Издательство Института Гайдара, 2013.

Вернуться

2

Все иллюстрации в этой книге приведены с одобрения автора или правообладателя.

Вернуться

3

Джаред Даймонд, автор книги «Ружья, микробы и сталь», в 1987 г. опубликовал в журнале Discover интересную статью, в заголовке которой сельское хозяйство было названо главной ошибкой в истории человечества. Археологи обнаружили, что с точки зрения благосостояния на душу населения уровень жизни сельскохозяйственных обществ, вероятно, уступал уровню жизни во времена охоты и собирательства. Историк Юваль Харари придерживается той же точки зрения в «Краткой истории человечества».

Вернуться

4

Две аксиомы: 1) еда необходима для выживания человека, 2) вожделение между полами неизбежно. В «Опыте закона о народонаселении» строчка «программы» «богатые рожают» относится к «превентивному контролю», а «бедные умирают» – к позитивному контролю.

Вернуться

5

Другие замечания в основном касаются конкретных моментов. Это осуждение геометрической и арифметической прогрессий как слишком грубого аргумента; «моральных ограничений» (бедные меньше рожают) как нереалистичных; сомнение в оценке потенциальных темпов роста населения; рассуждение о том, что важнее: «богатые рожают» или «бедные умирают» [Faccarello et al., 2020]. Однако большинство критиков по-прежнему принимают основной аргумент Мальтуса – объяснение ловушки долгосрочной бедности. Например, в книге «Четверть человечества: миф Мальтуса и реальность Китая (1700–2000)» Ли Чжунцина и профессора Ван Фэна, известных представителей калифорнийской школы экономической истории, Мальтуса критиковали за ошибочное мнение о том, что в динамике численности населения Китая доминируют реалистичные ограничения (положительный контроль, который здесь называется «бедные умирают») и отсутствует превентивный механизм («богатые рожают»). Ли и Ван отметили, что в Древнем Китае были распространены и механизмы превентивного контроля, и развенчали мальтузианскую теорию как миф. Однако критика касалась только недостаточной эрудированности Мальтуса в случае с Китаем и не поколебала его объяснение мальтузианской ловушки. Работы Ли и Вана не вышли за рамки мальтузианской теории.

Вернуться

6

Исследования Рональда Ли в этой области: Lee (1980, 1987), Lee, Anderson (2002). Для изучения уязвимости мальтузианского механизма можно обратиться к резюме Аллена и Кэмпбелла [Allen, 2008; Campbell, 2010].

Вернуться

7

На своей странице Кларк честно перечисляет 79 рецензий на книгу «Прощай, нищета!». Среди их авторов значились такие известные деятели, как Роберт Аллен, Тайлер Коуэн, Сэмюэл Фриз, Фрэнсис Фукуяма, Дейдра Макклоски, Кеннет Померанц, Жан-Лоран Розенталь, Роберт Солоу, Ян Лёйтен ван Занден, Ханс-Йоахим Вот, Эдвард Энтони Ригли и др. Благодаря этим рецензиям мы можем получить представление о понимании и отношении к мальтузианской теории в ядре современных академических кругов.

Вернуться

8

Макклоски пишет о том, что Кларк – способный ученый, и дает много доказательств, с которыми согласны другие ученые. Очень важно отличать хорошие аргументы от плохих, чтобы никто не подумал, что первые могут подкрепить вторые. Многое в его книге хорошо… Историки экономики сходятся во мнении, что с эпохи пещерных людей до XVII и XVIII вв. Британия, как и весь мир, застряла в мальтузианской логике: без инновационной деятельности рост населения всегда приводит к снижению рациона, а жизнь людей трудна и коротка. Выход из мальтузианской ловушки стал самым значительным событием в мировой истории, а масштабы изменений огромны. Но когда население существенно выросло, богатство на душу в самых богатых современных экономиках уже в 10–20 раз превысило показатели 1800 г.

Вернуться

9

В главе 1 будет объяснена мальтузианская модель и сделаны соответствующие выводы.

Вернуться

10

Издана на русском языке: Хокинг С. Краткая история времени. М.: АСТ, 2017. Прим. ред.

Вернуться

11

При описании мальтузианской модели немногие используют термин «рацион на душу населения», большинство – «доход на душу населения». Конечно, правильнее использовать «рацион», но в мальтузианских условиях большинство исследований не включают никакие другие продукты, кроме продовольственных, поэтому данные понятия стали полностью тождественны. Чтобы избежать путаницы, я использую термин «доход на душу населения».

Вернуться

12

В индустриальную эпоху этот закон уже не работает. Напротив, уровень рождаемости в богатых обществах ниже, чем в более бедных. В главе 10 будет обсуждаться характеристика этой возможности в рамках мальтузианской модели.

Вернуться

13

Рост численности населения приведет к увеличению совокупного общественного дохода. Это верно как в краткосрочной перспективе, так и в долгосрочной. Но когда рост общего дохода станет меньше, чем численности населения, доход на душу будет снижаться по мере увеличения популяции. В древнем обществе земля играла более важную роль в производстве по сравнению с современным. В силу ограниченности земельных ресурсов росту совокупного общественного дохода трудно поспевать за ростом населения, поэтому гипотеза о том, что подушевой доход снижается с увеличением его численности, в основном верна. В современном обществе значение земли снизилось, а капитала – возросло. Накопление капитала как стоимости рабочей силы может поспевать за увеличением прироста населения, поэтому даже без учета технологических изменений рост популяции может не сопровождаться сокращением доходов. Если дополнительно учитывать преимущества расширения рынка и ускоренного технологического прогресса, вызванного ростом населения, доход, напротив, подскочит.

Вернуться

14

О трудностях см. вступительный раздел Lee, Anderson (2002) и Nicolini (2007).

Вернуться

15

Скорость восстановления настолько низка в первую очередь потому, что эффект «богатые рожают, бедные умирают», оцененный на основе данных, слишком слаб. Если бы ученые могли проконтролировать естественный эксперимент, в котором экзогенные факторы приводят к внезапному сокращению населения, они бы обошли оценку этого эффекта и напрямую наблюдали скорость восстановления населения. Такое прямое наблюдение может сильно отличаться от результатов, полученных с помощью описанных в литературе эффектов. Поэтому любители истории, размышляя о скорости восстановления численности населения, могут лишь с вниманием отнестись к результатам, описанным в такой литературе.

Вернуться

16

Например, Кьярини (2010) обнаружил противоположный результат: в итальянской выборке с 1320 по 1870 г. эффект «бедные умирают» был очевиден, а вот «богатые рожают» превратился в «богатые рожают меньше»: рост доходов привел к снижению прироста населения. Возник обратный мальтузианский эффект. Кьярини объясняет эту аномалию моделью компромисса между качеством и количеством детей. Это ограниченное применение теории полезных продуктов. Фактически теория может полностью учесть эту аномалию применительно к другим потребительским продуктам. Однако Фернихоу (2012) не увидел этой аномалии в данных по Северной Италии с 1650 по 1881 г. Результаты оказались аналогичными британским за тот же период. Эффект «богатые рожают» был очевиден, но слаб; эффект «бедные умирают» неочевиден, а «период полураспада» мальтузианского эффекта оценивается в 112 лет. Итальянский пример также подтверждает, что оценки мальтузианского эффекта нестабильны.

Вернуться

17

Чем раньше общество становится аграрным, тем дольше оно остается таковым к 1500 г. и тем выше его технологический уровень. Поэтому Ашраф и Галор использовали количество лет, прошедших с начала аграрной эпохи, в качестве косвенной переменной для технологического уровня в 1500 г.

Вернуться

18

Этот вывод изменился в их более поздних исследованиях.

Вернуться

19

Как и в случае с большинством вопросов экономической истории, экономическое сравнение династий Сун и Мин еще не было утверждено. В этой книге принято, что доход на душу населения при Сун был выше, чем при Мин, промышленность и торговля составляли более высокую долю экономики, а уровень научно-технического развития при Сун был выше. Но сам я вовсе не считаю, что общий объем экономики и стоимость промышленных и торговых продуктов династии Сун должны превышать аналогичные показатели династии Мин (она имела бо́льшую территорию и большее население), а также что абсолютный уровень науки и техники Сун (что сельскохозяйственные, что промышленные технологии) непременно был выше, чем при Мин. «Фанаты Сун» и «фанаты Мин» меряются друг с другом общим объемом экономики и технологическим уровнем. Я не занимаю никакой позиции по данным вопросам, да и к этой книге они отношения не имеют. Но я возражаю против смешения понятий: некоторые «фанаты Мин (Сун)» в качестве аргументов используют преимущества науки и техники и общий экономический объем при династии, намереваясь доказать, что доход на душу населения тоже был выше. Это очевидная подмена понятий. Профессор Ли Бочжун, всемирно известный гуру экономической истории, в свое время опубликовал статью под названием «Отбор лучшего, коллекция избранного и сельскохозяйственная революция в Цзяннани при династии Сун – обзор традиционных методов исследования экономической истории», где указывал на ошибку исследователей экономической истории династии Сун, которые делали искусственную выборку и завышали сунскую урожайность на один му. Описание Сун также можно заподозрить в «отборе лучшего» или «коллекции избранного». К счастью, сравнение Сун и Мин здесь стало источником вдохновения для аргументов, а не их основой. Если однажды сравнение будет пересмотрено, то примеры в этой книге, конечно, придется переписать, но теория сохранится. Однако выводы профессора Ли Бочжуна оказались под угрозой искажения. В своей статье профессор использовал более низкие сунские показатели урожайности, чтобы отрицать сельскохозяйственную революцию этого периода (что разумно), а также отрицал возможность торговой и экономической революций (уже притянуто за уши). Читатели в дальнейшем ссылались на эту статью, отрицая возможность более высокого дохода на душу населения при Сун, что в корне неверно. Профессор Ли Бочжун считает, что, поскольку сунская экономика была аграрной, на другие секторы должна приходиться небольшая доля, а торговая и экономическая революции должны следовать за аграрной. Это предположение, видимо, находится в плену мальтузианской теории.

Вернуться

20

Функцией становится уже не человеческая полезность, а вклад продукции в темпы роста населения. Вклад одного продукта в замену другого с чередой замен делается менее эффективным, и для поддержания темпов роста населения практичнее будет «всего понемногу». Это отражается на форме линии баланса, которая представляет собой кривую, слегка выпуклую к левому нижнему краю.

Вернуться