# Слёзы солнца

Степан Мазур

По представлениям Древних, богиня Судьбы обрывала нить жизни в самом начале пути или к глубокой старости. Но если человек на выбранном пути своими великими поступками заслуживал бессмертия, нить становилась золотой и ножницы богини оказывались бессильны. С этого момента человек становился богоподобным и вместе с новыми силами получал и самую тяжёлую юдоль Доли – право самому распоряжаться судьбой. То забота Пробуждённого и его Право. Рождённый с синим цветом ауры и наречённый Скорпионом с отрочества посвятил жизнь борьбе за право решать свою судьбу, став магнитом для притяжения самых разных сил в мире.

## Аванс


Грядущее.


Эта история о прибоге и его названном брате, чьи судьбы были переплетены, как нити в древнем гобелене. Великие воины, прошедшие через горнило множества битв, оба начинали с малого, но видели сны о большем и тянулись к великой судьбе, пока не сдались сами боги от их стараний и дали шанс названным братья проявить себя.

Один из воинов был светловолосым, с глазами, сверкающими, как утреннее солнце. А другой – черняв, с взглядом, полным глубины ночи. Несмотря на различия, они были братьями не по крови, но по духу, и их связь была крепче, чем сталь. И ещё крепче был их дух, закалённый в тяжёлых тренировках.

Многие утра, когда первые лучи светила едва пробивались сквозь верхушки деревьев и пробуждалась сама тайга, назвавшие друг друга братьями встречались на тренировочной площадке, где цвела зелёная трава, а под ногами вместо жёсткого настила ринга был лишь естественный дёрн и тысячи слоёв перегноя прошлых лет, что давали сок траве, а спинам бойцов – природную мягкость во избежание травм. Этот пятачок на опушке, окруженной цветущими деревьями вдохновлял проливать трудовой пот вновь и вновь, а звуки гонга городского ринга заменяли звуки природы. Покинув пыльный, серый город, здесь, среди зелени и молодой травы, они проводили спарринги, оттачивая свои навыки и укрепляя братство в отшельничестве и единении с самими собой.

И так будет, пока каждый не познает предел. До которого ещё далеко.

– Ты готов, брат? – спросил светловолосый и его голос звучал, как мелодия, наполняющая воздух переливом птиц.

– Всегда готов, брат, – ответил чернявый и его тон был полон уверенности, как в том, что следом за ночью придёт рассвет.

В этот день они приблизились к пределу физического тела и начали тренировки на сверхскоростях. И пока оба тела были полны энергии, а решимость тверда, оба начали этот бой, не давая пощады друг другу.

Светловолосый, с лёгкостью и грацией, как ветер, атаковал первым. Его движения были быстрыми и точными, как стрелы, выпущенные из лука. Но и оппонент не желал быть статичной мишенью. Чернявый тут же использовал свою силу и ловкость, уклоняясь и контратакуя, словно тень, следовавшая за светом. И от удара-касания, что на сверхскорости способен вспарывать, казалось бы, само пространство, пришлось уклоняться уже атакующему.

– Ты не сможешь одолеть меня, если не включишься по полной, брат! – смеялся светловолосый, уверенно парируя удар и отскочив на достаточное расстояние, чтобы было время на физический разговор и звуки успевали долететь до перепонок спарринг-партнёра.


– Ты же знаешь, что я не сдамся и попробую снова, – с улыбкой ответил чернявый и его глаза засверкали внутренней силой, а по телу потекла особая энергия, поднимаясь по энергоканалам и увеличивая общий потенциал тела.

Ровно так же поступил и оппонент, давая выход внутренний силе, без которой и тренируясь на пределе физического тела, ему никогда не одолеть брата.

Танец боя продолжился, где каждое движение выверено, а начало атаки и последовавшая контратака уже мало различима для глаз. Оба сливались тенями с пространством, порой врезая в деревья и либо сшибая тонкие сосны, либо оставляя ощутимый урон коре могучего трёхсотлетнего дуба, который помнил его волхва молодым.

С каждым ударом и каждым уклонением воины не несли жажды убить друг друга, но пытались познать свой предел и указать на ошибки собрата. И чем дольше танец длился, тем меньше было остановок. Порой оба просто замирали друг напротив друга и тяжело дышали, восстанавливая дыхание. Но затем, улыбнувшись, снова срывались в бой. И от того их братство и духовная связь становились только крепче.

Оба знали, что это не просто бой, а ритуал понимания и сонастроек, в котором каждый шаг был полон уважения и понимания оппонента. И каждый раз, когда один из них падал на мягкую траву, другой поднимал его, помогая встать на ноги. И тут же спрашивал.

– Ты в порядке?

На что всегда следовал ответ:

– Да уж поболее, чем ты.

И оба смеялись, предлагая или принимая помощь. И от этих звонких голосов по лесу словно проходила волна очищения и мир на мгновение становился лучше и добрее.

В тренировке защитников рода иначе не бывает. И коль скоро обоим суждено создать клан и породить свои рода, то так тому и быть. А пока лишь трудовой пот на лбу и довольная, усталая улыбка.

Оба остановились, потирая усталые мышцы. Тела их отдали многое, но больше приобрел дух. И теперь братья старательно восстанавливали дыхание, успокаивая сердца. Но едва ощутили новую внутреннюю силу, едва энергия запитала основные энергоканалы и открылось второе дыхание, как среди тайги тут же прозвучало задорное:

– Давай, брат, – сказал светловолосый, – продолжим тренироваться. Мы должны стать сильнее вместе!

– Должны, – согласился чернявый и они вновь начали свой танец, полные решимости побеждать даже самых могучих врагов. Судьба на таких никогда не скупилась. Успевай только принимать её вызов и кричать в ответ: «Врёшь, не возьмёшь»!


## Часть первая: «Преодоление». Глава 1 – Больничный заключённый


Ранее.

Москва. «Девяностые». Больница номер №.


Сон улетучился, как мимолётное видение. До неправдоподобия живой, красочный. Совсем не то, что эта унылая серая жизнь. Тяжело и жалко возвращаться в реальный мир. Сознание цепляется за край дремоты изо всех сил. Но режущий свет больничной лампы неумолим. Отрезал всякое отступление в царство грёз. Реальность ударила по щекам, пробуждая.

Тупая боль пробила заслон век и ворохом песка пробежалась по зрачкам. Испуганный мальчишка, прячась от света, натянул одеяло по самую макушку. Не тут-то было – одеяло полетело на мокрый пол, выхваченное сильной рукой технички. Зычный командирский голос объявил подъём по всей строгости скверного характера. В детском больничном отделении объявлялся приход утра.

Прекрасное начало нового дня для мальца неполных шести лет.

Мальчик мигом натянул майку, шорты. Не глядя, влез в старые, давно стоптанные тапочки. Всего на два размера больше – большая удача для бесхозного больничного заключённого. Шоркая обувкой, приблизился к ржавому крану. Мутная хлорированная вода тонкой струйкой потекла между пальцев.

В замусоленное зеркальце на пациента по фамилии Корпионов смотрело осунувшееся лицо. Нехватка кислорода и витаминов делали своё дело. Бледный как белая мышь, он так хотел гулять под солнцем. Но по большей части не разрешали даже на подоконнике сидеть.

Всё начиналась совсем не так. Были родители: мать и отец. Вполне состоятельная чета Корпионовых. Мальчик смутно припоминал, что вроде слыл единственным ребёнком в семье. Его даже назвали Сергием, а не каким-нибудь там Сергеем, Серёжей или даже Серёженькой, коих вдоволь в отделении.

Самый любимый, красивый и единственный ребёнок в семье, Сергий был, наверное, счастлив ровно до того момента, как в семейный автомобиль не влетел КАМАЗ. Медсестры рассказывали друг другу в отделении, как пьяный или уснувший водитель не заметил, что движется по встречной полосе. Автомобиль, как говорили и врачи, что имели беседу с полицейскими, сложился гармошкой, оставив жизнь лишь мальчугану. Эта легенда гуляла по отделению, когда кто-то интересовался жизнью беспризорника.

После аварии, когда встал вопрос об усыновлении, оказалось, что маленький Сергий остался один, лишённый всего по жизни кроме фамилии. Государство записало его на свой счёт. Потому с детства чернявый паренёк мог надеяться лишь на себя, подмечая все детали замкнутого мирка больнички, в которой оказался заперт на долгие годы.

Но где-то в глубине сердца ещё теплилась искра с верой в светлое будущее. Надежда приходила со снами.

Сны реальность забрать не могла, только развеять.

Сергий чувствовал себя не таким, как все. Но объяснить этого не мог. Да и кому объяснять? Все равно никто не верил. Кому есть дело до его почти реальных снов, где росли огромные деревья до неба и люди летали над снегом как птицы в самолетах-пулях? Порой он даже гулял по другим планетам, ярким таинственным мирам, которых просто не могло существовать на Земле, как подсказывал телевизор или картинки в книгах и газетах. Но кто в это поверит? Любые же его вопросы натыкались на стену непонимания взрослых. От его бурной фантазии отмахивались, как от надоедливой мухи.

«Какие ещё деревья выше небоскрёбов, Корпионов? Бери свои витаминки и не выдумывай», – говорили они.

Юный Корпионов быстро понял, что помощи ждать неоткуда. Смирился с тем, что каждый день пациентов навещают родные и близкие, а его никто и никогда даже по праздникам. У него даже тумбочку забрали за ненадобностью. В ней всё равно лишь пустота. Другим нужнее. Ложку и кружку и ту дают в столовой.

Постепенно мальчик привык к постоянному одиночеству среди больничной суеты. И почти постоянному чувству голода. Он хотел сладкого, кислого, горького, но давали лишь пресное и часто солёное. А то и пересолёное.

Жизнь в мучениях и ожидании непонятно чего длилось неопределённо долго для молодого сознания. Он вроде все время жил только здесь. Но вдруг и этот привычный мир пошатнулся. На вчерашнем обходе врачей Сергий вдруг узнал, что вскоре переводится в детский дом. По решению консилиума докторов он больше не мог занимать койко-место, и считался вылечен от всех тяжёлых болезней раз и навсегда. Иммунитет обещал восстановиться. Со временем.

«Молодой же».

Впервые услышав для себя эту новость, Сергий испугался. Раньше не думал о переезде из больницы. Мечтал выписаться – да. Но, чтобы так сразу ехать в неизвестное место – страшно. А если детдом – это то место, о котором много раз слышал от более старших мальчишек, которых направляли оттуда на лечение, то попадать в этот самый дом совсем не хотелось.

Не на день, не на неделю – там придётся жить до совершеннолетия. Двенадцать лет в месте, о котором с ужасом рассказывали пациенты. Неопределенность в месте, которое ещё хуже больницы. Что вообще может быть хуже больницы с её бесконечным запахом лекарств и хлорки? Мир за пределами больницы разве пахнет иначе?

Какой он, тот мир? Он периодически давал о себе знать сквозь приоткрытое окно в коридоре. Даже мелькали по дорожному серпантину яркие цвета машин, как апельсины на тумбочке пациентов. Но существовал ли он таким на самом деле?

– Надо бежать, – услышало отражение в зеркале шёпот пациента. Он сам испугался сказанных слов. – Бежать, – вновь прошептали обветренные губы, которые шелушились совсем не от ветра.

Сергий уныло посмотрел на свои тапки. Пусть на улице и тёплые весенние денёчки, их иногда даже выводят на улицу постоять у травы, но в такой обуви далеко не убежишь. Даже забор не перелезть.

– Отойди, шпендик, – раздался голос над ухом, и весомая рука оттолкнула от умывальника.

Десятилетний новенький. Только вчера положили в отделение, а ведёт себя как король. Прикидывается новым «боссом». Надо его проучить!


Сергий набрал в ладошки воды и приготовился. Пусть не зазнаётся. Надо давать отпор сразу, иначе обнаглеет. Как следствие, слёзы в углу и под подушкой обеспечены. Сражаться! Иначе будут доставать до тех пор, пока всех мучителей не выпишут. Но каждый раз приходят новые. И всё начинается по новой для чернявого мальчика.

Новоявленный «босс», стоя за спиной, попытался пнуть упрямого малолетку, отодвинуть от умывальника, но широким замахом захватил лишь воздух. Враг извернулся, подбросил воду над громилой и по закону гравитации холодный душ обрушился на голову и потёк за шиворот новенькому.

Корпионов, победно улыбаясь, пулей вылетел в коридор, хлопнув широкой дверью до грохота стекла в ней. Вся палата взорвалась смехом от крика новенького. Он врезался в закрытую дверь и, чертыхаясь, дёрнул ручку на себя, спеша догнать наглеца. За это время Сергий успел отбежать на приличное расстояние. Даже взял форсаж, разгоняясь до максимальных способностей бега в тапочках. Бежал, пока за спиной не послышались проклятья, и тапочки не слетали с ног. Вышло примерно тридцать метров.

Шлёпая босыми ступнями по холодному полу, резко остановленный спринтер подошёл к медсестре для выговора.

– Корпионов! Опять ты бегаешь? Будешь на посту полдня по стойке «смирно» стоять, пока я домой не уйду! – сообщила курносая медсестра, которую Сергий недолюбливал за писклявый голос. И она отвечала ему взаимностью, пища и веселя ещё больше.

– Он пинался!

– У тебя вечно кто-то пинается, дерётся. Один ты ни при чём. Всё, будешь наказан. Устроил тут беготню с самого утра.

Сколько раз он слышал одни и те же слова: «наказан», «виновен», «опять ты». Сколько раз отбывал наказания за мелкие шалости или чужие погрешности? Никто никогда не пытался разобраться, в чём действительно дело. При малейшем шуме в отделении на посту, словно оловянный солдатик, стоял именно Сергий. Заслуженный ветеран больничного отделения.

Время потянулось в наказании.

Второй час дежурства на посту Сергий воспринимал как тренировку на выносливость. Ещё чуть-чуть, ещё немного. Вот-вот медсестру сменит другая, и он получит свободу. А пока стоило придумать, как утихомирить свирепого соседа по палате. Он все это время вьётся возле поста, ожидая возможности для расплаты. Ждёт, пока исчезнет медсестра. Не привык, что некоторые дают отпор.

– Слышь, малый, – зловеще прошептал «каратель», привлекая внимание. Едва Сергий повернул голову, как новенький показал кулак. Жестикулируя, объяснил во всех подробностях, что сделает с жертвой, едва тот уйдёт из-под присмотра медсестры.

Корпионов сначала пытался не обращать внимания на мстителя, отвлечься. Ещё же не все трещины на потолке пересчитаны. Но взгляд упрямо натыкался на кроссовки недруга и в голову лезли странные мысли о схожести размеров ноги. Новенький был развит непропорционально: сам толстый, руки пухлые, а ноги маленькие. Размер ступни подходил для Сергия.

Время шло, сменщица задерживалась. На третьем часу раздумий Корпионов устало свалился на пол и вопросительно посмотрел на медсестру. Ноги отказывались подниматься, сотрясаясь мелкой дрожью. Гроздья пота повисли на лбу. В отделении стояла жуткая духота. Май припекал. Поясница зудела. Даже мститель устал сидеть рядом и умчался в игровую комнату ломать оставшиеся в живых игрушки.

– Ладно, пошёл вон, – обронила медсестра и безразлично добавила. – В столовой тебе завтрак оставили… Погрызи.

А что еще делать с подсохшим хлебом?

Из столовой несло запахами кислого хлеба и перебродившего компота. На столе сиротливо стояла порция больничного заключённого: молочная каша с комочками, два кусочка уже черствого хлеба и чай с плавающей мухой. Бедное насекомое Сергий высвободил ложкой, запустив её кончиком под потолок.

Глядя на кашу, Сергий попытался закрыть глаза и представить себе свежие яблоки. Такие гнили на тумбочке новенького. Но, когда случайно приоткрыл один глаз, зрение выловило на ложке каши маленького тараканчика, забавно дергающего усиками. Корпионов с интересом присмотрелся к нему, понюхал и с сожалением отложил кашу. Если с тараканами в отделении нещадно боролись, травили их, то есть их точно не следовало. Хотя он играл периодически с ними, как с единственно-доступными «домашними животными». Тараканы часто заменяли ему игрушки, чего уж там. Они хотя бы не кричат на него и не шпыняют из угла в угол. Они просто ползают по кровати и подушке или греются на подоконнике, пока никто не видит. А он видел, и пугать их не спешил, наблюдая издалека за этой рыжей жизнью.

Выйдя из столовой с парой кусков хлеба, мальчик решил, что лучше будет умереть от голоду на свободе. Но чтобы до неё добраться требовалось позаимствовать кроссовки мстителя на сонном часу. В таких можно пробежать больше, чем тридцать метров.

Или так, или в детский дом.

Малец проскользнул мимо сестринского поста и помчался в игровую комнату. Скоротать время до послеобеденного сна – «сонника». Это когда температура в палате превосходила все пределы на открытом солнцепёке, так как в палате присутствие штор не полагалось. Кто их будет стирать? Только белые застиранные занавески висели под самым потолком, и ни от какого солнца никогда не скрывали.

Стоило же открыть входную дверь, чтобы хлебнуть прохладного воздуха, так любой шорох отдавался в коридоре гулким эхом и через мгновение на пороге появлялся кто-нибудь из медперсонала и убедительно просил не нарушать тишины отделения. Шум охотно создавали старые кровати с провислыми пружинами. Без скрипа повернуться на них никто не мог.

Сергий забрёл в игровую комнату. Помещение, размером чуть меньше стандартной палаты на семь человек, с порядком потрёпанными игрушками и старухой в качестве воспитателя давно приелось. Стул жутко заскрипел, когда больничный заключённый тихо присел в углу комнаты. Тяжёлый взгляд из-под седых бровей старушки обещал немедленную расправу, едва рука Корпионова сделает что-нибудь не то. В лучшем случае огреет по голове любимым зонтиком, который таскает с работы и на работу ежедневно в любую погоду. В худшем – снова стоять на посту, теперь уже весь сонный час.

В коридоре загрохотало. Кто-то из «ветеранов» отделения обучал «молодых» премудростям больничных приколов: человек заходил в туалет, дверь там открывалась наружу. На дверь ставилась швабра, рядом ведро или детский горшок. Новенький по домашней привычке резко распахивал дверь, швабра отлетала и с диким грохотом билась о металл ведра. Из коридора немедленно слышались вопли уборщицы, которая с завидной скоростью появлялась на месте преступления. Особо удачен этот прикол был в тот же сонный час.

Время вновь потянулось. Корпионов взял чистый лист бумаги и принялся рисовать план действия. Углубившись в детали, почти забылся во времени, когда краем уха услышал заветную фразу: «Обед!».

Тут же кто-то подхватил, повторил. Через несколько секунд к столовой уже мчался табун больных. У входа в столовую, уперев руки в боки, как всегда стояла тётя Маша. Старшая по кухне. Пять дней в неделю она приказывала в обязательном порядке показать чистоту ладоней. Так как умывальники находились возле туалета, а туалет возле игровой на другом конце отделения, людской табун в обязательном порядке мчался в обратном направлении. Потом снова обратно. Так каждый день.

Голод – вещь упрямая.

Сергий в этот раз со всеми не бежал. Порвав расчерченный листик с планом побега, он спокойно ополоснул руки и побрёл по холлу неторопливым шагом. Конечно, кормить в четверг будут хуже некуда – рыбный день. Время консервов. Но съесть порцию обеда сегодня придётся. Как на свободе обстоят дела с едой, неизвестно. Будет там ужин или нет?

В столовой воняло рыбой. Рыбный суп с перловкой источал запах, который нельзя было назвать приятным. Подгорелая гороховая каша на второе превзошла все ожидания. Спас от голодной смерти сладкий компот с хлебом.

Наскоро запихнув в себя все, что получилось, Корпионов с великой неохотой зашёл в родную палату. Там солнце, не встречая преграды, раскалило воздух как в духовке. Все пациенты выстроились в очередь у туалета, оттягивая время сонника как можно дальше, палата пустовала. Любителей больничного загара не наблюдалось.

Рядом с кроватью новенького стояла запасная пара кроссовок, сандалии, тапочки и туфли на случай скорой выписки. Выбор для больничного отделения и прогулок существовал неплохой. Сергий на секунду задумался, примеряясь взглядом к кроссовкам. Из головы не выходили мысли о схожести размеров обуви и скорейшем переводе в детский дом. И составленном плане, расчерченном цветными карандашами на уничтоженном листике.

«Всё. Надо решаться. Или сейчас, или никогда!» – пришёл к выводу малец, и дрожащей рукой потянулся к обувке.

– Потом верну. Обязательно верну. Это ненадолго. Простите меня… – прошептали губы безразличным, но вездесущим тараканам.

Дрожащие руки воровато схватили добычу. Всплеск адреналина едва не сбил с ног. Сергий зажмурился и заставил себя дышать спокойно. Сердце рвалось из груди. Никогда ни у кого не взял чужого, а ведь подначивали и не такие искушения, когда старшие лазили в тумбочках младших, когда голодал, а на виду лежали сникерсы, шоколадки, пирожные.

Несмотря на малый возраст, Корпионова что-то удерживало от подобных поступков. Но что толку? Всё равно никто не замечал, не ценил. Замечали лишь беготню по коридору.

Обеденной ложкой пациент выковырял старый гвоздь в когда-то заколоченном деревянном окне и в приоткрытую щель выкинул кроссовки. Попал обувкой как раз в заросли кустов под окнами. Быстро вставил гвоздь обратно в гнилое дупло и с каким–то новым странным чувством вышел из палаты. Никогда раньше подобного не ощущал. Неописуемое, лёгкое чувство. Хотелось подпрыгнуть до самого потолка или закричать. Сдержался. Поспешил к малому лифту. Никто из проходящих врачей или медперсонала не обращал ни малейшего внимания на приевшееся лицо «вечного пациента».

Сергий спустился в лифте до первого этажа и юркнул в боковую дверь, где нет охранника. Прекрасно знал, что там запасный выход. С ребятами иногда выходил гулять, да и по больнице шлялся периодически. Планировку здания знал назубок. Проскользнул под окнами больницы до самого места залегания кроссовок. Пробираясь сквозь кусты, беглец пополз на пузе, царапая белые коленки. Тело словно само подсказывало дальнейшие действия, пока мозг паниковал: «Поймают!», «заметят!», «опасно!». Бешено стучало сердце.

Присмотрелся. Среди зелени на солнце блестели белые подошвы. Вот и обувка! Зелёный сок растений только немного запачкал драгоценную добычу. Сергий быстро переобулся невдалеке от кустов. Строго так, чтобы не было видно из окон. Попутно похоронил тапочки в кустах – вечная память!

Новые кроссовки пришлись точно по размеру. Шнурки только пришлось запихать внутрь – завязывать не умел. На тапочках не натренируешься.

Прячась в кронах деревьев и порослей кустов, беглец добрался до рослого дуба. Исполин одной из своих веток удобно расположился к прилегающей ограждающей стене. Цепляясь за ветки, Сергий с трудом взобрался на дерево, прополз по толстой ветке и, свесившись с другой стороны забора, свалился в мягкую прошлогоднюю листву. Мальчик понятия не имел, что только в этот день в связи с субботником дворники определили листву под забор, чтобы позже рассортировать по мешкам. В другой день мог и ноги сломать. Повезло.

Творец бережёт детей.

Даже воздух показался беглецу другим. Он вдохнул полной грудью, обводя взглядом улицу. По дороге шныряли разноцветные автомобили, широкие здания тянулись в ряд, люди спешили по делам. На фоне этой картины малец в белых кроссовках, старых потёртых шортах и линялой майке ничем не выделялся.

Сергий быстро перебежал дорогу, в спину жгло ощущение поисковых прожекторов. Больница наверняка уже на уши встала. Но как только пересёк пару кварталов, и больница скрылась с глаз, чувство погони притупилось. Да ну, кому он там нужен? До вечера не схватятся. На секунду остановился, запыхался от непривычно долгого бега. Грудная клетка бешено вздымалась, сердце в ней не помещалось, лёгкие требовали больше кислорода. Думал, что способен пробежать много и не устать, но в жизни не как в мыслях или снах. Всё оказалось тяжелее.

Беглец оглянулся в поисках дальнейшего направления и немного растерялся.

Теперь он сам за себя в ответе.

Свободен!

Но что же делать дальше?


## Часть первая: «Преодоление». Глава 2 – Беглец


Небо затянуло тяжёлыми свинцовыми тучами. Вроде пекло солнце, но вот облака грозятся низвергнуть на землю могучий весенний дождь. Воздух пропитался предстоящей грозой. Почти физически ощущалось огромное количество воды над головой. Прохожие засуетились, ускорили размеренный деловой шаг и поспешили в укрытие, как муравьи в предчувствии потопа: люди боялись намокнуть так же, как сахар боится раствориться в воде. Над исходящим жаром асфальтом все молятся о ливне, но едва завидев тучи, бегут с открытых улиц как можно скорее.

Сергий одиноко брёл по пустеющим улицам. Насколько помнил, никогда не попадал под дождь, разглядывая стихию из мутного окна больницы. Всегда только смотрел, как плотные струи воды бьют по стеклу, орошают землю, мочат асфальт и тревожат деревья, но, чтобы самому попасть под ливень – никогда. На летних прогулках, при первых признаках дождя воспитатели загоняли пациентов в отделение загодя.

Броские витрины магазинов завораживали своей напыщенной красотой. Малец вертел шеей, стараясь разглядеть всё. Весь город, все люди – для беглеца каждая мелочь была в новинку. Он шёл, куда вели ноги, без особого направления. Просто радовался, что может идти, куда глаза глядят, а не куда укажут врачи, медсёстры или гениальная техничка. Они в прошлом. Он теперь сам себе хозяин.

Воздух наполнялся зарядами энергии, ветер усилился, срывая с людей кепки, шляпки и панамки. Ещё мгновение и сверкнёт молния, грянет гром и сильнейший ливень зальёт запрелый, изнывающий жаждой город.

Сергий остановился, разглядывая красоту современных зданий. Чудовищно-гигантские металлопластиковые конструкции, играющие солнечными бликами, заворожили. Беглец высоко задрал голову, очаровываясь причудливой куполообразной формой крыши. Банки, министерства, современнейшие дома, корпорации, фирмы – все норовят слепить своё здание с особой диковинкой. Вот даже лоток с мороженным особый. Старая продавщица читала газету с броскими заголовками, полным сенсациями и почти не воспринимала окружающий мир. За стеклом в морозильнике виднелись разноцветные рожки, обвёртки, стаканчики, отдельно продавалось мороженое на развес. Тягучая слюна вмиг заполнила рот беглеца, желудок стал яростно бросаться на рёбра, силясь отделиться от тела и жить своей жизнью. В больнице сейчас уже видимо полдник – кефир или печенье. Мысли о свободе стали не такими красочными.

«А может, этот детдом и не такой уж и страшный»? – мелькнуло в голове.

К лотку подошла маленькая девочка с мамой. Мама, не спрашивая девочку, купила два мороженных. Девочка поспешно зашелестела обвёрткой, но, едва откусив, запричитала:

– Я не буду такое мороженое!

– Я устала. Ешь и идём домой.

– Не люблю шоколадное! Надо было меня спросить!

Мать в праведном гневе потащила ребёнка домой, подальше от дождя. Едва надкусанное мороженое полетело в урну рядом с Сергием. Мальчик проводил взглядом убегающую парочку, посмотрел на тающее мороженое. Желудок требовательно заурчал. Мороженое лежало в обёртке, на самом верху, и запачкаться просто не могло. Руки в сговоре с пищеварительной системой сами потянулись за вкуснятиной. Не успел Сергий опомниться, как зубы уже с жадностью откусывали ломтик за ломтиком. Сладость в шоколаде таяла во рту. Казалось, впитывалась, едва попав в рот. Сколько себя помнил, никогда ещё не приходилось пробовать таких вкусностей. Потому наслаждался каждым мгновением. Мысли о детдоме унесло прочь. Он уже в прошлом. И больница. И страдания. Есть только этот восхитительный день. Прекрасное мгновение здесь и сейчас.

Облизав шоколадные пальцы, Сергий почувствовал, что что-то бьёт по голове. Поднял голову к небу и получил тяжёлой каплей по лбу. Мгновение спустя тяжёлые, тёплые струи помчались по волосам, застревая в его редком «ёжике», забарабанили по щекам. Весенний ливень начался резко, застучал по асфальту, вбивая пыль мокрыми гвоздями. Прохожие с криками помчались по укрытиям, а пацан подставил лицо каплям. За уголки губ кто-то с усилием потянул, этот радостный «кто-то» внутри тут же поднял руки, чтобы дождём смыло остатки шоколада.

Над городом сверкнула молния. Беглец с непривычки вздрогнул, сердце тревожно стукнуло, разгоняя кровь по телу быстрее. Красота золотой вспышки на фоне серого городского пейзажа запомнилась раз и навсегда. Всего мгновение разветвлённой «палки», но как прекрасно. Следом покатился гулкий гром. Сергий снова вздрогнул, представляя сидящего на облаке бородатого мужика с молотом, что одной рукой пускает эти самые молнии, а орудием бьёт в гигантский гонг. Гнев этого бородатого словно катился по всему миру, заливая землю одним сплошным потопом.

«За что дедушка злится»?

Ливень закончился так же неожиданно, как начался. Ветер разогнал тучи, двигая массы воды дальше на север. Новый луч прорезал серость туч. Над мегаполисом, играя семицветьем, нависла переливающаяся радуга. Корпионов застыл и не мог и моргнуть, боясь потерять такое зрелище из виду. Из груди с великим трудом вырвалось:

– Какая красота!

На глаза невольно навернулись слёзы. Первый раз в жизни увидел радугу. Осмотрелся по сторонам. Заметил, что за этим зрелищем наблюдает он один. Люди вырываются из укрытий, снуют между луж, но никто не поднимет голову вверх, никто не остановится и на секунду. Все спешат, бегут, суетятся. Торопятся жить?

«Почему люди не видят чудо»?

Сергий побрёл по темнеющим улицам. Мокрая одежда холодила тело. Всё–таки в дожде и неприятное есть. Солнце величественно опускалось за горизонт, заливая землю прощальным багрянцем вкупе с золотом. На улицах огоньками вспыхивали ряды фонарей, витрины и рекламные щиты мелькали разноцветными вспышками, складываясь в ленты или рисунки. От холода зуб на зуб не попадал, но Сергий упрямо шёл вперёд, согреваясь в движении. Огни города мелькали, как светлячки, но внимания больше не привлекали. Приелись за день.

Мальчик присел на одну из сиротливо стоящих скамеек. Устал. Так долго не гулял никогда в жизни. Обхватив колени, попытался согреться собственным дыханием. Получалось не очень.

«А правильно ли я сделал, что сбежал? Может, всё-таки в детский дом»?

Внимание привлекла небольшая линялая вывеска над сереньким зданием. На фоне непонятных букв был изображен рисунок красивой жёлто-красной птицы, восседающей на черепе. Зоркие глаза словно пронзили мальчика насквозь. Сергий точно знал, что смотрят только на него.

«Что за птичка»?

Поддаваясь внутреннему порыву, беглец перебежал дорогу и толкнул входную дверь над вывеской. Она оказалась не запертой, и малец осторожно вошёл внутрь. Тусклый свет над потолком едва-едва освещал пыльное помещение. Осторожно ступая по скрипящему полу, гость зашагал по небольшому коридору и свернул в одну из двух небольших комнат. Обстановка этого помещения состояла из дивана с кучей тряпья, стола и непонятного агрегата у небольшого окна. На широком дубовом столе под слоем пыли лежали кипы рисунков, альбомы, эскизы и просто наброски чертежей будущих рисунков. При тусклом свете постаревшая бумага казалась белёсой, хотя её давно подёрнуло желтизной времени.

Сергий заинтересованно зашуршал бумагами, отвлекаясь от холода. Рисунки знакомых зверей и совсем незнакомых созданий завораживали. Странная вязь букв, цветные и выполненная простым карандашом, казалась дивной.


Из всех работ неизвестного художника потряс рисунок женщины среди роскошных садов и животных. Полуобнаженная богиня смотрела с картины живым, притягивающим взглядом, который звал, манил, пытаясь что-то сказать, донести. В груди невольно сжалось, сердце кольнуло. Это было даже красивее радуги.

– Вот это красота! – произнёс Сергий второй раз за день, не в силах отвести глаз.

В углу комнаты зашуршало, заскрипел старый диван. Корпионов от страха вжался в стол, стараясь скрыться в тени. То, что вначале принял за кучу тряпья, оказалось живым. Оно шевелилось!

Неопознанное задвигалось к столу. Мальчику показалась, что тянется к нему, но убежать не было сил. Замер в страхе, ожидая неминуемого наказания.

Неизвестное создание щёлкнуло выключателем. Над столом загорелась небольшая лампа, давая больше света, чем всё тусклое освещение под потолком. Это нечто схватило со стола очки и сбросило на пол ветхое покрывало. Молодой голос растеряно затараторил:

– Кто здесь? Как попали? Я сейчас милицию… ой, то есть полицию вызову. – увидав у стола растерянную фигуру дрожащего малолетки, он вздохнул и более спокойным голосом продолжил. – Ты кто?.. Понравились рисунки?

Сергий кивнул, всё ещё не веря, что куча тряпья превратилась в студента, да ещё говорившего спокойным, нормальным голосом.

Студент посмотрел на изображённую женщину.

– Ты восхищался этой? Это Лилит – первая созданная женщина на Земле. Была слеплена Богом вместе с Адамом. Хотел бы я знать, что потом произошло.

– А что произошло? – осторожно спросил Сергий.

– Ну… вроде она стала демоншей, а Адаму в подружки досталась другая женщина, со своего ребра. Клонирование, если по-современному. Так человечество потеряло первую настоящую женщину. – Студент тяжко вздохнул. – Этот рисунок – лучшая работа моего деда. Так как ты сюда попал?


– Дверь, – буркнул Сергий. – Я вошёл через дверь.

– А зачем?

Малец не стал скрывать причин, и с лёгкостью ответил:

– Там холодно. Тут теплее. Я сбежал с больницы.

– Значит… беглец?

– Ага.

– А я Санёк, – студент на секунду задумался. – Но обо мне потом. Смотрю, ты весь дрожишь, как бы воспаление не подхватил. Снимай мокрую одежду, укутайся в эти старые, сухие тряпки. А я пока сбегаю в магазин, куплю чего-нибудь перекусить.

Александр ушёл, на ходу поправляя очки.

Сергий, недолго думая – зубы уже стачивались друг о друга со скоростью быстрой барабанной дроби – повесил свои шмотки на стул, закутался в плед и с ногами забрался на диван, пытаясь хоть чуточку согреться.

Через некоторое время примчался студент, шурша большим пакетом. Всё съедобное было быстро извлечено на стол, а художник снова исчез и через минуту появился со стаканами, банкой и кипятильником. Заварив зелёный чай прямо в банке, извлёк из недр стола нож, нарезал бутерброды и протянул сохнущему на диване беглецу вместе с большим стаканом сладкого горячего чая.

Стакан быстро согревал скрюченные холодом пальцы, а еда казалась Сергию лучшей на всем белом свете. Конечно, после мороженного.

«Не зря сбежал», – твёрдо решил мальчик.

Александр заговорил первым.

– Знаешь, я такой же беглец, как и ты. Вольный художник, вечный студент, так сказать. Эта дыра… – студент-художник обвёл взглядом помещение – вотчина деда. Когда-то сюда приезжали за его эскизами со всей Москвы, Питера, даже из Сибири и Европы, но грянула Перестройка, дед не принял новых времён и дело поникло. Неделю назад я узнал, что дед слёг. Совсем. С отцом я давно в ссоре. Он не понимает тягу к искусству. Вот я и решил продолжить семейное дело. Только на свой лад. Я учился на татуировщика. Искусство на теле уходит лишь со смертью владельца. Хоть и не картины, но… красиво.

Сергий уже хлопал глазами, пытаясь не уснуть в тепле после сытной еды. Удавалось с трудом. Улучшив момент, обронил:

– Татуировки делают навсегда?

– Нет временных татуировок. Это наклейки сходят через пару дней, есть ещё биотатуировки хной на несколько дней, но я делаю только пожизненные. – глаза студента заблестели. – Это же индивидуальность, выделяющая человека среди серой толпы. Но только подбирать эскиз надо раз и навсегда. С умом. Надо понять, что ты хочешь. Что конкретно отображает твою сущность, личность. Это как ворота в другой мир. Новые силы. И… красиво, – вновь повторил он.

Сергий скривился:

– Я сегодня видел дядьку с синей надписью на пузе. Не очень красиво.

Санёк чуть не уронил очки, возмущённо затараторил:

– Зековские наколки отличаются от татуировок так же, как щётка от ёжика. Это совсем другое. Понимаешь…

Сумбур слов и непонятных Сергию терминов полились рекой. Парень сонно моргнул. Веки тяжело опустились, не в силах подняться. Тепло, еда, покой. Так хорошо.

Минуту спустя беглец сладко спал. Студент, казалось, этого не замечал, разговаривая со своими мыслями. Выговаривался. Наконец, заметив, что мальчик давно не слышит, сопит, художник накрыл ребёнка одеялом и сел за работу.

Ночь для творческого человека – продолжение рабочего дня.


## Часть первая: «Преодоление». Глава 3 – Оберег


Утро впервые началось не с режущего света в глаза в палате отделения, а с приятного запаха крепкого чёрного чая. Малец поднялся и сладко потянулся, осматриваясь. Александр сидел за столом, не замечая ничего вокруг. Чтобы хоть как-то привлечь его внимание, мальчик тихо произнёс:

– А что значит птица на черепе? Тот рисунок на входе.

Студент вздрогнул. Забыл, что в комнате не один. Не поворачивая головы, ответил:

– Птица олицетворяет жизнь, череп – смерть. Эта мифическая птица феникс. Ходят легенды, что она рождается в пламени огня и, когда приходит время ухода, сгорает дотла. Потом вновь возрождается из пепла. Воскресает. Картина изображает торжество жизни над смертью. На Востоке это называют реинкарнацией – перерождением. Вращающееся колесо жизни, так сказать.

Сергий натянул высохшие тряпки, приблизился к работе студента. Тот, судя по растрёпанному виду, работал всю ночь. Спит, наверное, днём. На новом листке простым карандашом был нарисован готовый к атаке скорпион. Как живой. Каждая частичка тела передавались так реалистично, словно сейчас с картинки спрыгнет живая копия и побежит по столу, воинственно поигрывая тяжёлым жалом и щёлкая двумя клешнями.

С живым, полубезумным блеском в глазах, художник повернулся к мальчику.

– Сергий Корпионов, а ведь ты – «Скорпион». Знаки судьбы точно указывают на точное с ним сходство: суровая жизнь, непростой выбор, постоянная опасность. Ты должен быть начеку, держать клешни и жало в боевом положении, так сказать. Только всех не жаль. Иногда в мире встречаются и друзья. Настоящих мало, но, когда они есть – держись за них, защищай и дорожи. Включай режим скорпиона для всех остальных.


– Скорпион… – словно пробуя на вкус слово, протянул Сергий.

– Малой, понимаешь, я собираюсь возродить дело деда. Занял у отца денег, купил татуировочный аппарат. – Саша указал на вчерашний агрегат в углу. – У меня есть всё, чтобы начать дело, кроме одного…

– Рекламы? – вспомнил беглец подходящее слово. Одному из больных родители принесли в палату переносной телевизор, и он постоянно ругался, повторяя это слово каждые пятнадцать минут.

Художник улыбнулся.

– Практики. Я всё знаю на теории, но мне нужен первый испытуемый. Натура.

– А это больно? – тут же спросил мальчик, быстро осознав, что к чему.

– Сколько ты пережил уколов в больнице? – задал встречный вопрос студент.

– Много, – уверенно заявил Сергий, пытаясь посчитать. Но пальцев на обеих руках не хватало.

– Будет немного неприятно, – поразмыслил Александр. – Но через минут пять привыкнешь. Готов потерпеть?

– Готов! – Сергий сбросил майку, обнажая худые плечи. – Коли. Мне не больно. Я столько капельниц пережил.

– Эх, твоя кожа ещё слишком чувствительна, да и нет тебе пока восемнадцати, – протянул Санёк, озадаченно разглядывая тонкие предплечья. Татуировка в обязательном порядке должна была с годами растянуться. И это ставило большой вопрос о смысле её нанесения вообще. Разве что сделать совсем маленькую, а парень потом набьет на старой новую, побольше.

– Откуда ты знаешь? – сделал серьёзное лицо Сергий. – Может, я маскируюсь? Документов то у меня нет! Я шпион! – заверил Корпионов, насмотревшись в больничном холле телевизора с фильмами и сериалами про войну по случаю грядущего Дня Победы.

– Иностранный? – хохотнул Саша, больше поражаясь воинственному настрою пацанёнка, чем серьёзному лицу, которое он сделал.

Беглец не ответил, позволяя решать самому. Лишь цепкий взгляд впился в татуировщика. Александр думал недолго. Как у начинающего, у него вариантов не было вообще. Либо начинает прямо сейчас, либо теряет время, деньги и возможность начать дело. Оплачивать квадратные метры в столице и без того хлопотно.

– Ладно, шпион, уговорил, присаживайся, – сдался художник. – Не на животных же мне тренироваться.

Приготовления не заняли много времени. Александр сбегал в аптеку за стерильными салфетками, бинтами и обеззараживающей мазью. Краски были быстро заправлены, агрегат включён, эскиз перед глазами, пациент готов. Скорпион с эскиза художника навсегда собирался поселиться на плече мальчугана.

Общим решением постановили делать татуировку на левом предплечье. Итальянские краски не поблекнут, кожа вымыта, всё чисто и стерильно. Саша предварительно вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха, выдохнул и… работа пошла. Подобие стоматологической машины зажужжало, художник начал с контуров, выбирая в качестве обводки классический, чёрный цвет.

Сергий напрягся, получив первый укол, но дальнейшие впрыски краски в кровь казались безболезненными. Через десять минут жжения он уже не чувствовал. Краска впитывалась в кровь, вызывая эффект лёгкого алкогольного опьянения. Помнил, такое было, когда все пациенты в палате единогласно отдали ему весь больничный кефир.

Бежали минуты, шли часы. Измученный долгим сидением Сергий видел, как на белой коже была закончена чёрная обводка. Рука татуировщика не дрожала. Не хирург-практикант. Рисунок был чёткий и ясный, как с картинки.

Санёк заменил краску. В ход пошла красная, вырисовывая щетинки на спине скорпиона. Мастер тату добавил чуть жёлтой, сглаживая совмещение. Особенно долго работал над горящими огнём глазами, придавая чёткое, живое выражение. Белые краски добавили эффект солнечного блика, отсвета. Он не забывал комментировать происходящее, объясняя свой замысел пацану. Тот кивал и смотрел на капельки крови, выступающие на коже поверх небольшого рисунка.

Лёгкие прикосновения к голове заставили Сергия проснуться. Задремал. Саша уже накладывал повязку, обильно смазав татуировку толстым слоем мази и приклеивая повязку сверху тремя слоями лейкопластыря.

– Три дня на заживление, завтра повязку сменим. Потом два дня просто периодически протирать засыхающую корочку и смазывать мазью. Будем смотреть на результат. Всё вроде.

Три дня пролетели за уборкой территории. Помещение преобразовывалось на глазах. Куда только делась грязь, пыль и старые обои? Теперь можно было работать и жить в чистоте.

Татуировка зажила без осложнений. С левого плеча на мир гордо взирал двумя глазами-бусинками маленький, но гордый королевский скорпион, готовый защищать своего хозяина до последнего вздоха. Кожа, несмотря на молодость, нормально приняла нового обитателя. Тонкая корочка засохла и отвалилась в течение двух дней. Всё было сделано чисто и профессионально. Дебют нового татуировщика удался на славу.

Сергий, с молчаливого согласия Александра, стал бегать по улице, зазывая прохожих «живой рекламой». Первые заинтересованные лица потянулись в новый тату-салон. Через неделю поток клиентов стабильно давал художнику работу, улыбку на лице и красные, опухшие от недосыпания глаза: днём работа, ночью эскизы.

За месяц помещение преобразовалось. Денег хватило нанять рабочих. Ремонт внёс новые краски в ветхость старого здания. Дело наладилось. Татуировщик усердно работал, вкладывая в свой труд столько любви и тепла, что о работах заговорили на районе. А Сергий стал счастливым талисманом. Пригрет, накормлен, обут, одет. Появились собственные карманные деньги.

Сергий не знал, ищут ли его правоохранительные органы. Про больницу стал постепенно забывать. В планах художника было сделать новому талисману новые документы, пристроить в школу. Жизнь почти налаживалось.

Гром грянул неожиданно. Один из клиентов, не достигший восемнадцати лет, требовал сделать татуировку, ссылаясь на скорпиона Сергия. Художник, опасаясь любых проблем с родителями, отказал, пообещав сделать, как только исполнится положенный возраст. Обиженное чадо убежало в слезах, обещав жестоко отомстить и покарать обидчика.

На следующий день в салон заявились серьёзные люди во главе с отцом «несправедливо» обиженного. Александр ещё не успел наладить крепкие дружеские отношения с байкерами, рокерами или кем-то иным, кто мог предоставить защиту или сказать слово за него и был избит, а затем «поставлен на счётчик». Бандиты разгромили салон, пообещав, что если он не уберётся с «их территории», то в живых не останется. Художник оказался вынужден уехать, не в силах защитить себя или заплатить запрошенную сумму. Часть оставшихся заработанных денег отдал Сергию.

Мальчик-беглец вновь остался на улице.

В один день ровная дорожка снова дала лихой изгиб, и свобода снова заманила вперёд в дальний путь одиночества. Только теперь на предплечье сидел верный друг-оберег, и пылающие глазки-бусинки с уверенностью смотрели на враждебный мир.


## Часть первая: «Преодоление». Глава 4 – Знаки судьбы


Жар раскалённого асфальта плавил тело, сознание грозило испариться, затуманиться навсегда. Сергий не знал бы как жить дальше, если не пруды. Близость водных источников спасала от солнечного удара, от гнёта раскалённой Москвы, которая в июле представляла подобие пустыни Гоби или само сердце Сахары. О священной влаге молило всё живое. Москвичи, как бедуины пустыни, облачились в белые одежды и выходили на улицы города, только когда солнце пересекало зенит. Поливальные машины работали без устали, но не справлялись со своей задачей, простаивая и создавая пробки.

Шестилетний беглец, поедая «эскимо», раздумывал над тем, что принесёт сегодняшний день. Честно заработанных денег хватит ещё на неделю. А что потом?


Не привлекая лишнее внимание, малец бродил по улицам. Старался не засиживаться в одном месте надолго. Одет не как оборванец, вёл себя уверенно, подозрений не внушал. Портретов на стендах и столбах как не было, так и нет. Кому нужен больничный беглец? Беспризорников на улице хватало. Он их видел. Чтобы выжить, они бродили толпой.

Сергий предпочитал обходить такие ватаги стороной, просто убегая при первой возможности от них подальше. Присоединяться к таким не хотелось. Та же несвобода, как и в больнице. Он достаточно повидал подобных пациентов-бездомных. Те в больнице с охотой рассказывали ему во всех подробностях о жизни на улицах, о порядках и беспорядках, учили «понятиям» и просто давали разные советы. Всегда принимали за своего. Беспризорника. Но он не чувствовал себя таким «хулиганом улиц». Он не хотел воровать, грабить и даже убивать просто ради того, чтобы бороться за своё существование.

Перед глазами встала чёрно-красная афиша. Читать беглец не умел, но по рисунку можно было понять о содержимом: два мускулистых дядьки дубасили друг друга голыми руками. Бои без правил. Очень захотелось посмотреть, как сражаются эти здоровые махины.

Афиша висела на огромном здании дворца спорта. У входа собралось множество народу. Сергий предположил, что бои начнутся именно сейчас. Для него не существовало дней и времени. Он ориентировался по солнцу, засыпая на скамейках и траве в скверах.

Любопытство притягивало. В голове не было никакого плана, просто стал протискиваться ко входу вместе с толпой. Билет на руках отсутствовал.

– Папа, я больше не буду убегать! – поддержал свою задумку малец, крикнув толпе позади охраны.

– Малый, с мороженым нельзя, – здоровый охранник округлого телосложения в камуфляже и c дубинкой на поясе, преградил вход, раздвигая руки-ветки, чтобы не проскочил.

Сергий, не растерявшись, сунул охране в руки остатки мороженного, и быстро юркнул в проход. Второй охранник, моложе и быстрее, ухватил за шиворот, вопросительно уставившись на старшего служащего.

– Эй, ты куда?

Пацан повернул к нему голову, и со слезами на глазах обронил:

– Мы разминулись с отцом. Я бегал за мороженным, его потеснила очередь. Он там, – Сергий махнул рукой в сторону группы мужчин, спешащих по лестнице к входу к своим посадочным местам.

Округлый охранник протянул:

– Да пусти пацана. Сейчас разревётся, крики начнутся. Зачем тебе эти сопли? Какие от него проблемы?

– Ладно. Только смотри мне. Без фокусов, – сказал молодой для пущей важности и отпустил Сергия.

Едва удалось спрятать улыбку. Мальчик засеменил к группе мужиков, будто бы продолжая спешить к отцу. Но тут же растворился в толпе.

Арена поражала обилием пространства внутри помещения. Безбилетник пристроился в одном из проходов, не спеша занимать место, чтобы никто из билетёров не смог его выгнать. Как только все усядутся, займёт свободное место, а если нет, то и стоя ничего. Потерпит. Стоял же на сестринском посту в больнице по стойке «смирно» ежедневно по три часа и ничего, не сломался.

Зал наполнился до отказа. Свободных мест не предвещалось, но и на маленькую фигурку безбилетника теперь не обращали ровным счётом никакого внимания. Сергий вздохнул спокойно, встав рядом с мужиком, который во всех подробностях объяснял своему собеседнику про бойцов. Беглец вытянул уши трубочкой, стараясь не пропустить ни слова из сказанного. До жути интересно. Хотелось разобраться, что происходит на арене.

– …восемь боёв, Рома. Без всяких предварительных, отборочных, финальных. Месятся сразу. Девятый бой – бонус. Супертяжи. Россия против сборной Мира. Девять наших в разных весовых категориях и стилях борьбы против любых противников из разных стран. Количество побед суммируется. Никакой ничьи. Мне стоило больших трудов достать билеты. Всё–таки полузакрытое мероприятие, хоть и афиши висят…

Скорпион хохотнул, прикрыв ладошкой рот. Да уж, закрытее некуда.

Ответ молодого собеседника заглушил рёв публики. Зал взорвался аплодисментами. К восьмиугольному металлическому рингу с решётками вокруг, шествовал первый участник боя с российским флагом за плечами. Бело-сине-красный триколор развивался при ходьбе. Судья боёв в полосатой рубашке учтиво открыл бойцу дверь, её тут же заперли с другой стороны объёмистые помощники. Рефери помогали несколько человек за пределами ринга. Помощники ничуть не уступали в мышечном корсете самим участникам.

Первым был бой легковесов. Самые низкие и легкие противники, быстрые и проворные, как сказал мужик рядом. Он же добавил:

– Валерий Кашевой. Шестьдесят килограмм. Рукопашник.

По залу покатились жиденькие аплодисменты. С другой стороны ринга приближался противник в сопровождении тренера и группы поддержки, на плечах висел красно-сине-чёрно-зелёный флаг.

– Семёныч, он откуда?

До Сергия докатилось отчество говорливого мужика.

– Даниэль Реверс, ЮАР, Африка. Боксёр. Шестьдесят два кило, – скороговоркой произнёс Семёныч, попутно хлебая пиво из алюминиевой банки.

Рефери пригласил противников на середину ринга, повторил правила.

Зал сканировал: «Рас-сея! Рас-сея!»

– Так я не понял. В бою без правил всё-таки есть правила? – тут же спросил Семёныча молодой собеседник.

– Ром, не тупи. Яйца нельзя отрывать и выкалывать глаза, чтобы выйти на официальный уровень. Не принято это делать хотя бы перед камерой. А их тут много. Понимаешь? Культура, права человека, всё такое. Но бои по-прежнему до полной победы. Заканчиваются либо, когда противник трижды стучит о пол, либо, когда его выносят на носилках или рефери сочтёт побеждённым. Тут ещё и судьи разные бывают. Слышал, некоторым доплачивают, чтобы бой длился до последнего момента. Зритель должен быть доволен. Так что кровь будет, не переживай.

Протяжно звякнул гонг. Судья быстро отбежал от бойцов.

Двое в ринге как разно-полярные магниты бросились друг к другу. Боксёр стремительно сократил дистанцию и замолотил в воздухе руками, прицеливаясь в голову, и печень. Чуть было не поймал оппонента на апперкот. Рукопашник в последний момент отклонил голову, увлекая противника за собой. Тот по инерции двинулся чуть вперёд, за что тут же был удостоен ударом ноги с разворота. Боксёр, пробежав дополнительные три шага, со всей скорости врезался лбом в металлическую перекладину. Кашевой, не давая отшатнуться или упасть, повторно впечатал его в плетение решётки, пробуя на прочность позвоночник.

Боксёр на мгновение потерял ориентацию в пространстве и подсечкой был сбит с ног. Попутно сломал пару рёбер, когда рукопашник добил падающее тело коленом. Кашевой не стал сильно калечить противника, перевес в технике и так был очевиден. Российский боец лишь дополнил победу захватом руки на полу. Рефери остановил бой после трёх хлопков по полу измученного боксёра.

Первая победа вошла в копилку сборной бойцов России быстро. Бой длился не больше минуты. Зал рукоплескал стоя, волна радости за победу своей страны прокатилась по залу. Вверх взмыли трёхцветные флаги Российской Федерации. Валерий Кашевой поклонился зрителям и под гром аплодисментов покинул ринг пружинящей походкой. Представителя Южно-Африканской Республики вынесли на носилках.

Скорпион невольно отметил, что в боксе есть серьёзные пробелы.

– Следующий бой между Геннадием Лиховым, дзюдоистом, шестьдесят восемь кило и Ляо Веем, тайским боксёром. Шестьдесят девять килограмм, – продекламировал Семёныч, не дожидаясь вопроса Романа.

– Это когда голыми руками и ногами? – тут же спросил Роман.

– Ещё коленями и локтями. Жёсткий стиль. Как раз то, что надо для таких соревнований. Будем надеяться, что дзюдоист быстрее.

Противники появились из разных углов зала одновременно, шествуя к рингу в сопровождении группы поддержки. Флаги на длинных шестах несли по двое.

Сергий стоял со стороны прохода, и таец прошел вблизи. Его удалось рассмотреть во всех подробностях. Казалось, блестящие жилы заменяли мышцы. Весь блестел. Намазан маслом так, что свет играет на коже десятками ламп. Тренированный каркас тела выделялся рельефно. На лбу тайца была повязана плотная верёвка, собирающая пот. Не попадёт в глаза и не помешает бою. Если дзюдоист на той стороне зала шествовал в борцовке и штанах на поясе, то таец только в лёгких шортах.

Рельеф тренированного тела заворожил внимание Скорпиона. Минимум мышц, только канатики жил. Они как змейки ползали под кожей при каждом движении. Красиво и смертоносно. Сергий всё больше хотел быть похожим на кого-нибудь из этих крепких бойцов.

Протяжный звук гонга и рефери убежал в угол. Если полосатый попадал под ярость бойцов, ему приходилось пережить долгие секунды, пока служба охраны откроет двери и попробует охладить боевой пыл бойца.

Соперники закружили по кругу, примериваясь к противнику. По походке опытный боец мог собрать достаточно информации, чтобы определить слабые и сильные стороны противника. Одни глаза могли рассказать о состоянии и настрое, вновь услышал важные дополнения от Семёныча Скорпион.

Дзюдоист первым пошёл на сближение, стараясь сократить дистанцию для проведения приёма.

– Ему главное свалить противника, а на полу он – король, – услышал Сергий рядом.

Таец не позволял противнику сократить дистанцию, работал ногами с расстояния, разогреваясь. Удары пошли напористые, стремительные. Не все глохли в жёстких блоках дзюдоиста, часть отпечатывалась на лице и теле, оставляя потёки или предтечи синяков.

Вертушка пробила блок дзюдоиста, угодив в висок. Сократив дистанцию, таец подбежал вплотную, схватив противника за голову, и подпрыгнул с ударом колена в переносицу. Кровь из рассечённого носа брызнула на ринг. Дзюдоист на подкосившихся ногах едва выстоял. Лоукик достал ногу противника. Дзюдоист завалился на другую, сохраняя равновесие и стараясь предугадать действия тайского боксера. Но прямой удар костяшками пальцев в солнечное сплетенье отбросил в нокаут.

Рефери подбежал, замахал руками. Счёт Россия-Мир, сравнялся.

– Дзюдо хорошо для борьбы в куртках, но в драке без правил имеет много недоработок, – горестно отхлёбывая пиво, просветил всех окружающих Семёныч. – На улице это редко работает.

Кровь на ринге спешно замыли. Следующая пара бойцов заняла свои места в углах.

– Укуширо Ато. Японский каратек. Семьдесят два килограмма. И Артём Никулин. Семьдесят три килограмма. Стиль борьбы – боевое самбо, – быстро прокомментировал Семёныч и резко замолк.

Гонг. Японец бросился на противника с боевыми выкриками. Провёл серию ударов в район корпуса ногами и руками. Пошёл на сближение, попытался сделать вертушку. Самбист ускользнул от половины ударов, некоторые отклонил мягким блоком, последнюю вертушку встретил жёстким блоком, поднырнул под противника. Подсечка отбросила каратека на пол, но тот тут же перекатился через голову и снова приготовился к бою, встав в стойку.

Никулин дождался, пока противник снова пойдёт в атаку, ушёл с линии атаки, мягко проскользнув под плечо японца. Каратек успел провести лишь прямой удар рукой в живот самбиста, но удар получился смазанным и растаял в хорошем прессе. Самбист подхватил противника на мельницу и понёсся к перилам, добавляя к броску инерцию от падения. Каратек врезался в металлические ограждения, травмировав шею. Артём собирался довершить полную победу удушением через колено, но рефери закончил поединок, заметив опасную для жизни травму.

Два – один в пользу России.

Зал зарукоплескал победителю стоя.

– Красиво… – протянул Роман.

– Боевое самбо имеет армейские корни. Наверняка служил в спецвойсках, – поразмыслил Семёныч, откупоривая очередную банку пива. Его словно мучила небывалая жажда, но утолить он её никак не мог.

Сергий посочувствовал каратеку. Семёныч тут же добавил, что если и не уйдёт с большого спорта, то тренироваться не сможет очень долго. Шутки с шеей и позвоночником плохи. Сергий и сам навидался в больнице переломанных пациентов в гипсовых воротниках. Лежали беспомощные на вытяжке на кроватях.

После небольшого перерыва, рефери представлял очередную пару бойцов:

– Фэнь Шим, Китай, семьдесят четыре килограмма, стиль борьбы – китайское ушу.

Жидкие аплодисменты приветствовали бойца в жёлтом одеянии. Просторные штаны на поясе, куртка и лёгкие тапочки – наряд бойца. Группа поддержки несла красный флаг с большой жёлтой звездой в углу и четырьмя поменьше, чуть в стороне.

– Никита Подольный, семьдесят пять килограмм, стиль борьбы – русская драка, – рефери представил оппонента и умолк. Всё равно бы его слова потонули в громе рукоплескания зала. Драку зал любил всей душой.

Бойцы поприветствовали друг друга, разошлись по углам. Протяжно звякнул гонг.

Никита остался на месте, не стал кружить по рингу. Вроде просто застыл, поймав в прицел зорких глаз глаза противника. Читал каждое движение, просчитывал наперёд. Китаец задвигался по кривой траектории, словно уклонялся от пули, хотя Никита по–прежнему стоял на месте, не шелохнув и пальцем.

Мастер ушу в прыжке попытался достать голову Подольного. Тот едва-едва повернул корпус, в воздухе хватая китайца на руки. Затем с размаху опустил Шима спиной о пол. Но добивать не стал, подождал. Китаец, хватаясь за спину, отбежал на безопасное расстояние, растирая позвоночник и кривясь, словно съел лимон. Никита по–прежнему не делал ни одного движения, представляя всю суету противнику. Было видно, что привык биться один с несколькими противниками. Лишних движений себе не позволял. Взъярённый китаец с криком бросился на неподвижную статую, как будто собирался ударить всеми конечностями сразу. Оппонент неожиданно легко взмыл в воздух, выставив правую ногу. Китаец не успел уклониться и получил пяткой в лоб. Земля и небо для бойца из Поднебесной поменялись местами. Сверху приземлился метеоритом Никита, придавив коленом шею. Он занёс кулак для удара и остановил, давая пару секунд для раздумий.

– Сдаётся или кулак ритмично начнёт дробить лицо, – довольно обронил Семёныч.

Китаец, вздохнув, трижды стукнул в пол. Мгновенно рефери подбежал к Никите, захлопал по плечам.

Три – один в пользу России.

Покидая ринг, китаец поклонился противнику, признавая достойного бойца. Зал смеялся, но одобрил подобное отношение иностранца. Оба покинули ринг под аплодисменты.

Сергий восхищался всем происходящим на ринге. Дух мужества витал в воздухе. Адреналин гулял по телу. Самому захотелось драться. Вот только как? Никогда не дрался. Да и ничего подобного раньше не видал. Просто кричал вместе со всеми, пытался научиться свистеть, тайком подслушивал пояснения Семёныча.

Постепенно в голове Скорпиона вырисовывалось какое-то подобие цели. Пока не ясной, зыбкой и хрупкой, но это лучше, чем ничего. Надо обязательно стать большим и сильным и научиться драться.

– Сен Мин, Южная Корея, семьдесят восемь килограмм, стиль – текхвондо, – представил рефери.

– Я слышал у него чёрными поясами обвязано всё, что только можно. Вся семья, вплоть до бабушки, потомственные чемпионы. – поделился информацией Семёныч.

Рефери долго перешёптывался с русским, спорил, доказывал, наконец, сдался и, выравнивая голос, оповестил:

– Лешак Броневой. Восемьдесят килограмм… Казак, – затем вопросительно посмотрел на Лешака, тот согласно кивнул – ничего добавлять не надо.

– Что за казак такой?

Роман до хруста вытянул шею, стараясь лучше рассмотреть казака: голый торс, перевитый мышцами, просторные штаны, широкий пояс, длинный чуб на бритой голове. Больше похож на вольного запорожца, глаза смеются, зубы сверкают, линия губ не выходит из положения «рот до ушей».

– Неужели Спас[1]? – Семёныч забыл про пиво, но объяснять ничего не стал. – Из казацкого роду. У них там своё боевое искусство, ещё со времён Запорожской Сечи. Никогда не видел, чтобы они где-то бились на виду, – взволновано заговорил Семёныч, руки от предвкушения затряслись.

– Это круто? – переспросил Роман, для которого мир делился лишь на «круто» и «не круто».

– Сейчас увидишь.

Металл гонга оповестил о начале раунда.

Дальнейшее произошло за мгновения. Казак в один длинный прыжок очутился рядом с корейцем, закрутился с такой скоростью, что глаз ловил лишь смазанную картину. Руки казака замолотили по торсу, казалось, что у него не две руки, а как минимум шесть, а то и восемь. Кореец успел лишь выплюнуть кровь изо рта, как финальный удар ступнёй в подбородок оторвал от земли. Перекувырнувшись через голову, текхвондист застыл под решёткой ринга. Сквозь осколки зубов на обшивку ринга полилась тоненькая багровая струйка.

Зал застыл в непонимании, послышались первые аплодисменты, казак мотнул чубом и поспешил долой с ринга, не дав рефери и руку поднять. И так всё ясно.

– Четыре – один в пользу России, – хриплым голосом произнёс немного растерянный судья.

Только теперь зал взорвался аплодисментами, криками и просьбами показать ещё что-нибудь подобное, продолжить хоть немного. Бои происходили слишком быстро. Семёныч бурчал, что это не реслинг и не показной бокс, где каждый бой растягивается на десятки минут. Это не шоу.

– Вот это да! Никогда не видел ничего подобного, – ошарашенный голос Романа раздавался среди таких же недоумевающих в зале зрителей. Всех поразил незнакомый стиль. Зал никак не мог успокоиться, пока на ринге к бою не приступала следующая пара бойцов:

– Мапуки Маони, Бразилия, восемьдесят шесть килограмм, стиль – капуэйра, – представил рефери, и зал вяло поприветствовал бразильца.

– Бой в танце, у каждого капуэйриста свой ритм боя. Если сможешь его уловить, то уже наполовину победил, – пояснил Семёныч.

– Денис Мальков, девяносто килограмм, стиль – айкидо, – продолжил рефери.

Бой начался.

Капуэйрист задвигался в ритме никому не слышимой музыки. Денис же просто пошёл на сближение. Бразилец сделал подкат, приблизившись к айкидошнику, перевернулся через голову и с вращением заехал обеими ногами по подбородку противника. Денис щёлкнул челюстью, зажимая её двумя руками. Вспышка боли едва не отбросила в безсознание. Травмировался серьёзно, но продолжал бой и даже пытался атаковать. Бразилец в танце ушёл от ударов рук, упал на пол, прижался руками к настилу и сильнейшим ударом двумя ногами, распрямляясь, как пружина, снизу-вверх проломил Денису несколько рёбер.

Айкидошник в приступах боли согнулся пополам. Удары ногами посыпались со всех сторон. Денис старался изо всех сил устоять на ногах, падал, но снова вставал. Из рассеченных скул текла кровь, губы превратились в лепёшки, нос сломали. От боли лицо приобрело белый цвет, но упорно тянул бой до последнего, пока рефери не остановил его в силу явного преимущества бразильца.

В зале сочувствующе крикнули:

– Денис! Ты всё равно наш чемпион!

Денис отказался от носилок и на негнущихся ногах, при поддержке нескольких людей, спустился с ринга.

– Четыре – два в пользу России, – провёл подсчёт рефери.

– Выносливый. Бился до последнего момента. Крепкий. Молодец, – загудел Семёныч, подбирая слова. – Капуэйрист с лёгкостью разделался с русским. А вот нехрен драться не по русской системе. Выбрал чуждый стиль. Получил сломанный нос.

Сергий почти не слышал Семёныча. Больше раздумывал над тем, почему Денис не остановил бой как китаец? Меньше было бы травм, быстрее бы вернулся к тренировкам без переломов и гипса.

– Шон Бишоп, Франция, девяносто пять килограмм, кикбоксинг, – тем временем гудел микрофоном рефери.

Высокий блондин в лёгких шортиках забегал по рингу, приветствуя публику. Пряди светлых волос завертелись от движений француза.

– Максим Смольный, девяносто три килограмма, стиль борьбы – БАРС.

– Борцовская армейская система! – воскликнул Семёныч. – Вот сейчас будет интересно, – и с усердием принялся на поедание солёных орешков.

На ринг поднялся смуглый человек крепкого телосложения в армейских штанах с оголённым торсом, он был на голову ниже француза и меньше в плечах, но в плотности превосходил. Словно укомплектован внутри камнями. Вылеплен из другого теста.

Гонг.

Француз подбежал к противнику чуть сбоку, стремительно атаковал ногой в лицо, показывая хорошую, красивую растяжку.

– Киношный удар, – презрительно добавил Семёныч.

Макс резко наклонился, падая в ноги противнику. Рукой схватил за опорную ногу. Француз взмыл в воздух, приземляясь на затылок.

Макс не стал добивать. Подождал, пока француз, борясь с головокружением, встанет на ноги. Кикбоксёр увидел, что армеец даёт фору и, рассвирепев, бросился вперёд, забыв о защите и любой тактике вообще. Русский боец ушёл с линии атаки, на секунду выпал из поля зрения и появился прямо перед глазами кикбоксёра, нанося удар кулаком в солнечное сплетение.

Француз замер, остановился, не в силах протолкнуть воздух в лёгкие. Как рыба на берегу, стал хватать ртом воздух. Зрачки расширились. Ни о каком дальнейшем бое не могло быть и речи. Армеец взглядом указал на пол, кивнул. Противник покорно упал на колени, трижды постучав по полу. Смольный молнией бросился к синеющему противнику, опережая рефери, и надавил кикбоксёру в район поджелудочной. Когда подбежал судья, француз уже делал полный широкий вдох грудью. С благодарностью в глазах приблизился к своему оппоненту.

– Барсовец мог и просто остаться на месте, оставшись безучастным к противнику. Не факт, что реанимация могла заставить француза дышать, – добавил Семёныч.

Под аплодисменты зала, француз обнял русского бойца, что-то рассказывая на своём языке. Макс приподнял уголки губ, похлопал по плечу.

– Пять – два в пользу России, – подсчитал рефери.

Зал завёлся, долго не отпускал бойцов с ринга. Хлопали, пока на ринг не вошли следующие бойцы.

– Сантис Володь. Турция. Девяносто семь килограмм. Стиль борьбы – турецкая борьба, – донёс рефери.

– Сегодняшние поединки хитры на выдумку, никогда не слышал о турецкой борьбе, – резюмировал Семёныч, обретая дар речи после поединка барсовца.

– Даниил Потапов, девяносто шесть килограмм, стиль – стритфайтер.

– Ух, ты! Уличный боец! Уличный стиль! – раздалось по залу эхо перешептывания не только от Семёныча.

В решётку ринга протиснулись двое массивных бойцов. Турецкий боец был поперёк себя шире. Одет он был в подобие шотландской юбки. Строго сиреневого цвета. Потапов был облачён в простой спортивный костюм: мастерка и штаны с манжетами, на ногах лёгкие кроссовки.

– Как на пробежку вышел, – хмыкнул Семёныч.

Зал гудел, рукоплескал массивным бойцам. Уличник, махнув рукой, скинул «мастерку». Сергий никогда не видел подобного массивного строения тела. Тугие жилы и мышцы, при каждом движении выгибались буграми мышц, вены вздувались ручейками. Однако, ничего лишнего не выпирало. По строению тело имело только то, что нужно для боя.

Турецкий борец выглядел ещё массивнее, шире в плечах. Кровожадная ухмылка не покидала лица. Вошёл в состояние боя.

Гонг.

Двое закружили в ритме боя, поочерёдно обмениваясь ударами. Турок старался приблизиться, ухватить Даниила за руку, чтобы бросить и придавить сверху массивным телом. Даниил целился руками в голову, раз, за разом вышибая из противника дух короткой серией ударов. Оба тяжеловеса работали в основном руками–молотами, мало используя ноги.

– Вес имеет значение, – добавил Семёныч. – Беззаботно порхать в воздухе, как в первых боях, непросто. Предпочтительнее изничтожить противника ударами в голову или повалить на землю, добивая руками, добавляя вес своего тела на пользу дела.

Бой затягивался. Время перевалило за пять минут.

– Для настоящего боя перебор, – уже заплетающимся языком добавил Семёныч. – Хорошим бойцам хватает и нескольких правильных ударов.

– Силы равны, и никто не желает уступать, – отметил Роман.

Через десяток минут оба тяжело задышали, реже уходя от удара, предпочитая терпеть, но всё же наносить свои в ответ. Даниил чувствовал, что стоит ему оступиться и турок задавит сверху: всё-таки на семь килограмм тяжелее. И стритфайтер пошёл на уловку. Показывая противнику, что выдыхается и машет руками из последних сил – даже несколько раз пропустил грозные удары – он собирал силы для одного удара. Подбирал время.

Турок в какой-то момент завалился вперёд, стараясь схватить за шею. Даниил ложно поддался под захват, но быстро освободил голову и неожиданно взмыл в воздух, подняв колено. Удар пришёлся аккурат в переносицу. Володь запрокинул голову. Даниил обступил сзади, хватая заваливающегося гостя из Турции за шею. Используя свой и чужой вес, Потапов из последних сил бросил противника о пол. Туша с грохотом рухнула. Стритфайтер добавил удар коленом, попытался взять руку на захват, но сзади по спине уже стучал рефери.

Отдышавшись, Даниил поднялся. Рука взмыла вверх.

– Шесть-два в пользу России! – прокричал рефери.

Зал бушевал, эмоции кипели через край. Перед финальным боем взяли перерыв. Рефери засуетился возле ринга, спорил с охраной, трижды бегал в раздевалку. Семёныч заметно приободрился, вытянул шею как страус, даже уши, казалось, направились в сторону ринга; он весь превратился в слух, попутно комментируя происходящее:

– Кстати! Ты заметил, что не назвали награды ни одного бойца? Обычно каждого восхваляют, поясняют количество побед, поясов, шнурков и прочих фетишей.

– А может, они новички? – брякнул Роман.

– Скажешь тоже. Я половину знаю: у каждого наград, медаль и кубков с поясами вагон и маленькая тележка.

Рефери, тем временем, представлял первого участника:

– …из далёкой Америки. Супертяжеловес. Сто тридцать восемь килограммов! Элитный спецназ США. Выступающий в смешанном стиле… Але-е-е-е-екс… Ло-о-о-о-ве-е-е-ерс!

Ринг напрягся под тяжестью появившегося гиганта. Ловерс, проминая стеленный пол высокими армейскими ботинками, вышел на ринг. Здоровый, широкий и так похожий на ожившую гору, он внушал уважение. Руки-молоты забили в металлические столбы, оставляя вмятины. Спецназовец ярил себя для предстоящего боя, свирепея после каждого удара. Камуфляжная униформа плотно обтягивала глыбы мышц. Под одобрительный свист женской части зала он скинул армейскую рубашку и обнажил могучий торс. Прокачана была каждая мышца.

– Это ж сколько стероидов надо сожрать? – услышал Сергий голос ошарашенного Семёныча. Тот вернулся из туалета и в руках держал новые банки пива.

Рефери поднял руки, призывая к молчанию, заговорил извиняющимся голосом:

– Мы только что узнали, что Михаил Поднебесный попал в автокатастрофу и не может принять участие в сегодняшнем поединке. В связи с неявкой противника…

– Черт побери, какая ещё катастрофа? – Семёныч в злом бессилии сжал едва открытую банку пива. Алюминий сплющился, как бумажный стаканчик. – Верните деньги!

Спецназовец и сам взревел, замолотил кулаками в грудь. Принятые лекарства требовали выхода, боя и крови. Если не выпустить наружу, то разорвёт изнутри. Угрожающе посмотрел на рефери, отчего тот сжался, поник и поспешил в угол. С другой стороны ринга металлическую клеть уже проворно отпирали двое дюжих охранников. Но и они казались детьми по сравнению с Ловерсом.

На плечо выскочившего из клети рефери легла рука. Он вздрогнул, повернувшись. Перед глазами стоял молодой человек лет двадцати, в просторной белой рубашке. Голубые глаза смотрели цепко, но дружелюбно. От незнакомца веяло теплотой и решимостью. Длинные русые волосы были схвачены плетённым, кожаным ободом на лбу. Крепкий, уверенный голос вселил в рефери уверенность:

– Я тоже Поднебесный. Представь меня.

– С какой стати? Ты с ума сошёл?

– Нет, я полностью отдаю себе отчёт, с кем придётся иметь дело.

– Парень, это же не твоя весовая категория, – рефери окинул фигуру молодого человека. Намётанный глаз определил не больше восьмидесяти килограмм веса. – Он убьёт тебя! Это зверь! Монстр! А ты кто? Самоубийца?

– Хватит болтать. Представляй. За мной правда. Я сын Поднебесного, – всё тем же уверенным голосом продолжил незнакомец. – Бумаги потом подпишем. – И парень пронзил взглядом собеседника, отчего у рефери странно полегчало в голове. Доводы незнакомца вдруг стали для него железобетонными. Рефери ощутил, что готов разрешить парню всё, что бы тот не сказал.

Рефери пожевал губы, замедленно кивнул, переживая странные ощущения. Какая–то лёгкость в теле, эйфория, не давали больше думать.

– Ты сегодня главный судья и распорядитель, – прошептал ему на ухо новый спортсмен. – Тебе даны такие полномочия, чтобы заменить игрока.

– Я не против замены, – замедленно ответил рефери и пошёл к микрофону.

Сквозь крики и ругань зрителей он оповестил о замене, после чего громко спросил,

не имеет ли возражений Ловерс и его представитель насчёт замены? Те лишь засмеялись, предложив выходить на ринг вместе с бригадой реаниматоров.

Новичка взвесили на электронных весах. Циферки высветили жалкие семьдесят четыре килограмма. Помощники предложили переодеться, но парень лишь мотнул головой:

– Мне это не надо. Воин всегда готов к битве.

– Такой молодой, не поздно отказаться. Жаль тебя, – посочувствовал помощник рефери.

Взгляд молодого человека вновь пронзил насквозь. Помощник невольно отшатнулся. А главный судья, ощущая всё ту же легкость в голове, поинтересовался, как представить…

Сергий видел, как вместо обещанного тяжеловеса на ринг выходит молодой человек в длинной рубахе с широкими рукавами. Он поклонился противнику, залу, те бурно поприветствовали, представляя дальнейшее избиение.

Рефери поднёс к лицу микрофон:

– Андрей Поднебесный. Сын не вышедшего на ринг Михаила Поднебесного. Семьдесят четыре килограмма. Радогорец.

Сергий услышал, как Семёныч закашлялся, захлебнувшись пивом.

– Это ещё что???

А на ринге, не давая рефери договорить, на радогорца бросился обезумевший спецназовец. Андрей вроде и не двигался, только чуть отклонился с линии атаки и добавил движению Ловерса пинок коленом чуть ниже поясницы. Спецназовец литым лбом вмял металлический столб. Но показалось, и не заметил. Повернулся, взревел. Налитые кровью глаза были видны многим.

– Твою мать, да он же обколотый, – послышалось от Семёныча.


Андрей повёл рукой, приглашая противника продолжить бой. Дерзкий боец избегал любой стойки. Руки висели вдоль тела, глаза прищурены от света прожекторов, Расслаблен, следит за глазами противника, не за телом.

Ловерс в два прыжка очутился рядом, выбросил ногу вперёд, целясь в хрупкие с виду рёбра. Радогорец поднырнул под ногу, ткнул тремя пальцами в связки с обратной стороны колена.

Спецназовец рухнул на пол как молодое дерево под топором умелого дровосека. Попытался встать, но упал, как только оперся на ногу, которой коснулись пальцы радогорца. Снова встал, оставляя основной вес на другой ноге. Хромая, медленно стал теснить Андрея в угол ринга, широко расставив руки. Кровавая ухмылка не покидала лица. Богатырский замах грозил расплющить радогорца. Кулак размером с детскую голову, понёсся в бой.

Поднебесный раздумывал недолго. Варианта всего два: уйти от удара, прогнувшись назад, или встретить встречным ударом? Остановился на последнем. Кулак Ловерса целился в грудь и Андрей рукой-плёткой, словно та вообще была без костей, догнал удар, встречая кулак в кулак. Как раз на середине пути. Зал, затаив дыхание, увидел, как кулак-глыба спецназовца встретился с кулаком среднего размера радогорца. Хруст словно прокатился по всему залу. На самом деле его слышали лишь двое на ринге.

Ловерс непонимающе уставился на свои сплюснутые фаланги пальцев. Те были раздроблены, кости торчали наружу, пробив кожу. Кровь в два ручья стекала из открытого перелома. Зрачки бойца невольно расширились.

Шок спецназовца прервал голос Андрея:

– Мышцы накачал, а про кости забыл?

Спецназовец взревел туром. Иностранная речь прокатилась по залу:

– I’ll kill you, bastard! (я убью тебя, ублюдок!)

Радогорец кивнул и выбросил руку вперёд. Тычок раскрытой ладонью в лоб и шлепок в висок костяшкой другой руки заставили Ловерса против его воли занять место в углу ринга. Его просто отбросило, словно столкнулся с бульдозером. И он никак не мог понять, как подобное происходило.

Радогорец на английском ответил:

– Don’t be so sure. You don’t care about your mind. Your spirit is ill such as your soul. And your soul is dead when you are taking a drug. (Не будь так самоуверен. Ты не заботился о своем разуме, твой дух болен, а душа умерла с приёмами этих медикаментов).

– It’s can be! (Этого не может быть!). I am a super soldier! (Я суперсолдат!)

Ловерс в последнем усилии подскочил, словно тугая пружина спустилась с взвода. Кровь разбитой руки под действием наркотиков не замечал. Новые таблетки, которые не найдёт ещё какое–то время ни один допинг–контроль, не только сжигали тело в критических усилиях, но и глушили боль. Помчался на противника, стараясь задавить и размазать по рингу как мелкую букашку. Как камень покатился с обрыва, набирая скорость по наклонной.

Радогорец отвёл одну ногу назад, для придания устойчивости. Чуть согнул колени, позвоночник, наклонил голову. Обе руки в определённый момент, словно две плети, помчались навстречу получеловеку, толкая за собой волну.

В момент касания груди руки-плети приобрели твёрдость гранита. Удар раскрытыми ладонями пришёлся Ловерсу в район сердца.

Словно ветер прошёлся по закрытому помещению. Незримая волна прошла по рингу вслед за спецназовцем. Весь зал ощутил этот импульс. Волновой удар не весь утонул в груди противника.

Спецназовец остановился перед руками радогорца. По подбородку американца стекала струйка крови. Восемь сломанных рёбер проткнули сердце и внутренние органы.

В мозг врезались последние непонятные слова русского:

– А я не супер. Я всего лишь сын своего отца… Это тебе за всех убитых тобой спортсменов, Ловерс. Я думал, что моя охота на тебе будет закончена. Но всё только начинается.

Сергию показалось, что шёпот родогорца услышал только он. Скорпион словно поймал волну разговора Андрея. Ощутил его внутренний взгляд. Этот импульс будто прошиб мальчика высоковольтным зарядом электричества, прошёлся по каждой клеточке тела и взорвался в районе груди, выплеснулся, поражая новыми, странными ощущениями. Так же резко отпустило, едва Андрей отвёл «взгляд».

Тяжёлое тело спецназовца рухнуло на пол, как падает каменная плита на асфальт. Рефери с открытым ртом приблизился, склонился, словно до сих пор опасался, что Ловерс подпрыгнет и схватит за горло. Но гигант не двигался. Грудная клетка замерла, кровь багровой лужицей растекалась по рингу.

– За отца, – обронил Андрей.

Рефери высоко поднял руку радогорца.

– Со счётом семь – два Россия побеждает Мир в боях без правил.

Сергий первым побежал к выходу. Андрей, заметив с ринга странный всплеск энергии, увидел лишь спину мальца. Послал вдогонку тёплый, светлый шарик, поставив интересному объекту невольную метку.

Маленький Корпионов теперь точно знал, кем хочет стать, когда вырастет. И на всех доступных диапазонах пытался донести миру об этом.


## Часть первая: «Преодоление». Глава 5 – Северный гость


Облака заливало расплавленным золотом, солнце наливалось пурпуром, скрываясь за крышами небоскрёбов. Ветер лениво уносил вдаль воздушные замки, хватая с собой торопливое время. Сергий вышел на улицу вместе с толпой народа. Бои врезались в сознанье, помнил каждое движение могучих дядек, стоило только прикрыть глаза. В жизни беспризорника замаячила цель. От неё даже странно гудела голова. Кислорода словно не хватало. Не мог надышаться.

Толпа рассосалась, окраины дворца спорта опустели. Скорпион устало сел на скамейку, любопытно посматривая на компанию из трёх бритых парней неподалёку. Они носили нашивки на куртках с чёрными загнутыми крестами. Лысины их блестели, словно смазанные маслом. Все трое хлебали креплёное пиво прямо из двухлитровых пластиковых бутылок. Смех был пьяным, отталкивающим. После каждого глотка бутылка пустела на глазах, жесты и разговоры парней становились развязней. Сергий хотел уйти, но очень устал. Перед глазами странно мельтешило.

«Что со мной? Я заболел»? – подумал малец.

Прохожие обходили тревожную компанию за десятки метров, спешно ускоряя шаг. Двое промелькнувших правоохранителей свернули в переулок, скрываясь с глаз прохожих. От греха подальше. Вдруг кто на помощь позовёт.

На маленького Сергия скинхеды не обращали ни малейшего внимания. Но на всякий случай не позволял себе расслабиться, чуть что, так сразу готовый рвануть с места. Выживание важнее слабости!

Уличный выживальщик понимал, что на улице действовали два фактора: сила и скорость. Так как силёнок не хватало, в спешном порядке изучил искусство стартовать с места на предельной скорости, ещё когда работал рекламой.

Бритые достаточно разогрелись пивом и постепенно стали задирать прохожих. Начали с тупых шуток и косвенных угроз, затем стали задирать девушек, предлагая быстрый секс прямо на ближайшей скамейке или под кустом. Сергий почувствовал, что стоит сменить предстоящее место ночевки. Скоро могла пролиться кровь. Но стоило приподняться, как силы покинули ноги. Рухнул на место.

«Это что ещё с ногами»? – не понял он.

Скорпион осмотрелся, ища помощи. Внимание привлёк дед. Не типичный согнутый жизнью московский старичок, а уверенный в себе широкоплечий силач с ясным взором. Длинные седые локоны прохожего смешивались с такого же цвета бородой и усами. Они были не по-старчески ухожены и расчёсаны. Просторная белая рубаха на госте столицы была подёрнута серым поясом, а штаны просторными и не стесняющими движения. На ногах его были лёгкие сандалии, а за плечами видавшая виды походная сумка. Старец твёрдым шагом двигался вперёд, не сворачивая. Дорога его проходила рядом со скинхедами.

Главарь бритых, самый рослый и крепкий, кивнул товарищам. Втроём заступили дорогу сумеречному прохожему.

– Дед, сумка не тяжела? А то мы крепкие, поможем.

– Точно. Поможем, – подхватил подстрекатель рядом.

– Старость уважать надо, даже кости ломать не будем, ты только рюкзачок то открой, – добавил ещё один бандит.

Дед остановился, медленно снял походную сумку, положил у ног. Скорпион отметил, что в глазах его страха нет. Как и растерянности. Дед смотрел куда-то в сторону, между парнями. И тут Сергий понял, что взгляд его блуждает поверх головы Сергия.

– А не надорвётесь, хлопцы? – ответил он отстранённо. И только сейчас перевёл взгляд на парней. – А то иные кости иногда прочнее стали бывают. Видывали.


Сергий невольно вздрогнул от силы голоса. Старик не кричал, но каждое слово звучало твёрдо, уверенно. Малец словно ощущал вибрацию. Какая-то непонятная музыка слов зазвучала и в нём самом. От деда веяло силой, мощью. Будто в теле семидесятилетнего старца жил тридцатилетний мужик в самом расцвете сил. И всё это почему-то ощущалось самим Скорпионом. Вместе с судорожно бьющимся сердцем.

– Ты чё базаришь, рухлядь?! – не выдержал взгляда гостя столицы старший. – Муля, сделай деду больно. Шары залил и таращится, как живой.

Муля угрожающе выдвинулся вперёд, выпячивая пивной живот, который вылезал из-под чёрной куртки со свастикой на плече и спине.

Сергий ничего не успел разглядеть в сгущающихся городских сумерках, но Муля разом присел на пятую точку, широко раскрыв рот и выпучив глаза от неожиданности.

– Ты чё, хрыч?! Очумел под старость лет паклями махать?! – старший в группе после этих слов схватился за переносицу, падая на Мулю. А самый малый в группе, недолго думая, схватил сумку деда и ретировался прочь, логично решив, что с таким стариком лучше не связываться.

Старец с усмешкой наблюдал, как шустрый скинхед побежал от него прочь прямо по направлению к Сергию. Движимый непонятным чувством, малец выставил вперёд ногу. Скинхед запнулся и пропахал носом борозду в асфальте.

«Это я сделал»? – только и подумал Сергий, не совсем отдавая отчёта в своём поступке.

Дед только махнул рукой, подзывая к себе. Скорпион в полной растерянности подошёл к ревущему скинхеду, сыплющему угрозами, подобрал тяжёлую сумку и едва сумел донести её старцу. Вблизи дед показался ещё больше, глаза то сверлили мальчика тяжёлым буром, то просвечивали больничным рентгеном. По коже побежали мурашки.

Выдержав взгляд, не отводя глаз, мальчуган протянул сумку.

– Это ваше, дедушка. Возьмите.

– Спасибо за помощь, отрок.

– Да я ничего. Я… не хотел. Оно как-то само.

– Не хотел бы, не сделал бы. Не зря на тебя Рысь метку поставил. Болит голова, поди?

– Немного. Перед глазами мельтешит.

Дед молча коснулся лба, приговаривая.

– Рано тебе инициацию было давать. Ох и торопыга.

Скорпион ничего не понял. На всякий случай кивнул, а старец перевёл взгляд на татуировку на плече мальчика и покачал головой. Сергий со времён уличной рекламы привык ходить в одних безрукавках. Благо лето на дворе.

Дед мягко улыбнулся сквозь заросли усов и бороды. Глаза засветились теплом, он словно изучал доброту.

– Скорпион, значит, – дед принял сумку, помедлил, подбирая слова. – А ты не идёшь лёгкими путями. Твой род… я не могу разглядеть твоих родителей. Кто они?

– Я не знаю. Они погибли.

– Ой ли? – усмехнулся старец в бороду.

– Мне так сказали. В больнице.

– А ты почему не в больнице?

– Я сбежал. Там плохо.

– Странник, значит?

Скорпион не понял, почему его назвали странником, но кивнул и тут же спросил, старясь, чтобы голос хотя бы не дрожал:

– А как взрослые становятся такими сильными? В чём секрет?

– Секрет в том, чтобы идти по своему пути, не сворачивая. Я покажу путь, но пройти по нему тебе придётся самому. Пойдешь со мной? – голос деда успокоил, придал уверенности. Мельтешение перед глазами пропало ещё, когда незнакомец коснулся лба. Усталость как рукой сняло.

Скорпион улыбнулся щербатым ртом. Дед словно излучал тепло и уверенность. За ним хотелось идти хоть на край света. Такой человек не может быть плохим. Сергий это чувствовал.

Под кряхтенье лежащих скинхедов прозвучал его ответ:

– Пойду. Вы будете моим дедушкой?

Одиночке поневоле всегда хотел иметь хотя бы дедушку. А ещё лучше в комплекте с бабушкой. Они всегда сытно кормили своих внуков, когда приходили в больницу. Устал быть один.

– Ты хочешь этого? – спросил дед, посматривая вроде бы на лоб Сергия, но куда–то выше, над макушкой. Словно мальчик носил шляпу, фасон которой очень интересовал старика. Но никакой шляпы не было. Не было даже кепки. И всё же дед видел что-то своё.

Скорпион кивнул, не в силах ответить. Разволновался.

– Тогда отныне внук ты мне названый. Пойдём домой. Этот город уставших людей быстро высасывает мои силы. Вотчина заждалась. В столице у меня больше дел нет. Внук справится со всем сам.

– А кто внук?

– Думаю, вы ещё увидитесь. Он признал тебя первым.

– Как это, признал?

– По фиолетовой ауре ты очень заметен. Идём, Скорпиоша. Твои тонкие тела перестраиваются. Ты получил заряд для инициации и раскрываешься как политый бутон цветка. Энергии нужно много. В этом городе её нет. Будет постоянно хотеться спать. Идём, пока не уснул. Город отпускать людей не любит, сейчас неприятности посыплются, как из рога изобилия.

Дедушка и мальчик не успели сделать и пяти шагов, как настойчивый голос окликнул. Двое «милых лиц» вынырнули из переулка. Сергий вспомнил этих двоих стражей порядка. Они ошивались неподалёку от скинхедов.

– А не слишком ли мы шалим, дедушка? – страж порядка с лычками сержанта кивнул на скинхедов. – Ребят повредил. Нанесение тяжких телесных, как никак. А ты не ветеран, чтобы отмазаться.

«Значит, наблюдали рядом», – понял Сергий.

Он уже видел такие случаи на улицах, когда редкие прохожие отбивались от групп отморозков, давали сдачи или просто защищались, и тут же появлялись люди в погонах и требовали уплатить штраф, или их посадят за превышение самообороны.

За спиной переученных милиционеров возник мужик потрёпанной наружности. Преувеличенным от важности голосом он стал наиграно уверять, что он всё видел. И как дед зверски избил троих, и как пинал ногами лежачих.

«Мразь», – подумал Сергий, не раз слыша подобные слова на улице и в больнице.

Дед наклонился над ухом внука и тихо произнёс:

– Чтобы я от тебя больше подобных мыслей не слышал. В моём роду нет места подобной речи. А сейчас плотно-плотно закрой глаза и уши.

Сергий не понял, как дед услышал его мысли. Неужели вслух сказал? Но сделал всё, что просил дед: крепко зажмурился, заткнул уши и даже присел на корточки, обхватив колени, как будто сейчас произойдёт взрыв.

По голове вскоре погладили. Сергий открыл глаза и увидел на лавочке двух служителей порядка и свидетеля. Все трое сидели, обнявшись и опустив низко головы.

– Через пять минут очнутся и заживут по-другому. По совести, – ответил дед на немой вопрос Скорпиона. – А теперь пошли. Впереди долгая дорога.

– Так перед дорогой подкрепиться надо, – серьёзным голосом продолжил Скорпион.

Под смех деда они зашагали прочь от этого места.


## Часть первая: «Преодоление». Глава 6 – Рейс в тайгу


Самолёт дёрнуло, последний раз подкинуло. Колёса плавно поймали посадочную полосу. Семичасовой перелёт рейса Москва-Хабаровск с обязательной дозаправкой в Новосибирске, наконец, завершился. Пассажиры зааплодировали мягкой посадке и явному мастерству пилота.

Дед лишь усмехнулся в бороду. Старый Ту-154 давно пережил срок лётной жизни и по плану подлежал списанию, но ловкие люди, гоняющиеся за прибылью, заказали косметический ремонт, переписали документы, и старая рухлядь не пошла на металлолом, а усердно продолжала портить нервы пассажирам и седым пилотам.

Скорпион сладко потянулся, разминая застывшие суставы. Под гудение моторов, проспал всю дорогу и теперь возвращался из мира грёз. Вибрации сиденья и ватные крепости за окном навеяли сладкий сон.

Мальчик не задумывался, почему по прибытии в Шереметьево их с дедом провели по «зелёному» коридору без всяких проверок и посадили на первый же самолёт до Хабаровска. А в переполненном самолёте отвели места рядом с кабиной пилота. Никто из персонала и не заикнулся о паспорте, документах, деньгах. Сергий не знал, что подобное требуется в аэропортах, так что не придал значения странностям вокруг него. Он всецело доверял деду.

Старец устало закряхтел, хрустнул костьми. Много сил потратил за последние два дня. Подпитка жизни сына в больнице отняла половину. Ещё этот зов Рыси, разборка со скинхедами. Пришлось волевыми тычками по энергоканалам обездвижить хлопцев. Потом «дружеский разговор» и перевоспитание полиции с сильной порцией убеждения на добрые, человеческие намерения. Затем сутенёр решил вспомнить младые годы и бесплатно подвёз двух пассажиров от центра столицы до аэропорта. В самом аэропорту пришлось накинуть личину ВИП-персоны с ребёнком. Так как следящие камеры обмануть было невозможно, пришлось устроить сбой на сервере. Ещё двое бизнесменов нарочито опоздали на самолёт, уснув в кафетерии за армянским коньяком. Так заняли их места.

Чтобы хватило сил отводить глаза стюардессам, пришлось третьего пассажира, сидящего рядом, отправить в медпункт. Не стоило возвращать самолёт в аэропорт от воспаления аппендицита. Сидящие на одной параллели сидений в самолёте всё время полёта сладко проспали. Сон срубал их сразу, едва садились на сиденья, чтобы лишний раз не вертели головами. Так проще, чем объяснить, почему бизнесмен в пиджаке превратился в седого деда с дорожной сумкой на коленях и почему второй бизнесмен больше похож на мальчика шести лет.

Сил у волхва Всеслава осталось совсем немного. Не рассчитывал брать с вотчины большого запаса, чтобы не возвращаться к пустому корыту. Сразу после больницы должен был ехать в аэропорт и лететь домой, но среди хаоса мегаполиса, среди миллионов переплетений нитей судеб, Андрей разглядел фиолетовый шарик, готовый лопнуть или сгнить от перезревания. Конечно, внук не мог не заметить, как тот закричал на всех доступных диапазонах, посылая вокруг себя тоненький, едва слышимый на энергоинформационном уровне звук гласа.

Так в идеальный план действий хозяина вотчины вклинится малец с большой, светлой душой. Проигнорируй подобный и встанет на криминальный путь развития.

«Чего лихо плодить»? – подумал Всеслав.

Потенциал в пацаненке был невероятно большой для мегаполиса. Его аура на несколько порядков в размере превосходила ауру типичного жителя мегаполиса. В столице ему было делать нечего. Но судя по состоянию физического тела, на одних тонких телах малец и держался долгое время. «Кто же её так плотно упаковал? Неужто родители перед смертью»?

Волхв не смог пройти мимо метки внука. Сам всю жизнь лёгких путей не искал. От становления витязем, до чёрных переломов жизни, когда сам должен был расстаться с жизнью, он тоже получал помощь высших сил.

Всеслав ещё раз пригляделся к Скорпиону. Тёмно-синяя аура с яркими фиолетовыми переливами ребёнка наталкивала на мысли о большом будущем.

«Пусть лучше посветлеет, чем превратится в тёмный сгусток и доставит и без того неспокойному миру ещё больше волнений», – решил дед и больше не сожалел об усталости.

Сергий проглотил лётный обед, который ждал своей очереди около четырёх часов с момента дозаправки в Новосибирске. Дедушка сказал, что до его дома ещё долгая дорога, так что подкрепиться не помешает.

Трап коснулся асфальта, стюардессы кокетливо пригласили деда первым ступить на землю. Им он всё ещё казался преуспевающим бизнесменом и очень недурным на вид. Никто не трогал деда и ребёнка, даже когда пассажиры выгружались для дозаправки на полпути в столице Сибири. Тихо просидели в самолёте, ожидая других пассажиров.

Скорпион обогнал деда, первым проскочил на свежий воздух, разминая ноги и ловко перепрыгивая со ступеньки на ступеньку. Чистая, прозрачная синева над головой после серых грязных облаков столицы казалась магической. Сколько глаза ни пытались, они не могли найти ни одного облачка на всём горизонте. Воздух был чист и прозрачен.

– Хабаровск ещё не приобрёл смога больших городов. Встречай, седьмая столица, – вздохнул старец.

– Столица? – переспросил Скорпион.

– Пока столица Дальнего Востока. А дальше… кто знает? – добавил дед. – Добро тебя встречает. С улыбкой на небе.

Сергий сразу же отобрал у деда сумку. Едва потащил, но не сдался. Старость уважать надо – деду сложнее. А ему тренироваться надо, ещё столько предстоит сделать, чтобы стать большим и сильным.

Старец улыбался, наблюдал за стараниями, но сумку не отбирал. Смотрел, сдастся ли, или до последнего идти будет? Малец кряхтел, сопел, но упрямо нёс груз за плечами. Ноги-спички дрожали с непривычки… Не сдался.

– Не зря во внуки нарёк, – прошептал дед.

Стоило выйти с территории аэровокзала, как тут же десятки голосов на разный лад завалили предложениями подвести хоть на край света, лишь бы платили. Волхв не пользовался деньгами, потому пришлось тратить последние силы на рассмотрение линий судеб.

Над одним из водителей стояло плотное облако близкой автокатастрофы. И сам бы не выжил, и пассажиров на смерть отправил. Старец зажмурил глаза, отвлекая облако прочь, пошатнулся. Маленький Скорпион по интуиции подставил плечо, сам чуть не упал под тяжестью сумки.

– Куда идти? – только и спросил малец.

– Туда, – дед показал на машину скучающего таксиста.

Юный помощник шустро открыл ветхую дверь такси и усадил уставшего старца на заднее сиденье. Толстенький, весёлый таксист бодро поинтересовался о маршруте.

Дед одними губами прошептал:

– Трасса «Хабаровск-Комсомольск». Примерно двухсотый километр, – и тут же отключился.

Сергий сел рядом, подложил деду под голову сумку, разул, закинул ноги на сиденье, а сам бесстрашно сел под ними. На немой вопрос в зеркало заднего виденья от таксиста важно ответил:

– Устал деда. Домой едем. Нас на том километраже заберут. О деньгах не беспокойтесь. В сумке лежат.

Сергий знал, что дед обязательно очнётся и во всём разберётся. Рано ему ещё умирать. Только нового внука завёл.

Толстячок понимающе кивнул, мягко надавил педаль газа. Автомобиль плавно тронулся. Несмотря на потрепанный внешний вид «девятки», водитель заботился о чистоте салона и «внутренностях» автомобиля. Девятка шла мягким ходом. По пути Сергий принялся рассказывать таксисту про бои без правил, которые видел на арене. Так километраж крутился быстрей, и дорога казалась легче. Детского воображения на сюжеты хватало с избытком, потому количество участников умножилось.

Дед разомкнул веки в пяти минутах от назначенного места, закряхтел, завертелся, пробуждая разум и тело. Поднявшись, одобрительно похлопал по плечу мальца. Тот сонно приоткрыл глаза.

Девятка притормозила у обочины. Сергий вылез на обочину трассу первым. Дед склонился над ухом водителя, что-то пошептал. Водила лишь широко улыбнулся, и задышал полной грудью. Глаза засверкали. Показалось, помолодел на несколько лет. Словно сбросил с плеч тяжкий груз. От всей души поблагодарил старика, развернул автомобиль и тронулся в обратный путь, не взяв ни рубля.

– Деда, что с ним? Что ты ему сказал? – спросил Скорпион.

– Скорее посоветовал, – обронил дед. – Он человек добрый, но по молодости допустил одну досадную ошибку – серьезно унизил слабого человека. Водитель, конечно, давно про этот случай забыл, но из-за старой обиды болеет его ребёнок. Дети расплачиваются за грехи родителей. Несправедливо, да? Линия рода порой причудливо переплетается с кармическими поступками.

– А теперь он выздоровеет?

– Мало раскаяться. Надо ещё и помочь. И себе заодно поможешь. К счастью, он живёт поблизости, так что встретятся, и всё сладится. Всё теперь будет по-доброму.

Двое путников стояли на обочине дороги, мимо проносились редкие машины, в основном груженые лесом КамАЗы и дальнобойщики на фурах. Дед посмотрел на заходящее солнце. Светило медленно скрывали тяжёлые тучи, наливались свинцом.

– Скоро заморосит долгий, нудный дождь и будет лить всю ночь, подпитывая живительной влагой таёжную жизнь. Для таёжных путешественников это сущий ад. Толпами начнут беситься орды комаров, мошкары. Эти звери похуже любого хищника… Если только слово заветное не знать. Пойдём, что ли, потихонечку?

– Деда, а ты знаешь это слово?

– А то, – старец первым спустился в кювет, продираясь сквозь заросли придорожных кустов.

Скорпион поплёлся следом, падая через каждые несколько минут, цепляясь кроссовками за поросли и раздирая коленки. Низкие ветки густых кустарников, изогнутые корни, приклеивающиеся трава, заросли крапивы и шиповника, всё было против, чтобы мальчик успевал за дедом.

– Идём-идём, скоро стемнеет. Ещё хуже будет.

Старый лесник по одному ему видимым тропкам упрямо двигался в сгущающиеся дебри.


– В тайге темнеет быстро. Высокие кроны деревьев надёжно скрывают лес от солнечного света, оплетая тремя «этажами» доступ к свету.

– Деда, я устал.

Дед остановился, дожидаясь названного внука. Из зарослей на четвереньках выполз заядлый городской житель: в волосах его были колючки, коленки в ссадинах, лицо от прилива крови краснее помидора. Весь покусанный комарами и мошкой, он дышал часто–часто, силясь прокачать в лёгкие побольше воздуха. Влажности перед дождём хватало.

– Дневная жара испаряется. Под вечер дышать легче, а наутро лес укроет густым туманом. Привык ты ходить по гладкой ровной поверхности и потребуется немало времени, чтобы привыкнуть пробираться сквозь заросли, не теряя скорости.

Скорпион упал лицом в траву, хриплым голосом засипел:

– Душно деда, комары…

– Перевернись на спину.

Сергий выполнил распоряжение.

– Глубоко вдохни. Постарайся дышать редко, низом живота. Так лёгкие лучше обогащаются кислородом, и углекислота выветривается быстрее. Попробуй. Не торопись.

Скорпион задышал, как сказали. Дед облокотился на дерево и продолжил:

– Лес тебя проверяет, километров пять от дороги – проверочная территория. Здесь кустов видимо-невидимо и комары роями летают, да не простые «городские», а особые, крупнее в полтора раза, жалят сразу, как только сели, не медлят. Так вот лес, настоящий лес, проверяет человека; то леший непроходимые тропы подсунет, в которых хоть на карачках ползай, а за час дальше пары метров не продвинешься, то болотник рои мошкары наведет. Но если не сломаешься, и будешь идти дальше, не озлобляясь на весь белый свет, то скоро выйдешь в чистый лес, где трава-ковёр, где кусты только плодоносные, где грибов полянки, да дышать легче.

Сумрак сменился непроглядной темнотой, волхв перестроил зрение. Теперь мог видеть, как сова, лес впереди отныне был для него как на ладони.

– Идти далеко. До вотчины ещё километров двадцать. Она надёжно укрыта от посторонних глаз. Никакие грибники и охотники не забредут. С вертолётов жилище моё в густых кронах не разглядеть. Рыбаков же здесь отродясь не было. Миллионы речушек хоть и впадают ниже в более крупные реки, а потом в Амур-батюшку, но ещё не все разведаны. Даже в век спутников более чем у половины нет и названий. Таёжный лес надёжно кроет секреты, и географически подобраться сложно. С одной стороны, хребет Сихотэ-Алиня, с другой болота, чащи. Люди провели одну дорогу Хабаровск – Комсомольск, пилят деревья в десятке километров от неё. Что дальше на тысячи километров – не ведают. Живут в таких дебрях отшельники, одиночки, староверы, охотники, да совсем непростые люди… Для меня, посвящённого, весь лес – дом. Лес, и кормит, и оберегает. Взамен просит лишь жить по его законам, которые старого хранителя вполне устраивают. А кто захочет забрести из недобрых людей, так те либо заплутают, либо назад повернут, одумаются. Непроглядом укрыт домик в дебрях тайги. Запад страны разведан, Сибирь наполовину, а Дальний Восток – глушь. Но эта глушь побогаче всех по запасам будет. Слышишь меня, Скорпион?

Ответа не донеслось. Дед прислушался к равномерному дыханию мальчика. Отрок измучился, до последнего брёл, пока совсем не свалился. Силы оставили, иссякли. Уснул на мягкой подстилке из прошлогодних листьев, не обращая внимания даже на разгневанных комаров.

Дед склонился над мальчиком, провёл рукой по воздуху, пошептал. Комары отпрянули от мальца, как от огня. Больше ни один не укусит. Ещё одно слово сорвалось с губ волхва – теперь ни одна змея не тронет.

В дебрях лесов послышался волчий вой. Спустя минуты, раздался чуть ближе. Ещё через некоторое время сквозь заросли сверкнула пара жёлтых глаз. Показались обнажённые клыки, послышался рык.

– Вот я тебе пошалю! – погрозил пальцем старец.

Волк-одиночка вышел из тени, преданно смотря в глаза, будто бы говоря: «Прости хозяин, не признал». Серый проказник подошёл, обнюхал спящего мальчика, снова посмотрел на деда, словно ожидал распоряжений.

– Чего смотришь? Стар я, чтобы двадцать километров на себе тащить, это ты в расцвете сил, а я скоро вовсе как седой пень стану. Корни пущу.

«Врёшь»! – сказали хитрые глаза волка.

– Да устал я. Ты ещё скажи, что не поможешь, – горячо зашептал дед, однако, легко поднимая Скорпиона с земли.

Волк тяжко вздохнул, совсем по-человечески. И покорно подставил спину, всем видом намекая, что это последний раз: «Где ж это видано, чтоб волхвы на чужбине все силы до последнего тратили? Поплёлся в цивилизацию, старый хрыч. Это в лесу ты всесильный, а там, в мёртвом городе быстро до капли израсходуешься, потом еле ноги переставляешь. А отходить сколько будешь»?

– Да не бурчи, забыл, как тебя с малых лет выходил? Кто тогда сам едва ноги переставлял?

Дед поясом привязывал Сергия, чтобы не свалился во время волчьего бега.

«Кто тебя последние пять лет от хищников оберегает»? – обиженно подумал волк и мягкой рысью юркнул в заросли с драгоценной ношей на спине.

– Вот звери пошли, – усмехнулся дед и прислонился к огромному могучему дубу, закрывая глаза. – Совсем родство позабыли, да и люди хороши, будто бы и не бегали вместе по лесу.

Только леший был свидетелем, как могучий дуб лечил энергетику обессилевшего волхва и успокаивающе шелестел листвой.


## Часть первая: «Преодоление». Глава 7 – Лесной житель


Свет, продираясь сквозь густые кроны деревьев, ударил в глаза. Влага с листка собралась вместе, и капля устремилась вниз, ловко попадая в лоб. Скорпион резко поднял веки, представилось, как старая санитарка бьёт тряпкой.

Но вместо больничной побудки – рассвет. Противный голос уборщицы? Нет. Шёпот ветра нежно погладил щеку. Кровать заменяла кипа старой травы и листьев. Мягко. Так сладко не спал всю жизнь. Роса отражалась солнечными бликами, чистые листья радовали живостью. Нечета городским деревьям.

В настоящем лесу всё дышит жизнью.

Скорпион осмотрелся в поисках деда. Взгляд наткнулся на большое дерево и белку на толстой ветке. Зверёк, показывая передние зубки, казалось, словно улыбался. В Сергия полетела небольшая шишка. Подарок зверька упал прямо в ладони.

Мальчик приподнял уголки губ, поблагодарил белку и зашагал вокруг ночного лежбища. Кто его сюда привёз?

«Где дедушка? Может, я всё ещё сплю»?

Взобрался на небольшой холм, пытаясь оценить обстановку.

Лохматый зверь наблюдал за всеми потугами мальчика из кустов, и словно раздумывал: «Старый ещё не появился, можно пошалить. Например, оставить мальчика не возле дома, а в пятистах метрах от оного и смотреть, как тот будет блуждать. Люди они же совсем слепые да глухие стали, а чутьё и вовсе потеряли».

Принюхался, кончики ушей дрогнули.


«Сейчас появится. Ладно, надо знакомиться с этим слабым двуногим, авось и шёрстку почешет», – волк взял в зубы палку, как простая собака, и медленно засеменил к ночной ноше.

Скорпион не знал, что делать. Куда идти? Сумбур мыслей заслонила странная картина – из кустов медленно приближалась большая лохматая собака с палкой в зубах. Она не гавкала, как большинство городских, не рычала. Смотрела прямо в глаза, иногда важно опуская веки.

Мальчик не знал о волках, не довелось. Решил, что собака хочет, чтобы ей бросили палку. Так делают собачники в городе. Видел. Сергий уверенно подошёл к собаке и взялся за конец палки.

А волк выжидал, пока слабое двуногое существо поймёт, чего от него хотят. Лесной житель мог убить его дюжиной различных способов или просто напугать до потери сознания, но знал, что за первое его самого пустят на шкуры, а за второе старец предупредит всех зверей в округе и придётся питаться кореньями всё оставшуюся жизнь.

Уж очень лес деда любит, прислушивается.

Скорпион взял палку, но большая собака её не отдала, только моргнула и потянула за собой, медленно и осторожно. Малец не знал, что волков надо бояться, послушно поплёлся рядом, держась за палку. «Собака» не казалось злой. Чего опасаться?

Волк повёл меж деревьев и кустов. Побрели неторопливо, заплутали. Но постепенно сквозь стволы берёз замаячил небольшой деревянный домик. Скорпион отпустил ветку и зашагал к нему сам. Волк, казалось, вздохнул: «Как же ты медленно передвигаешься». Затем скрылся в зарослях кустов.

Дом оказался большим, просторным. Даже на первый взгляд. С большой верандой и резным крыльцом, кирпичной трубой. Сложен он был из дубового кругляка. Ставни были широко раскрыты. Под крыльцом на широкой лавке дремал старец, широко раскинув руки, словно хотел обнять весь небесный свод.

Скорпион, не тревожа сон дедушки, пошёл обследовать прилегающую территорию. Рядом с домом стояло небольшое прямоугольное строение с трубой поменьше – баня – из дома до него вела выложенная камнем тропинка. За строением находился небольшой колодец с конопляной веревкой на катушке. Два деревянных ведра стояли рядом.

Малец прислушался. Доносилось журчание речки. В трёхстах метрах от дома протекала небольшая горная речушка. Берег с одной стороны был песчаный, а с другой почти пологий. Свесившись с обрыва, мальчик коснулся пальцами воды. Она приятно холодила руку. Воздух на берегу был свеж, как нигде.

Путешествуя вокруг дома, малец глаз не мог оторвать от лесных красот: голова задрана вверх, словно рассматривал верхушки небоскрёбов. Верхние кроны дубов и сосен вполне походили за верхушки небоскрёбов. Пение птиц и шелест листвы мелодично отзывались в душе. Звуки природы завораживали и убаюкивали. Он влюблялся в них всей душой.

– Красота! – обронил мальчик и вернулся к дому, обходя его полукругом.

С другой стороны дома оказалась небольшая поленница и приусадебный огородик, огражденный от кроликов и прочих грызунов сеткой-рябицей. Среди деревьев замысловатыми грядками росли незнакомые кусты, цветы и растения.

– Кладовая здоровья, – послышалось за спиной.

Скорпион вздрогнул от голоса деда.

– Поводил тебя серый по лесу? Этот любит пошалить, поиграться. С детства такой. Я его с рожденья выходил. Лапой маялся, в капкан попав. Не обидел?

– Он хороший, – уверенно ответил Сергий.

– Ну, коли не в обиде на серого, пошли потчевать, чем Род послал. Ты со вчерашнего дня голодный. Маковой росинки во рту не было.

– А кто такой Род? – спросил Скорпион.

– Прародитель всех богов и людей. От него свои рода ведём. Род – Творец всего сущего. Смысл существования вселенной, дыхание галактик, и вездесущая пыль межзвездного пространства. Его волей зажигаются звёзды и его внимание строятся новые Вселенные.

– Их много?

– Их мульти-много. Как пузырей в мировом океане. Брана небесная вездесуща.

Чудные слова говорил дед, но интересные.

Двое поднялись на веранду, где стоял просторный стол, накрытый белой скатертью с вышивкой по краям. Под столом стояли две широкие лавки. В общей сложности здесь могли уместиться шесть здоровых мужиков, не мешая друг другу локтями. Скорпиона подумал, что раньше дед не испытывал недостатка в гостях. Но кто здесь может быть в этой глуши?

Волхв исчез в доме и стал выносить посуду. На столе, как по мановению волшебной палочки, стали появляться маринованные грибы из банки, жареная картошка со сковородки, соленья, свежая зелень и овощи из огорода. Следом дед подал горячий, только что испечённый хлеб с сушеными травами, которые придавали ему особый вкус, и булки с повидлом из диких ягод. Дары русской печи. Затем волхв выкатил здоровый пузатый самовар, разогретый на той же печи. Появился и прошлогодний мёд в сотах.

– Молока пока нет, но я схожу. Тут недалече есть семья отшельников в три двора, там у них корова. Однажды помог им. Теперь каждый раз как приду, молоком угощают. Добрые люди. Староверы. Да только верят больше Природе давно.

Скорпион сидел за лавкой, широко раскрыв глаза, зрачки метались по столу, удивляясь лесному богатству, рот наполнился тягучей слюной, в животе заурчало. Казалось, сейчас живот заговорит человеческим голосом. Мальчик неуверенно потянулся за хлебом. Дед усмехнулся, наложил в деревянную миску всего понемногу, отдал в руки. Мальца стало не видно за этой горкой.

Схватив резную ложку, столичный беглец стал уплетать за обе щёки. Дед посмеивался в усы. Он только попивал чай с блюдца, запивал мёдом. В старости какой аппетит?

Под птичий пересвист и шуршание травы волхв неспешно рассказал:

– Мне-то одному немного надо, как ушла от меня покойная Ефросья в мир иной, так свой век один доживаю. Поздний сын наш в Москве живёт давно, внук иногда забредает, а так один в основном. Но теперь есть ты. Будет за кем ухаживать. Эх, заживём теперь!

– Деда, – с набитыми щеками пытался проговорить Скорпион. – Ты обещал сделать меня большим и сильным.

Старец засмеялся:

– Так в тайге по-другому и нельзя. Будешь и большим, и сильным, и научу тебя многому. Но человеком ты должен быть в любом случае. В истинном значении этого слова, ныне быстро забываемом.

Резкая боль в животе скрутила Скорпиона пополам, парень упал под стол. В груди словно образовался огненный шар, растёкся и взорвался. На глаза навернулись слёзы.

Сергий закричал:

– Ой-ой-ой, мой животик.

Дед тут же подхватил на руки, унёс с крыльца и положил на лавку во дворе. Сам исчез в доме и вернулся с кружкой тёмной жидкостью, которую заставил выпить, несмотря на жуткий запах.

Скорпиона вывернуло наизнанку после первого же глотка, снова согнулся пополам. Вышло всё, что успел съесть.

– Старый я дуралей, ты же цивилизацией отравленный. Не привык к домашней пище. И яда в тебе три вершка с поверхом. Накормил по дурости досыта. Эх, прости меня.

Скорпион затих, лёжа возле скамейки. Силы оставили, желудок резало болью, хотелось спать и не двигаться. Дед принёс ещё настойки на травах, другого цвета, снова заставил выпить, не слушая возражений. Тяжёлый ком медленно ушёл в недра живота, затаился. Боль ушла. Больше не рвало. И на том спасибо.

– Вот что, родимый. Надобно тебя почистить, подлечить. Будешь сильным и здоровым, а пока отдыхай. Сейчас что-нибудь придумаем. – дед снова исчез.

Следующие три дня Скорпион голодал. Дед поил только ключевой водой, но отлеживаться не давал. Заставлял гулять, бегать, прыгать, купаться, двигаться, одним словом. В первый день есть, и не хотелось, а со второго у мальца закружилась голова от голода, была сильная слабость, желудок требовал еды. Но дед стоял на своём, не позволяя отклониться от курса само отчистки организма.

– Ничего, ты своё возьмешь. Грязь выйдет, там и наешься. Печени времени нужно для очистки от таблеток. И желудку перерыв дай.

Первую ночь мальчик спал плохо – сильно хотелось есть. Дед вытащил под небо вторую лавку, укрыл обе шкурами. Так и заночевали вдвоём под звёздами в разговоре. Благо ночи тёплые.

На второй день немного кружилась голова. Тело ныло от слабости.

Дед поил ключевой водой и неустанно твердил:

– Человек может и должен тренировать свой организм. Познавай свои возможности. Один от голода на третий день помрёт по привычке. Другой сорок дней проживет, если внутренний запас сил есть и вера в правое дело крепка. Главное понимай, что голодаешь с пользой, лечишься, а не вредишь себе. И не лежи на месте, двигайся, дыши солнцем, ветер впитывай. Никакого мяса теперь. Тяжело оно для тебя, когда всё вокруг жизнью дышит. Когда много тепла и света, мяса не хочется. А от яиц, молока и рыбы не отказывайся. Дурное это. Всё молочное – благословенное. Яйцо – символ рода и образ вселенной нашей. Всё из Мирового Яйца появилось.

На третий-четвертый день тело начало отчистку. Скорпион не вылезал из отхожего места. Его рвало сгустками старых лекарств, выходила желчь, мокрота. Наследие больницы давало о себе знать. Так плохо не чувствовал себя никогда. Но вместе с тем с лица уходила бледность, мешки под глазами исчезали, а кожа зарумянилась на солнце, появились конопушки.

Бегал, с удивлением понимая, что лёгким стало легче дышать, сердце застучало мощнее, печень реанимировалась и заработала по полной.

Головокружение прошло на пятый день, как и тяжесть в теле. Казалось, может летать. Желудок перестал посылать голодные импульсы.

Дед щупал пульс, подливал в воду меда и давал травяные настои, водянистые, без осадка.

– Ты в основном питаешься другой энергией. Организм не тратит много на переваривание, поэтому у него нашлось время почистить себя. Нехватку привычной энергии восполняет крепкий сон и энергия солнца, земли, ветра. Ты можешь чувствовать в себе то, чего не замечал раньше. Земля и небо дают тебе силу.

– Как?

– Бегай босиком – зарядишься энергией земли. Смотри в небо, пробуй по-разному дышать и станешь сильнее от космоса. Позже я покажу тебе разные техники. Будешь учиться слушать себя, свой организм.

– Деда, откуда ты все это знаешь?

– Запомни, Скорпион. Я – Всеслав, волхв земли русской.

– Это что-то вроде учителя? – прикинул юнец.

– Не учитель и не наставник, не посредник и не ведущий за собой, но ведающий – человек, который поможет тебе видеть мир иначе… больше, чем показывают.

– Хорошо, деда.

Днём мальчик созерцал плавающие облака, ночью глядел на россыпи звёзд. Таких звёзд не увидишь в городе. Чистое, ясное небо. Звёзды сверкают как алмазы. Полная луна делает мир вокруг серебряным, светлым, волшебным.

Скорпион прислушивался к себе, начиная понимать своё тело. Чувствовать не только сердце и лёгкие, как привык, но и ощущать ручейки энергии, которые текут по невидимым каналам тела, как рассказывал дед.

Зрение и слух улучшались. Уже не мутные точки в небе, но капли. А как радостно, когда увидел безоблачный Млечный путь. И вправду словно река молока разлита по ночному небосклону.

Вечером пятого дня дед усадил на веранду, налил в миску немного медового отвара с травами. Густой, что кисель. Хочешь – пей, хочешь – ешь. И заговорил проникновенно:

– Всегда контролируй количество потребляемой пищи. Никогда не переедай. Пустое это. Человеку требуется лишь десятая часть еды, из всей, что принимают ныне. Здоровый человек много не съест. Нет в том нужды, коли нет холода лютого.

Скорпион аккуратно зачерпнул ложкой варева, отправил в рот. Было слышно, как водный поток падает в бездну, как желудок вырабатывает новые соки, отдохнув от каждодневной рутины. Скорпион съел ещё пару ложек, после чего решительно отодвинул тарелку. Волхв услышал решительный отказ.

– Пока хватит. Позже ещё попробую.

Всеслав усмехнулся украдкой в бороду. Младшой быстро учится.

На шестой день дед посадил на водный рацион. Потчевал лесными чаями, травяными настойкам, баловал молодой ягодой с кустов. В саду росла вишня, смородина. Хватало и запасов клубники и земляники. Мальчик прислушивался к себе, отмеряя в еде столько, сколько хотел организм. Выходила горсть. Никогда больше, чем помещалось в его ладонь.

Через неделю после начала голодовки Скорпион почувствовал себя лучше, чем когда-либо. Вкусовые качества усилились. Наслаждался едой. Не бездумно проглатывал каждый кусок, как прежде, а смакуя. Как оказалось, у ягоды столько оттенков вкуса. Вроде кислая. А распробуешь – сладкая. А вроде и горчинка есть.

Дед, усмехаясь в бороду, произнёс:

– Теперя, внучок, мы начинаем твои тренировки. Будешь стараться – станешь большим и сильным.

Такой искренней радости в глазах ребёнка старый волхв давно не видал.

Отрок старается изо всех сил.


## Часть вторая: «Выживание». Глава 1 – Младший лесничий


Шесть лет спустя.


Широкая дубовая ветка надёжно держала на себе детёныша леса. Он медитировал на любимом дереве в четырёх метрах над землёй. Сидел, поджав ноги под себя. Но так, что они не затекали.

Веки подростка опущены. На вытянутых руках в районе запястья на кожаных ремнях висят два груза по килограмму каждый. На правом плече важно восседает нахохленная белка. Пушистый страж гордо озирает окрестности, прислушиваясь к родному существу – старшему лесному собрату. Ни угрозы от него, ни жажды наживы.

Руки отрока натянуты как струна. Но не дрожат, пообвыклись. Нет и обильного пота. Организм больше не повышал температуру от стресса перенапряжения. Привык. Сознание в расслабленном состоянии. Как выразился дед Всеслав: «Медитативное состояние сосредоточения».

Скорпион познавал себя, контролируя нужды тела и внешние раздражители. В лесу природа поменяла наряды уже шесть циклов. Но про время словно забыл. Оно текло рядом, не касалось мыслей. Краем сознания понимал, что от рождения исполнилось двенадцать вёсен. Но к чему этот возраст? Здесь каждый день – новая жизнь, новое откровение. Старец скучать не давал.


Внизу у деревьев вились ручьи. Скоро май, а снег ещё сохранился в тени тайги. В отдельных дуплах мог залежаться и до июня, пока духота не испарит.

Ветер лениво перебирал волосы лесного жителя. За шесть лет те опустились до плеч. Густые вьющиеся локоны цвета воронова крыла лоснились здоровьем. Крепок, здоров, вытянулся и плечи раздались вширь.

Скорпион поменял ритм дыхания, делая не больше двух вдохов в минуту. Постепенно вынырнул из дебрей вне-сознания, возвращаясь в физический мир. Резко переходить от полного расслабления к резким действиям не следовало. Разум мог взбунтоваться, напоминая про успокоившееся сердце.

«Медитативные техники следует делать в тишине и одиночестве, чтобы никто не мог потревожить покоя сознания», – так поучал волхв.

В лесу было по-весеннему прохладно, но Сергий по пояс обнажён. Одет в просторные серые штаны с широким плотным ремнём на поясе, где удобно пристроился большой охотничий нож в ножнах из оленьей кожи. Небольшой метательный топорик был так же прилажен рядом. На ногах добротно сидели самодельные сапоги, подбитые мехом внутрь.

«Всё что выше пояса – на мороз, всё что ниже – в тепло», – так говорил волхв.

Скорпиона холод не страшил. Третий час сидел без движения, а кожа никак не покрывалась мурашками. Сергий прошёл все стадии хорошей закалки. Ещё с первого года Всеслав заставлял в межсезонье босиком бегать, каждое утро холодной водой поливал. По зиме и вовсе заставлял купаться в снегу. По белому колючему покрывалу и босиком бегал.

«Закаливание организма и лечение навью[2] в разумных дозах исцеляют организм, ускоряют обмен веществ и подстёгивают регенерацию тканей. Пращуры не знали простуд», – так наставлял волхв.

Скорпиону полюбилась русская баня на дровах. Дед два раза в неделю топил до белого каления, приучал понемногу своим примером сидеть в ней до состояния варёного рака.

Сначала малец с криком выбегал на свежий воздух, едва проникнув в парилку. Дивился, как это деда сидит там подолгу, да ещё и веником берёзовым себя охаживает, а то и дубовым. Затем выходит краснее помидора, обливается студёной водою с колодца или в снег ныряет, а потом снова в пекло. Но личный пример заразителен. Постепенно Сергий и сам приобщился сердце жаром закалять. Добавляя нагрузок, сам стал с дедом в снег прыгать после парилки, а иногда и прорубь на речке делали. Ощущение было, что заново рождался.

Обязательным напитком после бани был квас. Дед смешивал его с разной ягодой, добавлял травок из своих огородно-таёжных запасов. Квас получался великолепным, не хмельным. Расслаблял тело после тяжёлых тренировок и обширного трудового дня, сил прибавлял, бодрил. Разума не туманил.

Сергий отстранился от мыслей. Словно маленьким колокольчиком, на грани сознания, раздался слабый позыв. Внутренний маячок Скорпиона слабо отозвался внутри. Так дед звал загулявшегося в тайге внука к избе.

Между ними давно образовались незримые нити связи.

Скорпион, не открывая глаз и не меняя позы, повёл плечом. Белка мигом спрыгнула с плеча, махнув пушистым хвостом. С любопытством уже с другой ветки она рассматривала, как старший братец накренился вправо, падая с ветки в прошлогоднюю листву.

Не открывая глаз, Скорпион в полёте распрямил ноги, и приземлился, как кошка. Талый снег вперемешку с кучей старой листвы принял мягко, да и суставы размяты, спина укрепились мышцами. Только на земле открыл глаза.

Не сразу удалось падать с такой высоты. На дереве хватало зарубок: там и метр и два и два с половиной, и три… пока не достиг четырёх. Свободное падение с закрытыми глазами приучало тело само реагировать на приземление. Главное – успеть расслабиться. Стать водой. Не быть твёрдым. Воде высота не помеха. Ровно на столько, на сколько позволит сознание… и подстраховка из мха и прошлогодних листьев.

«Доверь падение телу, рефлексы всё сделают за тебя. Не включай сознание и не разобьешься», – так говорил волхв, но всё же долго не повышал планку высоты, пока не окрепли кости и мышцы.

Вот и в этот раз тело рефлекторно выбрало наилучший способ падения. Скорпион подогнул ноги и перекатился через голову, приземлившись без последствий. Помимо рефлексов требовалась гибкость суставов, жил, мышц. Одного расслабления мало. Деда несколько месяцев к ряду ежедневно учил правильно падать, прежде чем стал учить искусству боя.

Кто правильно упадёт, тот обязательно поднимется. Не раз и не два его ещё поваляют в листве волки.

Но едва двенадцатилетний подросток приземлился, как правая рука молнией выхватила из-за пояса топорик, швырнув в соседнее засохшее дерево в десяти шагах. Топорик попал в середину – точно в цель. Скорпион ту же выхватил нож, помедлив секунду, перекинул в левую руку и швырнул на периферии зрения. В последний миг рука дрогнула, нож попал в цель, но рукоятью. Отскочил в тающий снег за деревьями.

– Эх, не обоерукий, – отрок прискорбно бросил взгляд на левую руку. – Подводишь. Надо тебя больше тренировать.

Понуро побрёл за метательными инструментами. Из-за соседнего дерева выдвинулась большое серое чудовище с метательным ножом в зубах. Оно бросило нож в снег и оскалило клыки. Глаза монстра буровили презрительным взглядом: «Слабак! Попадаешь–то всего в девяти случаях из десяти. Позор»!

– Значит, ты меня презираешь? Ррр! – Скорпион тоже воинственно оскалился и направился к лохматому чудищу, широко раздвинув руки и ладони.

«Конечно, презираю. Изюбра ты догнать не можешь, медведей опасаешься, добычу за милю не чувствуешь. Слабый двуногий»! – словно подумал Волк и прыгнул без подготовки, целясь лапами в грудь.

Скорпион извернулся, пропуская прыжок лохматого сбоку, тут же прыгнул вдогонку на спину. Покатились по снегу, набирая в шерсть и волосы колючек, веток и прелых листьев с грязью. Короткую потасовку волк торжественно закончил положением сверху, любезно лязгнув зубами перед самой шеей и вдавив мощными лапами в грудь.

– Ладно, ты опять победил, – сдался придушенный мальчик, когда лапы втоптали в грязь.

Весил волк немало.

– Но следующей весной победа будет за мной, – пообещал поверженный, едва волк убрал лапы с груди.

В качестве признания поражения Скорпион почесал лохматому за ухом, от чего тот блаженно закатил глаза и чуть задрыгал ногой, совсем как домашняя собака. Только к той собаке чужом не подойти – загрызёт.

В конце процедуры волк вернул серьёзное выражение морды, не забыв, однако, большим, горячим языком широко лизнуть мальчика в нос, признавая своего. Затем лохматый собрат скрылся в кустах.

Волхв сказывал, что волка нельзя приручить, одомашнить, но можно заставить себя уважать, заслужить уважение. Серый санитар леса уважает силу, а разумом превосходит любую собаку. Волк одиночка – индивидуалист, не признающий компании. Встречается с добычей один на один, знает, что никто не прикрывает спину, потому ни на кого не надеется. Предусмотрителен. Трижды подумает, прежде чем атакует. Но если атаковал – победа за ним.

Всеслав спас маленького волчонка, угодившего во взрослый капкан, выходил, уберёг от голодной смерти и залечил ногу. Отчего тот навсегда благодарен.

Волк считал деда за мать, приходя на первый зов. Последние четыре года лохматый помощник следил за Скорпионом, помогая тренироваться и охраняя от редких покушений таёжного зверья: медведей волхв сам отгонял, а рыси и волки для ребёнка были не менее опасными.

Скорпион приладил нож и топор на место. Ноги рысью помчали к дому. Перепрыгивая потоки ручьёв и мокрого снега, на бегу вспоминал, как волхв приобщал его к элементарным тренировкам…

– …Пробеги по лесу. Сколько сможешь.

Маленький Серёжка помчался вперёд, не разбирая дороги, широко расставляя ноги. Шум стоял как от стада кабанов. Пробежав чуть менее ста метров, запнулся о корягу, пропахав носом землю.

Деда подошёл, поднял, приложил к окровавленным коленкам подорожник, вытер лицо платком и, смотря в глаза, произнёс:

– Сегодня ты пробежал сто метров, завтра ты должен пробежать сто десять, послезавтра – сто двадцать. Если ты не будешь бегать через несколько лет с тяжёлой сумкой за плечами с десяток километров, ты не достигнешь своей цели, не станешь большим и сильным. Так что всё в твоих руках…

Скорпион хорошо запомнил его слова, подолгу нарезая километраж по лесу, развивая слабые ноги. Лес не беговая дорожка, но если научишься бегать здесь, то на асфальте пробежишь дальше. Выносливость развивается с каждым шагом среди травы ли, снегов ли, проталин или кустов непролазных, коряг дремучих.

Годы спустя таких пробежек беглец бесшумно скользил по весеннему лесу, ничуть не сбивая дыхания. Удерживал постоянную скорость.

Размышляя на ходу, поменял направление, делая широкий крюк к реке, прибавил скорости. Горная речка никогда не замерзала. Круглый год быстрое течение носит воды в дальний путь к морям-океанам, бьют подземные ключи.

Скорпион скинул одежду и с разбега нырнул в холодные воды. Знал места, где можно нырнуть спокойно – до дна несколько метров.

Тело запротестовало. Сердце тревожно сжалось, мышцы сократились, пытаясь вернуть потраченное тепло. Лёгкие сдавило тисками. Сергий вынырнул, послал успокаивающий импульс во все паникующие участки тела и резво заработал руками-ногами, выгребая на мелководье. Течение вынесло, сопротивляясь Горянке, как малец про себя называл эту стремительную непослушную речку без названия.

«Горянка, так Горянка», – не стал спорить деда. Всё одно с хребта течёт, горная.


Полный пробуждённой энергии, Скорпион вышел на берег. Всеслав научил плавать так, что никакая речка не унесёт. Сел на холодную землю, заставляя тело поднять температуру волевым усилием.

«Координирование терморегуляции позволяет не замерзать и не потеть. Твоё тело – персональная тепловая станция. Неиссякаемый источник энергии», – так вразумлял волхв.

Не всё получалось сразу. Скорпион навострился пока делать тело не восприимчивым только к перепаду внешних температур на плюс-минус пять-семь градусов. До деда далеко. Старцу была доступна полная координация внутренней температуры. Врачи бы очень удивились, когда градусник показал бы сорок два градуса, а в следующий раз тридцать четыре. И не было Всеславу худо ни в первый, ни во второй раз.

«Стабильность в тридцать шесть и шесть градусов можно расширить без болезненных ощущений и последствий для организма. Человеческий организм – гомеостат, возвращает всё в привычное русло. Но пределы нормы можно увеличить тренировками. Конечно, более сорока двух градусов тело плохо переносит, так как свариваются белки, а ниже тридцати градусов старайся не опускаться. Тяжело одному возвращаться», – так рассуждал волхв.

Всё же Скорпион вздрогнул, когда ветер прошёлся по мокрой коже. Резво вскочил, накинул одежду. Так же резко, словно спринтер, сорвался с места и на пределе своей скорости помчался вдоль берега к дому. Любил испытывать новые силы, доводя себя тренировками до предела. Деда не раз вразумлял о чрезмерности, но что касалось самоотдачи в тренировках, мальчик упорно выкладывался до последнего, забывая слова «не хочу» и «устал». Просто помнил, что в больнице мечтал о таких тренировках. Во сне снилось, как бегал вдоволь. А ныне сон превратился в явь. Бегать можно было сколько влезет. Никто на посту не поставит.

Дом показался из-за холма. На веранде одиноко сидел деда, попивая чай, настоянный на таёжных травах. Облачко пара поднималось от блюдца и улетало прочь.

Глаза Всеслава были закрыты – размышляет. Скорпион бесшумно подкрался под верандой. Ни одна веточка не треснула под ногами. Приготовился напугать.

– Лучше дрова готовь, – не открывая глаз, обронил дед. – Гость к нам скоро пожалует.

– Как ты меня услышал? Я крался, как дикий кот, – разочаровался Скорпион, выбираясь из укрытия.

– Когда бессилен слух, ощущай присутствие, – ответил с ухмылкой волхв. – Велико тело твоё тонкое. Ты довлеешь над людьми. Всякий заметит то, что аурой зовётся поныне.

Скорпион потянулся к самовару, налил в блюдце чая, уселся рядом. На запах распознал только шиповник. Но деда редко, когда заваривал один ингредиент. Скорей всего ещё двое-трое травок, да только в такой пропорции, что перебивают друг друга и не ощущаешь запаха, но вкус удивительно насыщенный. Одной чашкой редко, когда ограничишься.

За чаепитием назрел вопрос:

– Деда, ты много знаешь, скажи, медитация же пошла из Индии? Всё от йогов?

– Индийцы ссылаются в своих знаниях на древние Веды. Северные веды были написаны задолго до прихода ариев в Индию. Мудрейшими гоями, как называли их индийцы. Гой и йог – это зеркало одного значения слова – ведающий. Чтобы не раствориться среди индийцев, мудрецы ариев – брахманы, браманы, как их назвали местные жители или ведуны, или волхвы по-нашему, ввели кастовую систему. Брахманы в Индии – носители ведических знаний севера. Отвечая на твой вопрос, скажу тебе, что медитацию занес в Индию северный народ. Одни звали их Гиперборейцами, другие арийцами. Суть же – белая раса, нордическая. Наши предки с Арктиды. Иначе, Даарии – северного материка, ныне утопленного, скрытого слоем льда Северно-Ледовитого океана. Хребет Ломоносова – его высшая ныне часть.

– Кто такие арии? И что за Арктида-Даария? Расскажи ещё про старый мир, – тут же попросил отрок, привыкший к историям деда в период отдыха на веранде между тренировками и на ночь перед сном.

– Со временем все сам узнаешь, я только обозначу начальные контуры, покажу направление, куда двигаться, где копать.

– Но деда-а-а.

Всеслав вздохнул.

– Тогда и мир был другой. Другие полюса, иной наклон земной оси. На современном севере тепло. Говорят, небо не одно, а семь небес было. Оттого деревья могучие вырастали, да животные дивные и существа неведомые до самих облаков головой касались.

Великая Держава простиралась по всей Евразии от Тихого до Атлантического океана. В северной части материка. Ибо южная часть была отдана желтой расе на поселение. От неё возвели Стену. Не было у Державы одного правителя. Правил ей стоглавый собор мудрейших старейшин. Правили по мудрости своей и справедливости.

Дальний Восток был заселен так же, как современная Европа, и наши земли не исключение. Задолго до Джурдженей ходили по этим землям белые люди.

На Камчатке и Сахалине, в Манчжурии и Корее, на «Японских» островах и на Аляске. На Гавайях и в Калифорнии – везде оплоты белых племён стояли. Не всё Собиратели затёрли.

Было сиё задолго до вавилонского столпотворения и Разделения. На юго-востоке Державы стояли великие оборонительные сооружения от набегов кочевых племён с юга. Даже современные бойницы обращены в сторону Поднебесной. Тогда же срединная империя звалась иначе – страной дракона. А стена нужна, чтобы не разрастался. Ибо не спокоен Дракон на просторе, любую пещеру перерастёт.

В последний раз, когда его успокоили, «Амур» название своё и получил. У жёлтых племён он звался – «чёрный дракон». Ибо утонул в нём однажды дракон таков, белым драконом поверженный. Что встал за людей, выступил супротив собрата. И победил.

Стену не всю переделали. Захочешь – найдёшь древние участки, не перестроенные под политику замалчивания.

Старец отхлебнул чая, продолжил:

– А кто жил здесь? Спросишь ты. А я отвечу. Могучие праславянские союзы делились на разные племена по месту обитания: Ира, Яни, Ара, Дони, Кра, но вместе назывались народом Ура. Ибо кричали славу Солнцу они, когда на врага шли – Ура!

Врагов хватало. Сколько с демонами боролись, под Денницей ходящих. Столица империи находилась на Урале, в священном городе Ур. Границы Державы доходили на востоке до Амура, Курил и Канарских островов. Всё наши земли, кровью белых предков политые.

Дед остановился, обдумывая как бы внучку объяснить современную географию без карт. Рисуй не рисуй на земле, а толку не будет. Учебники нужны.

«Придётся отправлять в цивилизацию. Если он останется здесь, в голове будет много пробелов, которые не сможет восполнить.

Дело не столько в отсутствии карт и учебников, сколько в обществе. Ему нужны друзья и ровесники для полноценного развития.

Так посчитал волхв.

Волхв посмотрел на притихшего отрока, оглядывающего округу. Тот словно представлял, как десятки тысяч лет назад в этих землях жили люди.

– Допустим, возьмём нашу реку Амур. Забудь про чёрного дракона. Поговорим о людях. «Ам Ур» значит – ТАМ живет племя Ур. То есть даже в географических названиях хранятся старые связи. Город Туруханск – «ту Ур хаже» – там ходит Ур. Владения племени Ура. Окрестности Уссурийска и Уренгой населяли Ура. Владения Державы, конечно же, охватывали и Сибирь – «Си Би Ири» – страна племя Ири. Река Иртыш – «Ира Ти Жие» – здесь живут Ири. Иркутск – «Ира Кута Сие» – означило «закуток», пристанище Ири.

– Почему одеждой? – не понял Скорпион.

– «Кутой» раньше называлась одежда. Потому слова «куцый», «покоцанный», – означают плохую одежду, рвань, изношенное. Так называли оборванца. Остров Шикотан, который японцы считают своим, переводится как – «шие кута ан». Это означает пошивочную мастерскую белых племён, предков айнов.

– Айнов?

– До ассимиляции светловолосые, голубоглазые, – продолжил волхв. – Владения простирались и от гор Памира – «Пам Ири» до города Тира – «Ти Ири». Вокруг Арала – Аральского моря, жили племя Ара. Ар – участок земли, земледельцы. Гора Арарат потому священна, что вокруг неё было много благодатных для земледелия почв.

Сергий слушал внимательно, но по лицу видно, что большую часть не понимает. Всеслав улыбнулся, остепеняя себя в уточнениях:

– Если покопаться в словах и поискать корни, то можно найти много доказательств старины, что ныне вывернута наизнанку. Как бы концы не пытались скрыть, кончик да покажется. А кто хочет – зацепится и размотает этот клубок.

Дед замолчал и посмотрел на Скорпиона.

– Корни, значит, интересуют?

Мальчик слушал, затаив дыхание. Молча кивнул. Про чай давно забыл. Да и не влезала сразу третья кружка.

– Тут недалеко есть камень со старыми надписями. Думаю, ты готов его увидеть. Там ясно говорится, что эти земли были населены протославянами задолго до новых «открытий» здешних земель династией Романовых, урезавших нам тысячи лет летописей.

– Романовы?

– Уж очень они постарались, чтобы в памяти народа вытерлись упоминания об исконных территориальных владениях Державы.

– Почему?

– Потому что так проще показывать, что до тебя ничего не было, а пришел ты и дал всё. Священное право царя, избранного народом, забрали императоры, что сами передавали власть по наследству. Монархия. Путь вырождения. Не всем быть правителями, как основателям династий или достойным её представителям. Конечно, были и благие правители, но скорее вопреки. Запомни, Скорпион, кого больше всего ругают, чаще всего больше всех прав. Так уж повелось в истории при нашем искажённом мировоззрении.

Сергий кивнул. Дед вздохнул, снова отхлебнул чая.

– Предки Ура поклонялись единому Богу – Творцу, Роду. Жили законами правды, по совести, дружили с природой, много знали её секретов, умельцами слыли в ремеслах, точных науках и естествознании, что значит – понимали связь с Природой и свою связь со звёздами над головой. Ибо оттуда пришли они. Их Дальних миров Прамира.

Тогда были писаны Веды. Записано на материальные носители то, что ранее ходило в устной форме от мудрецов к народу, чтобы потомки не забыли наставления прадедов в тёмную эпоху, жили в мире и ведали лишь правдой, а не следовали легкими путями кривды.

– А зачем кривда?

– То путь лунных культов, серых душ.

– А наши предки не были лунными?

– Даже всем известный боевой клич – «Ура!», определяет принадлежность большей части белого населения к одним корням – солнечным. Многие воины, бросаясь в бой с серыми инициаторами, тысячами лет кричали одно и то же. Ура переводится как – «навстречу солнцу».

– Так много войн… – протянул мальчик.

– «Ура» кричали не только перед боем, но и на восходе, встречая рассвет. Врага легче побивать утром, с силой солнца. Под лики светлых богов. Ночью никто войн не вёл, не нападал, – то время демонов. Только защищались от них, берегли души оберегами и защитными рунами. Но молитв не творили. Здравицы кричали, восхваляя богов. Как не будут заняты, услышат. Просить о помощи никого не надо. Мёртвые не ответят. А живым достаточно услышать здравицу.

– Здравица, – обронил Скорпион. – Совсем другое, чем больница. Разные корни.

– Во времена, когда сила слова и мысли значила больше, чем просто звук, люди наполняли их живым смыслом, осознанными пониманием сути вещей. И чем выше посвящение в истину, тем большей внутренней силой обладал человек. Саморазвитие душ, ныне доступное осознанно далеко немногим, было само собой разумеющимся. Как воды напиться.

Волхв остановился в рассказе, давая время переварить сказанное.

– Деда, рассказывай дальше про племена, пожалуйста.

– «Пожалуйста» означает то, что ты на что-то жалуешься богам. Убери это слово и своей речи. Ты достаточно силен, чтобы со всем справляться сам. Никогда не жалуйся, не проси. Поможет тебе родня твоя, да близкие по духу люди. А все прочие… лучше бы не мешали.

Всеслав замолчал.

Сергий опустил глаза, видимо вспоминая родителей. Но не помнил о них ничего. Смутные тени.

– Сместились полюса земные, ослабло небо и магнитное поле истончилось, север стал покрываться льдом, – продолжил проникновенно волхв, словно рисуя картину катастрофы. – Народы принялись уходить на южные земли от гнета холода. Племена, оторвавшись от северной прародины, помнили о долгих днях, когда не заходило солнце. И долгих ночах, когда не выползало из-за горизонта. Солнечные боги давали свой свет, да пекли блины, как символ солнца, когда восходило оно после Полярной ночи. Потому, поедая блины, помнили солнечных богов. Разбивая яйца, помнили. И поедая куличи – помнили. Ибо зарод – символ Рода. Символ жизни.

Но после Исхода каждое новое поколение считало те земли давно потерянными, утерялись и Веды и знания для многих. Уходило разумение. Многие толковали священные писания предков по-своему усмотрению. Но не толкуют Истину. Там, где есть место толкования, всегда войны и склоки.

Влияние Собора стало слабеть на больших территориях. Новые враги не заставили себя долго ждать, уничтожая в первую очередь знания и их носителей – высшую касту мудрецов. На первые роли вышли воины – полководцы, князья, предводители военной стези. Победитель, желая укрепиться в своих правах и закрепить за собой Право на власть, уничтожал всю память о корнях побеждённых. Вот и не князья, не цари, а императоры сменили верхушку.

«Православных», то есть «правильно славящих предков-богов», род свой не забывающих, единого Рода почитающих – никого не жалели силы серые, да культы лунные. Задурили они головы тем, кто готов был слушать, давно ничего не понимая. И братьев выдавали за варваров. «Нет никого хуже, чем сосед», «родня тебе не по крови, но по духу» – так звучали их речи.

Чем дальше уходили рода, тем более невероятными казались северная прародина земная. Какая уж там небесная? Для многих звёзды над головой потеряли смысл. Нет знаний, приходит вера. Человек верит, уже не понимает во что. Это хуже всего.

Так и вышло с годами, что южные «цивилизованные» государства Европы безумно удивились, когда могучее племя славян вышло из «дремучих лесов», и по количеству людей «орды поганых язычников» превышали всё население Европы вместе взятое.

– Почему язычники?

– «Я зычу» – я понимаю. Для тех, кто уже не понимал, хуже утверждения нет. Властители тех мрачных стран, погрузившихся в мракобесие, пытались представить племена славян, как неизвестных, безродных варваров – язычников. Так тогда называли и многобожников. Хотя Род всегда был единственным богом – Творцом. Его ипостаси, прочие боги – всё равно, что разное настроение у людей. Такое есть и у матери Коляды, или Христа, как его переиначили на свой лад прочие народы – Дева Мария, Богородица, Заступница. Смысл ведь не меняется – это одно существо и его близкие по духу. Но это определение не приняли. Не поняли, что Род, как Творец всемогущ и может быть всем и сразу. «Цивилизация» представила это как многобожие, а после нарекло кровавым язычеством. Когда Владимир умыл кровью идолов, исказив сам смысл почитания предков, враги легко внесли сумятицу в родах наших. Но восстали волхвы. И тогда Владимир отрекся от «головы». А вырезав ведающих, тех, кто оставался с полной картиной мира в голове, править легко. Тело без головы мертво. От того все беды. Но нет хуже беды, когда головы две. Тогда каждая тянет одеяло на себя, раздирая полотно Державы.

– Я не совсем понимаю.

– Поймёшь… позже.

Всеслав снова подлил в блюдце чаю, продолжил:

– Победили те люди, которые заставили весь мир жить по своим писаниям. Летописи кровавых смутных времён. Лживая эпоха Рыб. Она же Кали Юга. Пора, что затуманила многие головы. Не стало волхвов, а кшатриям, конунгам или как ныне говорят – «князьям земли русской», воителям нашим, ума уже не достало всей картины разглядеть против каких сил серых сошлись. На осколках Державы обманом ввели чужеродное павлианство, навязали чужих богов – иже святых их, да великомучеников. Навязали одного мёртвого бога, да свято место пустым не бывает. Вроде как посредники нужны, коли сердцем с богом разговаривать не можешь. Места особые, где предки миры творящим на коленях стоять удобнее, ноги целовать, да с гордыней бороться.

– Гордыня – грех? – вспомнил знакомое слово Скорпион.

– Когда тебе так скажут, ты и поверишь. Ибо осталась одна вера, когда позабыты знания. Но помни, Сергий, ни один из плеяды солнечных богов не требовал поклонения, не требовал его и сам Христос. Тот, что знал про перерождение душ, пока это не запретили те, кому это не угодно. А апостол Павел, никогда Коляду-Христа не видавший, с ним не встречавшийся, решил, что видит в мёртвых буквах больше, чем в живой речи и поступках. И ныне имеем то, что имеем – церковные рабские обряды поклонения. Душеспасением называется то, что души пленит и тяготит. А когда души в этом искусном плену, они заплатят сколько угодно, чтобы освободиться. Не ведая, что истинную свободу то у них никто как раз забрать не может.

Насмешка же современного мира заключается в том, что всех людей убедили в отмене рабства. Но ни в духовной, ни в социальной сфере человек не свободен. Одна Система спеленала его по всем сферам жизни, регулируя нормами поведение от момента рождения до момента Перехода. Посредничество тех, кто сам знает не больше.

– Посредники? Зачем нам посредники? – только и переспросил окрепший не только телом, но и умом Сергий.

– Толкователи воли правящих государей как опора тех, кто сидит не на своём месте. Рабские «лунные» культы, пришедшие на смену «солнечным» религиям, всегда помогали правителям владеть своим народом. Это проводники воли тёмной одной, коли всё в крови утопало после их слов. Вот их суть. Они облачены в чёрное и любят золото. Мысли и дела их тёмные, мрачные, успению подобные. Они пьют кровь и заставляют её пить других. Они верят, что едят плоть спасителя, забывая, что поедание плоти себе подобных – суть каннибализм. Единственный запрет, что от богов исходил во все времена.

Они топят огонь души в благословленных мёртвым богом водах и называют это крещением. Они исказили слова и дела живого, воздвигнув в культ мёртвого идола. Где ж это видано, чтобы бог род свой, детей своих, топил? Да пытал стяжательством? В крови купал? Это тёмный бог, навязанный. Никак иначе. Тёмных богов слушать нельзя – беда придёт. Светлые боги не носили золота – свету оно ни к чему. Свет сам несёт свет, не отражает, не искажает. Светиться, подражая, хотят лишь те, кто сами без света внутри. Золото – презренный металл. Хочешь сберечь душу – откажись от него. Всё, что золотом украшено, внутри пусто.

Сергий кивнул.

– Эти новые священнослужители воли богов тёмных объявили самую злостную охоту на волхвов, кои пытались вразумить народ. Были развеяны пеплом по ветру родовые книги, истреблены носители знаний и Традиции. Слабые, потерявшие голову люди без родов своих, забывая корни, не ощущая поддержки поколений, словно отара за пастухом поплелись за тёмным вымышленным богом, принимая чужой крест на души свои и низко склоняя головы, как рабы. Дело Коляды – солнечного бога, в эпоху Кали Юги повернулось против него.

– Боги сильные, им рабы ни к чему, – добавил Сергий.

– Твоя правда, отрок. Ныне же вместо правды – смирение, вместо добра – лицемерие, ударили – терпи. Как раз то, что нужно для рабов. Свободными управлять тяжелее. Но не все склонили головы. Четыре века существовало двоеверие, да и христианство на наших землях одомашнивалось, ославянилось. Стало ближе людям от того, что привыкли мы прощать обиды.

Но как только совсем стало «своим», вобрав себя многие наши праздники, обряды, пропитавшись нашим северным духом, пропуская мимо ушей все ненужное свободным душам, так его тут же объявили влиянием нечистого. Были введены новые церковные реформы. Никонианский раскол. Оплеуха, что ещё больше загнала людей в угол, лишив последнего понимания, что есть для души, а что для культа.

Но подсказать было некому – волхвы истреблены, да рассеяны. Староверы подались в леса, а основной массе народу было уже всё равно. Когда поколения за поколением вдалбливают в голову одну ложь за другой, волей-неволей станешь верить во всё, что скажут. Лишь бы громче кричали, да сильнее били несогласных. А совсем не согласным одно лекарство – смерть. Так народы перестают что-то хотеть менять.

– Неужели не было тех, кто не хотел поменять все? – спросил Скорпион. – Разве этот Христос не творил добрых дел?

– На протяжении тысяч лет самые яркие представители народов – авеши[3], пытались что-то изменить, но в эпоху Кали Юга удавалось сделать немногое. Искажались их слова. Система устраняла дела их очень быстро. Труды уничтожались, и уничтожаются по сию пору. Взять тех же Татищева, Ломоносова, Теслу…имён гениев предостаточно. Да лучшие труды их сокрыты серыми. Мир подошёл к той пропасти, когда Система за собственным лицемерием свобод для всех и каждого готова уничтожить всё человечество в угоду кучке недальновидных нелюдей, считающих себя новыми богами. Из-за их влияния души вырождаются, всё дальше уходят от своей сути. Мир не ограничен существованием человека на одной лишь Земле. Но то, что происходит здесь, влияет на все прочие миры. Земля стала своего рода Чистилищем. Влияние тёмных сил здесь высоко. Но оно прячется за картонными улыбками.

– Деда, мне горько за загубленных родичей, не вразумили правды, поплелись за миражами. Деда Всеслав, ты последний волхв?

Дед на секунду задумался, лицо осунулось, показалось, постарел на пару лет:

– Нас последних волхвов не больше десятка. Не тех, кто ряжен в белое с мыслями серыми, мутными сознаниями, а тех, кто понимает, как мало он знает о седых временах и ещё меньше о том, что ждёт впереди. Приходится прятаться, как преступникам, поучая отроков традиции в глухих лесах. Прошло много лет, но даже сейчас на нас не перестаёт идти охота.

Дед тяжело вздохнул. Но тут Скорпион оживился и задал новый вопрос:

– А я могу быть волхвом?

– Волхвами не рождаются, ими становятся. Главное, чтобы голова была, сердце и что-то шептало в крови, что не смирился, живёшь правдой. Хотя бы с самим собой, любишь природу и чувствуешь зов рода. В тебе, Скорпион, кровь твоих предков явно говорит, что они из славного рода. Говорю тебе точно – сможешь. Только не каждый способен пройти обряд и получить право на имянаречение.

Скорпион вскочил, глаза заблестели:

– Я смогу деда.

– Расти, развивайся. Время покажет, расставит по местам. А теперь ступай рубить дрова. Брат твой названный едет, – уже другим голосом сказал дед, загоняя тоску серых глаз глубоко внутрь. Бремя прошлых лет давило на плечи тяжёлой горой.

Скорпион застыл, как громом поражённый. У него есть брат?!

– Деда, а камень?

Дед притворно пожевал губами, словно сомневался:

– Только не долго, лады?

Глаза Скорпиона заблестели:

– Лады.

Всеслав, не вставая со скамейки, присвистнул, сложив губы гармошкой. Чуть подождал, повторил на иной лад присвист.

Скорпион с восторгом наблюдал, как на зов примчался его «лохматый нянь». Его только дед мог так звать. На зов мальца он не приходил. Даже когда тот предлагал кусок мяса.

Серый хозяин тайги недовольно клацнул зубами, словно сказал:

«Чего, старый, от дел отрываешь»?

– Ты меньшому-то дорогу до Камня покажи, а потом и белок гоняй, деловой ты мой.

«А ты знать, корни пустил»?

– Сам видишь, лес неспокойный последние два дня. Ступай, ступай. Я посижу, кости погрею, а тебе засиживаться неча. Волка ноги кормят!

Скорпион лишь улыбался, когда дед разговаривал с волком на равных. Тот делал недовольную морду, чтобы оспорить его слова. Даже головой махал, словно и вправду всё понимал.

А может и понимал, да как-то иначе?

Волк быстро юркнул в кусты, дед подсказал:

– Беги за ним, на хвост смотри, не потеряешься. Да долго не гуляй, дело ждёт.

Скорпион помчался вдогонку серому разбойнику, выискивая пушистый хвост среди кустов и деревьев. Волк решил проверить все скоростные качества мальчонки, и мчался галопом, едва притормаживая, когда братец меньший совсем терялся среди чащобы.

Неполный час бега и волк резко остановился, подёргал носом. Принюхиваясь, поднял переднюю губу, обнажая клык, и лёг в траву, предложив Скорпиону разобраться во всех жестах самому.

– Что, пришли? – мальчик потёр натруженные голеностопы, смахнул пот со лба и привёл дыхание в норму. Беготня среди чащоб измотала.

Волк положил голову на передние лапы, вздохнул, закрыл глаза.

– Чужих что ли почуял?

Волк вскочил на все четыре, извернувшись, лизнул в нос и снова лёг в начальное положение. Закрыв глаза, снова вздохнул.

– Ну, тебя, серый. Не бывает таких умных волков.

Скорпион пополз по-пластунски сквозь поросли в направлении, куда указывала волчья морда. Отодвинув один из кустов, он выполз на небольшую полянку, утопающую в тени деревьев. Посреди полянки в самом центре лежал огромный валун, поросший мхом и вросший в землю.

Острое зрение выловило на камне инородный предмет – змея! На валуне, свернувшись кольцами, возлежала гадюка. Метра полтора, если развернуть. Таких больших Скорпион ядовитых змей в жизни не видал! Хозяйка камня подняла голову и, чуть покачивая ей, стала наблюдать за незваным гостем.

Скорпион вскочил с коленок. Подходить не хотелось, но на глаза попало, что под змеёй на камне высечены какие-то буквы, вязь слов среди грязи и пыли. Разглядеть мешало пресмыкающееся. Дед выучил современному алфавиту, руннице и старорусскому слогу, когда в алфавите присутствовали сорок четыре буквы. Ныне их урезали до тридцати трёх. Сам Всеслав говорил, что когда-то боги учили людей 144 смыслам. Живым буквам. Но те знания были утрачены, как и прошлое полноценное образное мышление человека. Русский язык остался его самым могучим осколком в мире, но и он более не выражал той полноты образов, который давали буквы-значения. Потому отчасти пропала магия слов.

Сергий огляделся, оценивая помеху. Змея давно пережила несколько змеиных жизней. Ей следовало уйти на покой, но тяжкое бремя охранника, видимо никак не давало уйти на тот свет.

– Волчара, – Скорпион повернул голову назад, – значит, ты просто змей боишься, да?

Сам отрок змей не любил. Было в них нечто неправильное, инородное, гадкое. Как видел, так сразу убегал. Дед предлагал взять на руки, перебороть страх, давая подержать ужа или полоза. Но даже держа на руках извивающееся тело, отрок не испытывал к змеям ничего, кроме отторжения.

В любом случае, чтобы прочитать надписи, змею стоило убрать. Если уйти, то волк больше не приведёт. И дед не отпустит. А сам дорогу не запомнил, далеко убежали.

– Змея, я ничего не имею против тебя, но тебе лучше уползти, потому что я всё равно прочту что под тобой. То послание моих предков. Уползи подобру-поздорову, – сказал тихо, но стойко Скорпион.

Гадина лишь опустила голову и замерла, потеряв всякий интерес к «слабому двуногому». Сергий подумал даже запустить в неё камнем, но поблизости ни камушка.

«И не честно так вот. Надо по-другому, по-человечески», – подумал малец.

Облокотился на орешник, размышляя. Предстояла нелёгкая задача, к тому же время поджимало – ещё дрова рубить. Вечером же приедет… брат!

В поле зрения попали поросли ивняка. Зрение чётко вычислило прямые ветки, выбрал одну чуть надломленную, заточил топориком «Y» образный конец. Теперь рогатина расходилась в разные стороны. Приготовился к бою, выкрикнув воинственно:

– Ни одна гадина не перекроет мне доступ к памяти предков! Уходи или я уберу тебя сам! Я – Скорпион! Мне змея не помеха!

Змея не сдвинулась. Ей не было дела до самомнения мальчика.

Тогда Сергий медленно стал приближаться к гадине, опасаясь резких движений. Концом прутика поддел змеиную голову. Плотно прижал её к камню. Если ядовитой змее обездвижить голову и схватить за шею, то она становится полностью безопасной. Душить не умеет. Главное, чтобы клыки не касались кожи, а потому стоит держать крепко. Мигом вцепится, если извернется. Но и душить не стоит или начнет извиваться в судорогах, оплетая руку.

Скорпион, схватил гадюку за шею, почти у самой головы. Змея заклубилась, пошла кольцами, обхватывая руку захватчика, сдавливая кисть. Скорпион с трудом преодолевал отвращение, чувствовал, как своей кожи касалась змеиная, холодная шкура. Влажная кожа ползла по рукам. Скорпион весь покрылся мурашками. Еле сдержал зарождающийся вскрик и приступ паники.

Вытерпел. Немного посмотрев на клыки, с которых повисли тяжёлые капли яда, второй рукой ухватил змею за хвост и распутал руку, которой держал змею. Едва преодолел желание зашвырнуть это извивающееся безобразие подальше в лес. Так же мелькнула мысль просто шмякнуть змею о камень или попугать волка. Но тут же отмёл, как недостойные. Да и пугать зверя – себе дороже.

Наконец, отрок просто положил змею с другой стороны камня, поближе к кустам. Той же палочкой придавил голову к земле, медленно отпустил шею, отстранился и отошёл. Гадюка замерла, словно соображая. Повернула голову к мальцу, на мгновение застыла и… быстро скрылась среди кустов.

– Преграда пройдена.

Скорпион облегчённо вздохнул. Хотелось быстро-быстро протереть руки, как бы избавляясь от тех прикосновений, что только что испытывал. Но последний раз сдержался, посвятив всё своё внимание изучению камня.

Сколько простоял здесь камень, было неведомо. Густой слой мха и широкие трещины покрыли валун вдоль и поперёк. Мороз и солнце с годами разрушали некогда цельный кусок скалы. Люди обточили камень и оставили надписи тысячи лет назад, не меньше.

Скорпион быстро нашёл вязь букв, аккуратно расчистил продолжение ото мха и грязи, губы зашевелились, зашлёпали, стараясь прочитать написанное вслух. Несмотря на преклонный возраст, буквы не прерывались, стояли цельными во весь рост. Казалось, камень не подвластен времени. Древняя рунница читалась довольно легко.

Слеза потекла по щеке, прорисовывая первую за последние четыре года мокрую бороздку на лице. Не слеза грусти, но радость! В груди стало жарко-жарко, сладко защемило. Очищенная вязь букв сложилась во вполне понятные слова:

«Исполать тебе, отрок издревле славного рода. Мы же предки твои востоим на грани и покуда един наш род и вера крепка, не топтать ворогу земели родной. Во тебе пять добродетелей на пути помогут. Пять Гласов Силы Род человеку завещал. Се ясть: Бодро, Добро, Живо, Здраво, Слава. По сему ступай во правде, славный потомок. Мы же узрим дорогу твою и возрадуемся победам твоим».

Ниже стояла подпись: «Родовичи», и несколько незнакомых знаков в форме кругов и вписанных полосок, которые не смог расшифровать, но запомнил на всю жизнь.

– Родичи!

Слёзы прервали запруду. Отрок припал к камню, рыдая навзрыд, не сдерживая себя…

Обратно шёл на полусогнутых, не обращая внимания на потуги волка приободрить. Дед встретил на крыльце. Понимающе похлопал по плечу, упокоив:

– Видит Род, я в тебе не ошибся. Ты выбрал правильный путь.

– Отчего же, деда? – поднял голову Скорпион.

– Не все оттуда возвращались. Только чистым сердцам доступны и внятны заветы предков. Змея не просто так на камне возлежала. Если бы ты приблизился, она бы укусила. Потому что просто так знания не открываются тем, кто не готов их принять. Если бы ты убил её. Лишил жизни тем, чем под руку попалось, то с поляны бы не вернулся. Потому что знания для человека со злым умыслом опасны.

Ты поймал змею, значит, поборол страх изведать новое. Не убоялся и получил право доступа. Но если бы ты швырнул её, выказав брезгливость и отрицание к живому, то клыки обязательно вонзились тебе в палец. Змея могла извернуться, потому что, даже получив доступ, ты не должен возгордиться своими знаниями.

Последнее – ты мог просто отпустить змею, но неконтролируемые знания тоже привели бы тебя к печальной участи. Змея бы напала на тебя и укусила. Вросли в землю бы кости твои прежде, чем туда заглянет кто-то ещё. Так что не всё в мире так просто. Даже самый добрый и чистый человек может поступить неправильно и оступиться, если его поставить в сложную ситуацию. И только тот, кто нашёл решение, достоин большего. Со временем ты сможешь стать ведуном. Нести правду вед. А потом и волхвом – постигать сокровенное, вне написанного. Ты получил право. Когда-нибудь получишь и имя. Ступай, брат не за горами. Тебя ждёт топор.


## Часть вторая: «Выживание». Глава 2 – Рысь


Поленница под навесом ежедневно пополнялась стараниями юного дровосека. Массивный топор-колун без устали делил на части старые распиленные брёвна. Скорпион с тяжёлым выдохом «хак» соразмерено опускал топор в самое слабое место полена и получались дрова.

Намётанный глаз рефлекторно выделял слабину и делил полешко на части. Дед учил соизмерять силу удара; и так, чтобы разрубить, не оставив топор в волокнах дерева, и так, чтобы не позволить топорищу вылететь при слишком сильном замахе.

«Силы надобно беречь. Цель проста – лучше эффективней, чем сильнее», – так говорил волхв.

За распилкой и рубкой дров на свежем воздухе в течение многих часов беспрерывной, монотонной работы забывалось время. Тело само выполняло требуемую работу, не грозясь топорищем рассечь ступню по рассеянности.

Всеслав не сразу доверил Скорпиону рубку дров. Только когда бывший больничный заключённый окреп, подрос и смог крепко держать тяжёлый топор на вытянутой руке, не загибая запястье, всучил маленький топорик, чтобы разбирался с небольшими полешками. Колун поселился в руках совсем недавно, года не прошло.

Сергий поначалу постоянно приходил к деду с просьбой унять боль в запястьях. Те ломало, как будто давили незримые тиски. Старец повязывал шерстяные нити, ждал, пока кости окрепнут, а потом принялся за тренировку слабой части рук всерьёз.

Отрок день за днём вращал тяжёлые ясеневые дубинки «восьмёркой», как орудуют воины мечами, махал и несколькими топорами, стараясь пореже ронять те из ослабевших пальцев.

Потом Всеслав заставлял отжиматься на внешних сторонах ладоней. Вскоре Скорпион добавил к отжиманиям прыжки с попеременно меняющимися в воздухе ладонями – внутренняя, внешняя, внутренняя, внешняя.

Когда запястья окрепли, старец во дворе перед домом поставил несколько свежеспиленных столбов. Врытые в землю высокие полена, перемотанные верёвками, с торчащими в разные стороны прибитыми досками, служили идеальным тренажёром для отработки ударов и укреплению растущих костей рук-ног. Работа с топором пригодилась для рук. Привыкли. А вот ноги укреплял словно с нуля, прихрамывая после сильных ударов и вновь обращаясь к деду. Тот знал костоправие не хуже знахарства. Но то болели связки.

Всеслав показывал удар, Скорпион днями напролёт доводил его до совершенства. Укреплял кости, развивал координацию, устойчивость, технику и силу удара. К азам движения постепенно добавлял скорости, чёткости ударов. Комбинация из двадцати-тридцати ударов руками-ногами доводилась до совершенства. Столько деда дал приёмов защиты.

«Двигайся. Тело запомнит», – наставлял волхв.

С каждым днём становилось проще дубасить деревянный столб. Но только после десяти тысяч повторений тело запоминало удар рукой правильно и стало повторять рефлекторно.

Птичье пение эхом прокатилось по цветущему лесу, громады высоких воздушных замков над головою заслонили солнце. Тень накрыла юного дровосека. Располовинив очередную чурку, Скорпион облокотился на топор, подставив лицо ветру. Чёрные локоны затрепетали на ветру, мурашки пробежались по оголённому, блестящему от пота торсу. Не такое ещё, как у тех бойцов на арене, но всё впереди.

Подросток тяжело вздохнул.

– Всё, перерыв.

Ноги привели к лавке, присел, вздыхая после тяжёлой работы. Поправил ленту на волосах. Жилы по всему телу от лёгкого движения, словно маленькие змейки, забегали по рукам, пробрались до плеч и замерли за лопатками. Много тренировался, спуску лени не давал, зато теперь просто любовался развитым телом, забыв о больничной немощи, хворях и той дикой тоске среди серых стен. В тайге не было места унынию. Либо работаешь, живёшь и движешься, либо естественный отбор произойдёт самым явным образом.

«Волки любят ленивых. На них сала больше», – так говорил волхв.

Дятел застучал по дереву, ему вторила кукушка. Лесной дуэт затянул протяжную песню, солисты поочерёдно предоставляли друг другу право голоса. Скорпион приложил руки к губам, сплёл пальцы, набрал полную грудь воздуха. Протяжная имитация соловья прокатилась по тайге. Птицы наскоро разлетелись. Здоровые лёгкие и не на такое способны. Отрок поменял местами несколько пальцев, засвистел совсем по-птичьи, с душою. Ему тут же ответили. Сигнал прошёл по лесу, покатился дальше, вернулся.

Сергий довольно улыбнулся, резво подскочил с лавочки. Забыл про усталость. На ум пришла идея проведать дедов погребок. Там в полумраке, на отдельной полочке с лета стояли бочонки кваса, настоек, отваров, мёда, варенья. В широких двухсотлитровых бочках в рассоле плавали малосольные огурцы, помидоры с укропом и чесноком. Полки были заставлены соленьями – зимними припасами. Россыпи ягод по корзинам нежились.

Ни о каком весеннем авитаминозе речь не шла. Дед заменил мясной рацион дарами леса. Холодок погребка пробежался по разогретой от работы коже. Мальчик проворно спустился по вырубленным в земле утрамбованным земляным ступенькам. Любая деревянная лестница здесь гнила из-за сырости за пару лет. Естественная лестница оказалась надёжнее. Затвердела как камень. На глаза попался бочонок с брусникой. Скорпион вытащил его из погреба. На улице оно лучше поедается, больше влезает.

За поеданием брусники застал дед. Старый волхв третий день рыскал по лесу, вынюхивал что-то, как зверь. Наверняка ищет первые проклюнувшиеся травки, прочие прямо из-под растаявшего снега достаёт, а то и вовсе в земле копается. Вот и сейчас притащил полную охапку зелени. Прошлогодней и молодой. Сейчас аккуратно развешает, высушит, переберёт. Дом наполнится приятными запахами, а таёжная аптечка обрастёт ещё парой ингредиентов.

Хворям здесь не место.

– Никак полакомиться решил? – дед разложил травы на чистых тряпицах. – Правильно, надо уничтожать прошлогодние запасы. Новые на подходе.

– Тоской неясной веет. Когда уже братец приедет? Не знал бы и жил как жил. – Рассудил Скорпион, утирая губы тыльной стороной ладони от ягодного сока.