Карина Буг
Цена имени

Цена имени

«Судьба – это не случайность, это выбор. Но не всегда наш»

Уильям Дженнингс Брайан

Пролог

Настоящее время

В палате царила тишина, которую нарушали лишь тяжелые шаги уставшей медсестры в коридоре. Пахло спиртом и хлоркой – резкий запах, от которого у непривыкшего человека резало бы нос. На единственной койке лежал исхудавший пожилой мужчина: впалые щеки, небритое лицо, седина. Другими словами, это была усталость и долгие недели в больнице. Он с трудом открыл глаза, словно пробуждаясь от долгого сна, хотя на самом деле не спал уже несколько ночей. Сон приходил редко и приносил с собой лишь кошмары и видения о былом.

В палату вошел молодой доктор с кипой папок, из которых торчали небрежно засунутые документы. Кинув их на стол и даже не поздоровавшись, он широкими шагами подошел к окну и открыл жалюзи. Яркий утренний свет залил помещение, возвещая о начале нового дня. Старик зажмурился, стараясь не выдать раздражения – за выходные без осмотров он напрочь отвык от дневного света.

Он поднял глаза на врача, тот уже стоял у постели и, кажется, пытался собраться с мыслями. Все хлопал себя по карманам халата в отчаянных поисках чего-то, и лишь найдя ручку за ухом, успокоился.

– Макс… Максим Бикович? Меня зовут доктор Джонсон. – Взгляд врача метался между планшетом в руках и лицом пожилого мужчины. – Ваш лечащий врач передал мне ваше дело.

В его взгляде читалась странная смесь: профессиональная дистанцированность, усталость, спешка и лишь толика сочувствия, которая быстро улетучилась.

Пациент вытащил руки из-под одеяла, пытаясь устроиться поудобнее. С трудом приподнялся на локтях, стараясь удержаться в сидячем положении, но силы покинули тело еще пару месяцев назад. Унимая дрожь, он посмотрел доктору прямо в глаза, пытаясь удержать взгляд, но зрачки лишь тревожно бегали из стороны в сторону. Отчаянные попытки подобрать слова не увенчались успехом. Он покачал головой, все глубже погружаясь в мысли, и с каждой секундой его морщинистое лицо будто оплывало вниз.

– Нет, – тихо произнес он, – это не я. Я… Мое имя – Александр Бикович. Меня зовут Алекс.

Он закрыл рот тонкой, дрожащей ладонью, словно пытаясь вернуть сказанные слова обратно.

Доктор Джонсон ответил не сразу, его изучающий взгляд скользил по лицу и телу пациента. Помедлив, он сделал пару пометок в планшете.

– Я обсужу с вашим сыном возможность пройти тест на развитие деменции, если вы не против, мистер Бикович. – Он положил руку на его ладонь. Этому приему их учили еще в университете на курсах психологии. – Это нормально для вашего возраста. Состояние иногда влияет на восприятие реальности, но мы постараемся решить этот вопрос, насколько это возможно.

Мягко похлопав его ладонь, он начал собирать свои документы, даже не начав обычный осмотр.

Старик лишь открывал рот, не в силах произнести ни слова. Осознание сказанного оседало тяжестью в желудке. Вся тоска и боль понимания происходящего будто поднимались по пищеводу. Он неосознанно потер грудь, стараясь остановить это ощущение. Рука дрожала так, будто в палате был пронизывающий мороз.

– Я готов отдать жизнь, чтобы ваши слова были правдой. – Слезы застилали его темные глаза. – Я все отдам, лишь бы это была болезнь, а не моя жизнь. – Голос перешел в шепот.

Атмосфера в палате была напряженной. Молодому врачу сделалось не по себе. Но он быстро отмел это чувство. Если переживать за каждого пациента – сойдешь с ума за пару лет. Он лишь мягко улыбнулся, выказывая положенное по инструкции сострадание.

– Хорошего вам дня, Макс. Через пару дней после теста мы назначим вам курс препаратов – и вам полегчает. – Фраза прозвучала заученно. Не поднимая головы от папок, он покинул палату.

– Господи, прости меня за все, что я сделал… Но я не мог иначе, – твердил он в пустоту. – Прости меня, брат, прости…

Глава 1

Омаха, штат Небраска. 1952 год

Теплые майские лучи заливали небольшую кухню семьи Бикович. В углу стояли нераспакованные коробки, покрытые тонким слоем пыли. Вещи казались забытыми, хотя на деле забот после переезда оказалось слишком много. Руки еще не дошли до статуэток, фотоальбомов и ваз. Комната полнилась ароматами дрожжей и корицы. Жар из духовки, включенной заранее, заставил Линду снять кардиган.

– Лин, ты снова взялась за пироги? – Виктор вошел в кухню, неся в руках садовую лопату, перепачканную землей. На его лбу выступили капли пота: он уже пятый час боролся с упрямыми пнями во дворе, изнуряя себя привычной до мелочей точностью.

– Ну а кто их испечет? Ты? – Она насмешливо глянула на него. – Ты скорее спалишь духовку, чем что-то приготовишь, – в тоне не было ни капли упрека, только тепло, которое она привыкла выражать в такой шутливой форме.

Виктор усмехнулся, поставил лопату к стене и вытер руки от земли. Подойдя к Линде, он ласково положил ладонь на ее уже большой, округлившийся живот.

– Тебе бы лучше отдохнуть, дорогая. – Его голос стал мягким. – Не стоит так много времени проводить на ногах. Я могу что-нибудь приготовить сам.

– Что, например? Яичницу? – Она игриво выгнула бровь.

Он замялся, понимая, что других вариантов действительно не было.

– Ну вот, – продолжила она, не дав и шанса на оправдания. – Пироги – это мое удовольствие, а не работа. Я так отдыхаю. К тому же мне скучно просто сидеть дома без дела. Пока малыши не начали устраивать футбол у меня в животе, надо пользоваться моментом.

Виктор уселся на стул напротив и, уперев локти в колени, начал наблюдать, как она ловко раскладывает ломтики яблок на тесте, обильно посыпая их корицей и сахаром.

– Лин, ты уверена, что мы справимся с двумя? – Его лицо резко стало озабочено серьезным. Этот вопрос давно ждал подходящего момента, потому что страх частенько накатывал на него посреди ночи.

Она на мгновение замерла, обдумывая его слова. Затем положила нож на стол, вытерла руки о фартук и села рядом с Виктором.

– Вик, мы справимся. Вместе. – Казалось, она пыталась успокоить не только его, но и себя – выбора ведь не было. – Я знаю, что ты переживаешь, но ты самый стойкий и надежный человек, которого я встречала. А с твоим-то «советским воспитанием» мы точно не пропадем! – Ее глаза озарились мягким светом, на губах заиграла улыбка. Линда обожала подшучивать над русскими привычками мужа, которые он никак не мог полностью оставить позади.

Но Виктор не улыбнулся в ответ. Вместо этого бережно накрыл ее руку своей тяжелой ладонью.

– У нас все будет хорошо. – Линда заглянула в озабоченное лицо Вика. – А теперь хватит меня жалеть, лучше помоги мне свернуть из этого рулет. – Она снова взялась за тесто, показывая, что пора вернуться к делу.

– О нет. – Он поднял руки в шутливом жесте капитуляции. – Помнишь, что получилось в прошлый раз?

– Помню, что ты старался. – Ее веселый смех заполнил кухню, эхом раздаваясь по еще пустому дому.

Виктор не смог удержаться от озорной улыбки, но все же встал, чтобы помочь. Никогда не поздно научиться. Их маленькая кухня наполнилась обыденными разговорами, подшучиваниями друг над другом и тихим звоном посуды.

***

С каждым днем живот Линды становился все больше и больше. Казалось, вот-вот он поднимет ее над землей, словно воздушный шар. Каждый шаг давался с трудом. Несмотря на настойчивые рекомендации врача больше отдыхать, она упорно старалась оставаться активной. Продолжала неспешные прогулки по дому, будто проверяя, сколько еще сможет выдержать.

– Тебе же сказано не перегружаться. – Виктор появился в дверях с чашкой травяного чая и целой горой бутербродов – теперь ей нужно есть за троих.

– Я всего лишь привела себя в порядок. – Линда уложила последний торчащий локон кудрявых волос под повязку.

– Привести себя в порядок можно и из кресла. – Он внимательно следил, как она медленно опускалась на стул, придерживая живот. – Честное слово, ты меня в гроб загонишь своей самостоятельностью.

– Если ты будешь так переживать, то сам себя туда и отправишь. – Улыбка озарила ее лицо, но усталость в голосе выдавала состояние. – Просто помоги мне сесть поудобнее.

Виктор внимательно осмотрел комнату в поисках чего-то помягче. Свернув старый вязаный плед, доставшийся Линде после смерти ее родителей, он подложил его ей под спину. Затем передал чай, от которого шел тонкий ароматный пар, и аккуратно подвинул перекус поближе. Она потянулась к чашке, осторожно обхватила ее ладонями и сделала небольшой глоток. Чай приятно согревал изнутри. Несмотря на августовский зной, ладони и ступни постоянно мерзли.

Рядом с ней Виктор менялся: на работе – суровый и строгий, отдающий холодные приказы без капли сострадания, а рядом с ней – мягкий, как воздушный зефир.

– Спасибо, Вик, – устало улыбнулась она, – но не сиди здесь и не смотри на меня так. У тебя и без того полно дел.

– Мне несложно. Главное, чтобы ты была в порядке.

Линда вздохнула, прикрыв глаза. Последнюю неделю стало особенно непривычно: движения давались с трудом, силы уходили быстрее, чем успевали восстанавливаться. Она чувствовала себя почти беспомощной, но все еще стремилась быть полезной – хоть чем-то, хоть немного. А еще она была счастливой. Безумно счастливой оттого, что их мечты о потомстве становились все ближе.

Вечером того же дня она все так же бродила по гостиной. Ступни припухали, поясница ныла от тянущей боли, но мысль лечь пораньше даже не приходила в голову.

– Господи, ты упрямая, как… – Виктор в отчаянии развел руками, наблюдая, как Линда начала раскладывать подушки на диване.

– Как твоя мама? – с усмешкой подхватила она. – Уж я наслышана о ваших женщинах.

– Почти. Только мама хотя бы слушалась врачей. – Он опустил руки, понимая, что никакие уговоры на нее не подействуют.

– В отличие от тебя? Когда в последний раз ты был у врача – в день своего рождения? – парировав, она продолжила возиться с подушками.

Он лишь почесал затылок – возразить было нечего. К врачам Виктор не ходил. Вернее, избегал их всеми силами, руководствуясь девизом: «меньше знаешь – крепче спишь». Но и злиться на Линду он не мог. Несмотря на колкости, рядом с ней всегда было тепло – по-настоящему, до глубины души.

Он сменил тактику: подошел, молча обнял, притянув к себе. Линда облокотилась на его широкую грудь, ощущая силу и надежность, которые с первого дня их знакомства давали ей опору.

***

Время тянулось необычайно медленно: день сменялся ночью, а утро – вечером. Каждый прожитый день становился настоящим достижением для молодой семьи.

Тяжело было обоим. Линде было все тягостнее – она реже вставала, но с удовольствием переносила медицинские осмотры, лишь бы малыши были в порядке. Живот стал огромным и сил почти не осталось. Виктору тоже приходилось нелегко: он продолжал строить карьеру и вместе с этим тянул весь быт. Пришлось осваивать то, что раньше казалось чем-то недостижимым – например, стирку. Испытав на своей шкуре, что значит полоскать вручную постельное белье, он понял: без стиральной машины не обойтись. Даже если она обойдется молодоженам в кругленькую сумму.

И в один из этих изнурительных дней случилось то, чего они одновременно ждали и боялись.

– Вик, кажется, началось! – Линда крикнула из комнаты, собрав остатки сил.

Он застыл. В голове вспыхнул хаос: месяцы подготовки, планы, инструкции – все вылетело напрочь, уступив место оглушительному звону.

– Черт тебя побери, ты что, не слышишь?!

Виктор вскочил, едва не опрокинув стул, и бросился в спальню, где Линда провела последние недели. Он даже не обратил внимания на ее резкость – хотя всегда считал, что брань даме не к лицу. Его глаза блестели от страха и безумного напряжения.

– Ты уверена? Это схватки? – Голос дрогнул, в глазах поплыли черные мушки, но он быстро взял себя в руки.

Линда коротко кивнула, начала подниматься с постели и уже искала взглядом сумку, собранную для роддома пару недель назад.

Поддерживая ее за талию, он помогал шагать вперед. Отекшие ноги подкашивались – она едва не падала.

– Тише, тише… Давай я тебя отнесу. – Он попытался подхватить ее, и только тогда заметил, насколько вспотели его ладони.

– Милый, я не стеклянная. Просто доведи до машины. – Даже не пытаясь улыбнуться, она продолжала делать шаг за шагом. Боль продолжала расти.

Он вел машину так, как никогда прежде – игнорируя правила, не замечая светофоров. В памяти не осталось ни одной детали пути. Главное – успеть в больницу.

Светлый холл встретил пару запахом антисептика и медикаментов. Медсестры сразу поняли причину их внезапного появления. В считаные секунды все закрутилось. Виктор не отпускал ее руку до самого конца, даже когда Линду уже укладывали на каталку.

– Вы справитесь, миссис Бикович. – Акушерка наклонилась, пытаясь вселить уверенность.

– Я знаю. – Линда кивнула, не сводя взгляда с Виктора. – Будь здесь, любимый… Через пару часов мы вернемся к тебе втроем, – она в последний раз сжала его руку, и каталка направилась в родильную палату.

Перед тем как двери захлопнулись, Виктор крикнул:

– Я с тобой!

С тех пор он не находил себе места.

Глава 2

Роды затянулись, и время начало терять свои очертания. Все расплывалось в мучительном предвкушении. Виктор сидел на узкой деревянной скамье в коридоре, не ощущая ни конечностей, ни спины. Казалось, все силы ушли в работу одного только сердца, которое с каждой минутой билось все чаще и беспорядочнее. Он то поднимался, делая несколько шагов вдоль отделения, то снова опускался, сжимая кулаки.

Бессилие сводило с ума. Привыкший держать в руках огромные проекты государственной важности, он не мог теперь контролировать главное. Оставалось только верить, что Линда справится.

За дверью отчего-то стало шумно. В голове закружились безумные мысли с самыми тревожными сценариями, и в ту же секунду раздался первый детский крик. Этого было достаточно, чтобы грудь наполнилась чем-то теплым, таким внезапным и сильным, что впервые за этот бесконечный день он выдохнул по-настоящему.

Не прошло и пятнадцати минут, как вдруг внутри снова все обожгло: прозвучал второй плач.

Виктор не сдержался.

Слезы выступили еще до понимания, что именно чувствует. С плеч моментально спала тяжесть, которую он носил не только сегодня, но и все последние девять месяцев. Он сел, уткнулся в руки, позволив себе эту слабость. Единственную за десятки лет, потому что в ней не было ничего постыдного. Он стал отцом сразу дважды. И что бы ни ждало его за дверью – сейчас, в эту секунду, он знал: все было не зря.

С этой же мыслью он принимал поздравления от акушерки, которая, кажется, говорила что-то важное, может быть, трогательное, но Виктор не понимал ни слова: ее голос утонул в гуле крови, гремевшей в ушах. Улыбка все никак не сходила с лица и даже начала сводить скулы. Он кивал, благодарил, машинально пожимал протянутые руки и даже не заметил, как оказался у большого окна, за которым, аккуратными рядами стояли десятки крохотных кроваток. А в них – дети. Настолько много, что сердце нервно забилось, но в этот раз от волнения: а вдруг перепутают? Виктор и пола-то не знал – никто не сказал. Или, конечно, сказали, но тот не слушал. Но внутри теплилась надежда на мальчика и девочку.

Медсестра, крупная женщина с полными руками, из-за которых вдруг всплыли ассоциации с пухлыми ручками младенцев в перевязочках, подняла два свертка. Виктор чуть не вжался в стекло всем телом, будто взглядом мог подтянуть их ближе, прижать их к себе через это проклятое стекло. И вот…

Сначала он даже не понял. Перед ним было два абсолютно одинаковых мальчика. Идентичных. Все черты лица казались отзеркаленными, такого Виктор прежде не видел.

– Да уж, – протянула медсестра рядом. – Однояйцевых близнецов одного пола наш роддом не видел уже десятки лет. Подарок судьбы, что и говорить.

Смотря на малышей, Виктор сразу понял: старшего, что плакал и пищал, назовет Максом, Максимом – в честь своего отца. Его брата – Александром. Это была их с Линдой договоренность – дать детям русские имена. Сам того не осознавая, он таким образом пытался выплатить долг родине за побег.

***

Первая неделя после выписки выдалась одновременно и самой сложной, и самой счастливой в жизни молодых родителей. Дом, до этого наполненный спокойствием, теперь жил в ритме сна и бодрствования новорожденных. Линда, достаточно быстро оправившись после родов, растворилась в заботе о сыновьях. Она не жаловалась. Даже когда засыпала сидя с малышами на руках, даже когда не успевала поесть или переодеться. В ее взгляде было только одно: безграничная материнская любовь.

А вот Виктора отцовство застало врасплох совсем по-другому. Ответственность придавила не сразу, но когда пришло осознание, что эти двое – его дети, его кровь, и что он должен не просто быть рядом, а обеспечить им будущее… Он отреагировал так, как умел: взял на себя еще больше.

Виктор не просто вернулся к работе – он втянулся в два дополнительных проекта, пообещал закончить смету раньше срока и снова начал засиживаться за чертежами до ночи. Все для того, чтобы семья ни в чем не нуждалась.

Линда это замечала. Она молчала, хотя сердце сжималось, когда она видела Виктора с темными полумесяцами, залегшими под глазами. Только вставала пораньше, чтобы налить ему кофе в термос и напомнить про обед, но не всегда успевала. Пару раз он забывал еду на кухне, однажды уехал на работу в выходной день, а однажды вообще надел рубашку наизнанку, и сам заметил это только за рабочим столом.

Он уставал. Она старалась заботиться о нем. Правда, старалась. Говорила, чтобы ложился пораньше, гладила по спине, когда он засыпал на диване. Но теперь между ними стояло чуть больше, чем просто усталость. И как бы Линда ни старалась быть чудесной женой, в первую очередь она оставалась мамой.

Материнство – пусть и величайшее чудо в жизни каждой женщины – требовало куда больше, чем просто любви. Она все еще училась входить в ритм бессонных ночей и кормлений. Когда процесс уже стал налаженным почти до идеала, Алекс простудился: начинал плакать каждый час, а то и чаще, заходясь в приступах сухого порывистого кашля.

Виктор же, кажется, почти не замечал этого фона – он появлялся дома поздно, когда все затихало, а утром исчезал раньше, чем раздавался первый всхлип.

Поэтому в единственный выходной за последние недели, когда он, наконец, остался дома, Линда позволила себе слабость. Попросила его ненадолго посидеть с мальчиками, пока она примет ванну, чтобы смыть с себя последствия жаркого сентябрьского дня и, как она с улыбкой добавила, запах грудного молока, который, казалось, уже впитался в кожу.

– Всего полчаса, – сказала Линда с мягкой улыбкой. – Обещаю.

Виктор сразу кивнул. Он обнял ее за плечи и прижал к себе на секунду. Это была его готовность оставаться нужным, хоть по глазам и было видно, что он устал не меньше. Правда, по пути к детской не удержался и прихватил с комода пару папок, вложил подмышку блокнот и привычно сунул за ухо карандаш.

– На всякий случай.

Линда только закатила глаза, но без раздражения. Закрыв за собой дверь, она позволила себе немного тишины. Знала: когда вернется, поговорит с ним. Ведь как бы он ни старался обеспечить их всем, что только можно купить, Виктор забывал о том, чего не купишь ни за какие деньги – время, проведенное с семьей.

Достав на край ванны все баночки из своего арсенала, даже ту самую соль, которую она берегла «на потом», Линда, наконец, позволила себе роскошь настоящего покоя. Горячая вода окутала тело мягким паром, и с первым вдохом она ощутила, как мышцы постепенно отпускает, как уходит с плеч накопившаяся тяжесть, как успокаивается ум. Голова откинулась на край, глаза прикрылись, и, впервые за невесть сколько дней, ей показалось, что время замедлилось.

Она думала о том, как быстро все изменилось. Еще каких-то пять лет назад будущее казалось расплывчатым, и если бы тогда кто-то сказал ей, что она будет лежать в собственной ванной, а за стеной – любимый муж и двое сыновей – она, наверное, рассмеялась бы. Или просто не поверила.

И вдруг – плач.

Линда сразу поняла, кто это. Даже не пришлось вслушиваться – это был простуженный Алекс. У Линды дрогнуло внутри, как у любой матери – привычная реакция, когда тело вскидывается быстрее мысли. Но она остановилась и вдохнула глубже. Отогнала тревогу и решила дать Виктору шанс.

«Он справится».

Прошла минута. Плач не стих. Вторая. Третья.

Она поерзала. Из воды показалась ее рука, потянулась к полотенцу – но все же Линда не вышла. Просто приподнялась и крикнула, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

– Вик? Там все в порядке?

Ответа не было. Только плач стал громче, будто Алекс сам пытался сообщить маме, что без нее все здесь разваливается.

Линда прикусила губу. Она искренне верила в Виктора, но и знала: тишина от него может означать полное погружение в свои дела. И вероятность этого предположения казалась тревожно высокой.

Она села в ванной, отжимая волосы, и снова крикнула – уже настойчивее:

– Вик, посмотри на Алекса, он, кажется, не успокаивается!

Ответа все не было. Истерика сына становилась все громче, и вместе с ней росло раздражение, закипало где-то под ребрами. Вспыльчивый характер Линды, который так редко проявлялся в стенах этого дома, наконец взял верх, ведь это был не тот момент, когда можно было закрыть глаза на равнодушие или невнимательность.

– Ну сколько можно… – пробормотала она себе под нос, знатно выругавшись следом.

Линда резко поставила ногу на край ванны, потянувшись за полотенцем, и не удержалась. Секунды не хватило, чтобы схватиться за что-то. Она поскользнулась, тело ушло вбок, и в следующее мгновение голова ударилась о край раковины. Она тяжело упала на влажный кафель, и через мгновение по полу начала растекаться темная, густая лужа. Волосы, еще влажные от воды, прилипли к щеке, впитав в себя алые потеки. Все произошло слишком быстро.

А в соседней комнате вдруг стало тихо.

Алекс замолчал, будто чувствовал беду на уровне инстинктов, тонкой связи, которую невозможно объяснить. Виктор, обратив внимание на внезапную тишину, крикнул, не поднимая головы от блокнота:

– Дорогая, не переживай, он уже замолк! Отдыхай, ни о чем не думай! – взяв минутную паузу, он спросил: – Кстати, через сколько их нужно кормить?

По прошествии еще пары минут, Виктор окликнул снова:

– Линда?

Все еще тишина. Такой тишины не было в доме с момента рождения близнецов. Он отложил карандаш и прислушался. Ничего.

«Может, уснула?»

Стало неуютно. Он встал, подошел к двери в ванную и аккуратно толкнул ее, глядя вниз. Не хотел смущать Линду, просто хотел убедиться, что все в порядке.

И тогда увидел темное пятно у двери. Виктор моргнул и замер, не понимая, на что смотрит. А потом взгляд метнулся дальше – и он увидел ноги. Голые, чуть подогнутые. Волосы, рассыпавшиеся по полу. И красное. Слишком много красного.

Он застыл. Глаза начали бешено метаться, дыхание сбилось, и только потом, будто спустя целую вечность понял, что смотрит на Линду.

В следующую секунду он уже бросился на колени, боясь даже прикоснуться к любимой жене.

Глава 3

Сонная, досыта наевшаяся позавчерашней лазаньей муха лениво ползала по деревянному кухонному столу. Еще две недели назад здесь звенели голоса молодой семейной пары, а теперь на столешнице валялись лишь пустые упаковки от замороженных полуфабрикатов.

Виктор терпеть не мог такую еду – он к ней попросту не привык. В прежние времена ее и вовсе не было, но послевоенная урбанизация взяла свое. Теперь продукция массового производства помогала молодому отцу не загнуться от голода. Такие продукты уже несколько лет как заполонили полки местных магазинов.

В одной руке он держал бутылочку с молочной смесью, рекомендованной коллегой сразу после похорон, в другой – письмо от работодателя, с требованием как можно скорее вернуться к исполнению обязанностей. Взгляд метался по строкам в полном недоумении.

– И что же мне делать? – пробормотал он, покачивая младенца, который снова начал хныкать. – Был бы ты на моем месте – наверняка уже полез бы в петлю, чертов мистер Вуд!

Звонки из конторы поступали регулярно – намекали, что без специалиста его профиля предприятие не справляется. Виктор пропускал это мимо ушей. Он просто не верил, что кто-то в здравом уме рискнет уволить человека в такой момент. Это ведь бесчеловечно.

Начальник считался человеком порядочным, и, казалось, действительно ценил его как одного из лучших сотрудников. Но на продолжительный отпуск не соглашался.

Раздумья прервал резкий стук в дверь. Виктор вздрогнул, подскочив на стуле, сердце забилось с удвоенной силой. В последнее время каждый громкий звук отзывался в теле испугом – нервы были на пределе. Смахнув выступивший со лба пот, он с опаской выглянул в окно. На крыльце стояли две пожилые соседки – миссис Дженкинс и миссис Этель, решительно стучавшие в дверь.

«Опять будут причитать о нестриженом газоне… Мол, портит вид квартала», – раздраженная мысль исказила его лицо недовольной гримасой.

Одна из женщин, не дождавшись, прокричала прямо в дверь:

– Виктор, открывай! Мы знаем, что ты дома!

Глубоко вздохнув, Виктор осторожно положил младенца рядом с братом и нехотя вернулся к двери. Если не открыть – две хрупкие старушки, казалось, готовы были снести ее с петель. Он уже набрался слов для пререканий, когда услышал то, чего никак не ожидал: щелчок в замочной скважине.

Дверь распахнулась.

– Мы пришли помочь, – сообщила миссис Этель с такой решимостью, будто это был ее собственный дом. Не дожидаясь приглашения, она зашагала на кухню. – Ясно как божий день, ты не справляешься один.

Виктор остолбенел. Он молча открывал и закрывал рот, не в силах поверить в происходящее.

– Как вы вошли? – наконец выдавил он, ошарашенно глядя на вторженцев. Раздражение быстро сменилось чистым недоумением.

– Ты думаешь, что старые и глупые – это одно и то же? – не унималась миссис Этель, уже деловито собирая по кухне обертки. – Будто никто бы не догадался, что ты хранишь запасной ключ под горшком! – закатив глаза, добавила она с укоризненной насмешкой. – Парень, да если бы я была вором, ты бы давно остался без сбережений.

Виктор лишь опустил глаза, не найдя возражений. Спорить было бессмысленно – она была права. Да и, признаться, это было именно то, о чем он молился последние дни.

Соседки, как по заранее оговоренному плану, сразу же распределили между собой заботы: одна взялась за уборку, другая – за детей. Виктор был искренне благодарен, что они не жалели его и не кормили нравоучениями, а просто помогли ему, не ожидая ничего взамен.

– Ты должен есть, иначе свалишься с ног, – строго заметила миссис Дженкинс, поставив перед ним глубокую тарелку горячего супа, который она принесла с собой. С собой они принесли еще множество других кастрюль – домашняя еда с запасом на несколько дней.

У Виктора давно не было ни минуты тишины, чтобы остановиться и все обмозговать. Но сейчас, наблюдая, как две пожилые женщины кружились по дому, мысли одна за другой неслись в голове – как табун диких лошадей. Он едва успевал ловить суть. И вдруг – озарение. Дом. Продать дом.

Раньше такая мысль казалась святотатством. Этот просторный, светлый, почти новый дом в хорошем районе. Они выбирали его с Линдой вдвоем. Каждый уголок хранил ее запах, голос – и каждый причинял ему невыносимую жгучую боль в ребрах. От нее становилось трудно дышать, и тогда он машинально мотал головой или жмурился, будто это могло прогнать воспоминание.

Но сегодня впервые боль отступила – не навсегда, нет, – а просто дала место другой мысли: «А может, начать сначала? Купить небольшую квартирку на окраине Омахи. Немного сэкономить, но растить детей, не думая о деньгах хотя бы пару лет. Да, придется затянуть пояса, но разве есть выбор?».

Вечером, когда добрые женщины разошлись по домам, а дети, наконец, уснули, Виктор остался наедине с портретом покойной жены. Ее лицо, сияющее радостью, будто говорило: она верит в него – и в то, что все обязательно будет хорошо. Мысли о переезде дарили надежду начать все заново. Пугало лишь предстоящее расставание с соседками-самаритянками. Но он уговаривал себя: помощники найдутся и там. Ведь не только богатые люди способны на доброту к ближнему, в конце-то концов.

***

Как бы Виктор ни убегал от одиночества, уводя сыновей в долгие прогулки и составляя бесконечные списки покупок, оно все равно настигло его. Подкрадывалось сзади и упиралось в затылок, дыша прямо в спину. От этого холодного дыхания по коже пробегали мурашки, и волосы на руках вставали дыбом.

Жизнь в маленькой квартирке оказалась далека от тех надежд, что рисовал себе молодой отец. Никакой радужности. Он уже не замечал облупившуюся по углам штукатурку и вечно протекающий кран, который он клялся починить уже месяц. Еще пару лет назад это казалось позором для любого мужчины. Сейчас же приоритеты сместились.

Вывешенное на улицу свежевыстиранное белье моментально пропитывалось запахами соседских трапез. «Что вообще может так пахнуть?» – всякий раз удивлялся Виктор, проветривая комнату малышей. Небольшой домишко поражал многонациональностью своих обитателей. И хотя Виктор сам был мигрантом, другие жители, тоже сбежавшие от проблем на родине, вызывали у него раздражение. Причиной тому стали несбывшиеся ожидания: он надеялся на соседскую взаимопомощь, но быстро понял – здесь все иначе.

Резкий контраст с прежним районом, где женщины, вне зависимости от возраста, считали делом жизни сохранить семейный очаг, лишь подчеркивал его разочарование.

У каждой семьи здесь были свои трудности: женщины работали наравне с мужчинами – а то и больше, дети нередко росли впятером в одной комнатушке без окна, а мужчины вкалывали на сельскохозяйственных угодьях за городом.

Ни их фоне Виктор казался белой вороной: какой нормальный мужчина бросает работу, чтобы сидеть с детьми? За спиной его называли белоручкой, якобы не привык пахать, как вол. Пару раз он слышал подобные замечания лично, но ему было плевать. Главной целью его нынешнего существования было, чтобы дети выросли в родительской любви.

Осталось продержаться хотя бы до начальной школы. А дальше – все пойдет своим чередом.

Постепенно Виктор становился таким же, каким был до знакомства с супругой: нотки педантичности и следы военного воспитания снова дали о себе знать. Ежедневная рутина превратилась в нерушимый ритуал: пробуждение от похлопываний маленьких ладошек по сонному лицу, усаживание мальчишек на горшки, завтрак – и все по накатанному.

Любое отклонение от плана вызывало раздражение: он тут же пытался вернуться в выверенную годами колею бытового круговорота. В этом он напоминал свою мать, закаленную тяжелыми условиями, хотя стремился подражать отцу.

Одно радовало: мальчики росли смышлеными. Уже к трем годам сами могли объяснить папе, чего хотят. Это здорово облегчало жизнь – бесконечная канитель с угадыванием причины очередной вечерней истерики уже начинала сводить с ума.

Однако один эпизод выбивался из устоявшегося распорядка дня молодого отца: после отбоя, вместо привычного чтения при свете прикроватной лампы, все чаще появлялся стакан виски со льдом. Виктор старался ограничиваться малым, но иногда ситуация выходила из-под контроля – к семи утра мальчишки находили отца с головой, лежащей прямо на кухонном столе. Это приводило их в восторг:

– Неужели такой большой дядя может не знать, где его кровать?

Виктору смешно не было. Но и зазрения совести он не испытывал: на его месте любой другой бы сдал детей на попечение няни. Однако принципы – Линда бы этого не одобрила. Тем более, малыши уже были лишены того, что должно было быть естественным: мамы.

Все же одна деталь отравляла его существование – особенно по вечерам, когда количество выпитого переваливало за третий бокал дешевого виски. Наутро Виктору было стыдно – до тошноты, до отвращения к собственному отражению. Но одурманенному тоской и алкоголем мозгу не прикажешь: из глубин подсознания выползала одна-единственная порочная мысль.

Она пробиралась наружу, расталкивая здравый смысл, совесть и мораль, как мачете рассекает густые лианы в непроходимых джунглях. Она неизменно каждый раз всплывала на поверхность. Ничто не могло ее остановить.

Иногда он просто стоял над детской кроваткой, молча глядя на сыновей. Они были так похожи на нее. Те же черные, мягкие кудри, рассыпавшиеся на подушке. Те же, как смоль, черные глаза – даже во сне казалось, что они пристально смотрят на него. От отца им досталась только светлая, легко краснеющая кожа. Все остальное было от Линды.

Когда он допивал остатки дурнопахнущей жидкости из бокала, он уходил спать. На трезвую голову Виктор ясно понимал: в его тяжелой судьбе никто не виноват. Особенно – это маленькое существо. Он был плодом их любви, и Виктор обязан защищать его ценой даже собственной жизни.

Но стоило выпить лишнего – и мрачное альтер эго возвращалось, как по расписанию. Затуманенный скорбью мозг активно искал виновных, чтобы освободить свою душу от тяжести вины.

***

В вихре проблем, что закружил Виктора с головой, месяцы пролетали незаметно, сливаясь друг с другом, как мутная река, уносящая все на своем пути. Жизнь со строгим распорядком становилась все больше похожей на армейскую службу – один день не отличался от другого. И все же отцовство время от времени подкидывало сюрпризы в топку их будней, словно сухие бревна в пламя.

Какими бы крепкими ни были мальчишки, ветрянка – опасный противник, от которого не спрячешься. Виктор с честью выдержал и это испытание. Но вот с нарастающей, всепоглощающей тоской справиться так и не смог. С каждым днем он все глубже уходил в себя, становясь холоднее и колючее.

Чтобы не кривить душой, следует признать: он все же предпринимал попытки раздуть тлеющий уголек в своей душе. Оставив соседке-мексиканке полтора доллара, он отвел к ней сыновей – вечер обещал быть насыщенным. Виктор давно заприметил одну женщину, раскладывающую продукты в овощной лавке. Долго ходил вокруг да около, но, наконец, собрался с силами и пригласил ее на свидание.

Он решил надеть свою лучшую рубашку – яркую, с короткими рукавами и мелким абстрактным принтом. Глажена она была, мягко говоря, неважно, но выглядел он в ней куда лучше, чем обычно.

Только подойдя к ее дому, Виктор уставился в окно квартиры молодой женщины. Даже с улицы было видно: денег в этом доме водились мало. Но несмотря на это, из окна будто исходила тонкая, едва уловимая аура женственности – теплоты и скромной нежности.

Сьюзи выглянула наружу, и ее прямые волосы вдруг показались Виктору кудрявыми, а сама она – будто бы сразу сбросила десяток килограммов. И тогда его словно ударило: «Это же Линда!»

Он быстро потер глаза и посмотрел снова. В окне все так же стояла продавщица из овощной лавки.

– Сьюзи! – сложа руки рупором, крикнул он. – Сьюзи!

– Не ори, кто-нибудь услышит, – шикнула она, жестом приглашая его зайти.

– У меня срочные дела. В другой раз, ладно? Без обид, – не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал прочь.

Как только Виктор скрылся за первым углом, он замедлил шаг – здесь женщина уже не могла его увидеть. Он медленно брел по асфальту, стараясь как можно дольше удержать в памяти образ, что мелькнул в том окне.

Но времени на размышления и тоску не оставалось – завтра предстояло особенное событие.

***

Новый день радовал жителей Омахи бархатной погодой. Солнце еще не утратило своей щедрости, заливая улицы золотым светом, но в воздухе уже витало ощущение, что осень постепенно готовится стать хозяйкой положения. На задворках города, где начинались бескрайние поля Небраски, наливалась кукуруза. Ветер доносил аромат теплой земли и скошенной травы.

Этот день стал решающим для Виктора: сегодня его бойцам исполнилось шесть лет. А это означало, что с самого утра молодой отец поспешил в здание начальной школы, чтобы записать близнецов на занятия – и хотя бы частично переложить ответственность за них на кого-то еще.

– А где вы были раньше, мистер Бикович? – Женщина средних лет в строгом коричневом платье подняла глаза поверх очков. – Послезавтра первый учебный день.

Виктору пришлось надавить на жалость. Выслушав уже заученную им историю о тяжелой судьбе молодого вдовца, учительница растрогалась и передала ему документы для оформления мальчиков.

– Ждем вас первого сентября в 8:15 утра во дворе школы. – Одарив его теплой улыбкой, она вписала два имени в список класса идеальным, почти каллиграфическим почерком, повторяя вслух шепотом. – Александр и Максим Бикович.

Ручка скользнула под их именами, проводя аккуратную черту. Набор закрыт.

Только выйдя за двери, Виктор остановился – в руках он сжимал список школьных покупок для мальчишек. Форма, канцелярия, учебники… Все это стоило денег, а кошелек уже совсем прохудился.

«Придется тронуть заначку на черный день… Ничего, на следующей неделе два собеседования».

Поиска новой работы он не боялся – профессионализм не растерял. Порой подрабатывал, чертя схемы вместо бывших коллег-дилетантов, которые до сих пор просиживали штаны в офисе, гордо называя себя инженерами.

– Занятия начинаются послезавтра, парень, – пробормотал старый уборщик, подталкивая Виктора метлой. – Не мешай мне работать, ну-ка, шевелись!

Глава 4

Небо поспешно переоделось в вечерний наряд, будто опаздывало на важный прием. Еще бы! Промотавшись весь день, отец двух первоклашек вбежал в дом и с грохотом поставил тяжелые пакеты на стол. Мальчишки тут же набросились на покупки, распотрошив содержимое за секунду. Лишь в последний момент он успел выхватить из бумажного пакета бутылку виски и поставить ее на столешницу за спиной. Дети даже не обратили внимание – этот отцовский жест уже давно стал для них привычным.

Опомнившись, Виктор велел ребятам закрыться в своей комнате. Он достал из холодильника заранее приготовленный торт, воткнул две свечи подальше друг от друга и чиркнул зажигалкой. Мягкие тени забегали по стенам кухни, и обстановка вдруг стала такой домашней, будто сама ночь решила приподнять занавес, уступив место этому уединенному мгновению. Это могло бы растопить даже промерзшую каменную глыбу – но сердце Виктора оставалось непоколебимым. Тридцатое августа еще ни разу не приносило ему радости, хотя он старательно скрывал это от детей. Ведь сегодня был не только их день рождения, но и преддверие годовщины самого болезненного события в его жизни – смерти любимой жены.

Однако Виктор дал себе строгий указ: дети не должны разделять его скорбь и ощущать ту боль, которую испытывал сам. Особенно в их день, о котором малыши начинали мечтать уже через неделю после предыдущего празднования.

Торт был съеден до последней крошки, свечи погашены, а мальчишки валились с ног от эмоционального перевозбуждения после дискотеки, которую Виктор устраивал для них каждый год. Он хотел привить парням хороший вкус к музыке, поэтому в этот раз они скакали под дебютный альбом Элвиса Пресли.

Уложив сыновей в постель, Виктор выждал, пока затихнут последние шепотки и смешки. Затем достал бутылку и сел за стол, устремив пустой взгляд перед собой. Весь вечер он ждал этот момент – шанс побыть наедине с собственными мыслями. Но, к его удивлению, тишина их маленькой обители начала давить на виски, словно череп оказался под прессом. Одиночество, долгие годы бывшее его верным спутником, стало невыносимым.

Остатки праздника – смятые салфетки, коробка из-под торта и крошки на полу – вдруг вызвали в нем прилив раздражения. Хотелось уйти, сбежать от звука собственного сердцебиения, которое казалось слишком громким и сводящим с ума.

На цыпочках Виктор вышел из квартиры, повернув дверную ручку как никогда медленно. Страх разбудить детей заставлял его быть особенно осторожным. Оставив позади тепло кухни, он тихо закрыл дверь на ключ.

Ночь окутывала район безмолвием. В рабочих кварталах, подобно этому, в будние дни после полуночи на улицах царила тишина. Обычные люди не имели времени ни на что, кроме сна – уже через шесть часов с рассветом им снова нужно было выходить на смену.

Улицы казались пустынными, лишь изредка вдали мерцал свет фонаря. Звук шагов глухо отдавался в тишине, словно отскакивая от стен соседних домов. Взгляд Виктора был прикован к дороге впереди. Только Бог знал, что в этот момент носила его измученная душа. Осунувшаяся фигура казалась согнутой под тяжестью боли, что давно и неизменно сидела на его плечах.

Пройдя полтора километра, Виктор наконец заметил цель своей ночной прогулки – старый бар на углу, вывеска которого мерцала, словно задыхающийся светлячок. Раньше он никогда не заходил сюда, считая завсегдатаев заведения людьми без чести и достоинства, но сейчас репутация его мало волновала.

Помещение наполнял терпкий запах дешевого табака, крепкого спиртного и жареного мяса. Злачная обстановка не пугала – наоборот, этот бар был пристанищем, где можно было спрятаться от всего.

Он занял место у стойки, подперев лоб ладонью:

– Бурбон. Двойной.

Первый стакан исчез мгновенно, как вода, впитываемая сухой землей. Виктор хотел расплатиться и уйти домой, но, открыв кошелек, его взгляд упал на маленькую черно-белую фотографию – теплую улыбку жены. Снимок истрепался настолько, что мог порваться от одного только дыхания, но это была его самая ценная вещь, с которой он не хотел расставаться. Каждый год он аккуратно обклеивал его новым слоем скотча.

– Еще.

Бармен давно понял все без слов, не убирая стакан со стойки, даже когда Виктор вновь собирался уходить. Тот вглядывался в коричневую жидкость, будто она могла дать ответы на все его вопросы. В памяти всплывал ее смех – такой живой и звонкий. Руки – мягкие и нежные, способные развеять его колючесть одним касанием. И, конечно, голос – прекрасный даже тогда, когда она кричала на него, охваченная яростью.

После третьего стакана он уже не мог вспомнить ее живой. В голове безумной каруселью крутились обрывки – отвратительный писк лампы в больничном коридоре, от которого мурашки бежали по коже даже сейчас, и скрип лавки, на которой он сидел в ожидании новостей. Он пытался удержать в памяти ее умиротворенное лицо, но перед глазами вновь и вновь всплывало лишь осунувшееся лицо акушера скорой помощи.

– Она отдала свою жизнь из-за него. Из-за него, а не из-за меня. Из-за него, – он закрыл раскрасневшееся лицо ладонью, пытаясь скрыть слезы от окружающих.

– Еще раз, мистер? – Бармен наклонился ближе. – Я не расслышал.

– Еще.

Четвертая. Никогда прежде он не пил так много. С выдохом осушил бокал – горечь уже не ощущалась. На секунду боль отступила, но вернулась вновь – еще тяжелее, как валун.

– Еще.

Бармен, привыкший к таким просьбам, налил пятый. Руки уже не слушались: стакан дрогнул, бурбон пролился на брюки. Не сдаваясь, Виктор все же допил остатки, бормоча нечто несвязное. Может, ее имя. А может, что-то еще.

Где-то в зале кто-то смеялся. Казалось, он утонул – звуки доносились словно сквозь толщу воды, разделяющей его с остальным миром. Он больше часа безмолвно просидел, склонившись к стойке. Слезы высохли. Не могут же они литься вечно.

Никто не заметил, как Виктор встал и, пошатываясь, вышел в ночь, оставив на столе пару мятых купюр. Мигающая вывеска недолго освещала его когда-то мужественный силуэт, направляющийся в сторону дома.

Около пяти минут он пытался попасть ключом в замочную скважину. Пройдя это испытание, наткнулся на следующее: стулья, разбросанные после празднования. В тишине раздался грохот. Виктор схватился за голову и замер, боясь даже дышать. Меньше всего сейчас хотелось объясняться перед детьми.

Выждав полминуты и не услышав реакции из спальни, он начал раздеваться. Движения были нетвердыми, мысли путались, и лишь одно оставалось неизменным – боль. Она сжимала сердце, как зверь, впившийся когтями в живую, пульсирующую плоть.

Скинув одежду до нижнего белья, он небрежно бросил ее в угол и, подобно безжизненному мешку, рухнул на стул. Что-то темное вновь начало подбираться к его сознанию – то самое, чего он так боялся и от чего всегда старался отгородиться. Даже если все произошло случайно, эта мысль не давала покоя. Сознание выворачивалось наизнанку от чувства безысходности. Мысли упорно возвращались к одному: кто же виноват? Ведь не может быть, чтобы никто.

Голова пульсировала, будто изнутри что-то било по вискам. Он стал шарить глазами по комнате в поисках стакана воды – и наткнулся на маленький силуэт в дверном проеме.

– Папа? – раздался из темноты растерянный голос.

Макс смотрел на него сонными глазами, полными тревоги.

– Иди спать. Что ты здесь делаешь? – раздраженно бросил Виктор.

Случилось то, чего он опасался больше всего. Ребенок не сдвинулся с места, боясь подойти ближе.

– Ты снова пил эту гадость, да, пап? – Макс теребил край длинной майки, пытаясь рассмотреть отца сквозь полумрак.

Слова застали Виктора врасплох. Он просто смотрел на сына, не зная, что сказать. Может быть, стоит улыбнуться, или, может, прогнать? Макс ведь все уже давно понял. Он не дурак.

– Это из-за мамы? Расскажешь, куда она ушла? – Наивный детский вопрос распластал Виктора, просто расплющил изнутри.

– Мы тоже по ней скучаем, пап…

Лучше бы он этого не говорил.

Обычно молчаливый отец наконец-то произнес вслух ту чернь, которая пускала в нем корни уже несколько лет.

– Мама умерла, Максим. Она больше никогда не вернется…

Трагедия могла бы остановиться. Но Виктор не смог сдержаться. Он схватил сын за плечи и произнес:

– Это не твоя вина. И не моя…

После короткой паузы случилось непоправимое:

– Она умерла из-за твоего брата.

Макс замер, словно окаменел. Его большие черные глаза налились слезами.

– Вы даже ее не вспомните, понимаешь?! – Виктор тряс его за плечи, не замечая, что сжимает слишком сильно. Ему было важно, чтобы сын услышал, понял и разделил. Он не мог принять, что все это – трагическая случайность. Не мог простить ни судьбу, ни себя, ни сына.

– Если бы ребенок был лишь один… – Его голос надломился. – Я бы не был вдовцом, а ты – сиротой.

Они замолчали.

Макс сжал кулачки и начал колотить Виктора по рукам, не веря в услышанное. Крупные, соленые слезы катились по щекам, падали отцу на ноги, приводя в чувства.

Виктор попытался удержать сына, но тот вырывался, бился в его руках, повторяя:

– Этого не может быть! Ты врешь! Зачем ты мне врешь?!

Когда детская истерика сошла на нет, маленькое тело обмякло в сильных отцовских руках. Между ними возникла новая связь – не кровная. Связь, о которой они никогда больше не смогут поговорить.

Детский взгляд потяжелел, стал взрослым – в нем отражалась тоска по той, кого он никогда не видел. Но была там и еще одна искра. Что-то новое и горькое.

Злоба.

Эта ночь навсегда перевернула жизнь трех обитателей дома, потому что, к общему несчастью, у сцены был зритель. Один маленький, застывший от ужаса зритель.

Алекс стоял за дверью, не шевелясь, вцепившись пальцами в косяк. Он ловил каждое отцовское слово. Взрослый человек мог бы прийти в ярость от несправедливости сказанного этой ночью, но не шестилетний мальчик.

Сознание Алекса перевернулось. Мир разлетелся. Отцовская скорбь, вина, проклятие – все это легло на его хрупкие детские плечи. Он тихо вернулся в постель, забрался с головой под одеяло. Не хотелось, чтобы его нашли. Каждый шаг Макса бил его розгами стыда. Чувство вины заполонило детскую голову, а губами он произносил одни и те же слова:

– Прости меня, мама…

Он шептал это до самого утра.

***

В этой нескончаемой беззвучной молитве наступило утро. Сквозь плохо задернутые шторы пробивался свет, ложась полосами на местами вздутый линолеум.

Алекс встал первым и тихо умылся, не включая свет. Дрожащими пальцами он причесал черные кудрявые локоны – те самые, что он унаследовали от матери, которую всю ночь безмолвно звал, снова и снова.

До подъема осталось чуть больше пяти минут. Алекс сидел на кровати, боясь шелохнуться. Он в ужасе прислушивался к каждому вдоху и выдоху брата, будто по ним можно было предсказать, что будет дальше. Пару раз он и вовсе думал сбежать. Просто выскочить за порог и бежать, пока хватит сил. Но понимал – ничем хорошим это не кончится.

Когда прозвенел будильник, Алекс почти сразу выскочил из комнаты и побежал на кухню – так и не найдя в себе смелости встретится с проблемой лицом к лицу.

На полу все еще валялись вещи отца. Алекс собрал и отнес все в шкаф: аккуратно сложил брюки и рубашку, пропахшие бурбоном, носки свернул в клубок. Затем он принялся готовить завтрак, хотя обычно этим занимался Виктор. Поставил чайник на плиту, чтобы сварить кофе, как любил отец. Достал две миски, затем открыл коробку с хлопьями, насыпал их и залил молоком.

Он только взялся за ложку, как на кухню вошел Макс. Он выглядел так, будто не сомкнул глаз всю ночь: растрепанные волосы, опухшие, красные глаза, серый, отрешенный вид. Сев напротив, он молча взял ложку и начал есть – быстро и жадно, даже не поблагодарив.

Алекс наблюдал за ним краешком глаза. Хотел было выдавить из себя жалобное «доброе утро», но в этот момент в кухню вошел отец.

– Привет, бойцы. – Тот потер глаза и начал засыпать кофе в большую чашку.

– Папа, я уже нагрел тебе воду и приготовил нам с Максом завтрак, – выпалил Алекс, будто отчитался перед командиром.

Лицо Виктора не отражало ни тени удивления, ни признательности. Но дети и не ждали иного – отец частенько не помнил, что происходило ночью. Он просто потрепал Алекса по голове.

Жест не остался незамеченным. Макс метнул в отца взгляд, о который можно было порезаться. Темные брови сдвинулись, пальцы сжали ложку так крепко, что побелели костяшки.

– Что ты так смотришь? – Виктора удивило выражение лица сына. Оно показалось ему особенным, несмотря на обычную импульсивность Макса. – Ты сказал Алексу спасибо за завтрак?

– Мне не за что его благодарить.

Слова повисли в воздухе. Алекс почувствовал себя крошечным, пустым и ненужным. Хотелось раствориться, стать невидимым, пропасть, лишь бы не чувствовать этот стыд, который пробирал до костей.

– Опять покусались? – Отец зевнул и пригладил волосы, будто это его касалось лишь отдаленно. – Чтобы к вечеру разобрались. Всем понятно?

Алекс вздрогнул. Нижняя губа предательски задрожала, глаза налились влагой, но он крепился. Не заплакал. Не имел на это права.

Теперь он знал: брат говорил серьезно. Хотелось прокричать на весь мир: «Я не виноват! Я не просил, чтобы мама умерла ради меня!». Но слова застряли где-то между горлом и сердцем. И там же образовалась пустота.

– Я не услышал ответа. Всем понятно? – повторил отец, голос его стал строже.

Оба кивнули, но каждый по-разному. Если кивок Макса кричал о его дерзкой озлобленности, то лицо Алекса выражало лишь сожаление о том, в чем он не виноват. Но в силу обстоятельств не мог этого понять.

Казалось, в течение дня Макс стал отвлекаться, все реже косился на брата, как на прокаженного. Алекс даже позволил себе понадеяться, что все пройдет.

Но стоило ему забыться – позвать Макса на улицу или в шутку толкнуть, как все возвращалось. Он отвечал лишь колючим взглядом, от которого по спине пробегал холодок. А когда они начали готовиться к первому школьному дню, Макс и вовсе сорвался: схватил рюкзак и вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью.

С каждым таким жестом, каждым пренебрежительным словом или пустым молчанием, чувство вины все глубже пускало корни в сознание Алекса. Оно уже не просто посещало его – оно стало его постоянной, навязчивой мыслью. Тенью, от которой невозможно было убежать.

Глава 5

В первые месяцы школьной жизни близнецов стало очевидно: Виктор сумел заложить в юных умах прочный интеллектуальный фундамент. Они без особых усилий справлялись с тестами на отлично. Им нередко становилось скучно на уроках – они опережали одноклассников на недели, а порой и четверти.

Однако, несмотря на внешнюю идентичность, в учебе они проявляли себя совершенно по-разному. Алекс предпочитал не выделяться, прилежно выполняя даже самые элементарные задания. Макс же, напротив, демонстративно зевал, рассеянно вертел в руках карандаш или смотрел в окно. Это напускное наплевательство вызывало восхищение у мальчишек. Никто из них не понимал, что он отвлекается не из-за лени – просто задания казались ему слишком простыми, недостойными его уровня.

Подражая Максу, другие дети лишь усугубляли свое положение. Они с азартом копировали его поведение, топили себя в лени, а потом искренне удивлялись: почему он получает высший балл, а они часто не дотягивают до «удовлетворительно».

По четвергам учительница неизменно устраивала эрудит-викторины, чтобы подстегнуть интерес первоклассников к учебе. Но на большую часть класса это производило обратный эффект.

К доске вызвали самого плечистого и высокого мальчика в классе.

– А теперь вопрос по литературе, – объявила миссис Хендрикс, переворачивая страницу своей исписанной тетради. – Тишина в классе. Я жду ответ от Майка.

Найдя подходящий вопрос, она продолжила с легким нажимом:

– Как зовут главного героя романа «Приключения Оливера Твиста»?

Это был вопрос, на который мог бы ответить каждый, стоит лишь немного пошевелить мозгами. Учительница задала его намеренно, чтобы подбодрить Майка и дать ему шанс показать себя. Но вместо ответа мальчик лишь растерянно начал грызть большой палец правой руки, измазанной в чернилах.

– Боже, ты серьезно? – прошептал Макс нарочито громко, якобы сам себе.

– Майк, неси дневник, – отрезала миссис Хендрикс. Она догадывалась об исходе, но все же дала шанс. – Ребята, кто знает ответ?

Алекс попросил ответить. Даже в этом движении чувствовалась отточенность: угол между поднятой и лежащей на парте рукой был ровно девяносто градусов. Пальцы плотно сжаты, словно по команде на построении, – точно в потолок. Учительница кивнула с одобрительной улыбкой.

– Оливер Твист.

– Ух ты, да ты можешь собой гордиться, парень, – громко заявил Макс, залившись смехом. – Долго думал над ответом?

Он искал поддержку в лице главных задир класса, но ее не последовало: то ли из страха перед учительницей, то ли потому, что никто не понял, в чем вообще шутка.

Сидя за одной партой, близнецы создавали впечатление полной полярности друг друга. Алексу это, впрочем, было отчасти на руку: на фоне Макса, с его дерзким видом и показным равнодушием, он казался образцом послушания. Учительница уважала его старание и робость. Но в остальном – все складывалось иначе. Макс без труда завоевывал приз зрительских симпатий. В столовой дети охотно садились рядом с ним, словно надеялись, что его уверенность передастся по цепочке. Алекс же почти всегда оставался один. Его брат, похоже, забыл отцовское правило – держаться вместе.

Однако в один из школьных будней все изменилось.

Столовая, как обычно, гудела от детского смеха, болтовни и звона посуды. И даже в этом хаосе голос Макса отчетливо выделялся – или, возможно, Алекс просто не мог его не слышать. Для него брат всегда был в центре – будто солнце, вокруг которого вертелся весь школьный мир. Макс – предводитель, заводила. Было в нем что-то магнетическое.

Алекс снова занял привычное место у дальнего окна. Солнечный свет заливал подоконник. В его кудрявой голове роились мысли:

«Ну как такое может быть? Мы же одинаковые. Абсолютно одинаковые. Почему тогда – так по-разному?»

Глаза Алекса блуждали по строчкам учебника арифметики, но сам он был далеко отсюда – внутри себя, где на каждый вопрос о несправедливости не существовало ни одного вразумительного ответа. Почти нетронутый обед остыл. Алекс редко ел при всех, предпочитая потерпеть до дома.

Неожиданно на страницы упала тень. Алекс сразу заметил ее, но не отреагировал. Вряд ли кто-то пришел к нему. Наверняка просто снует вокруг, коротая перемену. Если он уставится на прохожего щенячьими глазами, то только выставит себя в дурном свете.

Но тень не уходила. Наконец, будто преодолевая силу тяжести, он поднял глаза.

Перед ним стоял мальчик из параллельного класса – с идеально зачесанными светлыми волосами и безупречно чистой белой рубашкой, будто ее выгладили всего за пару минут до обеда. Но внимание невольно притягивала одна деталь – огромные очки с толстыми линзами. Они, казалось, утяжеляли все его лицо, будто высасывая из него остатки привлекательности.

– Привет, здесь не занято? – спросил он и, не дожидаясь ответа, поставил поднос на стол и уселся напротив.

Алекс растерянно покачал головой и выстроил логическую цепочку: «наверное, ему просто негде сидеть. Одноклассники подтрунивают над ним из-за окуляров. Вот и все».

– Меня зовут Стивен, – протянув ладонь, сказал он.

Этот жест сбил Алекса с толку – он был слишком взрослым, слишком вежливым для первоклассника. Но в этом что-то было. Что-то крутое. С этим не поспоришь.

Пожав руку и вернувшись к книге, он осознал, что забыл представиться:

– Алекс.

– Я знаю. Твоя фамилия Бикович, да? – Глаза за толстыми линзами смотрели прямо на него. – Ты, кажется, умный. Миссис Хендрикс как-то говорила о тебе.

Стивен не умолкал ни на секунду. Он уже увлеченно рассказывал о своей недавней неудаче на тесте, ища обед в рюкзаке. Вместо обычного пластикового контейнера, как у всех, он достал металлический – блестящий, как игрушечный чемоданчик. Внутри лежали идеально сложенные сэндвичи с тонкими ломтиками незнакомой Алексу рыбы и зеленью. Рядом – виноград. Не гроздью, нет: каждая ягода лежала отдельно, сверкающая. Ягода к ягоде. По размеру они скорее напоминали сливу.

Стивен, заметив пристальный взгляд на его обед, не прекратил рассказ. Он щедро отсыпал горсть винограда на салфетку и протянул Алексу. Вкуснее винограда он еще не пробовал. Или это была сладость новообретенной дружбы, которой ему так не хватало?

– Я давно хотел к тебе подойти, но я думал, что ты не захочешь знакомиться, – Стивен не стеснялся говорить с набитым ртом. – Ты всегда такой сосредоточенный. Мне нравится.

Уголки губ Алекса невольно приподнялись. Наконец-то – нашелся кто-то, кто хоть немного похож на него.

– Думаю, вся моя проблема в этом. – Стивен постучал по очкам рукояткой вилки. – А твоя в чем?

Алекс неосознанно бросил взгляд в сторону большого стола. Стивен все понял без слов, но не стал расспрашивать и спокойно продолжил есть. Алексу же было не до еды – он видел, как черные глаза Макса пристально смотрят на него. Оба брата почти одновременно отвернулись, надеясь, что их взгляды друг на друга остались без внимания.

Оставшуюся часть дня Алекс провел в редком для себя приподнятом настроении, не замечая, как Макс становился все мрачнее. Впервые кто-то проявил к Алексу интерес просто так – не из-за брата, не чтобы списать, а действительно разглядел в нем что-то особенное.

Вернувшись после уроков и ряда дополнительных занятий, за которые отец платил отдельно, ребята вернулись домой, где их уже ждала горячая еда. В последнее время Виктор все чаще прибегал к полуфабрикатам – после работы не оставалось сил на полноценный ужин.

Алекс первым бросил рюкзак на пол и набросился на рыбные палочки. Макс, напротив, действовал непривычно размеренно: аккуратно повесил пиджак на вешалку, подошел к столу и сел, бросив на отца задумчивый взгляд.

– Пап, представляешь, наш малыш стал водиться с каким-то очкастым зубрилой, – произнес он как бы невзначай, но в голосе звенело намерение.

Виктор не ответил. Он просто, не отрываясь от тарелки, отвесил Максу звонкую затрещину. Комментарии были излишни: правила ужина в доме знали все. Никаких пререканий за столом.

Но Макс не унимался.

– Зализал свои беленькие волосы как девчонка, – добавил он, подсыпая себе кукурузу, будто между делом.

– Блондин? – переспросил Виктор, нахмурившись. – Я не видел у вас в классе светловолосых.

Сложно было понять, зачем он это спросил – то ли из реального интереса, то ли просто пытаясь не дать разговору утихнуть.

– Да-да, белый как снег! И окуляры у него, как у нашей библиотекарши. На пол лица!

Он говорил так, будто Алекса за столом и не было вовсе.

– Колдуэлл, что ли? – на этот раз Виктор смотрел прямо на младшего.

– Да, папа, – кивнул Алекс. – Кажется, он хочет быть моим другом.

Кухню наполнил громкий отцовский смех. Макс, конечно, счел это подтверждением своей победы – но прежде чем успел насладиться моментом, получил щелчок по носу от Виктора.

– Вместо того чтобы задирать брата, – усмехнулся он, – лучше бы сам с такими дружил, а не таскался со своими бугаями-балбесами.

Виктор все еще хохотал, но теперь уже по-доброму, глядя на своих озадаченных детей.

– Его отец – один из самых богатых людей в этом городе. Страховые конторы, недвижимость. Ты дружи, сынок, дружи.

Алекс вдруг осознал, отчего виноград показался ему таким вкусным, а рубашка Стивена – такой безупречной. Улыбка сама собой расплылась на его лице: впервые в жизни он утер нос брату. Но теплое чувство тут же испарилось – щеки Макса вспыхнули. Он резко встал, швырнул приборы в раковину и ушел в комнату. Через секунду раздался щелчок дверного замка.

Отец лишь пожал плечам. Уже давненько ему не было дела, что творится у сыновей на душе. Вечера Виктор проводил в предвкушении: еще пара часов – и он в баре.

***

Казалось, что в школе никто не замечал стремительно развивающейся дружбы между Алексом и Стивеном. На самого Алекса и без того редко обращали внимание, а теперь рядом с ним появился еще более незаметный товарищ.

Однако кое-кто все-таки наблюдал. Макс. Он украдкой следил за ними на каждой перемене, ловил обрывки их смешков, которые доносились из-за угла коридора.

Конечно, Макс не раскрывал сверстникам тайну происхождения Колдуэлла. Напротив – делал вид, будто их дружбы не существует. Он прекрасно понимал: стоит только кому-то узнать, что Алекс теперь общается с сыном богача, и внимание переключится. С него – на младшего брата. А этого он допустить не мог.

Стивен был живым, любопытным и очень умным мальчиком. Если бы не очки, он мог бы соперничать в популярности со старшим Биковичем. Но без них он едва различал даже собственные ботинки, и это в каком-то смысле сыграло Алексу на руку: благодаря плохому зрению Стивена они стали друзьями.

Теперь ребята проводили вместе каждую перемену, обсуждая все подряд – от математических задач до сплетен об одноклассниках. Между ними быстро возникла привязанность, заметная даже со стороны. Все чаще Алекс забывал о мрачных чувствах, которые преследовали его в одиночестве. Когда они были вместе, вина и жалость к себе трусливо отступали, затаиваясь до вечера, до возвращения домой.

Он привык обедать в компании, смеяться, слушать. Школьная столовая больше не казалась обителью зла. Стивен заражал пространство вокруг своим энтузиазмом, пробуждая в Алексе живой интерес к вещам, которые раньше казались скучными и ненужными.

Однажды они просидели на полу библиотеки несколько часов, зарывшись в детские энциклопедии о строении человека. Стивен с искренним воодушевлением признался, что мечтает стать биологом, а Алекс с удивлением понял, что тема ему действительно интересно.

На следующий день об этом стало известно Максу – от его приятелей, которые щебетали сплетни, словно сойки-пересмешницы. Услышав, что Алекс торчит в библиотеке с очкастым новеньким, он прищурился, но виду не подал. На первой же перемене Макс прибежал туда сам. Перед входом он пригладил непослушные кудри, заправил рубашку в брюки и натянул на лицо самую обаятельную маску из своего арсенала.

– Добрый день, миссис. Меня зовут Александр Бикович, – произнес он, прекрасно зная, что различить их с братом могут лишь единицы. – Можно мой читательский билет?

Через минуту Макс уже изучал полный список литературы, которую брал его младший брат. А на следующий день записал на свое имя стопку книг по той же теме. Это не осталось незамеченным. Алекс сразу узнал учебники на столе брата.

– Ничего себе! – Он подскочил со стула, удивленно глядя на Макса, который лениво валялся на кровати с раскрытой книгой в руках. – Я только закончил читать это! Хочешь, объясню тебе? Тебе все понятно? – Его глаза искрились энтузиазмом. Голос стал чуть громче – от возбуждения и надежды.

Это был шанс сблизиться. Но Макс этой цели не преследовал.

– Очкарика своего учи, – буркнул он раздраженно, – а я уже со всем разобрался.

– Я же всего лишь хотел помочь… – В голосе Алекса звучала искренняя обида. – Я хочу стать врачом…

– Хотеть не вредно. Ты хочешь, а я – буду!

Он захлопнул книгу, запихнул ее под подушку и отвернулся к стене.

Алекс опешил и плюхнулся обратно на стул, потирая лоб:

«Почему он видит во мне соперника, а не напарника? Не пойму».

***

Обучение Макса действительно шло в ускоренном темпе. Алекс все чаще замечал, что отстает – на одну тему, на две, а иногда и на целую главу. Сравняться с братом он смог лишь тогда, когда того отвлекли спортивные эстафеты в соседней школе. Эта неожиданная фора позволила Алексу нагнать знания, и какое-то время они шли почти вровень.

К концу учебного года выяснилось, что оба брата закончили класс с одинаковым баллом – вплоть до сотой процента. Алекс вспыхнул от радости: впервые он стоял с Максом на одной ступени. Для него это стало стимулом учиться еще усерднее.

Маску стимул был не нужен. Он впитывал знания куда быстрее, как будто учеба шла у него сама собой. Летом он развлекался с друзьями почти каждый день. Алекс же, чтобы удержаться на том же уровне, занимался на пару часов больше. Да и гулять было не с кем – Стивен уехал с отцом на отдых в Европу.

Внезапный отъезд Стивена сильно подкосил моральное состояние Алекса. Все чаще он замечал косые взгляды и колкости, исходящие от Макса, которые в последнее время казались пустяком, но теперь ранили особенно сильно. Слезы наворачивались на глаза, когда в памяти всплывала та страшная ночь – ночь, в которую он узнал, что был причиной смерти их мамы.

Однажды вечером, уставший после рабочего дня, отец, наконец, обратил внимание на своих детей и спросил:

– Алекс, что с твоим лицом?

Не привыкший к таким вопросам, мальчик машинально вытер рот рукавом домашней кофты.

– Да нет же, все чисто. Я спрашиваю, почему ты такой грустный? – отец положил ему в тарелку ложку салата.

– Макс не дает мне играть с мячом, – неожиданно для себя тихо признался Алекс, опустив взгляд на колени. – Он говорит, что я не заслужил.

– Что? – Виктор приподнял лицо сына указательным пальцем. – Я ничего не слышу. Говори прямо. Будь мужчиной и смотри мне в глаза.

Алекс уже набрал в грудь воздуха, чтобы признаться в истинной причине своей тоски, но пятка старшего брата впилась в его ногу под столом. Повернувшись, он встретил гневный, полный угроз взгляд Макса.

– Да ничего, пап. Я просто устал. Пойду спать. Доброй ночи.

Насильно прогнав все тревожные мысли, он укрылся одеялом, включил фонарик и погрузился в чтение. Цель была важнее чувств.

Глава 6

К началу второго учебного года интеллектуальное превосходство близнецов над сверстниками стало очевидным. По ряду предметов они опережали школьную программу на несколько лет и уже могли соперничать в знаниях с выпускниками младшей школы. Виктор, заметив старательность своих сыновей, окончательно отказался от попыток как-либо влиять на их воспитание. Для него существовала лишь одна мера в этом процессе – их успехи в учебе. Трагедия, разворачивающаяся на другом фронте, его не волновала. Тем временем эмоциональное напряжение между братьями продолжало неумолимо расти.

В первый учебный день Виктор решил лично отвезти сыновей в школу. Его мало заботило торжественность момента – скорее, хотелось похвастаться своим новым Ford Falcon перед другими родителями. Ребята же не разделяли его восторга. Максу даже пришлось отнести прошлогодний рюкзак соседке, чтобы она заштопала дно. Отец не придал этому значения: его внимание приковывал лишь металлический блеск вишневого капота.

А еще больше Виктору хотелось разглядеть, на чем приедет старший Колдуэлл – отец Стивена, о котором он так много слышал. Он мечтал увидеть ревущий новенький Dodge или Chevrolet Impala. А лучше всего – Cadillac, его давнюю голубую мечту. Один раз он видел эту машину в центре города, и с тех пор это, безусловно, была любовь с первого взгляда. Мощный, рычащий двигатель, воплощение американского шика и статуса – все это Виктору могло только сниться. Несмотря на неплохой доход Виктора, Cadillac по-прежнему оставался недосягаемой фантазией.

Однако Стивен прибыл на велосипеде, а его отца и вовсе не было видно. Разочарованно махнув рукой, Виктор сел в машину и уехал, даже не дождавшись школьной линейки.

Макс, заметив приближение Стива, тут же ретировался к гурьбе одноклассников. Болтая с ними и выслушивая байки о летних каникулах, он время от времени украдкой посматривал на брата.

Увидев Алекса у ворот школы, Стивен бросил велосипед и побежал к нему что было мочи.

– Без тебя я чуть не умер от скуки! – воскликнул он, хлопая Алекса по спине после крепких объятий. – У меня для тебя столько новостей! Но сначала…

Лицо Алекса налилось пунцовой краской. Ему было неловко от такого публичного проявления чувств, но все же приятно, что друг не стеснялся показать их на виду у всех. Взгляд скользнул по фигуре Стивена: кожа приобрела бронзовый оттенок, волосы стали еще белее. Не изменилось только одно – его аксессуар: огромные очки, похожие на иллюминаторы космического корабля.

Тщательно разглядывая преображения во внешности друга, Алекс не ожидал от него последующего поступка. Стивен высыпал на тротуар половину содержимого рюкзака, пока наконец не нашел заветную коробку. Он протянул ее Алексу.

Это был металлический конструктор – тот самый, о котором братья не раз просили отца, но тот всегда лишь отмахивался.

– Это… Это мне? – Алекс неловко взял коробку, зачарованно разглядывая упаковку, не в силах отвести взгляд.

– Конечно! Я слышал, тебе позавчера исполнилось семь. – От уха до уха расплылась белоснежная улыбка. – Надеюсь, ты позволишь мне поучаствовать в сборке этого монстра. – Стивен перевернул коробку и указал пальцем на макет подвесного моста.

Алекс был вне себя от радости. Даже на уроках он не мог удержаться – снова и снова открывал рюкзак, чтобы хотя бы мельком взглянуть на подарок.

Дома его уже ждал Макс. Он стоял в прихожей, скрестив руки.

– Ну, показывай. – Голос прозвучал скорее как приказ, нежели просьба.

– Ты о чем? – Алекс вдруг сам не понял, почему не захотел делиться радостью.

Но Макс выхватил рюкзак и, не дожидаясь ответа, извлек подарок.

– Ну-ну…А что это твой очкарик так расщедрился? – Он потряс коробку, проверяя содержимое.

От брезга металла сердце Алекса ушло в пятки.

«Лишь бы он ничего не сломал» – пронеслось в голове. Он едва сдерживал слезы.

– И что тебе нужно было сделать за это? – хмыкнул Макс и бросил конструктор на пол. Детали с грохотом разлетелись по комнате.

Слезы мгновенно высохли. Неожиданного для самого себя Алекс бросился на него, толкнув в грудь. Макс не шелохнулся – будто ждал этого. Он пожал плечами, спокойно развернулся и ушел, прикрыв за собой дверь.

Алекс опустился на колени и принялся собирать детали – одну за другой, болтик за болтиком, стараясь ничего не упустить. Искать было несложно: конструктор отливал металлическим блеском на темном полу.

В голове крутилась мысль:

«За что он так со мной?»

Тут же – следующая:

«Я ведь ничего не сделал»

Потом пришел щемящий душу ответ, от которого сжалось все внутри: «Я убил маму, а злюсь из-за какого-то конструктора…»

Он не осознавал всей наивности своих мыслей, но его верная спутница – вина – вновь захватила власть над разумом.

Сложив детали в коробку, Алекс глубоко вздохнул, собрался с духом и тихо приоткрыл дверь их комнаты.

Макс сидел за столом и рассматривал старый конструктор – массивные разноцветные блоки, больше подходящие трехлеткам. Он медленно проводил пальцами по каждому элементу. Крупные слезы скатывались с подбородка и падали на стол. Хотел бы Алекс не видеть этого, но увидел.

Совесть взывала: «отдай ему конструктор», но остатки разума твердо воспретили это.

На следующее утро, за завтраком, Алекс произнес:

– Мы со Стивом будем собирать мост после школы. – Взгляды Макса и Алекса встретились. – Хочешь с нами?

Он не ждал согласия, но следующая сцена ошеломила его. Макс поставил на стол две детали, потерянные во время ссоры, и тихо сказал:

– Я приду.

***

Встреча была назначена в привычном для ребят месте. Играть в школьной библиотеке строго запрещалось, но библиотекарша – пожилая женщина с добрыми глазами – давно прикипела к мальчишкам и иногда позволяла им вольности, несмотря на правила. Однако одно из них оставалось для нее священным: никакого беспорядка.

Перед ними встал вопрос: куда девать детали моста, которые они соберут ближе к вечеру? Алекс трезво оценивал ситуацию – даже за несколько вечеров они вряд ли справятся. Подвесной мост куда сложнее, чем кажется на картинке.

– И домой же его не отнесешь. – Алекс почесал затылок. – Развалится весь.

– Оставь это мне. – Глаза Макса хитро сверкнули.

– Тележку, что ли, притащишь?

– Доверь этот вопрос мужчине, – с достоинством кивнул Макс, явно не спешивший раскрывать свой план.

Как всегда, первым пришел Алекс. В этом он весь пошел в отца, унаследовав его принцип: «Прийти вовремя – значит опоздать».

Тяжелая дубовая дверь хлопнула, и он невольно дернулся от гулкого эха, прокатившегося по читальному залу. Его встретили старые знакомые: книги, легкий аромат яблочного чая, который библиотекарша частенько заваривала себе в термосе, и уже родное жужжание вентилятора в углу, что лениво шелестел страницами раскрытой книги.

Несмотря на то что уже был сентябрь, в послеобеденном воздухе еще сохранялся летний зной. Полки возвышались до самого потолка, образуя настоящий книжный лабиринт, в котором легко было потеряться. А лестница на колесах, застывшая посреди одного из проходов, казалась волшебной каретой, готовой увезти читателя в далекий, невиданный мир литературы.

Через несколько минут дверь снова отворилась. Влетел Стивен – довольный, как слон. Его яркая футболка казалась почти кощунством на фоне спокойных, пастельных тонов библиотеки.

– Привет! – сказал он, протягивая руку для дружеского рукопожатия. – Уже начинаешь?

– Да нет, просто раскладываю все, чтобы было удобнее.

– Тогда начнем подготовку. – Стивен сбросил рюкзак с плеч и принялся помогать.

Они передвигали стулья, освобождали место на столе и вокруг него, аккуратно раскладывали пакетики с деталями по порядку. Перед работой нужно навести порядок – иначе никакого толка не будет. Порядок на столе – порядок в мыслях.

С очередным хлопком двери в библиотеку вошел Макс. Ребята уже начали махать ему, но он не подошел. Вместо этого направился к столу библиотекаря. В руках держал пышный букет осенних листьев – ярко-желтых и красных – и большую конфету в блестящей зеленой упаковке.

– Добрый день, миссис Лейк. – Макс одарил ее самой обаятельной улыбкой.

– О, что это у тебя? – Библиотекарь удивленно подняла очки на лоб, глядя на Макса и все еще не понимая, с кем из близнецов разговаривает.

– Просто небольшой подарок. Я подумал, вам будет приятно выпить чай с чем-нибудь сладким. А листья… – на мгновение замялся он, быстро придумывая следующую фразу. – Ну они просто красивые!

Он аккуратно положил букет на стол и протянул конфету. Женщина рассмеялась, ее щеки тронул легкий румянец.

– А ты у нас настоящий джентльмен, – миссис Лейк улыбнулась, раскусив причину подарка. – И что же тебе нужно?

– Мы тут кое-что задумали… – Макс наклонился ближе, понизив голос на пару тонов. – Нам нужно оставить мост здесь, за стеллажами. Не успеем собрать его за один раз. Обещаю, что все будет аккуратно и никто ничего не заметит.

Она посмотрела на него с притворной строгостью, скрестив руки на груди. Макс уж подумал, что план провалился и конфета пропала зря. Но через секунду миссис Лейк улыбнулась.

– Хорошо, только не забудьте убрать за собой.

Он уже собирался уйти, как она вдруг добавила шепотом:

– И если директор заметит, я об этом ничего не знала.

Макс кивнул и уверенной походкой направился к ребятам.

– Мы можем оставить мост здесь, – с легкой улыбкой и даже немного пританцовывая, сказал он. – Только придется затолкать стол за стеллаж.

– Как ты это сделал? – удивленно спросил Стивен.

– Магия.

Работа началась, обязанности были распределены: Алекс читал инструкцию, Стивен крепил болты, а Макс удерживал детали при сборке. Алекс изредка поглядывал на старшего брата с тихой радостью – они, наконец, проводили время вместе. Но распознать настоящие чувства Макса ему не удавалось: губы были плотно сжаты, брови нахмурены. Алекс решил, что ему просто нужно время, чтобы привыкнуть, и вернулся к своему занятию. Стивен уже смотрел на него, ожидая следующего шага.

Перечитав один и тот же пункт в инструкции несколько раз, ребята наткнулись на проблему: одна деталь должна была соединять два модуля, но отверстия для крепления не совпадали.

– Это невозможно. – Алекс качал головой, уставившись в схему.

– Может, что-то не так прикрутили? – предположил Стив, начиная теряя терпение.

Макс молча переводил взгляд с чертежа на детали и обратно. Пальцы постукивали по столу.

– Мы можем не крепить эту штуковину, как задумано. Вот здесь. – Он указал пальцем на одну из деталей. – Есть свободное отверстие. Если вставить болт под углом, получится зафиксировать все.

Стивен нахмурился, пытаясь представить, как именно это должно работать, но идея уже пустила корни. Алекс, не дожидаясь обсуждений, полез в коробку за нужным болтом.

– Сработало, – прошептали ребята в унисон, одновременно опустив руки. Детали встали на место, словно сами знали, куда им надо.

Алекс и Стив уставились на Макса, не понимая, как тот вообще додумался до такой идеи.

Но произошло то, чего никто не ожидал. Чрезмерное внимание, обращенное к нему, оказалось ловушкой – и в привычной, хамоватой манере Макс ляпнул:

– Ну что, ученый? – Его рука легко стукнула Стивена по плечу. – Даже через свои окуляры не разглядел, как решить задачку?

Он хмыкнул с видом победителя, уверенный, что сейчас последует смех и похлопывания по спине, как после хорошей шутки. Но в комнате воцарилась неловкая тишина.

В своей эйфории Макс забыл, что перед ним не старая компания, где грубые поддевки – путь к признанию. Стивен медленно повернул к нему голову, посмотрел с непониманием… но промолчал. Просто опустил взгляд обратно в инструкцию, отгородившись страницей.

Их общность – тонкая, недавно образовавшаяся нить – натянулась и, кажется, лопнула.

Работа продолжалась. Алекс замечал, как время от времени Макс косился на Стива, будто хотел что-то сказать, но всякий раз отводил взгляд. Попытки вернуться к прежней легкости в общении разбивались о скалы молчаливого напряжения, ставшего между ними.

До конца вечера Макс оставался отстраненным, лишь временами бросая сухие комментарии. Только когда пришло время собираться, он помог сложить разбросанные детали в коробку и молча затолкал стол в самый темный угол между стеллажами – они не забыли обещание, данное миссис Лейк.

К половине шестого они вышли на улицу. Ждали домашние задания.

Солнце уже коснулось крыш, окрашивая улицы мягким золотом. Воздух был свежим, пах влажными листьями и далеким дымом – где-то жгли ветки в саду или разжигали костер. Тени становились длиннее, играя на тротуарах, а под ногами шуршала осень.

Долго раздумывая, Алекс все же решился спросить Макса – понравилось ли ему работать над проектом моста.

– Ну как? – Он взглянул на брата, но увиденное удивило Алекса.

Макс шел рядом, молча пиная мелкие камешки поднимая клубы дорожной пыли. Его кулаки были крепко сжаты, движения – резкие, как пружина на грани разжатия. Лицо покраснело, и Алекс сразу узнал этот сигнал – брат был на грани взрыва.

– Все в порядке? – мягко спросил Алекс, осторожно коснувшись плеча.

В следующую секунду пожалел об этом – Макс грубо толкнул его, отступив на шаг, и быстро зашагал вперед. Он хотел быть дома первым. Первым, кто захлопнет за собой дверь.

Но даже сквозь это агрессивное раздражение Алекс успел заметить нечто другое. В его взгляде мелькнула досада, знакомая с детства – та, что появлялась, когда Макс терпел поражение. Он не просто злился. Он был разочарован. В себе.

«Слава богу, он не сделал этого при Стиве», – промелькнуло в голове у Алекса. После чего он побежал догонять брата.

Глава 7

Как бы ни хотелось ребятам поскорее продолжить строительство моста, следующую встречу пришлось отложить на целую неделю – Стивен слег с простудой.

Алекс хотел навестить его. Он даже дошел до самого дома семьи Колдуэлл, сжимая в руках апельсин. Однако у ворот он застыл, так и не решившись нажать на звонок.

Алекс стоял перед домом и смотрел вверх с широко раскрытыми глазами. Дом возвышался над улицей, как сказочный дворец – величественный и немного пугающий. Фасад, выкрашенный в благородный кремовый цвет, напоминал ему огромный праздничный торт, покрытый глазурью. Но теплая окраска не делала здание менее пугающим. Напротив – крыша с крутыми темно-серыми скатами казалась почти мистической, словно где-то под черепицей прячутся ведьмы или дремлют драконы.

Больше он ничего не увидел. Ворота были высокими, с массивными бронзовыми ручками, и Алекс не мог разглядеть, что же за ними прячется. Ему даже показалось, что открыть эти ворота под силу только великану.

Алекс почувствовал себя лишним. Он ожидал, что после звонка в дверь к нему выйдет дворецкий. А может, так и случилось бы. Но, в любом случае – Алекс понятия не имел, как себя вести в такой обстановке. В их многоквартирнике все было иначе.

Он не придумал ничего лучше, чем оставить апельсин перед дверью вместе с запиской: «Поправляйся!». Но едва отошел на пару сотен метров, как почувствовал себя дураком. Он стыдился возвращаться, но оставить подарок там было невыносимо. Алекс метнулся назад, вырвал апельсин из-под двери и, оглядываясь, убежал прочь.

***

Нельзя не заметить, что перерыв пошел братьям на пользу. Виктор записал их на парные занятия по немецкому языку. Дважды в неделю, из года в год, их ждал один и тот же человек – репетитор.

Тяжелый стол из темного дуба в его гостиной всегда был завален учебниками, словарями и тонкими тетрадями. Профессор Штольц – седовласый немец с острым профилем, густыми бровями и строгим взглядом – садился напротив близнецов и, постукивая карандашом, внимательно наблюдал за ними.

– Молодые люди, я вам спуску не дам, имейте в виду, – с акцентом говорил он, смотря на братьев через очки.

Макс лениво откинулся на спинку стула, закинув руки за голову. Его ухмылка говорила о том, что он уверен в себе, как и всегда. Алекс, напротив, сидел прямо, уставившись в тетрадь.

– Guten Tag, Professor Stolz. Wie geht es dir? – медленно произнес Макс, смотря учителю прямо в глаза.

Брови мистера Штольца удивленно поползли вверх. Он кивнул, затем обратился к Алексу:

– Ты тоже подготовился?

Алекс лишь растерянно покачал головой. Штольца это не расстроило. Урок продолжился.

Стоило ребятам вернуться домой, как в их небольшой комнате стало совсем тихо. Макс тут же рухнул на кровать и уснул, раскинув руки, будто потерпевший кораблекрушение.

Алекс же провел вечер за столом при тусклом свете лампы, молча листая страницы учебника по немецкому и переписывая конструкции в тетрадь.

«Как он все успевает? Он же только и делает, что спит и занимается ерундой…»

Алекс мечтал быть похожим на брата. Он думал об этом весь вечер, вбивая в голову новые слова и правила, пытаясь приблизиться к цели.

Но к половине одиннадцатого веки стали тяжелыми. Алекс не выдержал – скользнул под теплое одеяло и почти сразу заснул.

Однако ночью, задолго до звонка будильника, он проснулся, боясь даже пошевелиться, придавленный ужасом ночного кошмаром. Он видел ту же комнату, но она была иной. Стены, обычно светлые, казались выкрашенными в мрачный серый цвет. Лампа на потолке мигала, будто пыталась предупредить о чем-то. Комната ощущалась мертвой – все казалось в ней знакомым, но зараженным чем-то страшно чужим.

Он смотрел на свое тело с дрожащими от холода коленями – почему-то на нем осталось только нижнее белье. Пол был ледяным, и даже воздух казался промозглым, как в подвале.

Внезапно с треском распахнулась дверь. На пороге стоял отец – глаза горели, в руке он сжимал широкий кожаный ремень с тяжелой бляхой в виде звезды, который он привез со своей родины.

– Из-за тебя! – Голос Виктора был холоден, как лед, но сильнее любого крика.

– Папа, я… – захныкал Алекс, но слова застряли в горле, будто узел стянул его шею.

Отец схватил его за руку, рывком притянув ближе. Алекс поскользнулся, но удержался. Раздался первый свист – и сразу за ним удар. Острая, жгучая боль полоснула по спине. Он вскрикнул, но отец не остановился. Удары сыпались один за другим – по спине, плечам и рукам. Ремень резал горящую кожу, оставляя следы, как от огненной плети.

Алекс затряс головой от боли, будто хотел стряхнуть с себя кошмар, как паутину. В этот момент его взгляд наткнулся на глаза Макса. Тот стоял в углу комнаты, появившись из ниоткуда. Лицо – непроницаемое, руки скрещены на груди. Он не двигался, только смотрел.

Резко все стихло. Удары прекратились, их сменила странная, давящая тишина. Виктор исчез, а Макс все еще стоял в углу. Теперь он смотрел прямо на Алекса. И на его губах появилась едва заметная усмешка.

Комната начала меняться – будто кто-то выдергивал декорации. Алекс очутился перед большим зеркалом. Он увидел себя – бледного, с глазами, полными ужаса.

Но самое страшное ждало дальше.

Он медленно повернулся спиной к зеркалу. В груди что-то сжалось. На его алой коже проступили буквы. Слова были выжжены ремнем, словно отец выводил их с садистской точностью:

«Из-за тебя».

Алекс резко открыл глаза. Его тело пробил холодный пот, простыня прилипла к спине. Несмотря на скорое осознание того, что это был лишь сон, двигаться он не мог. От страха. Алекс лежал неподвижно, водя глазами по комнате в поисках доказательств реальности.

И вдруг боковым зрением увидел то, что вырвало его из липких объятий кошмара.

Макс сидел на кровати, подсвечивая книгу фонариком. Он водил по странице пальцем и шепотом повторял немецкие слова.

Алекс долго смотрел на него, боясь нарушить тишину. Стиснутое страхом сердце понемногу отпускало.

Может быть, между ними и нет такой непреодолимой пропасти и у него еще есть шанс стать таким, как брат.

***

Подобные сны стали повторяться все чаще, и по утрам Алекс чувствовал себя все хуже. Это не ускользнуло даже от внимания семьи, где обычно каждый был сам по себе. Но этот случай уже близился к вопиющему: с лица исчез детский румянец, под глазами легли болезненные тени.

– Спать бы тебе побольше, а не зубрить, чтобы впечатлить профессора Штольца, – заметил за завтраком Макс. – Бери с меня пример.

На днях Виктор вернулся домой с пластинкой витамина С – так посоветовала женщина в аптеке. Он был по уши загружен своими заботами и вряд ли замечал моральное состояние сыновей. Да и его собственное самочувствие оставляло желать лучшего.

Но мучение не могло длиться вечно.

С наступлением новой недели будто что-то изменилось: солнце светило ярче, воздух казался свежее. Причиной тому оказался светловолосый мальчик, который спешил в школу, энергично размахивая руками.

– А где твой велосипед? – спросил Алекс, даже не поздоровавшись.

– Мама пока не разрешает, говорит, раскашляюсь.

Ребята по-детски серьезно пожали друг другу руки. Внимание Алекса привлекли аккуратные, маленькие часы на руке Стивена. «Все у него не как у всех», – подумал он, не отрывая взгляда от нового аксессуара. Но комплимент так и не осмелился произнести – и сам не понял, почему.

– Кстати, спасибо за записку. – Стив достал из кармана грязный, изрядно пострадавший листок и бережно разгладил его пальцами по ладони.

Алекса словно пригвоздило к месту. Лицо, обычно светлое, стало пунцовым. В памяти вихрем закрутились события того дня, когда он все-таки решился навестить друга.

– Мама расстроилась, что ты не зашел, – продолжил Стив, убирая бумажку обратно. – Но я слышал, миссис Хендрикс опять задает слишком много домашки.

– Да… Да! – нервно отозвался Алекс, пригладив свои кудри.

Сказать больше он не решился. Не мог же он сознаться, что сбежал, испугавшись дворецкого… Ну и что, что его и вовсе не существовало?

Стивен, к счастью, быстро закрыл эту тему. Вероятно, он знал, как тяжело Алексу проявлять чувства. Но эта записка грела ему душу, ведь Алекс был для него таким же единственным другом, как и он сам – для Алекса.

С Максом все складывалось иначе. Казалось, он и вовсе забыл о недавних разногласиях – едва завидев ребят вместе на перемене, сразу же назначил встречу на вечер, в их старом месте – библиотеке.

Несмотря на обычную показную самоуверенность, с которой, казалось, Макс родился, в его движениях чувствовалась неловкость. Скованность, едва заметная… Но Алекс уловил ее мгновенно. Он знал Макса лучше, чем кого-либо – возможно, даже лучше, чем тот знал себя сам.

***

Природа будто ощущала что-то неладное. К концу занятий небо затянуло тучами, желтые листья закрутились в танце, летая по двору небольшими вихрями. Алекс, дожидаясь ребят, смотрел, как ученики торопливо расходятся по домам, оглядываясь на небо. Дождь был уже совсем близко.

Когда вся команда собралась, они снова перенесли стол из темного закутка библиотеки. Теперь пригодились все три пары рук: собранная конструкция стала слишком сложной и хрупкой, чтобы двигать ее без предельной осторожности. Требовались сосредоточенность и почти ювелирная аккуратность.

Алекс принялся читать инструкцию, но запинался так часто, что Макс пару раз закатил глаза. Истинной причиной его сегодняшней растерянности было напряжение, которое витало в воздухе. В библиотеке становилось все холоднее – не из-за температуры, а из-за атмосферы. Макс и Стивен даже не смотрели друг на друга и разговаривали только с Алексом, отчего тот чувствовал себя на распутье. Оба были ему дороги, и выбрать чью-то сторону казалось невозможным.

– Алекс, проверь, мне кажется, твой брат прикрутил что-то неверно, – сказал Стивен, постучав карандашом по столу.

– Я специально сделал угол острым – так остальные части будут крепиться лучше. – Макс скрестил руки на груди и взглянул Алексу в глаза.

– Если нагрузка увеличится, мост рухнет.

Глаза Алекса метались от одного к другому. Он открывал и закрывал рот, пытаясь вставить хоть слово, что могло бы остудить спор, но Макс его опередил. Бросив отвертку на стол, он резко спросил:

– Рухнет? – Сарказм в голосе был очевиден. – Если бы я не знал, что делаю, все бы рухнуло еще в прошлый раз!

– Ну конечно, без тебя мы бы сами и до школы не дошли. – Голос Стивена становился все громче, лицо наливалось краской.

– Да все нормально! Мост стоит! Чего ты докопался?

Алекс теребил край рубашки, наблюдая, как белокурая голова склонилась над столом. «Нет, нет, нет», – мысленно вторил Алекс, когда Стивен взял отвертку и начал переделывать конструкцию по-своему.

– Ты что, самый умный? – Макс закатал рукава. – Или мне показалось?

Он потянулся, чтобы выхватить отвертку, но Стив не позволил. Вскинув голову, он постучал отверткой по своим очкам и отчеканил каждое слово, будто вынашивал их всю неделю:

– Я твою ошибку даже через свои окуляры разглядел. – Его руки сжались в кулаки, губы вытянулись в тонкую линию. – Может, это ты не такой уж умный, каким хочешь казаться?

По спине Алекса пробежал холодок, когда он осознал смысл сказанного.

– Макс! Стой! – выкрикнул он, пытаясь остановить всплеск гнева, но было поздно.

Макс мгновенно выпрямился – в точности, как это делал их отец, будучи в ярости. Его лицо вспыхнуло.

– Да пошел ты! – рявкнул он и со всей силы ударил по макету. Детали моста взлетели в воздух с металлическим звоном и разлетелись в разные стороны. Все старания рассыпались, как и последние нотки уважения между ними.

– Чертова Тортилла!

Макс вылетел из читального зала быстрее пули, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Алекс с усилием сглотнул и прикусил нижнюю губу. Воздух вокруг будто наэлектризовался, мешая вдохнуть полной грудью. Он никогда раньше не слышал, чтобы брат выражался так грубо.

– Он что, с ума сошел? – Стив плюхнулся на стул и хлопнул ладонями по коленям.

Не получив ответа, он взглянул на побледневшее лицо Алекса. Положив руку ему на плечо, Стив замер. Они просидели так пару минут, пока оцепенение, сковывавшее тело Алекса, не прошло.

– Ты не виноват, – с сожалением сказал Стив. – Давай начнем заново.

Не говоря ни слова, Алекс принялся собирать разбросанные по полу и столу детали, одновременно думая о том, что ждет его дома. В тишине, насыщенной грустью, мальчики вновь начали возводить основание своей конструкции.

– А что такое Тортилла? – Похоже, Стив долго обдумывал оскорбление, которое нанес ему Макс.

– Черепаха из Буратино, – коротко ответил Алекс, но тут же вспомнил, что вряд ли Стив был знаком с русскими сказками. – Это Пиноккио по-нашему.

– В Пиноккио не было черепахи.

– А в Буратино была.

После короткой паузы Стив задал еще один вопрос:

– Она была в очках, да?

Алекс кивнул, опустив взгляд в пол. Снова задеть Стивена он не хотел, поэтому не решился произнести ответ вслух.

Как бы ни старались, ничего путного собрать у них так и не вышло. Они решили вернуться к проекту с холодной головой через пару дней.

Алекс закрыл тяжелую дверь школьной библиотеки и вышел на улицу. Воздух был холодным, сырость успела пропитать все вокруг. Дождь лил без остановки: крупные капли барабанили по крышам и редким листьям на деревьях, превращая школьный двор в бесконечную череду луж.

Алекс натянул капюшон, но ткань была слишком тонкой, чтобы защитить от воды. Первые капли быстро пробрались сквозь нее, стекая по волосам и попадая на шею. Он поежился, но идти домой сквозь эту промозглость было единственным вариантом.

У калитки Алекс стянул капюшон, посмотрел на темное небо и прошептал:

– Хоть бы завтра стало лучше…

Он открыл дверь, чувствуя, как вода все еще стекает по его одежде, и шагнул в тепло дома, оставляя за собой мокрые следы на полу. Глаза близнецов встретились. Макс сидел молча, с каменным выражением лица.

– Ты остался собирать заново, да? – Он смотрел не моргая. Макс всегда делал так, когда не хотел дать времени на обдумывание ответа.

– Можешь присоединиться на следующей неделе.

Вода капала с куртки, которую Алекс забыл снять под резким взглядом Макса.

– Я рад, что ты сделал свой выбор. – Макс поднялся, захлопнул книгу и прошел мимо. – Можешь обо мне забыть.

Это прозвучало не громко, но больно. Он не повысил голос, не хлопнул дверью, не устроил сцену. Просто ушел в комнату, оставив Алекса в мучительном смешении вины и растерянности.

С тех пор братья перестали разговаривать. Ни дома, ни в школе – будто перестали существовать друг для друга. Старший молчал от обиды, младший – из неуверенности и страха заговорить первым. Алекс чувствовал, как тишина между ними стала плотной, как непреодолимая стена.

«Хуже и быть не может», – думал он, еще не зная, что готовят для него следующие недели.

В школе начались неприятности. Сначала – ничего серьезного: пара грубых насмешек от задир. Дразнили обоих. Стивен уже успел отрастить кожу, защищающую его от обидчиков, в отличие от Алекса. Он остро реагировал на каждую нелепую шутку, чем лишь сильнее подстегивал к себе интерес.

В среду ребята решили задержаться после уроков, чтобы закончить задание по грамматике. Они устроились в углу читального зала – том самом, который уже успели прозвать «своим». Здесь обычно было пусто, особенно в это время, что делало появление Майка Дэвиса еще более неожиданным.

Он был самый высоким и плечистым мальчиком в младшей школе. Таким плотным, что казалось, если ткнуть в него иглой – струйкой брызнет кровь.

– Опять будет канючить, чтобы списать арифметику, – тихо буркнул Стив, даже не повернув головы.

Но на лице здоровяка не было привычной жалостливой гримасы, с которой он по обыкновению просил поделиться ответами к домашнему заданию. Вместо нее – ухмылка, в которой сквозило явное превосходство. Его глаза блестели так, словно он знал, что сейчас пустит стрелу точно в цель.

– Ну что вы, маменькины сынки? – оскалился он еще шире. – Всегда вместе за ручку ходите?

Ребята явно не ожидали такого выпада – они уставились на Майка, который уже нагло уселся на край парты.

– Что? – растерянно бросил Алекс, вырывая у него свой пенал. Тот уже успел начать в нем копаться с желанием чем-то занять руки.

– Друг без друга даже в туалет не ходите, да?

Не дождавшись ни возражений, ни какой-либо реакции, он вскочил и направился к выходу, громко бросив через плечо:

– Ну-ну, держитесь вместе. По одному ведь очень страшно.

Дверь захлопнулась, вызвав недовольный взгляд миссис Лейк, которая, как все в библиотеке знали, терпеть не могла шума.

Стив и Алекс уставились друг на друга, пытаясь переварить произошедшее.

– Что на него нашло? – Алекс откинулся на спинку стула, вытерев лоб тыльной стороной ладони.

– Ты серьезно не понимаешь? – Стив снял очки и принялся тереть свои глаза.

Эта реакция стала неожиданной для Алекса. Как можно искать смысл в действиях пустоголового? Но Стивен продолжил:

– Два года – тишина. Никто нас не замечал, будто нас нет. И вот – та-дам! – Он театрально всплеснул руками. – Теперь мы главная цель всех подколов в школе.

Две пары глаз смотрели друг на друга. В голове у каждого шумно крутились шестеренки. Глаза Алекса в мгновение распахнулись от внезапного прозрения. Он чуть привстал на стуле, но тут же покачал головой, отбрасывая мысль:

– Макс? Нет, он не мог.

– А у тебя есть другие идеи? – Стив продолжал смотреть на Алекса.

– Он бы так не поступил.

С началом новой недели насмешки стали все откровеннее и злее. В понедельник кто-то исподтишка измазал стул Алекса джемом, оставив яркое пятно на его серых брюках. Во вторник Майк выбил книги из рук Стива прямо посреди коридора. И так – день за днем, по нарастающей.

Несмотря на уговор не обращать внимания, Алекс оставался мрачным. Каждая новая издевка ощущалась тупым ножом, который медленно царапает по сердцу. Насмешки постепенно обрастали оскорблениями, а случайные толчки в коридоре стали слишком частыми, чтобы быть просто совпадением.

Алекс все чаще наблюдал за братом на переменах. Макс смеялся, беседовал с другими, и на его лице не было ни следа тревоги. Напротив – он был до чертиков довольным. И каждый раз, когда Алекс ловил это выражение, внутри него поднималось глухое чувство предательства, растущее, как ком. Он все больше замыкался в себе, строил стену, за которой мог хотя бы выдохнуть.

Однажды Алекс даже решился рассказать отцу о травле в школе. Он торопился домой сильнее обычного: у Виктора был выходной, и он надеялся застать его в хорошем настроении, чтобы попросить о помощи.

Но, войдя в квартиру, его надежды разбились на миллион маленьких кусочков.

В кресле у окна сидел отец. Тот самый – из тех дней, которых Алекс боялся больше всего. Щеки пунцовые, взгляд мутный, дыхание тяжелое.

Обстановка в такие дни была слишком гнетущей, чтобы откровенничать. Да и во все другие дни, если честно, была такой же.

Алекс остановился в дверях, коротко кивнул отцу в знак приветствия. Вместо того чтобы дать волю своим чувствам, он выдохнул и направился в комнату. Он понял: отец не поможет.

Но позже все резко изменилось. Одноклассники перешли черту.

Глава 8

Братья сидели за одной партой, как обычно, хотя Макс на днях демонстративно попросил учителя рассадить их. Затея не удалась – миссис Хендрикс проигнорировала просьбу, и теперь Алекс вновь молча переписывал с доски примеры, стараясь не привлекать внимания.

Он лишь краешком глаза следил за Максом, который взвинчено оборачивался и то хихикал, то перешептывался с кем-то на задних партах. Такое поведение уже не удивляло Алекса – он привык, что Макс всеми силами показывал, как ему неприятно сидеть рядом.

Когда учительница вышла из класса, воцарилась полная тишина – в отличие от привычного хаоса, который обычно сопровождал ее отсутствие. Казалось, даже ветер на улице затаил дыхание, предчувствуя что-то. Вот настолько было тихо. Весь класс будто знал: сейчас что-то должно произойти. Напряжение висело в воздухе, как готовящийся грянуть гром.

Вдруг на половину стола Алекса упал бумажный самолетик. Это тоже не удивило: за последнюю неделю он уже получил парочку подобных посланий от Майка, с грубостями вроде «сопливый тупица». Алекс просто комкал их и выбрасывал в урну, стараясь не обращать внимания.

Придурок Дэвис никогда не мог придумать ничего по-настоящему обидного, предпочитая физические издевательства – его единственное преимущество перед остальными. Но в этот раз он превзошел самого себя.

Первые несколько минут Алекс игнорировал очередной самолетик, лежащий на его столе. Но вскоре что-то прилетело прямо в спину – смятая, обслюнявленная бумажка из чьей-то ручки. Другого выбора не осталось – нужно было прочесть.

Рядом сидевший Макс едва сдерживал возбуждение, его глаза буквально прожигали самолетик. Его лицо озаряла широкая улыбка.

Алекс медленно развернул записку. Макс слегка наклонился, пытаясь заглянуть через плечо, чтобы увидеть, что же такого особенного придумал его недалекий друг. Глаза Алекса скользнули по строкам и, казалось, что сердце остановилось. Дыхание перехватило, голова закружилась. Все насмешки, толчки, косые взгляды и обиды словно собрались в один огромный ком, который теперь стоял у него в горле. Это была не просто записка – это было окончание всего.

Жгучие, предательские слезы навернулись на глаза Алекса. Он повернулся к брату, но к этому моменту Макс уже вырвал записку из его рук, жадно пытаясь узнать, что же придумали его приятели, раз Алекс оказался в таком состоянии.

«Иди пожалуйся мамочке, жалкая сиротка.»

Братья смотрели друг на друга. Внешне были совершенно одинаковы, но в этот момент между ними простирался океан различий, как между днем и ночью. Алекс смотрел пустыми глазами, из которых покатились крупные, соленые капли, губы дрожали.

Макс же был противоположностью: его рука сжала лист бумаги так сильно, что костяшки побелели. Ходящие ходуном желваки выдавали едва сдерживаемую ярость. В глазах горела злоба – такая, что, казалось, она способна была спалить школу дотла.

Повернув голову, он метнул бешеный взгляд на своих друзей, которые в этот раз задели не только Алекса, но и его собственное достоинство.

Взрыв эмоций вырвался наружу. Алекс не выдержал – он подскочил с места и, не обращая внимания на учительницу, которая несколько раз окликала его в коридоре, умчался прочь. Он бежал, не разбирая дороги, и вытирал слезы рукавом пиджака. Добравшись до медицинского пункта, он пожаловался на сильнейшую головную боль и попросил освободить от занятий. Изложив придуманную историю как на духу, Алекс смотрел на женщину красными от слез глазами.

– Ладно, дорогой, я отпущу тебя домой, – сказала она, заметив его бледное лицо. – Только пообещай, что ты отдохнешь и обязательно поговоришь с родителями, хорошо?

Алекс кивнул, рассматривая свои ботинки – он хотел только одного: поскорее уйти. Медсестра выписала записку для учителя и проводила его до выхода.

Алекс вышел из школы ровно со звонком, который объявил конец второго урока и начало длинной перемены. Мир вокруг обрушился на него волной – воздух стал тяжелым и плотным, будто звенел от напряжения. Школьный двор наполнился криками, смехом и хлопками мячей, но для Алекса эти звуки казались почти оглушающими.

Он направился к воротам, но внезапно его внимание привлекло движение за углом здания. Группа из порядка пятнадцати детей сбилась в кучу и стремительно двигалась в сторону заднего двора, оживленно перекрикиваясь. Некоторые шли очень быстро, чуть ли не бегом, толкая друг друга локтями. Старшие, напротив, двигались медленнее, лениво посмеиваясь.

Алекс остановился. Толпа шла так, будто в самом ее центре скрывалось что-то важное, хотя сам он не мог разглядеть, что же там. Его охватило тревожное предчувствие, ноги словно приросли к земле.

Но прежде чем Алекс успел что-нибудь сделать, из здания внезапно выбежала медсестра. Ее строгий голос мгновенно заглушил весь шум двора:

– Бикович!

С обеспокоенным лицом она поспешила к нему и крепко схватила Алекса за руку.

– Ты никуда не пойдешь один в таком состоянии. Я провожу тебя домой, – сказала медсестра твердо, но в ее тоне слышалась забота.

Алекс молчал. Ему хотелось остаться и узнать, что же происходит в той толпе, но выбора не было. Мягко, но непреклонно его тянули к школьным воротам.

Позади раздавались крики, но теперь они звучали глуше, как далекий гром, постепенно затихающий вдали. Алекс шел молча, чувствуя, как ладонь холодела в теплой руке медсестры. Ее решительность была для него спасательным кругом, но внутри все равно бушевали неуверенность и смятение.

***

Через полтора часа раздался звонок в дверь. Виктор поднялся, чтобы ее открыть, а Алекс осторожно выглянул из-за угла – в их доме редко бывали гости, и он не был готов к их появлению.

В дверном проеме стоял Макс. Его школьная форма была испачкана, рукав рубашки порван, лицо покрывали свежие следы от ударов. За ним стояла высокая женщина – миссис Хендрикс. Она выглядела раздраженной и усталой, но старательно сохраняла спокойный вид.

Брови Виктора поползли вверх, на лице напряглись жилы.

– Что происходит? – сурово спросил он.

– Нам нужно поговорить, мистер Бикович. – Миссис Хендрикс вошла в квартиру, не отпуская руки Макса, словно не замечая недовольство его отца. – Ваш сын участвовал в драке за школой. Он был зачинщиком.

– Что? – Отец оглядел Макса с головы до ног. – Это правда?

Тот молчал, опустив глаза в пол. Казалось, он отгородился от происходящего, и слова просто не проникали в его голову. Иначе Алекс не мог понять, как можно так спокойно переносить отцовскую ярость.

– Он отказывается объяснить мотивы, – продолжила учительница, бросив на Макса недовольный взгляд. – Но знаете, мистер Бикович, я думаю, что вы тоже во многом ответственны за эту ситуацию. Я вижу, как он себя ведет, и подозреваю, что в семье у вас не все так просто.

Миссис Хендрикс окинула жилище цепким взглядом, но, кажется, не заметила ничего из ряда вон выходящего. При характере Виктора дома всегда был порядок.

Не дожидаясь ответа, она повернулась к выходу со словами:

– Я свяжусь с вами, мистер Бикович.

Как только дверь за ней закрылась, напряжение в комнате стало почти осязаемым. Виктор шагнул к Максу, схватив его за плечо.

– Ты что, совсем умом тронулся?! – Он пристально смотрел сыну в глаза. – В драку полез, а? И даже не можешь объяснить, зачем?!

Макс молчал. Его лицо оставалось таким же упрямым, как и минуту назад.

– Отвечай!

Однако терпения у Виктора не хватало надолго, особенно когда дело касалось детских «проказ». Он развернул сына и силой уложил лицом вниз на диван. Шлепки сыпались один за другим, и каждый из них вгонял в сердце Алекса шило. Макс же не издал ни звука.

Когда все кончилось, отец тяжело выдохнул, открыл пивную банку и скрылся в своей комнате, хлопнув дверью.

Макс медленно поднялся, не глядя на Алекса, и молча направился к детской. Его шаги звучали глухо, как удары сердца в гробовой тишине. Он прошел мимо Алекса, не заметив, как тот стоял, прижавшись к косяку, и лег на кровать, отвернувшись к стене. До самого утра он больше не вставал.

«Неужели это из-за меня», – полночи думал Алекс. —«Или те слова зацепили его больше?»

***

Утро после наказания выдалось на редкость тихим.

Отец семейства, как всегда перед работой, сидел на кухне с чашкой крепкого кофе и газетой. Он не произнес ни слова. В доме стояла такая гнетущая тишина, что каждый шелест переворачиваемых страниц звучал, будто треск веток в зимнем лесу.

Близнецы остались дома.

Макса отстранили от занятий на два дня. Его лицо все еще хранило следы вчерашней драки: рассеченная губа запеклась темным пятном, синяк на скуле начал менять цвет с лилового на грязно-желтый.

Алекс остался дома «по болезни». Медсестра настолько смутилась его вчерашним внешним видом, что велела отлежаться.

Они встали раньше обычного и либо бесцельно слонялись по квартире, либо делали домашнее задание наперед.

Тишину нарушил резкий стук в дверь – второй раз за два дня. Взгляд Виктора упал на старшего сына. До этого мирно сидевший на диване Макс резко подскочил и дернулся в сторону детской.

– Стоять! – грозный голос отца эхом разнесся по квартире.

Заподозрив неладное, он схватил Макса за руку и повел его к выходу, чтобы открыть дверь. Алекс же, чтобы не попасть под горячую руку, даже не шелохнулся, наблюдая со стороны. Макс извивался в руках отца, словно змея на раскаленной сковороде.

«Неужели он учудил что-то еще?» – пронеслось в голове Алекса. Поведение Макса тут же подтвердило его подозрения. Такое выражение лица он видел у него впервые: черные глаза стали огромными, как две монеты, и бегали по комнате, вновь и вновь возвращаясь в одну точку – детскую. Лицо налилось краской. Весь его вид кричал о тревоге, ужасе или, может, стыде?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.