# Наследие Бездны

ChivRin

В нулевой части цикла вас ждет рассказ о девушке Арине, которая родилась и выросла в отдаленном, защищенном городе Страгон. Здесь давно забыли о мутантах, а главной проблемой было лишь неравенство сословий. Но все рушится в один миг, когда в городе происходит вспышка неизвестного заражения. Новая аномалия поглощает и берет под контроль человеческие тела.

На защиту стратегически важного города немедленно отправляют элитных охотников A.W.M.A.R. Однако приказа на ликвидацию они не получили – ученые выяснили, что людей еще можно спасти. Эта милость Совета дает шанс на выживание Арине.

Сможет ли она правильно воспользоваться неожиданной заминкой этих жестоких бойцов? Сможет ли узнать что случилось с ее семьей? И главное – сумеет ли вспомнить то, из-за чего эти люди обратили на нее свой пристальный взор?

## Глава 1. Судьба сводит не только в могилу

Город плыл в мареве летнего зноя, словно разлагающийся труп, застрявший между мирами. Воздух был густым, как прогорклый сироп, пропитанным едкой гарью выхлопных труб, горьковатым душком бензина и чем-то сладковато-тлетворным, что въедалось в ноздри и оседало комом в горле. То ли перезревшие фрукты кисли в лопнувших от переполнения мусорных баках, то ли где-то в тени аллей, заваленных битым стеклом и обломками мебели, разлагалось нечто большее – что-то мясное и давно забытое. Фонари, покрытые липким, жирным налётом городской пыли и мошек, мигали аритмично, отбрасывая на облупленные стены домов дрожащие тени. Они колыхались, растягивались и сжимались, напоминая корчащихся существ. Асфальт под ногами ещё хранил дневной жар, раскалённый пеклом, и от него поднимались видимые волны зноя, искажая очертания дальних перекрёстков, превращая их в зыбкие миражи заброшенных ворот. Подошвы буквально прилипали к мягкой, чуть плавящейся поверхности.

Это был Страгон – город-шизофреник, разорванный между своим прошлым и настоящим. В старых промышленных районах, на восточной окраине, дымили гиганты – заводы по переработке отходов и химические комбинаты, давно превратившие реку в ядовитый поток. Они отравляли воздух, но были необходимы городу, как необходима гангрена умирающему организму. А в стерильном центре, за сверкающими фасадами из голубого стекла, пульсировало сердце иного мира – стратегически важный исследовательский центр «Кодекс Vitae», чьи патенты стоили дороже жизни всех обитателей промышленной зоны.

Арина шаталась на высоких, неудобных каблуках, каждый шаг отдавался тупой болью в коленях и лодыжках, сводил икры. Ноги горели, пульсировали, но алкогольное тепло, гулявшее по венам, притупляло дискомфорт, окутывая сознание ватной дымкой. Она была невысокой и стройной, почти хрупкой, с длинными светло-русыми волосами. Их растрепал тёплый, но гнилостный ветер, смешав с липким тополиным пухом, который прилип к потной коже её висков и шеи. В сгущающемся полумраке её пронзительно-голубые глаза – холодные, будто две капли жидкого азота – блестели, подчёркнутые тушью, расплывшейся лёгкой паутиной. На ней было короткое чёрное платье, уже безнадёжно помятое после клуба, местами пропитанное потом и чужим пивом, а на плечи накинута лёгкая полупрозрачная куртка, которая теперь казалась лишней, душащей повязкой в этой смрадной духоте.

Рядом шёл Артём – её старший брат, хотя со стороны их легко можно было принять за близнецов, спаянных в одном горниле испытаний. Те же русые волосы, чуть темнее, грязнее у корней, чётко очерченные скулы и тонкий нос. Серо-голубые глаза – точь-в-точь грозовое небо. Он был выше её на полголовы, такой же поджарый и угловатый. Под тонкой, белой, футболкой угадывался чёткий рельеф мышц, не накаченных, а скорее выточенных постоянным движением. Даже в потрёпанных джинсах, сидевших на нём безупречно, он выглядел собранным и лёгким. На плече болталась лёгкая сумка на толстом ремне.

– Бля, ну почему мы не на машине? – Арина скривилась, поправляя прядь волос, прилипшую к вспотевшей, липкой щеке. Голос хрипловатый от выпитого и жары. – Ноги ща отвалятся.

Артём хмыкнул, поправляя лямку сумки, врезавшуюся в плечо.

– Тебе надо освежиться. Пусть ты и взрослая, но все же девушка, мне вот не хочется с утра выслушивать нотации про алкоголь, даже если не в мой адрес. Полагаю, тебе тоже. – Его низкий, мягкий голос звучал сейчас по-домашнему тепло и насмешливо.

– Ой, да иди ты, – она толкнула его плечом, ухмыляясь пьяной, напряженной улыбкой. – Ты же знаешь, мама ворчит просто потому, что не может наорать на папу. Он вечно в этих ебучих командировках, как будто тут рай, а не помойка.

– Знала бы ты, сколько желающих оказаться в этой помойке… Нам повезло родиться здесь. – Артём провёл ладонью по её волосам, с силой смахнув налипший, въевшийся пух. – Ну, судьба у тебя такая, отдуваться за двоих. Зато я тебя прикрыл, сказал, что ты у подруги зависала.

Он знал, что Арина часто проводила время с друзьями из старых районов – ребятами, которых в центре сроду не приняли бы в приличном обществе. Знал и то, что его сестра не дура, и друзья у неё проверенные, пусть и не по меркам чистоплюев. Их собственный отец, прорвавшийся из грязи в князи, не ставил детям палки в колёса, хоть мать и ворчала. Артёма, как и Арину, бесило это деление на сорта, особенно когда они оба помнили рассказы о том, как родители в своё время рвали задницы, чтобы в это общество протиснуться.

– Лучший брат на свете, – Арина прижалась к нему, её голос стал тише, сиплее, потеряв браваду. – Если бы не ты, я бы вообще… сдохла тут в каком-нибудь подъезде.

– Завали, – он мягко, но ощутимо ткнул её костяшкой пальца в лоб. – Без этих соплей. Хватит ныть.

Они свернули в узкий переулок, асфальт трескался глубокими, чёрными пропастями, как старая, облезлая кожа прокажённого. Стены домов, некогда, может, и цветные, покрывали слои граффити: кричащие, облупленные, намалёванные поверх друг друга в бессильной попытке закрасить хаос, но хаос всегда проступал сквозь свежую краску ржавыми пятнами и новыми похабными надписями. Воздух здесь был ещё тяжелее, гуще, вязким комком входил в лёгкие. Он пах затхлостью подвалов, острой, едкой мочой, прогорклым маслом и чем-то металлическим, как будто ржавые трубы сочились прямо в атмосферу. Фонарь на углу прерывисто мигал и в его желтоватом, неровном свете клубились плотные рои мошкары, образуя живое, жужжащее облако.

И тут они услышали хриплый, гнусавый смех, глухие, мокрые пинки во что-то мягкое, и жалобный, почти детский, но от этого лишь более жуткий звук. Визг. Сдавленный крик боли.

– О, смотри-ка, мяукает! – раздался сиплый, сдавленный смехом голос.

В луже мерцающего света под тем же фонарём кучка подростков, одетая в уличное рваньё, толкала ногами что-то маленькое, тёмное, извивающееся. Грязный кот с выдранными клоками шерсти, обнажавшими исцарапанную розовую кожу, прижался к пыльной, маслянистой земле. Его жёлтые глаза, широко раскрытые от ужаса, сверкали в отблесках света, как два безумных фонарика. Он пытался поджаться, спрятать голову, но очередной пинок в бок заставил его дёрнуться, издав новый, раздирающий душу вопль. Ребята, трое или четверо, хохотали, перебрасываясь похабными шутками.

Арина замерла как вкопанная. Алкогольный туман в голове на мгновение рассеялся, и в её голубых глазах вспыхнуло что-то холодное, острое, как осколок стекла, яростное. В груди закипела знакомая, едкая волна гнева.

– Эй! Хватит! – её голос прозвучал неожиданно резко и громко. – Вы что творите?!

Парни обернулись, ошарашенные. Самый крупный, с прыщавым, жирным лицом и грязными, слипшимися волосами, скривился в пьяной, злобной ухмылке. Изо рта у него торчал окурок.

– А ты чё доебалась, шмара? – он, сапогом, с размаху пнул кота ещё раз. Раздался глухой удар, и кот взвизгнул пронзительно, дико, забился в пыли. – Иди нахуй отсюда, пока не получила. Или хочешь, как ему?

– Отморозки конченые! – Арина шагнула вперёд, сжимая кулаки, ногти впились в ладони. Вся она дрожала от ярости. Но Артём схватил её за локоть железной хваткой.

– Арин, хватит. Это не наше дело, – его голос был тихим и настойчивым. – Пойдём домой. Быстро.

В нём закипело знакомое раздражение. Он ненавидел в сестре эту вспыльчивость, это безрассудное желание лезть в любую драку. Потому что знал, чем это закончится: ввяжется она, а отдуваться в итоге придётся ему. Всегда так.

– Нет, не хватит! – она яростно вырвалась, чувствуя, как адреналин жжёт кровь. – Это же живое существо! Оно чувствует боль, блядь! А может, вас так же отмудохать?!

– Ой всё, – прыщавый закатил глаза с преувеличенным презрением. – Сама на… – он шагнул на встречу к девушке.

И тут кот, до этого сжавшийся в комок боли и страха, взметнулся в воздух с отчаянной яростью. Как сжатая пружина. Когти, острые и грязные, впились в голую, потную ногу подростка выше ботинка, разрывая кожу до крови – длинные, глубокие царапины. Тот взвыл от неожиданности и боли, инстинктивно замахнулся, но зверёк, повиснув, вцепился зубами в его икру, рванул головой с дикой силой – и кусок плоти, тёмный и окровавленный, остался у него в пасти. Хлюпающий звук разрыва тканей был отвратительно громким.

– АААА, СУКА! БЛЯДЬ!

Парень рухнул на землю, хватаясь за ногу, из которой хлестала тёмная, почти чёрная в этом свете кровь. Она липла к пальцам, смешиваясь с пылью, образуя липкую чёрную грязь. Его лицо исказилось гримасой невыносимой боли и шока. Приятели замерли, ошалев, смех сменился растерянным ужасом.

– Заслужил, уёбок, – Арина холодно, с ледяным презрением бросила, разворачиваясь. В глазах горело удовлетворение, смешанное с острой тошнотой от увиденного. Сердце колотилось как бешеное.

– Что уставились? Ногу ему перетяните и скорую вызывайте пока кровью не истёк. – Вполне сдержанно посоветовал им Артём.

– Иди нахрен! – закричал ему вслед один из приятелей, но он уже тянул сестру за руку прочь, в темноту переулка, его шаги были быстрыми, решительными.

– Молодец, конечно, героиня, но… – он оглянулся через плечо, убедившись, что их не преследуют. В его голубых глазах мелькнуло беспокойство. – Не делай так больше. Не будь я рядом… эти выродки могли бы…

– Но ты же рядом, – она прижалась к его боку, и он почувствовал, как дрожит всё её тело – от адреналина, ярости, страха. Дрожь передавалась ему через тонкий материал её куртки.

Артём глухо вздохнул, обнял её за плечи крепче, прижимая к себе, и они зашагали дальше, к дому, ускоряя шаг. За спиной оставались крики боли, ругань и жалобный, но уже торжествующий кошачий вой.

А потом, уже почти у своего квартала, где серые пятиэтажки сменялись чуть более ухоженными, но всё равно обшарпанными домами, они услышали крики. Не те, что остались позади. Другие. Далёкие, пронзительные, рвущие тишину ночи. Полные такого чистого, животного ужаса, что мурашки побежали по коже ледяными иголками, а в животе похолодело. Казалось кричал не человек, а сама ночь.

Арина вздрогнула, невольно прижавшись к брату сильнее. Артём напрягся, его рука на её плече сжалась. Шаг замедлился.

– Не обращай внимания, – пробормотал он сквозь зубы, но в его голосе была та же натянутая струна. – Просто иди.

Но где-то в темноте, за их спинами, в лабиринте переулков, кто-то кричал – долго, безумно, нечеловеческим голосом, пока он не сорвался в хриплый, булькающий предсмертный стон. И наступила тишина. Густая, зловещая, тяжелее прежней.


Город, в котором они жили, был словно разорван на две части гниющим швом. Центр – чистый, ухоженный, с новыми стеклянными офисами и кафе, где по вечерам смеялись сытые люди с блестящими от хорошей жизни глазами. Но стоило отъехать чуть дальше, пройти пару кварталов, и начинались "серая"часть города – царство трещин, шрамы на обезвоженной почве, где по ночам на улицы выползали те, кого днём старались не замечать: пьяницы с пустыми, мутными глазами и дрожащими руками, наркоманы с восковыми лицами, шатающиеся в поисках очередной порции дурмана, банды озлобленных подростков, ищущих, кого бы пнуть, что бы разбить ради дешёвого адреналина. Мир после Краха, после всех этих "оптимизаций"и "улучшений", просто сгнивал по краям.

Крах. Война, оставившая после себя не пепел, а тихий яд. Рухнувшие реакторы и разгерметизированные лаборатории отравили саму планету, породив мир, где каждый шаг может стать последним. Потребовались столетия, чтобы люди всех наций смогли окончательно довериться друг другу, найти общий язык и отстроить новый дом, а главное – научиться выживать и защищаться в этом новом, совершенно ином мире.

Сейчас люди в построенных городах, на ограждённых территориях с очищенной почвой и натурально выращенной пищей, начали неосознанно забывать и закрывать глаза на то, на чём именно построена их безопасность. Только "избранные"знают тайны прошлого и настоящего. И чем до сих пор приходится жертвовать во имя человечества. Прогресс стал религией, а забвение – щитом.

Их дом стоял на самой границе этих двух миров – старый, но ещё крепкий, кирпичная коробка, с облупившейся, как перхоть, краской на ставнях и жалким палисадником, где упрямые, чахлые розы, посаженные их матерью когда-то с надеждой, боролись за жизнь в отравленной городской почве, пахнущей металлом и химией. Деревянные ступени крыльца слегка поскрипывали под ногами, когда они, замерев на секунду и прислушавшись к тишине, осторожно заходили внутрь.

Арина чувствовала, как алкогольное тепло постепенно уступает место ватной усталости и похмельной тяжести, накатывающей волнами. В висках стучало, то ли от выпитого дешёвого джина, то ли от адреналина после той сцены во дворе, то ли от того дикого, неизвестно, крика в ночи. Она машинально прикусила губу, ощущая на языке привкус стёршейся помады и чего-то горького, металлического – страха или злости, она не могла понять. Руки всё ещё слегка дрожали.

– Тихо, – прошептал Артём, наклоняясь, чтобы снять тяжёлые кожаные ботинки. Звон расстёгивающейся металлической застёжки прозвучал неожиданно громко в давящей ночной тишине дома. Он поставил их аккуратно.

Она кивнула, пытаясь дышать глубже, но вдруг дыхание перехватило – перед глазами снова всплыло изображение: кот, сжавшийся в комок под пинками, его жёлтые, полные немой боли и ужаса глаза, и этот хлюпающий звук… кусок мяса…

– Он такой маленький… Совсем… – голос сорвался, стал тонким, детским, и она почувствовала, как по щекам, горячим от стыда и беспомощности, катятся предательские, соленые слёзы. – Он же ни в чём… Это они его.

Артём резко развернулся, отбросив свою обувь. Его сильные, твёрдые руки обхватили её плечи, заставили поднять голову. Его лицо в полумраке прихожей было напряжённым, но не злым.

– Слушай меня, – сказал он тихим, но уверенным тоном, не допускающим возражений. – Я видел, как он убежал. Чётко видел. Как он юркнул под мусорный бак, а потом перепрыгнул через тот ржавый забор, как чёрт. Он жив.

– Но они его били и кровь… – всхлипнула она, не в силах остановить слёзы.

– Дворовые коты, Арин, живучие, как тараканы, – он провёл большим пальцем по её мокрой, горячей щеке, грубо стирая слёзы. – Этот, я уверен, не первую такую драку пережил. У него клыки и когти есть, видела же. Выживет. Сейчас, раны залижет и как новенький.

Арина глубоко, с присвистом вдохнула, пытаясь втянуть обратно рыдания, успокоиться. В груди что-то болезненно сжалось, будто гиря – может, от выпитого, а может, от этого внезапного, острого сострадания к избитому зверю, которое перехлёстывало через край, смешиваясь с чувством вины. Она кивнула, не в силах говорить.

– Иди спать, – Артём мягко, но настойчиво подтолкнул её к лестнице. – Утром поговорим.

Она кивнула ещё раз и поплелась вверх по скрипучим ступеням в свою комнату, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости, а в глазах стоит пелена. Тело было тяжёлым, словно чугунное.


Арина проснулась от странного, навязчивого шума. Сначала она не поняла, что происходит – в голове гудело, как в трансформаторной будке, язык прилип к небу, пересохшему и шершавому. Алкогольное опьянение почти прошло, оставив после себя лишь неприятную, гнетущую сухость во рту, лёгкую тошноту где-то под ложечкой и тупую боль в висках. Комната плавала в серых предрассветных сумерках.

И тогда она услышала это снова – тихий, но отчетливый, царапающий душу звук. «Скр-р-р-р… скр-р-р-р…» Будто кто-то осторожно, но настойчиво царапает стекло длинными, изогнутыми ногтями. По коже побежали мурашки.

Сердце бешено заколотилось, ударив несколько раз о рёбра. Она медленно приподнялась на локте, вслушиваясь в звенящую тишину комнаты. Занавески, лёгкие и полупрозрачные, колыхались от ночного ветерка, впуская в комнату знакомые, но от этого не менее отвратительные запахи города – пыль, бензин, далёкий, едкий дым костра, в котором жгли бог знает что. И под всем этим – сладковатый шлейф разложения.

И вдруг – мягкий удар, лёгкий, но чёткий стук когтей по деревянной раме подоконника. «Тук-тук-тук».

На подоконник, освещённый бледным, больным светом уличного фонаря, прыгнул кот. Тот самый. Его шерсть, пропитанная грязью и пылью, в этом свете казавшаяся не чёрной, а мертвенной-серой, была взъерошена и торчала клочьями. На боку, чуть ниже рёбер, выделялось тёмное, почти чёрное пятно – запёкшаяся кровь или въевшаяся грязь. Одно ухо было порвано. Но больше всего Арину поразили его глаза – жёлтые, как расплавленное золото, они смотрели прямо на неё, не мигая, с невероятной, гипнотической интенсивностью. В них не было ни страха, ни благодарности – лишь холодное, изучающее внимание.

– Боже… – она непроизвольно отпрянула, ударившись спиной о твёрдую спинку кровати. Холодок страха пробежал по позвоночнику. «Ну и напугал. Как он тут оказался?»

Кот жалобно, но негромко мяукнул – звук был хрипловатым, надорванным. И этот звук, такой беззащитный и в то же время требовательный, что-то перевернул внутри неё, смыв остатки страха волной острого, щемящего сострадания. Сердце ёкнуло.

Осторожно, стараясь не скрипеть пружинами кровати, не шуметь, она сползла с постели и босиком подошла к окну. Холод деревянного пола обжёг ступни. Кот не убегал, лишь слегка насторожил уши, когда она дрожащими пальцами приоткрыла окно пошире. Запах ночного города – пыль, гниль, чужая боль – ворвался в комнату сильнее.

– Как ты нашёл меня? – прошептала она, протягивая дрожащую руку ладонью вверх, не решаясь сразу коснуться. Голос сорвался на шёпоте. – Ты же ранен.

Холодный, чуть влажный нос осторожно коснулся её пальцев, обнюхал. И вдруг кот, с неожиданной, почти нежной настойчивостью, прижался к её ладони всем телом, всей своей израненной теплотой. Шершавый язык лизнул сустав. Арина почувствовала, как что-то тёплое, вопреки всему, разливается по ледяной груди, согревая изнутри.

– Подожди немного, – она оглянулась на дверь, прислушиваясь – в доме было мертвенно тихо, лишь слышалось тяжёлое сопение брата за стеной. – Сейчас я что-нибудь придумаю.

Закрыв окно, но оставив щель для воздуха, она босиком, крадучись как вор, прокралась на кухню. Плитка под ногами была холодной, почти ледяной, липкой. Гудение холодильника напоминало тяжёлое дыхание спящего больного зверя в тот миг, когда она открыла дверцу. Яркий, режущий свет на секунду ослепил её, и она прищурилась, нащупывая на полке полупустой пакет с молоком. Рука наткнулась на что-то холодное, завёрнутое в плёнку.

– Вот. И это, – она взяла кусок холодной курицы, оставшийся с вчерашнего ужина, и небольшой ломоть сыра. Руки предательски дрожали – от волнения, от остатков алкоголя, от странной, щемящей нежности к этому ночному гостю. В ванной она на ощупь, в темноте, схватила старое голубое полотенце – мягкое, пушистое, пахнущее лавандовым кондиционером, таким знакомым и успокаивающим. Вернувшись в комнату, порылась под кроватью, нащупав деревянную коробку из-под учебников – школьные времена давно прошли, но выбросить её всё никак не доходили руки. Пахло пылью и старым деревом.

Кот всё ещё сидел на подоконнике, словно каменный идол, лишь хвост медленно поводил из стороны в сторону. Его жёлтые глаза неотрывно следили за каждым её движением.

– Заходи, – она открыла окно шире, и он, без малейших колебаний, прыгнул внутрь. Его тело было лёгким, костлявым. Когда она осторожно взяла его на руки, то почувствовав быстрое биение маленького, горячего сердца под тонкой кожей и шерстью. Он не сопротивлялся, лишь тихо проурчал.

– Вот, смотри, – она устроила его в коробке, застеленной мягким полотенцем, поставила рядом блюдце с молоком и тарелку с курицей и сыром. – Поешь.

Кот набросился на еду с такой дикой жадностью, что у Арины снова болезненно сжалось сердце. Он не ел, он пожирал, торопливо, почти не жуя, глухо рыча. Она присела на корточки рядом, наблюдая, как двигаются его острые лопатки под кожей, как вздрагивают кончики изорванных ушей при каждом глотке молока, как дрожит хвост. Тёмное пятно на боку казалось больше при свете настольной лампы, которое она прикрыла рукой. Запах от него был сладковато-тяжёлым – медвяная гниль и железо.

– Хорошенько ты, конечно, тому ублюдку урок преподал, – она прошептала, и вдруг почувствовала неожиданную, дикую гордость за этого избитого, но не сломленного, яростного зверя. – Но вряд ли он что-то понял. Скорей всего, только злее стал.

Кот поднял голову от тарелки, облизнул морду, оставляя на усах капельки молока. Его глаза в полумраке комнаты, освещённые тусклым светом, казались почти человеческими – мудрыми, знающими гораздо больше, чем следовало маленькому дворовому коту. Он уставился на неё, не мигая.

– Я рада, что ты в порядке, – она неуверенно улыбнулась, ощущая нелепость этих слов. – Надеюсь, мне разрешат оставить тебя. А если нет… – голос дрогнул, – я хотя бы вылечу. Обещаю.

Она потянулась погладить его по спине, но в этот момент дверь резко и громко скрипнула.

– Что ты там бормочешь, как ненормальная? Ты что, лунатик?

В проёме, заливая комнату светом из коридора, появился Артём. Он был в одних боксерах, волосы всклокочены, лицо сонное, но настороженное. Его взгляд быстро скользнул по коробке, по коту, замершему с куском курицы в зубах, и брови медленно, угрожающе поползли вверх.

– Арина… Какого хрена он тут делает?! – прошипел он, но сестра лишь улыбнулась ему усталой, изможденной, но бесконечно иррационально счастливой улыбкой.

– Должно быть он шёл за нами, – она провела рукой по кошачьей спине, чувствуя под пальцами костлявый позвоночник, теплоту и напряжение живого существа. – По запаху, наверное. А я не могла его оставить там. Понимаешь? Не могла.

Артём зажмурился, будто молился о терпении, затем обречённо, глубоко вздохнул, проводя рукой по лицу.

– Отвезём завтра в ветклинику? – спросила Арина, и в её голосе звучала не просьба, а уверенность, словно решение уже принято. – Посмотрим, что с ним. Лапу, бок…

– А куда я денусь? – он почесал затылок, смотря на кота, который теперь внимательно, без страха, изучал его. – Но матери сама будешь объясняться. Гроб я тебе, конечно, куплю заранее. И что потом с ним делать? Выкинуть обратно?

– Тебе что, его совсем не жалко? – в голосе Арины прозвучала обида.

– Конечно жалко, – Артём скривился, как от зубной боли. – Но знаешь же что мама не любит живность. Шерсть, и эта вонь…

– Ну, папу уговорю помочь. Она его послушает, может оставим. А если нет, – Арина замялась, глядя на кота, который снова принялся за еду. – Может, ты возьмёшь? Квартира у тебя пустует пока.

– Нет, – Артём резко покачал головой. – Я не созрел ещё за кем-то ухаживать, как за дитём. Да и кот уличный, дикий – в четырех стенах сдохнет от тоски, будет биться в закрытые окна. Если родители не согласятся – ищи ему нормальных хозяев.

Он неожиданно присел рядом на корточки, на уровне коробки, и медленно протянул руку к коту. Арина замерла.

– Эх, морда, потрёпанная… – его обычно грубые руки неожиданно осторожно, почти нежно почесали кота за ухом, не тронутым раной. – Ну и нахуя ты нам такой сдался, а? Кто тебя звал?

Арина невольно рассмеялась. Кот на секунду прикрыл глаза от удовольствия, издал короткое мурлыканье, но тут же насторожился, и вновь принялся за еду.

– Его бы помыть сначала, – пробормотал Артём, отдёрнув руку и разглядывая грязь под ногтями. – Воняет, как помойка. Может, в сарай его? Пусть там поживёт? Там сухо.

– Нет! – Арина нахмурилась. – Если лечить начнём всё равно в доме какое-то время держать придётся.

– Тогда окно оставь открытым. Проветришь эту вонищу. Или может кот уйти захочет. – Он встал, потянулся, кости хрустнули. – Ладно, спи. Завтра разберёмся.

И ушёл, оставив дверь приоткрытой, впуская полоску света из коридора.

Арина легла, но ещё долго не могла уснуть, вглядываясь в темноту, где слышалось тихое чавканье и хриплое мурлыканье. Кот уснул, свернувшись калачиком в коробке, и во сне подрагивали его бока, вздрагивали лапы. В эту странную, нелепую секунду, в этой знакомой комнате, с этим израненным, диким существом, пришедшим из тьмы, она чувствовала себя на удивление… на месте. Как будто какая-то часть хаотичного мира встала на свое место. Но за окном, в предрассветной мгле, снова донёсся далекий, короткий вопль. Или ей показалось? Она натянула одеяло выше, стараясь думать только о тёплом комке в коробке.

## Глава 2. Проснись, забудь и заблудись

Боль. Тупая, разламывающая. Как будто череп набили свинцом и теперь кто-то методично колотил по нему кувалдой изнутри. Арина застонала, даже не открывая глаз. Похмелье? Нет, это было что-то другое. Мир качался, даже когда она лежала неподвижно. Тошнота подкатывала волнами, горьким комом вставая в горле. «Боже, что я вчера пила?»

Она попыталась приподняться, опираясь на локоть. Мгновение и комната завертелась бешеным карусельным вихрем. Тёмные пятна поплыли перед закрытыми веками. Холод. Резкий, пронизывающий до костей холод под ногами. Не мягкое одеяло, не коврик… «Кафель?»Мысль пробилась сквозь туман с трудом. Она инстинктивно рванулась вверх, пытаясь встать с кровати и рухнула вниз всем телом.

Жёсткий удар о плитку отозвался новой волной боли в плече и висках. Рефлекторно дёрнувшись всем телом, Арина рванула руку, и в тот же миг острая, жгучая боль пронзила предплечье, сопровождаемая резким металлическим лязгом чего-то, что цеплялось за кожу. Она вскрикнула, наконец открыв глаза, и в ужасе увидела последствия своего резкого движения: из нежной кожи на внутренней стороне руки была вырвана игла. На ней болтался короткий прозрачный шланг капельницы. По руке, смешиваясь с холодным потом, стекала тонкая струйка крови. Эта боль была ясной, реальной.

Она замерла, сидя на полу и прислонившись спиной к ножке кровати, пытаясь перевести дыхание и осмыслить происходящее. Глаза медленно фокусировались в блеклом свете одинокой лампы, висящей над койкой, за пределами которой лежала почти абсолютная темнота. Перед ней проступали контуры высокой узкой больничной кровати, застеленной грубыми серыми простынями, пропахшими затхлостью и чужим потом. Стены представляли собой голый обшарпанный бетон с тёмными подтеками, а высокое зарешёченное окно скрывало за собой ночную тьму. Ледяной кафель пронизывал холодом сквозь больничную рубашку, едва доходившую до колен, в которой она сидела, прижавшись к холодной металлической опоре.

Сознание отказывалось осознавать реальность, выхватывая из провала лишь обрывочные образы. Воспоминания растворялись в пустоте, густой и бездонной, как чёрная дыра. «Больница…» – промелькнула единственная ясная мысль, но за ней тут же накатил новый виток паники: «Как я здесь оказалась?»

Кроме дикой головной боли, боли в руке от вырванной иглы и общему ощущению разбитости, серьезных травм, казалось, не было, но это слабое утешение тонуло в нарастающем, холодном и липком ужасе, что медленно подбирался к горлу. Его приближение усугубляла гнетущая, абсолютная тишина. Ни единого шага в коридоре, ни приглушенных голосов, ни привычного гула жизнеобеспечения здания. Мир вымер, оставив её наедине с собственным прерывистым дыханием и бешеным стуком сердца, гулко отдававшимся в ушах.

– Эй! – её голос был тихим и хриплым, но звучал поразительно громко в этой гробовой тишине. Она все ещё сидела на полу, прижимая окровавленную руку к груди. Откашлялась и попыталась снова: – Есть кто?! Мне… мне нужна помощь! Доктор?!

Ответом было лишь безмолвие, ставшее от этого осознания ещё громче. В голове, преодолевая туман боли, пронеслась обжигающая догадка: «Неужели это тот самый госпиталь из Южного квартала? Чёрт. Чёрт!»

Она никогда здесь не была, но вдруг с болезненной ясностью вспомнила рассказы своих друзей, которым довелось лечиться в этих стенах. Это было не медицинское учреждение, а место, куда отправляли умирать или сходить с ума. Поговаривали, что его вот-вот закроют, и нетрудно было понять почему: оборудование здесь проржавело и безнадежно устарело, о стерильности не было и речи, лишь пыль, гниль и разложение. Вечная нехватка самых базовых медикаментов превращала любое лечение в лотерею.

Но главный ужас вызывал персонал. Равнодушные санитары, для которых пациенты были не более чем живым мусором, и врачи со слишком тяжёлым, оценивающим взглядом. По городу ползли шёпотки, что некоторые из них занимаются подпольной торговлей органами и проводят незаконные операции по вживлению киберимплантов. Логичным продолжением этих слухов была и самая пугающая теория: будто бы здесь, в подполье, оказывали помощь «Вольным».

Само это слово произносили с опаской, оглядываясь через плечо. О «Вольных» не кричали с экранов – о них шептались в курилках, больше в шутку, чтобы отогнать мрак суеверия. Власти называли их отступниками и террористами, и карали за распространение «ложных сведений», но мало кто мог внятно объяснить, кто они такие на самом деле. Знания Арины были обрывочны, как и у всех: вне закона, свои поселения где-то за пределами городов, постоянные нападения на караваны снабжения. И самое яркое – охота на одинокие СКЛ. Это летающие капсулы, на которых люди перемещаются по воздуху между городами. Конечно, позволить себе такой личный вид транспорта могли не все – лишь богачи и те, кому по работе приходилось перевозить небольшие грузы, занимаясь, по сути, доставкой.

Подобно стальным птицам, они обычно курсируют целыми стаями, нанимая защиту в охранных организациях. Но находились и те, кто решался лететь в одиночку, скупясь на безопасность и не желая тратить деньги на охрану. Такие смельчаки становились лёгкой добычей для «Вольных».

И Арина здесь совершенно одна. «Почему?» – билось в такт боли в висках. – «Мы всегда могли позволить себе частные клиники в центре. Как мои близкие допустили такое?»– Мысли метались, не находя ответа. В голове сами собой всплывали пугающие, несуществующие картины. Ведь последним чётким воспоминанием была лишь та ночь: как она вышла из клуба к брату и обняла его. А после… после могло случиться что угодно. – «Нет. Нельзя паниковать. Дыши».

Она сделала несколько медленных, глубоких вдохов, превозмогая тошноту и слабость от долгого голода, которая странным образом смешивалась с подступающей тошнотой. «Сейчас главное выбраться отсюда. Найти людей. Или просто убраться прочь».Арина осторожно поднялась, держась за край кровати, и мир на мгновение поплыл у неё перед глазами. Голова закружилась, но она сумела устоять, чувствуя, как ледяной кафель пронизывает босые ноги до костей. Сделав неуверенный шаг, она приблизилась к тяжёлой металлической двери с грязным окошком и заглянула в него. Перед ней открылся длинный мрачный коридор, где толстый слой пыли покрывал брошенные каталки и осколки разбитых плафонов. Ни души. Лишь грязь, следы сапог и тёмные, засохшие пятна на стенах. Что это такое, знать не хотелось. Заброшенность кричала из каждого угла.

«Лучше свалю»– прозвучала решительная мысль. – «Тут явно никто не хватится пропавшей».– Она толкнула дверь, раздался противный скрип. Тонкая больничная рубашка совсем не спасала от холода.

Она двинулась вперёд, стараясь ступать бесшумно, однако каждый её шаг гулко отдавался в тишине. За поворотом взгляду открылось окно – вернее то, что от него осталось. Рама была выбита внутрь, а острые осколки стекла были рассыпаны по полу опасным ковром, который слабо отсвечивал бледным светом одинокого плафона, горевшего где-то в глубине коридора. Тусклое свечение уличных фонарей снаружи лишь подчёркивало мрак, царивший внутри.

– Неужели настолько всё прогнило? – прошептала она, останавливаясь. «Тут психбольных держат? Как это могло случиться? И неужели сложно было хотя бы подмести…»

На стене напротив, чуть в стороне от окна, висела карта здания. Стекло треснуто и чем-то заляпано, но всё же карта оставалась читаемой. Арина остановилась, вглядываясь в потускневшие линии.

«Палатное отделение, второй этаж, дальше по коридору лестница. На первом этаже почти сразу администрация и выход», – схема была до примитивности простой. – «Значит мне сейчас прямо, потом налево к лестнице. А перед спуском кладовая для вещей пациентов!»

Она посмотрела в ту сторону, где должна была находиться кладовая. И, о чудо, дверь в неё была приоткрыта! В сердце шевельнулась слабая, но упрямая надежда найти в этой дыре свои вещи целыми. «Одежда… Хоть что-то надеть, кроме этого позора».

Она начала аккуратно переступать через осколки, выбирая узкие просветы. Сердце колотилось, каждый скрежет стекла под босой ногой заставлял вздрагивать. Помимо битого стекла Арина заметила, что на полу валяется что-то продолговатое и маленькое, но изучать сейчас что это не было смысла. Почти у самой цели, когда кладовая была уже в двух шагах, она наступила на мелкий, незаметный осколок. Острая, жгучая боль впилась в подушечку правой ступни. Арина крикнула, не удержавшись и села, хватаясь за ногу, рядом с кладовой, где не было осколков.

– Ай! Да твою ж мать! – Возможность подцепить здесь заражение крови определённо не входило в её планы.

Маленький, но острый как бритва осколок торчал из большого пальца. Кровь сочилась, ярко-алая на фоне грязного кафеля. Дрожащими пальцами она ухватилась за него, стиснула зубы и резко дёрнула. Боль пронеслась по нервным окончаниям до колена. Она швырнула окровавленный осколок в сторону, выругалась сквозь подступающие слёзы боли и ярости и громко спросила: – Ну хоть кто-нибудь здесь есть?

Её голос, громкий и резкий, гулко прокатился по коридору. И в эту секунду тишину, из палат, которые остались давно позади, сменил звенящий скрежет. Метал по бетону? Послышалось тяжёлое волочение, потом низкий, хриплый стон. Нечеловеческий, полный такой боли и безумия, что кровь застыла в жилах Арины.

Она поднялась на ноги, уже не чувствуя пульсирующей боли в ступне, замерла, глаза нервно бегали, всматриваясь в пустоту. Звук, словно слившийся в унисон с её воспоминаниями, повторялся в голове снова и снова. Мозг стал прокручивать одно и то же, и этот ступор был жестокой попыткой тела выудить из небытия ещё хоть какие-то обрывки воспоминаний.

Из-за поворота, из того самого палатного отделения, которое она так старалось покинуть, донёсся оглушительный, раздирающий душу вопль. Не крик – вопль загнанного, безумного зверя, смешанный с булькающим рычанием. И следом грохот! Что-то тяжёлое рухнуло, посыпалось стекло, зазвенел металл. Звуки ярости и разрушения нарастали: рев, топот, сокрушительные удары. Что-то проснулось там, в темноте. Оно было голодно, яростно и безумно.

Арина медленно попятилась назад с широко раскрытыми глазами. Она хотела бежать к "спасительному"выходу, но не видя врага и не понимая от чего спасаться, застыла в нерешительном ступоре. Оглушительный удар и дверь в дальнем конце коридора с треском вылетела из петель. И сразу же, почти сливаясь с грохотом, послышались другие звуки, теперь уже приближающиеся: беспорядочные, тяжёлые шаги, булькающее рычание, лязг когтей по кафелю…

Только она сумела перебороть оцепенение и рванулась к выходу, как из темноты кладовой чьи-то сильные руки схватили её. Незнакомец больно вывернул ей запястья за спину, скрутив руки. Арина попыталась вырваться, но не смогла даже закричать – ладонь сжала её рот. Её грубо втолкнули в тёмную кладовую. Дверь осталась открыта.

– Тише! – Напряженный и требовательный мужской шёпот опалил её ухо горячим и учащенным дыханием. – Я врач! Не причиню тебе вреда!

Арина была вне себя от паники. Слёзы хлынули градом, она забилась, ещё сильнее пытаясь вырваться из крепких объятий, но безуспешно.

Боль в сведённых руках усилилась. Он буквально пронёс её вглубь крошечного помещения, освещённого зелёными ХИСами, брошенными в противоположный угол, и доверху заваленного стеллажами с коробками. Он резко прислонился спиной к стене за дверью, так, чтобы их не было видно из коридора и сел, усадив её на пол между своих широко расставленных ног; одна его рука по-прежнему зажимала ей рот, а другая фиксировала её скрученные руки. В полумраке Арина успела мельком разглядеть: на нём действительно был белый халат, но под ним – походные ботинки и камуфляжные штаны. «Врач?»

Инстинкты кричали о том, что нужно бежать. Бежать от этого мужчины, от той твари, что сейчас бродит по коридору.

Снаружи раздался новый, невероятно близкий вопль. Существо было уже рядом. Слышался его тяжелый, хриплый дых, скрежет когтей по полу.

– Бежать сейчас самое глупое что ты можешь сделать! Не шевелись! – его шёпот был сдавленным. – И дыши… глубоко, тихо.

Напуганная до полусмерти, понимая, что это снаружи страшнее, чем незнакомец внутри, Арина попыталась подчиниться. Она сделала судорожный, глубокий вдох через нос. В кладовке стоял резкий, химический запах лекарств, йода, хлора и ещё чего-то едкого, и неприятного. Этот запах ударил в голову, смешавшись с остатками боли и диким страхом. В глазах потемнело, поплыли чёрные пятна. Тело стало ватным, она обмякла в его руках и почти перестала дышать, лишь тихо прохрипела.

Мужчина среагировал мгновенно. Резко развернув её, он прижал её лицо к своей груди, к грубому воротнику халата. Его ладонь плотно прижала её голову, уткнув нос и рот в ткань, почти перекрыв дыхание. Второй рукой он крепко обхватил её и прижал к себе, как ребёнка, полностью лишая возможности пошевелиться.

Его запах перебивал химическую вонь, витавшую в помещении, и даже заглушал нарастающую головную боль. Пахло пылью, потом с нотками чего-то древесного и сладковато-цитрусового. Табаком и.. почти выветрившимися духами?

– Чшш… – прошипел он прямо в волосы.

Снаружи послышались тяжёлое, свистящее дыхание, рычание и медленные, осторожные шаги. Существо направилось туда, где Арина порезала ногу, и раздался противный хруст, будто осколки стекла раздавили под ботинком. Оно замерло на месте, и стало слышно громкое втягивание воздуха: существо вынюхивало след. Затем послышался скрежет – острые когти зацарапали кафель, медленно приближаясь прямо к двери кладовой.

Арина почти перестала дышать. Сердце бешено колотилось. Рука мужчины сжала её голову ещё сильнее. Дыхание существа стало громче, грубее, прямо у дверного проема. Оно громко втянуло воздух и вдруг издало резкий, яростный взвыл, полный отвращения и злобы. Раздался звук тяжёлого прыжка, звон раздавленного стекла и тяжёлые шаги удалились. Оно выпрыгнуло в разбитое окно. Ему явно был отвратителен химический запах, витавший в кладовой.

После только что отгремевшего ада вновь наступила звенящая тишина. Арина чувствовала, как бешено колотится сердце мужчины у неё под ухом, его грудь вздымалась от учащенного дыхания. Его хватка наконец чуть ослабла, но он всё ещё держал её, прижав к себе.

Адреналин, секунду назад заставлявший сердце бешено колотиться и дававший ей силы, отступил, сменившись чудовищной волной истощения. Всё тело затряслось мелкой, лихорадочной дрожью. Голова стала тяжёлой и ватной, а перед глазами тёмные пятна начали сгущаться, сливаясь в сплошную чёрную пелену. Звуки его ровного дыхания, её собственное хрипение, стали приглушёнными, будто доносились из-под воды. Она чувствовала, как сознание уплывает, а тело проваливается в тёмную, бездонную яму. Мышцы обмякли, став невесомыми и совершенно непослушными.

Он чуть отстранился, его рука, сжимавшая её голову, ослабла, попыталась приподнять её подбородок. Его голос прозвучал над ухом, напряженный, но уже без шепота:

– Эй, посмотри на меня. Эй!

Но она уже ничего не могла ответить. Его слова доносились до неё как далекий гул, лишённый смысла. Последнее, что она смутно осознала – это ощущение движения. Незнакомец подхватили её под колени и спину, легко приподнял с ледяного кафеля. Мир качнулся, закружился. Она почувствовала покачивание, холодный воздух кладовой на лице и незнакомый запах от человека, который нес её куда-то вглубь тёмного помещения. Потом чернота поглотила её окончательно.


Резкий, едкий запах ворвался в ноздри, обжигая слизистую. Арина дёрнулась, инстинктивно пытаясь отшатнуться, но сознание было тяжёлым и мутным. «Где я? Что происходит?»

– Вставай, нам нужно уходить. – Голос был грубым, сдержанным, и раздавался прямо над ней.

Она медленно окинула комнату взглядом. Кажется, это одиночная палата, более чистая и ухоженная, чем та, в которой она очнулась впервые. Стены не обшарпанные, а просто старые, как и пол. Окно было занавешено плотной тканью, но по краям пробивался сероватый свет раннего утра. Она приподнялась и потёрла лицо руками. Сознание было каким-то заторможенным. Неожиданно она почувствовала боль на сгибах обоих рук.

Она протянула руки перед собой и заметила, что та, из которой была вырвана капельница, перевязана чистым бинтом, а на второй – почти незаметная чёрная точка застывшей крови после укола. Она глянула вниз. Стопы оказались чистыми, без грязи и крови. Кто-то вымыл её и обработал раны. Мысль об этом вызвала странную смесь стыда и облегчения.

Сбоку послышался тяжёлый вдох, и мужчина снова поднёс к её лицу ватку с нашатырём.

– Не нужно, – она сморщилась и попыталась закрыться руками.

Но он резко, почти без усилия, развернул её к себе. В тусклом свете она наконец разглядела его: светлые, почти пепельные волосы, аккуратно стриженные, но непослушно падающие на высокий лоб, и лицо с резкими, но не грубыми чертами, которое казалось молодым, если бы не сбивающая с толку седина. Этому впечатлению противоречили его глаза – хмурые, тёмно-серые, с тяжёлым, неотрывным взглядом.

– Сосредоточься, – приказал он, и щёлкнул пальцами перед её лицом. – Твоё тело было обезвожено и истощено. Я вколол тебе… лекарство. Но эффект скоро сойдёт на нет, а нам нужно убираться отсюда.

– Я никуда не пойду, пока не объяснишь, кто ты такой! И что за тварь была в том коридоре?! – в её голосе прозвучали нотки не страха, а безрассудного гнева.

Он на секунду сжал губы, будто собираясь сказать что-то резкое, но лишь махнул рукой и повернулся к тумбочке. Наклонился и достал из рюкзака, стоящего рядом бутылку воды и свёрток с едой.

– Я врач. Только не говори мне, что не помнишь, как тут оказалась.

Он обернулся и, увидев её растерянное лицо и подрагивающие губы, готовые разрыдаться, его твёрдое выражение смягчилось на долю секунды.

– Вспышка заражения. Появление мутантов. Эвакуация. Что, совсем ничего?

– Я не знаю, как тут оказалась! Какие ещё мутанты?! – голос её снова начал срываться.

– А ну тихо, – его голос стал жёстким и властным. – Я не смогу защитить тебя, если они нагрянут сюда кучей. – Он аккуратно протянул ей еду. – Давай обо всём по порядку.

– Где я? – выдохнула Арина, садясь на кровати и жадно хватая бутылку. Вода была прохладной, чистой. Она сделала несколько долгих глотков, смывая привкус страха и лекарств. Потом взяла свёрток. Бутерброды. Простые, с заменителем сыра и колбасы. Она откусила, не в силах сдержать голод. «Как давно я не ела?»Она и подумать не могла, что будет питаться эрзац-продуктами с таким жадным удовольствием.

– Это госпиталь Южного квартала. После того как ты потеряла сознание, а то существо ушло, я перенёс тебя в палату почище и обработал раны. Тебе повезло пробыть здесь столько времени и не оказаться укушенной. – Его глаза смотрели на неё оценивающе, без особой теплоты, но и без прямой угрозы.

Арина ела, не отрывая от него взгляд. Он пододвинул табуретку и сел напротив девушки. Плечи расправлены, движения экономичные. На нём был тот же белый халат, но под ним камуфляж и на груди угадывались жёсткие контуры бронежилета. Не просто "походная"одежда. Боевая. Его внешность слишком ухоженная для жителя серых кварталов. Слишком уверенная. От него веяло не просто практичностью, а выучкой, дисциплиной. Это вызывало недоверие и настораживало ещё сильнее.

– И сколько же я тут пробыла?

– Примерно неделю? – предположил он, видя, как она отрицательно качает головой. – У тебя амнезия, полагаю, кратковременная. Пока осматривал, заметил почти зажившую шишку на затылке. Возможно, от удара. А возможно, от шока. Никто не был готов к тому, что подобное может случиться в таком городе.

– Если ты говоришь, что была эвакуация, почему тогда нас с тобой здесь бросили? – спросила она, доедая бутерброд.

Мужчина усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

– Нападение мутантов, а дальше хаос, паника, неразбериха. В любом случае, разве плохо, что я спас тебе шкуру и знаю, куда нам идти за спасением?

Мужчина обращался к девушке складно, но что-то в его словах не сходилось. Любой другой на его месте давно бы ушёл, а этот сидит и что-то объясняет, утверждает, что он врач, но этот халат выглядел так же лишне, как если бы на выжженной земле попытались посадить цветок. «Не похоже, что он представляет для меня угрозу, но и доверять ему не хочется. А стоит ли вообще это делать?»

– Слушай… Ты, конечно, мужик крутой, как я погляжу, и я правда благодарна, что поделился едой, обработал раны и ввел в курс дела. Но я, пожалуй, предпочту тут отсидеться и дождаться, когда охотники прибудут и со всем разберутся.

– Хах, – не сдержал он короткий смешок и поставил чёрный тактический рюкзак с крупной синей надписью «A.W.M.A.R» на тумбочку прямо перед ней. – Уже прибыли.

– Ты?! – она резко встала с кровати и отшатнулась. Глаза округлились, словно перед ней возникло ещё одно чудовище.

A.W.M.A.R. – Передовая волна военизированного альянса возрождения. Не просто солдаты. Не просто охотники. Они были последним аргументом человечества против того, что вылезло из руин старого мира после катаклизмов и войн за ресурсы. Мутировавшая фауна, неконтролируемые биотехнологические утечки, новые вирусы превратили почти всё живое в нечто никогда не существовавшее. Справиться с этим могли только они. Организация с неограниченными полномочиями и абсолютной безнаказанностью. Их боялись даже больше, чем монстров. Потому что они были эффективны, безжалостны и непредсказуемы. Слухи ходили жуткие: о вербовке "перспективных"кандидатов силой, о том, что бывших не бывает, о том, что они могли стереть с лица земли целый город, если подозревали очаг заражения, без предупреждения. Они были спасением и приговором в одном лице.

Насмешка спала с его лица, брови сдвинулись, и прозвучало грубо и четко: – Нет.

– Тогда какого чёрта происходит? – Арина перешла на шёпот, словно боясь что их услышат. – Откуда у тебя это?

Пришло полное осознание. Мутанты, о которых рассказывали на уроках выживания, настоящие. И то, что происходит в городе, может в любую секунду обернуться адом. Или уже им стало?

– Будет лучше, если ты узнаешь. Может, память вернется. Уже месяц в старом городе пропадают люди. Сначала поодиночке, потом группами, никого не находили. А полторы недели назад появились чудовища. Те, кого не нашли. Или то, во что они превратились. Они убивают или обращают. Заражение через укус. Скорость мутации бешеная. Когда прибыли охотники началась эвакуация, но с этим районом вышло неудачно. – он махнул рукой в сторону рюкзака. – Людей вывезли в карантинные лагеря. Твоя семья, скорее всего, там. Благодаря этим вещам и знаниям, я смогу вывести нас отсюда.

– Да ты мародёр хренов! Если не мутанты сожрут, так охотники пристрелят!

– Все лучше, чем сидеть здесь в ожидании смерти! – он шагнул к ней, заставляя вжаться в стену. – Никто, слышишь? Никто не придёт! Я твоя единственная надежда выжить.

С губ сорвалось тихое «Почему?» перебиваемое далёким, протяжным животным воем, а за ним последовало ещё несколько.

Мужчина отошёл к шкафчику, достал оттуда вещи и ботинки, швырнул их Арине. Она неуклюже поймала, один ботинок вывалился из рук.

– Одевайся. Или скручу и потащу как мешок. Выбирай. Три…

– Л-ладно! – она схватилась за голову и тихо вздохнула.

Вдруг она почувствовала знакомый запах, свой запах. Присмотрелась: джинсовые шорты, белая майка, чёрные облегчённые ботинки со шнуровкой – всё её. Мужчина в халате перекинул рюкзак через плечо и вышел в коридор. Арина хотела спросить, откуда он знает её, но решила не спешить. «Он же врач, да? Видел в документах или лечил меня? Будет не плохо если он знает обо мне ещё хоть что-то». Ей страшно, но оставаться одной в такой ситуации ещё страшнее.

С грустью она посмотрела на одежду и стала переодеваться. Больничная сорочка вызывала отвращение, а её собственные вещи на ощупь казались чужими. В последнем воспоминании на ней было платье. «Значит, эта амнезия… Со мной что-то случилось позже? Уже после того, как я оказалась дома?»

В помещениях госпиталя по-прежнему стоял ледяной холод, и единственная надежда была на уличное тепло. Арина осторожно приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Слева никого не было, но далеко, за поворотом, в предрассветном свете на стене виднелись багровые брызги. Сердце тревожно дрогнуло, и она тут же отвернулась. Она понимала, что скоро игнорировать это станет невозможно.

Справа, в конце коридора, стоял её неожиданный «спаситель». Он молча поманил её рукой.

Арина быстро перебежала к нему и по пути успела мельком разглядеть карту здания у него за спиной.

– Разве нам не туда? – кивнула она в сторону, где, судя по карте, был главный выход.

– Нет. Пойдем через задний ход.

– Может, мне стоит ещё что-то знать, прежде чем идти? – спросила она, последовав за ним. – Или найти, чем защититься? – Она беспокойно оглянулась.

Его взгляд скользнул по ней, оценивающий и усталый.

– Нет, – отрезал он. – Твоя задача не отставать, идти тихо и держаться рядом. Поняла? Ни звука.

Арина замерла, буквально в полушаге от его спины, стараясь ступать так же бесшумно, как он. Он двигался легко и уверенно. В гробовой тишине коридора слышалось лишь их приглушенное дыхание и едва уловимый скрип её подошв по пыльному полу.

Пока они шли, Арина невольно разглядывала его: шею, линию волос на затылке, сильные мышцы плеч, угадывающиеся даже под одеждой. «Он очень хорош…»– мелькнула внезапная и неуместная мысль. Она поймала себя на этом и внутренне содрогнулась. Незнакомец. С неизвестными намерениями. Опасный, одним словом.

Он вел её без колебаний. Наконец остановился у неприметной металлической двери с табличкой «Запасной выход». Облокотился на неё, разворачиваясь к девушке.

– Давай, спрашивай. Когда выйдем, такой возможности не будет.

Арине пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Назови хоть имя. И почему ты помогаешь мне?

– Виктор. Я врач поклявшийся спасать людям жизни. Именно этим я сейчас и занимаюсь.

– Как… – хотела было с сарказмом сказать «благородно», но слова застряли в горле, когда Виктор достал из-под халата пистолет с голубой рукояткой и взялся за ручку двери. Её голос превратился в гневный шёпот. – Какой врач станет воровать вещи у A.W.M.A.R?!

– И откуда ты такая наивная? – Ответ ему был не нужен, он толкнул дверь. – Держись ближе, будь тихой и послушной.

Они вышли в небольшой замкнутый дворик, заваленный мусорными контейнерами и сломанным оборудованием. Высокие стены больницы окружали их со всех сторон, над головой висело серое, предрассветное небо. Впереди зиял узкий проход между зданиями, ведущий, судя по всему, к улице.

Арина сделала шаг, и влажный утренний воздух обжег лёгкие, словно дымом. Холодный, тошнотворный комок страха подкатил к горлу. Этот человек был опасен. Он лгал ей в лицо с невозмутимой лёгкостью, и она это знала. Его помощь была грубой и деловой, как у хирурга, готовящего пациента к рискованной операции.

Он оглянулся на неё, и его взгляд был плоским, лишенным всякого ободрения. «Держись ближе, будь тихой и послушной». Эти слова прозвучали не как совет, а как приказ надсмотрщика.

«Он использует меня,»– пронеслось в голове. – «Для чего? Щит? Приманка?»

Мысль о том, что в любой момент он может счесть её обузой и избавиться от неё с той же лёгкостью, с какой сломал бы мешающую ветку, заставила её похолодеть изнутри. Но когда его пальцы схватили её за локоть, чтобы резко оттащить от мусорного контейнера, движение было быстрым и точным, оберегающим. Эта противоестественная смесь угрозы и заботы сводила с ума.

И всё же… это был шанс. Крохотный, отравленный, смертельно опасный шанс. Единственный способ узнать, что за кошмар стер её память. Единственная призрачная ниточка, которая могла привести к родным.

Арина вдохнула полной грудью, чувствуя, как ледяной страх сплетается с горьким осознанием своего положения. Она шагнула за Виктором, в серую, безжалостную полосу рассвета, на зыбкую почву его лжи, понимая, что её единственная надежда – это её единственная и самая большая угроза.

## Глава 3. Меж пустых улиц

Чёрный броневик бесшумно катил по вымершим улицам, погружающимся в вечерние сумерки. Его угловатый корпус был покрыт матовым антибликовым составом, а на крыше, готовая к работе, возвышалась грозная турель – гибрид сканера и дистанционно управляемого орудия. В задней части машины, в тесном салоне, сидело четверо мужчин в одинаковой чёрной форме «Вершины». Несмотря на расслабленные позы, каждый был вооружен и готов к мгновенной реакции. С ними находился ещё один. Он отличался, и не только формой.

Его, ещё не успевшего толком ознакомиться с обстановкой в городе и в лаборатории, грубо выдернули из зоны сбора и закинули в этот броневик. Без объяснений. Просто приказ: быть поддержкой. Какой и на каком задании ему, видимо, знать не полагалось.

– Ты из ДНО? – послышался приглушённый шёпот из-под маски бойца справа.

Не нужно было видеть лицо командира, сидевшего напротив, Виктор знал, что тот ухмыляется. Выдавал этот презрительный, тяжёлый взгляд. Прежде чем ответить, Виктор мельком глянул на остальных. Они делали вид, что им всё равно, но слушали.

– Да, – коротко и уверенно бросил Виктор.

– Даже для подразделения ДНО будет оскорбительным узнать твой утвердительный ответ, – сказал охотник с противоположной стороны.

– Почему же? – Не особо желая знать ответ, спросил Виктор.

Ему всё больше не нравилось, к чему клонится разговор. Он насторожился. «Всегда быть готовым к худшему и держать эмоции под контролем»,– промелькнуло в голове давно заученное правило. Жаль только последнее за столько лет службы в этой организации периодически давало сбой.

– Пф, посмотри на себя, – намекнул сосед, кивнув на одежду Виктора. – Ты же из тех, кто ушёл со службы.

– Отступник, которого чудом не казнили на месте, – резюмировал самый крайний.

Неразумное желание вступить в словесную перепалку после такого лживого и оскорбительного заявления тут же улетучилось после команды командующего:

– Всем заткнуться, – после чего он постучал в окошко к водителю. Маленькая дверца отъехала. – Доклад.

– Почти на месте, – ответил женский голос с соседнего с водителем сиденья. – Активность нулевая. Ничего не фиксируем.

– Значит, действуем по плану.

– Командир… – голос оператора прозвучал менее уверенно. – А вам не кажется странным? С самого выезда из зелёной зоны датчики показывают абсолютный ноль. Ни тепла, ни движения. Совершенно ничего.

Лидер отряда на секунду замер, его взгляд стал жёстче.

– Определённо, странно. Но это нам на руку. Фиксируй все данные для отчета. И будь наготове.

Дверца захлопнулась. В салоне повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом двигателя. "Абсолютный ноль"в зоне заражения был хуже любого сигнала тревоги. Виктор встретился взглядом с командиром. Тот уже не ухмылялся. В его глазах читалась та же настороженность, что клокотала теперь и в Викторе. Тишина в их мире часто была предвестником опасности.

Спустя время машина прижалась к стене облупленной пятиэтажки в узком переулке.

– На месте, – сообщил водитель, после того как двигатель заглох.

Задние двери беззвучно отъехали в стороны. Трое бойцов спрыгнули на землю, мгновенно заняв позиции, наводя стволы на подворотни и пустые глазницы окон.

– На выход, – раздался голос капитана. Он пнул ногой в подошву Виктора. – Шевелись.

– А я тут, вроде, на роли дополнительной медпомощи, – пробурчал тот.

– Ты тут чтобы исполнять приказы. Вышел.

Виктор нехотя спрыгнул на землю. Следом, бесшумно ступая, вышел командир.

Воздух был тяжёлым после недавно прошедшего дождя и спёртым, пахло влажным бетоном, разлагающейся органикой и едкой химической гарью – обычный букет серых кварталов Страгона. Они стояли в глубокой каменной ловушке. Старые, высокие, совсем недавно ещё жилые дома по сторонам напоминали трупы великанов, с выбитыми глазницами окон и шрамами облупившейся штукатурки. Асфальт под ногами трескался и проваливался, обнажая щебёнку и старые коммуникации. Повсюду валялись горы мусора, разносимые жарким ветром по округе. Сверху, с балконов, свисали оборванные провода и поблекшее бельё, забытое впопыхах эвакуации.

– Чисто, – доложил один из бойцов, вернувшись с разведки. Его голос, искаженный модулятором, прозвучал приглушённо.

Виктор в очередной раз обратил внимание на форму подразделения «Вершина». Он внутренне усмехнулся. «Вершину» бросали на прикрытие важных объектов, эвакуацию и защиту гражданского населения. Их главная задача – работа с людьми, их спасение и оборона. А этот город был гигантским каменным мешком, лабиринтом из узких переулков, тесных дворов и бесконечных подземок. Здесь, в этой бетонной паутине, где каждый угол мог таить засаду, а каждый подвал – логово, нужны были другие специалисты. Тени. Крысы, которые чувствовали себя как дома в темноте и тесноте. Те, кого в официальных бумагах называли «ДНО» – Дивизион Наступательных Операций. Их работа – полная и тотальная зачистка: когда они брались за дело, не оставалось в живых никого. Их презирали и считали смертниками, но ценили и уважали за результат. Качественный и выдрессированный инструмент всегда в цене.

«Настолько ли тут спокойно, что командование отрядило этих бакланов?»– пронеслось у него в голове. – «И зачем им я?»

– Не расслабляться, – прервал его мысли командир. – Мы всё ещё не знаем как они действуют. Займите позиции. – Он провел пальцем по устройству на запястье, и в воздухе вспыхнула голографическая карта. Две метки замерли на крышах.

– Есть!

– Ты пойдёшь один.

Виктор чуть ли не истерично скривил лицо, коротко и нервно рассмеявшись:

– Хах, куда?! – Он театрально развёл руками, окидывая себя взглядом: потрёпанный халат, лёгкий бронежилет, отсутствие какого-либо оружия. Жест был красноречивее любых слов.

Командующий снял с пояса кобуру и швырнул её Виктору. Тот поймал её на автомате, пристегнул к поясу и достал увесистый пистолет. Усмехнулся ещё раз, прислоняясь спиной к фургону и прокручивая его на пальце.

– Я с такими в тир играть ходил, – теперь уже с откровенным презрением смотрел Виктор. – В Страгоне гнилые завелись?

– При чем здесь нежить? – на мгновение замешкался лидер отряда.

– Тогда зачем мне пистолет? Разве что людей да гнилых отстреливать. – Он убрал пистолет в кобуру.

Виктор знал, что здесь твари посерьёзнее, и его всё больше начинало раздражать отсутствие необходимой информации, а также то, что кто-то отдал приказ, из-за которого он оказался здесь в таком унизительном положении.

Капитан резко приблизился и толкнул Виктора в грудь, одновременно передавая наручный коммуникатор.

– Значит, слушай сюда. Твоя задача тихо проникнуть в госпиталь через служебный блок и найти любые следы объекта. – Он отстранился. – Координаты и схема уже загружены.

Виктор надел устройство на запястье и с облегчением узнал его. Он ткнул пальцем в сенсорный экран. Это был его личный коммуникатор, конфискованный по прибытии в Страгон. «Хоть что-то стоящее вернули. Теперь будет возможность связаться со своими», – мелькнула ядовитая мысль. В воздухе всплыла проекция схемы госпиталя и файл с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». Внутри биометрические данные и задача: «Подтвердить или опровергнуть факт заражения Объекта «А-2».

– А что, так не ясно, что мы ничего тут не найдем? – Быстро изучив информацию, Виктор с раздражением поднял глаза на командира. – На 99,9% объект уже заражён, мутировал или сдох. Серьёзно?

– Это приказ. Мы должны убедиться в этом на все сто процентов, – голос за маской не дрогнул. – Иди и будь на связи. Нарвешься на заражённых, спасать никто не станет. Думаю, ты и сам это понимаешь…

Дерзить и язвить сейчас было себе дороже. Виктор понял одно: его сдали с потрохами на растерзание подразделению «Вершина», и не факт, что после возвращения из госпиталя его не встретит пуля в лоб. Теперь он был уверен только в одном – «Нужно как можно скорее связаться с членами своего отряда». Он скривился, ещё раз взглянул на карту и бегло изучил маршрут через задворки к нужному входу в госпиталь. После чего молча развернулся и, обходя транспорт, вышел из переулка на пустынную улицу, тонущую в сумерках.

Позади из подъезда здания выскочил один из бойцов, на вид лет на десять моложе.

– Эй, – он схватил Виктора за руку выше локтя, резко развернул к себе и тут же всучил ему чёрный тактический рюкзак. – Тут минимальный расчёт на несколько дней и ампулы с «Маркерам».

– И с чем? – удивленно бровью повёл Виктор.

– Этилмеркаптан. Разобьешь и адская вонь на сотню метров. Используй, если столкнешься с тварями, – молодой боец говорил быстро и тихо, постоянно оглядываясь. – По сути, бесполезно против них, но резкий запах сбивает со следа, дезориентирует. Даст тебе пару секунд, чтобы скрыться, но лучше вовсе не попадаться им на глаза. Оружие, – он кивнул на пистолет в кобуре у Виктора, – применять не советую. Могут быть неприятные последствия.

– С чего вдруг такой альтруизм? – в голосе Виктора зазвучало подозрение.

– Запрет на уничтожение.

«Тогда на кой чёрт мне эта пукалка?!»– чуть не сорвался Виктор, но, переборов раздражение, спокойно спросил, указывая на пистолет: – А это мне зачем?

Молодой охотник решил проигнорировать его вопрос, резко кивнул и растворился в тёмном проеме подъезда.

Смачно, почти с наслаждением выругавшись, Виктор вздёрнул рюкзак на плечо и снова сверился с картой. Пятьсот метров, виляя по задворкам, заваленным мусором, тянулись мучительно медленно. Незнакомые звуки заставляли его замирать на месте, каждый раз напряжённо вслушиваться в тишину и оглядываться по сторонам. Чтобы проникнуться дыханием этого города, понять его ритм и привыкнуть к нему, требовалось время. Только тогда он сможет без труда отличать чуждые этому месту шумы.

«Снова и снова ты оказываешься права, Лора, я в полном дерьме, – с горькой иронией подумал он, перелезая через низкий кирпичный забор на другой стороне улицы. – Алан, ты ведь не стал бы так наказывать меня?»

Когда он проскакивал последний переулок, в тёмном проёме справа его взгляд зацепил что-то, от чего он инстинктивно выхватил пистолет. Уже смеркалось, и солнце совсем не освещало этот узкий проулок, заваленный обломками и пустыми ящиками. Но ему удалось рассмотреть: неподалеку от стены, почти сливаясь с тенями, лежали три тела. Неестественные позы с вывернутыми конечностями, а вокруг темнели широкие, чёрные пятна на асфальте. Не кровь. Что-то другое, маслянистое и вязкое.

Он не стал приближаться. Инстинкт кричал, что это ловушка, приманка. Он тут же поднял руку с коммуникатором, отметил точку на карте и поспешил к задней двери госпиталя, спиной чувствуя ледяной холод, исходящий от того проёма.

Металлическая дверь оказалась открытой, причём с явными следами взлома. Засов был срезан чем-то невероятно острым, оставившим идеально гладкий срез. «Наши поработали»,– подумал он, переступая порог. Экран на его руке загорелся холодным синим светом – сигнал активного подключения к сети отряда.

– Что там у тебя? – раздался голос капитана.

– Трупы. В темноте насчитал только троих, задерживаться не стал. Запустите жуков, проверить, – отчеканил Виктор, озираясь в полумраке госпитального холла. – Выглядят странно и не как жертвы нападения. Слишком чисто.

– Поспеши. У нас не вся ночь.

– Глупо надеяться на то, что ко мне прислушаются, – пробурчал он себе под нос, разрывав связь.

И без того старый госпиталь был превращён в подобие поля боя. Повсюду следы спешки: опрокинутые каталки, разбросанные бумаги, разбитые шкафы с медикаментами, с которых кто-то спешно сгребал всё подряд. Это место эвакуировали в панике, но не раньше, чем здесь побывали мародёры. Воздух был спёртым, пахнущим пылью, лекарствами и поднимающейся из вентиляции сыростью.

Он подошёл к главной стойке регистратуры, представлявшей собой жалкое зрелище: дерево исцарапано, стекло разбито. Взглянув в коридор дальше, он заметил на стенах глубокие борозды как от огромных когтей, перемешавшиеся с тёмными дырами от пуль. Стены были испещрены ими, словно оспинами.

«Должно быть, зараженные напали во время эвакуации жителей,– мысленно констатировал он. – Стреляли по ним, но, судя по следам, без особого успеха. Но как же запрет? И другой вопрос… куда делись трупы?»

Он качнул головой из стороны в сторону, прислушиваясь. И вновь гробовая тишина в зоне, в которой должны кишеть мутанты. Подойдя за стойку, он принялся рыться в уцелевших бумагах и сломанном терминале, откидывая обрывки чужих историй болезней. Его интересовал один конкретный человек. Тот, чье имя и фото он увидел в файле «Объект «А-2».

«Что сейчас творится в головах Совета? Позволили сделать выбор: остаться на службе или спокойно начать новую жизнь. И не успев я обрадоваться свободе, как сразу же сообщают, что в этом городе возник серьёзный очаг аномалии, и предложили выслужиться напоследок. Но как только я оказался здесь, меня раздели до гола и назначили в помощь исследовательскому центру. И снова всё обернулось не в мою пользу. Пришли люди из Вершины и приказали ехать с ними,– его пальцы механически листали распечатки, в то время как мозг лихорадочно работал. – Глупо полагать, что кому-то из совета не понравилась моя покорность. Но тогда о чём думает командование? Зачем посылать отряд людей на задание с нулевыми шансами на успех? Судя по общей информации, девчонка что-то знает о зараженных в городе, но какой от неё прок, если она уже среди мутантов? "Зараженных можно спасти"– эта пометка в документе напрягает ещё больше. С каких пор кто-то об этом беспокоится? Забавно будет, если следующим приказом станет отлавливание мутантов в поисках одного-единственного. В какой момент наша организация пошла по наклонной?»

Он наткнулся на папку «Журнал регистрации поступления и выписки пациентов за последние 48 часов». Его пальцы замерли на потрёпанной обложке.

«Гребаная привычка плыть по течению… Почему я не возразил? Надо было ещё тогда догадаться, что происходит что-то неладное и отказаться от задания».

Он быстро распахнул и изучил папку, найдя нужные сведения. И в тот же миг снаружи, со стороны чёрного выхода донесся нарастающий гул, похожий на рой разъярённых пчёл.


Тем временем на улице отряд вершины занял позиции. Командир и двое бойцов расположились внизу, в тенях облупившихся фасадов, наблюдая за пустынной улицей и подозрительными проёмами подъездов. Ещё двое, снайперы, устроились на крышах соседних зданий, и теперь их оптика методично прочёсывала пространство в сторону госпиталя, откуда должен был выйти Виктор.

Внутри бронеавтомобиля, в коконе тихого гула систем, сидела девушка-оператор. Её взгляд безуспешно скользил по мониторам: датчики, вопреки всем ожиданиям, по-прежнему показывали мертвенный ноль. Ни тепловых следов, ни движения. Полная тишь. Получив координаты от Виктора, она по приказу капитана достала из отсека кузова компактный бокс и активировала трёх жуков – летающих развед-дронов. Перед ней в воздухе всплыли три голографических экрана и полупрозрачная клавиатура для управления.

Одного жука она оставила висеть в воздухе прямо над их переулком, направив его сканеры вниз, в слабой надежде засечь хоть что-то невидимое. На экране чётко светились лишь пять тепловых силуэтов – капитан и четверо его людей на земле и крышах. Её саму, видно, не было так как корпус машины блокировал сигнал. И больше ничего.

Остальные два дрона устремились к указанному Виктором проулку. Достигнув точки, они зависли, и оператор тут же заметила несоответствие: на экранах, в тусклом свете их собственных сканеров, лежали только два тёмных тела. Не три. Она немедленно доложила офицеру. Тот, после короткой паузы, дал разрешение на сближение для детального осмотра.

Девушка плавно опустила одного жука ниже. Яркие лучи сканеров вырвали из мрака жуткую картину: два мужских тела, истощенных до неузнаваемости, с мертвенно-бледной, будто слепленой из воска кожей. Признаков жизни датчики не фиксировали. Но самое жуткое было не в этом. По телам, обволакивая их, переливалась чёрная, смолянистая жидкость. Она не просто застыла – она медленно, неестественно перетекала, будто живая.

В тот же миг краешек глаза оператора зацепил движение на другом экране – том, что показывал вид жука над их собственным переулком. Прямо позади одного из бойцов, прикрывавшего фланг, на долю секунды вспыхнула жёлтая точка теплового сигнала.

– Сзади! – её крик в коммуникаторе бойца прозвучал одновременно с глухим, кошмарным хрустом, донёсшимся с улицы и из динамиков.

На экране тепловой силуэт головы бойца слился со стеной в алое месиво. Началась мгновенная, сдержанная паника. Капитан рявкнул команду покидать позиции и отходить к транспорту.

В это же мгновение раздался вой. Длинный, животный и яростный, что казалось, содрогнулся воздух.

На экране с телами в проулке чёрная жидкость вдруг вздыбилась, сформировавшись в длинную, гибкую лапу, и со свистом хлестнула в сторону жука. Изображение бешено закрутилось, на мгновение показав крупно кирпичную кладку, и погасло с резким треском. Ему в ответ, уже из этого же проулка прозвучали ещё два ответных, нечеловеческих вопля.


От услышанного хаоса снаружи Виктор инстинктивно пригнулся за стойкой регистратуры. Сердце заколотилось, ударяя по рёбрам ровным, тяжёлым ритмом тревоги. Он бросил взгляд на папку в руках, затем в темноту коридора, ведущего вглубь госпиталя, и быстро подключился к общему каналу.

– Что происходит?

Ответила девушка-оператор, её голос был сдавленным, полным напряжения:

– Это не трупы, а мутанты! Удалось выяснить положение объекта?

– Мне нужно время, – отчеканил Виктор.

– Нет времени! Мы уходим! – грубо прервал их командир.

– Задание не завершено! – испуганно, но упрямо возразила девушка. В тот же миг она увидела на экране жука, висевшего над проулком, как два тепловых пятна, бывших телами, резко сорвались с места и устремились в сторону их позиций. В том же радиусе обзора появился третий сигнал, бледно-жёлтое свечение, уже просачивалось в контур госпиталя. – ДНО, в госпитале тварь!

– Задание закрыто. Здесь только заражённые! – рявкнул капитан, его голос доносился уже из салона броневика. – Отключи его от связи, он уже покойник. Уходим!

– Но…

Связь оборвалась. Но за мгновение до этого на экран его коммуникатора упало последнее, переданное оператором изображение – схематичная тепловая карта с меткой, показывающей, где именно в здании засекли незваного гостя.

«Вот они, настоящие отступники! – Ярость, горькая и острая, вскипела в груди Виктора. —Вы и представить себе не можете через что мне проходилось проходить. Зря думаете, что я не выживу. Клянусь, вернусь и с наслаждением посмотрю на вашу казнь!»

Он стремительно рванулся не в сторону выхода, а глубже, в бокс с надписью «Медсклад», едва успевая сообразить: тварь в здании может выйти на его след, но она реагирует на запах. Мысль пронеслась яркой вспышкой: «Добродушно врученные «маркеры» использовать сейчас слишком рано, пригодятся, когда буду возвращаться обратно. Но в больнице должны остаться другие сильные запахи».

Он ворвался в кладовую. Полки были полупусты, разгромлены, но кое-что уцелело. Бутыль с хлоркой, несколько пузырьков с нашатырным спиртом. Не думая, он выплеснул едкую жидкость на пол у входа, разбил склянки. Резкий, удушливый химический смрад ударил в нос, выедая глаза. «Эта тварь не знает, где я. Учует этот винегрет – собьётся с толку».Последним движением он юркнул в глухой металлический шкаф для хранения белья, прикрыв дверцу не до конца, и замер, сжимая в потной ладони пистолет.

Ждать пришлось не долго. Снаружи донеслись шаги – нечеловечески тяжёлые, шаркающие. Низкое, булькающее рычание, будто кипящая грязь. Он видел через щель, как мимо проскользнула тень, искривленная и стремительная. Она замерла на границе облака вони, издала звук, похожий на шипение рассерженной кошки, и метнулась прочь, вверх по лестнице. Следом, спустя время, в госпиталь наведались ещё двое. Их вой перекликался, то удаляясь, то приближаясь, но в ловушку из запахов они не сунулись. Через полтора часа тишина сгустилась вновь, став почти осязаемой. Вой стих, растворившись вдали.

«Расслабляться нельзя,– мысленно твердил Виктор, вылезая из укрытия. – Действуют слаженно. Те тела… это была приманка? Судя по звукам снаружи они не стали преследовать броневик, просто прочесали район. Как животные, охраняющие свою территорию. Чёрт… Даже предположений нет, с каким именно мутантами столкнулся. Если это и есть "заражённые"подлежащие спасению, то я не представляю, как это возможно. Может Лора, как обычно, уже понимает с чем мы столкнулись?»

Он направился на второй этаж, в палатное крыло. Перед тем как идти к цели, зашёл в кладовую для вещей пациентов. И нашёл небольшой пластиковый контейнер с фамилией, которая значилась в файле «Объект А-2». Вещи всё ещё были здесь. Госпиталь эвакуировали в спешке, но эвакуировать всех не успели. Виктор сейчас был уверен в том, что командование осведомлено о том, что на момент начала хаоса она не была заражена и именно поэтому решили провести рискованную операцию.

Разлив для верности остатки пахучих растворов по кладовой и активировав несколько светящихся ХИС-палочек для слабого освещения, Виктор наконец позволил себе изучить данные на коммуникаторе. Информация была скудной и жуткой: заражение через укус, мутация обволакивает тело, беря его под полный контроль. Внешняя форма – аномалия животноподобного вида, невероятно сильная. Чем дольше контроль – тем больше истощается носитель. Физиология мутанта оставалась загадкой.

«Хорошо. В каком бы дерьме я ни был, цель операции остается. Убедиться, что объект здесь был. Вещи на месте. Осталось проверить палату, и… можно рискнуть связаться со своими. Но с кем? Алан назначен связным с Советом. Я всё ещё сомневаюсь, что он не замешан в том, чтобы подкинуть меня «Вершине». Остается Лора. С её новым назначением командиром оперативной группы ДНО в городе, у неё должны быть полные карты и сведения. Если не сможет вытащить лично, то хотя бы наведёт шороху в командовании и даст мне время выбраться».

Не успев выйти из кладовой, он замер на месте. Из дальнего конца отделения, из-за поворота, донёсся тихий, но отчетливый звук. Звон стекла? И тут же – голос. Сдавленный, испуганный, но абсолютно человеческий. Женский.

Виктор мгновенно прижался к стене, затаив дыхание. Спустя время снова шорох и снова тот же голос, бормочущий что-то невнятное.

Приняв решение выждать, он начал бесшумно двигаться, отодвигая светящиеся палочки ногой в дальний угол помещения. Это невероятная удача или новая, куда более изощренная ловушка – ему предстояло в этом убедиться. Приближавшаяся в полумраке фигура действительно оказалась той самой девушкой, чье фото он видел в досье. И судя по потерянному и растерянному виду, она совершенно не понимала, что происходит вокруг и какая охота началась на неё в этом городе.


После того как он спрятал бесчувственную девушку от мутанта и перенёс в относительно целое помещение, Виктор вколол ей «Бустер» – препарат, рассчитанный на бойцов A.W.M.A.R. Он глушил боль, давал прилив сил и временно подстёгивал ресурсы организма. Как средство подействует на обычного человека, Виктор не проверял, но, зная состав, был уверен: хуже не станет. «В любом случае должно полегчать, – думал он, глядя на её бледное лицо. – Неделя с момента зачистки районов… Как она выжила? Но главное, что признаков заражения нет».

Он решил дать ей время прийти в себя, а сам занялся попыткой выйти на связь. Дело оказалось непростым: пришлось вскрывать корпус коммуникатора, чтобы убедиться в отсутствии датчиков слежения, которые вполне могли быть установлены. Его пальцы, привыкшие уверенно держать оружие, теперь совершали мелкие, точные движения часовщика с помощью маленького складного ножечка. Всё оказалось нетронутым.

Наконец, программная часть. Все настройки пришлось сбросить и перепрограммировать самостоятельно, чтобы при очередном изъятии его коммуникатора никто не смог найти данные, кроме тех, что он сам оставит на виду, и обнаружить маршруты в сети, по которым он подключается и обменивается информацией. Он вышел на закрытый, «теневой» канал связи, существовавший только для членов его отряда. Назвать их бывшим отрядом было невозможно – каждый из них хранил секреты, которые стоили бы им всем жизни. То, что они не сменили маршрут к каналу, значило лишь одно: его товарищи по оружию по-прежнему ему доверяют и считают членом отряда, даже несмотря на то, что он так легко принял решение покинуть организацию.

Над рукой с коммуникатором голограмма изображала открытое пространство с белыми точками и штрихами, это было похоже на плохую имитацию космоса, среди этих хаотично летающих объектов медленно и так же хаотично перемещались шесть размытых иконок. Незнающий вряд ли смог бы их рассмотреть, но понял бы лишь, что на этих иконках – опознавательные знаки, а именно те символы, которые характеризуют охотников A.W.M.A.R. по их специализации.

Ему нужна была только Лора. Выбрав её иконку, он отправил ей запрос на установку связи. Она его приняла, и открылось окно чата. Но охотница не стала отвечать на прошение о помощи, даже после подробного описания его ситуации и отправки всех файлов с информацией, что хранилась на его устройстве с момента начала этого задания.

«Я же вижу, что ты онлайн», – вывел он в чат.

Квадратная иконка с кинжалом, пронзившим новолуние, вновь загорелась белым. Это значило что она была на связи и точно видела все его сообщения. Но в ответ – тишина.

«Я не стану извиняться за своё решение, оно уже принято! Ответь хоть что‑нибудь», – он отправил это почти в отчаянии.

На экране диалога проявилось изображение: тень на бетонной стене, складывающаяся в откровенно неприличный жест.

«Цефалот», – он ввёл кодовое слово, единственное подтверждение, что это действительно он, но в первую очередь название этого хищного растения означало, что он находится в смертельной опасности.

После этого ему сразу же пришло уведомление с запросом голосовой связи.

– Ты хоть читала, что я тебе писал? – сразу выпалил он.

– В процессе, – её голос звучал ровно, без интонаций, будто она читала техническую инструкцию. – Ты хрен пойми, где и не знаешь, как выбираться. Смотри-ка, считаешься погибшим, – она прислала изображение документа, на котором указано «погиб/заражен». – Ты прислал мне какую-то абсурдную… А, ага. Слушай, ты… да нет. – Лору "заклинило", и она неожиданно начала бормотать что-то невнятное.

Это был ему знакомый признак того, что она анализирует и сверяет кучу новой информации, возможно, параллельно ей приходилось вести чат с кем-то ещё. Он знал, что ей нужно дать время, но вряд ли это время было у него.

– Чему ты так удивлена? Алан не слил тебе инфу по этому заданию?

– Умолкни, я уточняю.

Минута молчания в эфире. Затем лёгкий, едва уловимый вздох.

– Он знал о задании. Но тебя там быть не должно. Несмотря на то, что Совет назначил его главным распорядителем, официально операцией по спасению заражённых в Страгоне руководит подразделение «Вершина». Видимо, гребаный Маркус решил проигнорировать устав и счёл лишним сообщать о каждом своём действии Алану. Но выводы делать ещё слишком рано.

В интерфейсе коммуникатора всплыли три файла: карта города, наложение с маркировкой особо опасных зон и жирная зелёная точка – место встречи, а также перечень действий при контакте с заражёнными и краткие тактические сводки по ним.

– Тут… Ты и сам видишь, что тут. Успеешь добраться за сутки – заработаешь приз в виде сохранности своей клоаки.

– Ты пол города прочесать мне предлагаешь? И с каких пор моя персона вызывает у тебя такое отвращение?

– От тебя и сохранности объекта А-2 многое зависит. Остальное обсудим на месте. – Связь прервалась.

Полностью ознакомившись с полученными файлами, Виктор понял, что пора будить девчонку.


С момента выхода из больницы прошло около четырёх часов. Солнце, поднявшееся в зенит, выжигало последние следы ночной влаги. Воздух стал густым и раскалённым, словно дыхание гигантской печи.

Картина в старой части города и прежде была угнетающей, но теперь она стала абсолютно мёртвой. Если раньше в серых кварталах копошилась хоть какая-то жизнь: слышались крики, рёв моторов, приглушённая музыка, то теперь здесь царила пустота. Улицы, заваленные мусором, пронзал лишь горячий ветер, гонявший по асфальту вихри пыли и обрывков газет. Подъезды зияли выломанными дверьми. Повсюду лежали следы панического бегства: опрокинутые, искорёженные машины, разбросанные чемоданы с вывалившимся тряпьём, детские игрушки, брошенные в грязи. На стенах, поверх старых граффити, алели свежие, небрежные надписи баллончиком: «ЭВАКУАЦИЯ», «НЕ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ!».

Периодически из глубины кварталов доносились нечеловеческие вопли, сдавленное рычание, далёкий грохот. Каждый раз Виктор замирал, его рука молниеносно ложилась на кобуру, а взгляд, острый и безжалостный, прочёсывал окружающие крыши и подворотни. Затем, не говоря ни слова, он менял маршрут, уводя Арину в лабиринт боковых переулков, обходя опасность широкой дугой. Но ещё чаще приходилось прятаться в глубине зданий и подолгу выжидать. Арина быстро устала спрашивать причину таких остановок, после того как Виктор красноречиво уверил в том, что если она не заткнется и не начнет вести себя тише, то у них очень быстро возникнут неприятности. Поэтому большая часть времени проходила в молчании.

Медицинский халат Виктор сбросил ещё у больницы, затолкав комок грязной ткани в переполненный бак. Теперь на нём были только камуфляжные штаны, потёртая чёрная футболка и лёгкий тактический бронежилет. На левом запястье выделялся массивный браслет, с утопленными кнопками, тусклым экраном и ремешками из волокна, похожего на карбон.

Сейчас Арина едва переставляла ноги, чувствуя, как натёртые ботинками ступни горят огнём, а спина одеревенела от напряжения. Колени подкосились, но она не упала, а будто прилипла к шершавой поверхности кирпичной стены, прижавшись к ней горящим лбом. Мир сузился до точки боли в ногах и прохладной твёрдости. Падающая тень от многоэтажки казалась невероятным спасением. Виктор обернулся на непривычную тишину за спиной. Его взгляд скользнул по её ссутуленной фигуре, затем метнулся к ближайшему подъезду.

– Остановимся здесь. – коротко бросил он. Дверь висела на одной петле, скрипя на ветру.

Внутри воняло сыростью, плесенью и человеческими отходами. На втором этаже они нашли квартиру с окнами на улицу. Интерьер был разгромлен: шкафы опустошены, по полу раскиданы личные вещи, фотографии, безделушки. Виктор стремительно проверил комнаты и жестом позвал Арину внутрь. Она без сил плюхнулась на пыльный, продавленный диван. Виктор задвинул портьеры, оставив лишь тонкую щель для наблюдения, и пристроился на подоконнике спиной к окну. Достал из рюкзака бутылку с водой, отпил несколько глотков и бросил её Арине. Та жадно напилась.

Адреналин отступал, обнажая пустоту и рой неотвязных вопросов.

– Что это? – тихо спросила она, кивнув на устройство на его руке.

– То, что выведет нас отсюда, – так же тихо ответил он, не отрывая взгляда от экрана.

– Сомнительное спасение, – пробормотала она. Подумала, поморщившись: «Зря спросила. И так ясно, что вещь принадлежит охотникам».– Ты правда думаешь, что в карантинной зоне нас ждёт тёплый приём?

– Есть другие варианты? – он наконец посмотрел на неё. В его глазах не было ни надежды, ни страха. – Если охотники решат стереть с карты весь этот сектор, они доберутся до нас, где бы мы ни спрятались. Смерть настигнет в любом случае. Разница лишь в том, встретишь ли ты её, сжавшись в тёмной норе, или пытаясь добраться до семьи.

– С чего ты взял, что у меня есть семья? – в её голосе прозвучала горькая нотка.

– А разве нет? – Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.

– Ты кого-то ищешь?

«Может быть, он помогает мне из сочувствия? Понимает каково это быть потерянным?»– на секунду в душе Арины шевельнулось глупое, наивное тепло к этому человеку.

– Да, ищу сестру, – солгал он с лёгкостью, от которой у неё сжалось сердце. Каждое слово звучало так ровно, что мысль об обмане даже не могла возникнуть. – Мы потеряли связь как раз перед всем этим адом. Но я уверен, она в безопасности.

– А я нет. Я не уверена, ни в чём. Я вообще ничего не помню, только… как брат забрал меня из клуба.

– Как зовут твоего брата?

– Артём. А тебе-то что? – в её голосе зазвучала лёгкая оборона.

– Твоя амнезия, скорее всего, временная. Память вернётся, стоит лишь нащупать правильную ниточку и абстрагироваться от хаоса.

Неожиданно в виске резко кольнуло: короткий, яркий укол боли. Арина поморщилась, схватившись за голову. Виктор мгновенно спрыгнул с подоконника и оказался рядом. Его рука легла ей на колено, другая потянулась к её лицу, чтобы приподнять подбородок.

– Ты как?

Жест был слишком интимным для чужих людей. Но в его холодных глазах читалась неподдельная тревога, и она, смутившись, не оттолкнула его, а лишь мягко отвела руки.

– От мыслей только хуже, – Она отвернулась, разглядывая узоры пыли на полу. – Всё это как кошмар… Скажи лучше, долго нам ещё идти?

У неё складывалось ощущение, что они всё ещё блуждают где-то в лабиринтах Южного квартала. Они бесконечно петляли, прятались, выжидали. Она не видела ни гигантских труб мусороперерабатывающего завода на западе, ни силуэтов ТЭЦ, которая должна была маячить на южной окраине. Если бы они двигались к границе города, уже давно открылись бы просторы пустошей или шоссе. «Может мы на стыке двух районов? Западный я знаю хорошо, так что если окажемся там, то я сразу пойму».

– Если будет так же тихо, то примерно столько же, – он вернулся к окну, взгляд скользнул по экрану устройства на запястье.

– Я хоть и не знаю этот район, но как можно столько времени выбираться? Бред какой-то, потратить на дорогу чуть ли не целые сутки.

Он достал из рюкзака энергетический батончик и, протягивая ей второй, невозмутимо констатировал:

– Ты медленная. И неуклюжая.

– А ты мародёр и обманщик! – Арина с размаху шлёпнула его по бедру лежавшей рядом подушкой и тут же закашлялась, подняв клубы едкой пыли.

– И шумная, – почти беззвучно бросил он, не отрываясь от наблюдения в щель между штор. На его обычно сосредоточенном лице на мгновение промелькнула тень улыбки.

– Тогда зачем продолжаешь помогать мне? – Арина развела руки, а затем принялась расстёгивать упаковку батончика, размышляя вслух. – Раз с момента эвакуации прошла неделя, а ты врач из того госпиталя, то почему не разбудил меня сразу? Или ты всё это время прятался там от этих тварей? – С насмешкой спросила она. – Почему просто не сказать, кто ты на самом деле и что там делал?

– Помогаю, потому что могу. Чем меньше знаем друг о друге, тем легче. Неплохая стратегия, чтобы не сожалеть, если кого-то из нас сожрут, – его голос звучал ровно, пока он доставал из рюкзака пробирку с прозрачной жидкостью. – Я медик. Это правда. Но в госпитале я оказался из-за реактивов с резким запахом, которые сбивают этих тварей со следа. Кстати… – он понизил голос, но слова прозвучали отчётливо, – мы избегаем не только мутантов. Но и развед-дронов.

– Зачем? Разве не лучше подать сигнал, что мы тут и нам нужна помощь?

– Да, и тут же потерять весь свой вес. Когда мы сами выйдем на патруль периметра, мы будем для них чистой страницей. А информация, которой мы владеем, станет нашим пропуском.

– И какой же ценной информацией "мы"владеем? – прищурилась Арина.

– Расскажу, когда… – он резко замолчал, замер. С улицы донёсся приглушённый голос и звук шагов. – Вставай, мы уходим.

Он оказался рядом в один миг. Арина вскочила и ухватилась за его руку.

– Что? Что там? – выдохнула она.

– Не сейчас. Идём. – Его пальцы сомкнулись на её запястье с такой силой, что перехватило дыхание. Он поволок её не к выходу, а вглубь квартиры, через кухню, заваленную битой посудой, к пожарной лестнице.

Они стали спускаться, прижимаясь к стенам, чтобы скрипучие ступени не выдали их шаги. И тут с улицы, совсем близко, ворвалась какофония звуков: разъярённые, булькающие вопли мутантов, пронзительный, исступлённый плач ребёнка и мужской крик, накрытый отвратительным хрустом и влажным шумом разрываемой плоти.

Виктор резко прижал её к стене. Он явно был ошарашен. Он видел, кто приближался к их зданию минуту назад, и это были не мутанты. Значит, твари скрывались тихо преследуя этих двоих и ждали пока те выйдут на открытое пространство чтобы напасть.

Сердце Арины упало в пятки. Они едва выскочили в грязный двор, как из-за угла соседнего дома, в двадцати метрах, донеслось низкое, грудное рычание. Виктор развернул её и с силой впихнул в разбитое витринное окно первого этажа соседнего здания. Она споткнулась о груду хлама, больно ударившись плечом.

Тьма, пыль и запах старой древесины. Пустой магазин. И сразу резкий, едкий удар в нос, как от смеси аммиака, серы и горелой резины. Виктор не терял ни секунды. Выдернув из кармана рюкзака ампулу, он, пригнувшись у окна, выплеснул жидкость на подоконник и пол.

Арина, проскочила дальше в помещение, втянула в грудь воздух и замерла. Её взгляд прилип к тому, что происходило за пыльным, но целым стеклом витрины магазина. Тонировочная плёнка искажала картинку, но суть была ясна. На окровавленном асфальте было видно двоих существ. Их силуэты, хоть и сутулые, выдавали человеческое строение, но оно было искажено и скрыто под густой, неестественной шерстью угольного цвета, слипшейся в грязные колтуны. Они рвали, дёргали и… ели. А в двух шагах от этой бойни, посреди улицы, стоял маленький мальчик трёх лет. Он не убегал. Он лишь запрокинул голову и кричал, заливаясь слезами. Мутанты, поглощённые пиршеством, будто не замечали его.

Арина ссутулилась, хватая себя за рот, чтобы не закричать. В висках застучало с новой силой. «Надо что-то сделать… Как-то помочь…»

Но прежде, чем мысль оформилась в движение, сильная рука вцепилась в её плечо и резко дёрнула вниз. Виктор притянул её за массивную кассовую стойку, скрывая от взгляда с улицы. Его лицо в полумраке было бледным и собранным. Нависая над ней, он прижал палец к своим губам.

– Ты же можешь его спасти? Пожалуйста, – выдохнула она, пытаясь мягко оттолкнуть его.

Он навис ещё ниже, почти прижимая её спиной к прохладному кафелю.

– Если выйдем сейчас, то просто присоединимся к их пиршеству, – его шёпот обжёг ухо.

– Сделай что-нибудь, прошу… – всхлипнула девушка.

– Лежи молча, – он достал из-за голенища маленький складной нож и на мгновение поднёс клинок к самому её лицу, заставляя сфокусироваться на холодной стали.

Она вся сжалась от ужаса прекратив все свои метания, но он лишь убрал нож, достал из рюкзака последнюю бутылку воды и положил её ей на грудь.

Дышать становилось всё труднее, глаза покраснели, едкий запах заполнял всё вокруг. Виктор, стараясь двигаться бесшумно, снял бронежилет. Его тело напряжённых мышц, оказалось бледным призраком в полумраке, когда он стянул футболку. Открыв бутылку, он смочил ткань водой и повязал на лицо, поверх носа и рта. Приподняв Арину, он разместил бронежилет позади неё, как опору. Невероятная, расчётливая забота на фоне того унизительного страха, что он только что в неё вселил.

Она всё поняла, едва его руки коснулись её боков, пытаясь зацепить край её майки. Она схватила его за запястья, отрицательно замотала головой. Он подался вперёд, соприкоснулся с ней лбом, смотря прямо в глаза. В его взгляде не было похоти – лишь неумолимая практичность и усталость. Арина закрыла глаза, тяжело вздохнула и разжала пальцы.

Он осторожно стянул с неё майку, несмотря на её тело, но стыд и липкое, всепоглощающее чувство незащищённости выжали из неё тихую слезу, скатившуюся по щеке. Дышать стало чуть легче, после того как он повязал ей импровизированную маску. Она опустилась на бронежилет закрывая руками обнаженную грудь.

Тишина, наступившая после их бегства, была обманчивой и тягучей, как смола. Существо, чьё рычание заставило их нырнуть в эту мышиную нору, должно быть, ушло или затаилось. Но Виктор не расслаблялся. Его взгляд был прикован к экрану устройства на запястье. Арина, стараясь дышать тише, разглядела блёклую голографическую проекцию: примитивная схематичная карта с силуэтами зданий и дорог.

Резкий запах «маркера» держался в воздухе раздражающей пеленой, отталкивая тварей, но если они увидят движение, никакой запах не остановит инстинкт преследования. Он мог бы пустить в ход пистолет. Но против целой стаи он был почти бесполезен, а звук выстрела стал бы маяком для всей округи. К тому же запрет на уничтожение никто не отменял. В правилах, конечно, был нюанс: огонь на поражение разрешён, если заражённые попытаются проникнуть за охраняемый периметр.

«Защита Объекта А-2 вполне могла бы стать весомой причиной», – холодно подумал он. – «Но исключать вероятность, что меня, при желании, сольют за любую оплошность нельзя».

На экране что-то замигало. Виктор мгновенно активизировался, его пальцы заскользили по сенсорной панели. И в этот момент с улицы, поверх ужасающих чавкающих и хрустящих звуков, донеслось ровное, механическое жужжание.

Арина увидела, как из устройства Виктора выплеснулся маленький голографический экран. Он на секунду бросил на неё быстрый прищур оценивающего взгляда и снова погрузился в управление. Жужжание нарастало. На экране, с высоты птичьего полёта, возникло изображение с камеры.

Картинка была чудовищной в своей чёткости. На низкой крыше магазина с противоположной стороны сидело третье существо – крупнее, массивнее. Его покрытая той же живой шерстью шкура сливалась с тенью, лишь подвижные, острые уши на макушке время от времени поворачивались, улавливая звуки. Его огромные, светящиеся жёлтым светом глаза с вертикальными зрачками холодно скользили по пирующим сородичам, а затем устремились вверх, к источнику жужжания. В эту же секунду существо спрыгнуло вниз, походкой тяжёлого хищника приблизившись к плачущему ребёнку.

Виктор грубо, ладонью, отвернул лицо Арины от изображения. Но это не помогло. Её взгляд упал на осколок разбитого зеркала, валявшийся среди хлама. В его мутной, потрескавшейся поверхности, как в кривом зеркале, отражалось происходящее. Её собственное лицо, искажённое ужасом, бледное, с тёмными полосами от слёз и за ним тот самый экран с адской картинкой. Ужас, развернувшийся за витринами помещения, вблизи которого они находились, парализовал.

Дрон снизился, завис. Крупный мутант, будто понимая значение этого механического глаза, поднял голову. Стали видны все детали его облика: приплюснутая, покрытая шерстью морда с длинными вибриссами, шевелящимися у носа, и этот оскал, обнажающий ряд острых, неровных зубов. Но больше всего леденили наполненные ненавистью, пристально смотрящие глаза. Медленно, почти театрально, он обхватил голову ребёнка своей огромной лапой, рыдания стихли приглушённые его хваткой, и существо подняло мальчика демонстрируя словно трофей. Глубокий, победный рык потряс воздух.

Арина вздрогнула и зажмурилась в тот момент, когда мутант схватил голову мальчика второй лапой. Послышался хруст костей и разрываемая в клочья плоть.

– Не смотри, – прошептал Виктор, отпуская её голову. Он не знал, что она увидела уже достаточно, чтобы захотеть навсегда не открывать глаза.

Теперь его внимание было целиком у экрана. «Дрон – это наш шанс.Пока он здесь, можно попробовать получить данные об их количестве и попытаться отвлечь». Его пальцы летали по интерфейсу, пытаясь перехватить управление. Ему удалось незаметно проскользнуть в открытый канал передачи данных, получить тепловые сигнатуры в округе, их не так много, и они не движутся. Но взять полный контроль над дроном было бы опрометчиво – организация тут же вычислила бы источник "взлома". Однако дать команду на возвращение на базу, маскируя её под потерю сигнала или программный сбой… это он мог. Стирать собственные тепловые сигналы он не мог, через стены здания все равно неудастся различить кто именно там находится.

На экране картинка дёрнулась. Дрон развернулся и рванул прочь. Крупный мутант, бросив окровавленный комок на землю, резко взвыл, указывая лапой в небо. Из окна высокого дома, как из катапульты, выбросилось одно из более мелких существ. Цепкие когти протянулись к корпусу дрона, но лишь чиркнули по обшивке. Жужжащая машина, набирая высоту, скрылась из виду. Картинка погасла. Виктор выглянул из-за кассы, пытаясь понять, что будет дальше. «Запах маркера уже должен был достичь до них. Если дрон не отвлечёт, то хотя бы эта вонь должна заставить их убраться».

Картина на улице в самом деле изменилась. Крупный мутант рявкнул команду. Пирующие твари прекратили есть и со зловещей слаженностью принялись собирать остатки тел, стаскивая их в тень подъезда. Существо, выпрыгнувшее из здания, шаркающими движениями начало смешивать окровавленные следы с песком и пылью. Со стороны, куда улетел дрон, донёсся отдалённый, воющий переклик.

Улица опустела, оставив после себя по-настоящему мёртвую тишину. Её нарушало лишь тихое ёрзанье Виктора стирающего следы своего цифрового вторжения с устройства. Закончив, он медленно выдохнул, и его плечи слегка опустились. Он провёл рукой по лицу, смахнув капли холодного пота, и открыл бутылку, чтобы смочить пересохшие глаза.

«Едкая дрянь, надо уходить. Мы совсем близко, но придется обогнуть эту улицу»,– он посмотрел на девушку. Арина лежала, не двигаясь, прижав лоб к прохладному бронежилету. Она не плакала, только слегка вздрагивала словно от холода. – «Нет, придётся искать место, где можно спокойно отдышаться и дать ей время прийти в себя».

От резкого запаха и пережитого шока её тошнило, голова вновь раскалывалась, пульсируя в висках знакомой, ненавистной болью. Сквозь этот туман она почувствовала, как к её лицу прикоснулись чьи-то пальцы – влажные, грубоватые. Они осторожно, но настойчиво протёрли ей веки, смывая засохшую соль слёз.

– Мы должны уходить, пока выдался шанс. Сможешь идти? – его голос прозвучал тихо, совсем рядом, но казался доносящимся из-за толстой стеклянной стены.

Арина с усилием приподнялась, мир поплыл перед глазами. Инстинктивно, одной дрожащей рукой, она потянулась к лицу, пытаясь снять "маску", которая ассоциировался лишь с удушьем и химическим смрадом. В её глазах, на которые падал тусклый свет с улицы, читалась нестерпимая боль и полная, глубокая отстранённость. Виктор перехватил её руку на полпути, мягко, но решительно остановив.

– И так надышались, – сказал он, уже вставая и потянул её за собой. – Сначала уйдём подальше.

Он не отпускал её запястье, словно боялся, что без этой точки контакта она рассыплется или просто останется сидеть. Одной рукой на ходу накинул рюкзак, бронежилет, валявшийся рядом, решил не забирать – лишний вес. Выбравшись через задний выход во внутренний дворик, он на секунду замер, оценивая её состояние. Арина шла покорно, как сомнамбула, спотыкаясь о каждый камень. Её дыхание было поверхностным и частым.

«Нет, так мы не уйдём», – мелькнуло у него. Без лишних слов он остановился, перекинул рюкзак на грудь, затянул лямки потуже, чтобы не болтался, а затем, развернувшись, просто взял её на себя. Арина не сопротивлялась. Её руки бессильно обвили его шею, ноги он придержал под коленями. Она оказалась легче, чем он ожидал, но каждый её судорожный вдох отдавался в его собственном напряжённом теле.

Он двигался быстро, выбирая тени, прислушиваясь к тишине, которая вновь казалась зловещей. Груз на спине был не только физическим. Это была тихая, дышащая вина и живое напоминание о том, что его расчёты и стратегии разбиваются о хрупкую человеческую психику. Он чувствовал, как её щека временами прижимается к его плечу, а затем отстраняется, будто она даже в полубессознательном состоянии помнила о дистанции.

Как только они оказались достаточно далеко от того проклятого места, он свернул в первый же более-менее целый подъезд, а оттуда в помещение на первом этаже, похожее на бар. Он аккуратно поставил Арину у стойки и, не глядя, скинул рюкзак, после чего натянул всё ещё влажную футболку.

– Одевайся, – бросил он, оставив её наедине с собой, и отправился осматривать помещение.

Её отчуждённое молчание действовало ему на нервы сильнее, чем прежние попытки разговорить. В нём была тихая, обвиняющая сила. Он старательно изображал деловую суетливость: проверял вход, прислушивался, поправлял снаряжение – лишь бы заполнить пустоту, которую она создавала своим безмолвием.

– Здесь, – позвал он её, направляясь в проход за стойкой, который вёл на кухню.

Там царил беспорядок: опрокинутые кастрюли, горы грязной посуды. Виктор с силой дёрнул ручку крана на мойке. Раздался сухой скрежет, брызнула ржавая вода, а затем, с натужным бульканьем, побежала тонкая струйка, постепенно набирая прозрачность.

Арина медленно подошла, смотрела на воду, словно на чудо. Подставила ладони, позволив ледяным струйкам омыть пальцы, запястья, а затем плеснула себе в лицо. Раз, другой, третий. Холод помог смыть остатки пережитого шока. Она вдохнула глубже, вытирая лицо подолом майки, и на мгновение закрыла глаза, ощущая, как адская пульсация в висках наконец-то начинает отступать, оставляя за собой лишь физическое истощение.

Виктор наблюдал за ней, не отходя далеко. По её плечам прошёл едва заметный облегчённый вздох. Она попятилась назад и, с тихим стоном усталости, подтянулась на руках, чтобы сесть на кухонный стол. Прислонившись спиной к прохладной кафельной стене, она уставилась на Виктора. Взгляд её был тяжёлым, насыщенным немой яростью и разочарованием. Виктор резко развернулся к раковине, ему тоже нужно было стряхнуть оцепенение. Он грубо наклонил голову под ледяную струю, позволяя воде ошеломить сознание.

– Мне не нравится твой взгляд, – проговорил он сквозь шум воды.

– Он и не должен тебе нравиться, – ответила Арина с непривычной, хриплой грубостью. В её тоне не было страха, только накопившаяся горечь.

Виктор выпрямился, резко перекрыв кран. Он откинул голову назад, сбрасывая со лба мокрые пряди, и медленно повернулся к ней. Вода стекала по его вискам и шее, капли падали на грудь.

– Думаешь, я сейчас горю желанием выпытывать каждое твоё слово? – спросил он, и в его вопросе прозвучала не столько угроза, сколько усталое раздражение.

– Почему… – начала Арина и резко оборвала себя. Она отрицательно закачала головой, делая продолжительную, тяжёлую паузу. Слишком многое было сказано и ещё больше увидено. Язык заплетался, мысли набегали вихрем, смешивая обрывки пережитых воспоминаний, действия и холодную логику этого человека. Она решила начать не с обвинений, а с того, что сейчас не давало ей покоя больше всего. – Как ты можешь быть таким? – она развела руками в немом жесте, а затем схлопнула их на коленях, вцепившись пальцами. – Спокойным. Равнодушным. Таким… ледяным после всего, что произошло?

Он смахнул воду с лица плавным движением ладони, пригладил влажные волосы.

– Только не начинай эту пластинку самобичевания, – его голос стал тише, но твёрже. Он поднял руку, пресекая её едва начавшиеся возмущения. – Ничего нельзя было сделать. Рыдай, бейся головой об стену – никому легче от этого не станет и путь наш не ускорит. Если я начну убиваться по каждой мелочи и бояться каждого шороха, мы сгниём здесь через сутки. Так что возьми себя в руки и начни, наконец, слушаться. Это не равнодушие. Это необходимость.

Арина стиснула зубы так, что заболела челюсть. Горячая волна стыда и бессильного гнева смыла последние остатки апатии. Она была зла. Зла на себя – за беспомощность. Зла на него – за эту бесчеловечную прагматичность. Зла на весь мир, который в одночасье превратился в этот кошмар. Она отвернулась, стараясь скрыть дрожь, которая снова пробежала по её спине.

Неловкое молчание повисло в воздухе. Затем она услышала его медленные, чёткие шаги. Он остановился прямо перед ней. Арина не поднимала головы, пока перед её глазами не оказалась его рука с мозолями и свежими царапинами. Простое, безмолвное предложение.

Она медленно подняла взгляд. Его лицо было близко. Мокрые волосы, капли воды на ресницах, эти серые, невыразительные глаза, в которых сейчас не читалось ничего – ни злобы, ни сочувствия, ни усталости. Пустота. И в этой пустоте было что-то отталкивающее и страшное.

Она не смогла ничего сказать. Ни бросить ему в лицо накопившуюся ярость, ни оттолкнуть его руку. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Её собственная рука, будто против её воли, медленно поднялась и опустилась на его ладонь. Его пальцы крепко сомкнулись вокруг её кисти, и он потянул её вниз со стола.

«Терпи», – пронеслось у неё в голове ясной мыслью, заглушающей эмоции. – «Пусть он что-то скрывает. Пусть недоговаривает. Да пусть он вообще не человек, а часть этого кошмара. Но пока он помогает и ведёт к обещанному безопасному месту… нужно терпеть. И идти следом».

Она не отводила взгляда от их соединённых рук: её маленькая ладонь в его сильной хватке. Арина сделала шаг вперёд, следуя за ним. Она шла, подавив в себе всё, кроме одной простой, животной воли – выжить.

## Глава 4. A.W.M.A.R

Серое небо, нависшее низко, как потолок заброшенного цеха, принесло не прохладу, а удушливую тяжесть. Воздух стал влажным и неподвижным. Арина тащилась, почти не глядя под ноги, сознание сузилось до прос