Юрий Пчелинцев
Тайная нить горизонта

Сборник стихов

Тамбов

2024

«Сгусток возле сердца»

***

Я жив. Мне надо…

Что мне надо?

Да.

Эта осень с листопадом,

Клочок бумаги со стихами,

Вечерний шёпот меж домами,

Туман молочный ранним утром

И этот иней, словно пудра.

Что я хочу и что имею?

Мечту о дикой орхидее,

Что мой украсит подоконник,

Чтоб совпадал премудрый сонник

С хорошими одними снами,

И почаёвничать с блинами.

Нарисовать просторы неба,

Да побывать ещё, где не был.

Желаний много! Это значит,

Что нет конца, что только начат

Ещё этап, ещё виток,

Как неоконченный урок.

***

Прошло так много быстрых лет,

Когда расстались мы с тобою.

В один конец взяла билет,

Расставшись с суетой земною.

Ушла неспешно навсегда

Туда, где миром правит небо.

О, как была ты молода!

Как часто я с тобою не был!

Цвет глаз не помню.

Ласки рук…

Я до сих пор их ощущаю.

Ты, мама, мне и лучший друг.

Ты где-то рядом. Точно знаю!

Когда ложусь в свою кровать,

Я слышу голос колыбельной.

Ведь я уж дед, а ты мне – мать

И, поправляя крест нательный,

Незримо гладишь по вискам,

Мой лоб чуть трогая губами.

– Ты так нужна мне, слышишь, мам?

Как же мне выразить словами

То, чем порой болею я?

Ищу везде твои заветы.

Ты из глубин небытия

Во снах мне шлёшь на всё ответы.

На фотографию твою

Смотрю опять.

Ну, улыбнись…

И ты, конечно же, в раю.

Мам! Если можно, чаще снись.

***

Ты прости за мои односложные «нет».

Ты прости за мои бесконечные "некогда".

Чтобы это понять, я прожил уйму лет,

Соль пудами ел, воду пил реками.

Уходил. Ты смотрела, смотрела мне вслед,

Осеняла крестом и вполголоса

Всё просила у Бога, чтоб хранил он от бед,

Поправляя косынку и волосы.

И солёной слезой наполнялись глаза,

Губы дрожью грустинку морзянили.

Уходил по-мужски, без оглядки назад,

А шаги сердце матери ранили.

Если б что-то вернуть через пористость лет,

Твои руки прижать к сердцу истово,

Завернуть твою душу в заботу, как в плед,

И с тобою молебны все выстоять!

Ты прости меня, милая мама моя.

Ты простила. Я знаю, простила.

А у нас уже скоро снова ноябрь.

Осень та, что ты очень любила.

Моим дочкам

Привет, моя хорошая! Привет.

Сегодня день колючий и холодный.

Он для зимы какой-то непогодный.

Ты под пальто надень ещё жилет.

Ты знаешь, я соскучился по внукам.

Уже совсем большие у меня.

Они, как радость выходного дня.

К ним в комнату уже входить со стуком?

А я сегодня для себя открыл,

Что мне милее всё же не свобода,

А чтоб была о ком- нибудь забота

И просто чтобы рядом кто-то был.

И хрен бы с ним, какая там погода,

Какое солнце, ветер, время года,

В какую даль прошедший год уплыл.

Пусть у тебя  всё будет хорошо.

И ты живи в гармонии с душой.

Скажу одно: с заглавной, по слогам :

(Чуть не забыл. Ну вот же я растяпа.)

Ты очень, очень, очень дорога.

Целую и с любовью

Папа.

***

Душа

Плелась за мною, чуть дыша,

Так много доброго верша,

уж шла, но не летала.

Всё спотыкалась через раз.

Потух огонь пытливых глаз.

Иссяк запас красивых фраз.

До тошноты устала.

Вот так и шла бы не спеша,

Но повстречала малыша,

Такого, в радость, глупыша

Взяла себе на руки.

Преобразилась жизнь вокруг:

стал вновь цветным поблекший луг

И улетучился недуг.

Какое счастье – внуки!

***

Скрипит автобус. На ухабах

Меня подбрасывает вверх.

Дорога белая и слабо

С небес пылит прозрачный снег.

Села родного, как из сказки,

Вдруг возникает силуэт.

Я помню с детства эти краски,

Что сохранил чрез много лет.

Как широка и необъятна

Моя застенчивая Русь.

Сурава, ты невероятна!

И я к тебе ещё вернусь.

Весной встречай меня сиренью

И громким криком петухов.

Я сочиню стихотворенье

О яркой пестрости лугов,

Об облаках и невесомой

Туманной дымке над водой,

И о местах твоих укромных,

Заросших бурной лебедой.

Ну, а пока вокруг бело.

Ты здравствуй, милое село!

Просто несколько строк, осторожно…

После работы можно пешком пройтись.

Город мой низкий, он не стремится ввысь.

Если не думать о рамках его границ,

Кажется, что он имеет сто тысяч лиц,

Множество образов, но только одну ипостась.

Когда идёт дождь, он генерирует грязь,

Чёрную, жирную, вязкую, словно мазут.

Город привык к ней. А люди, что в нём живут,

Ходят и не замечают её души,

В городе, спрятанном где-то совсем в глуши.

Только когда наступает на землю рассвет,

Кажется, что грязи не было вовсе и нет.

Он утопает весь в море зелёных садов,

Мой небольшой, но родной и любимый Тамбов.

Парк Асеева

Молча встал и пошёл

Одинокий и грустный старик.

Он сегодня нашёл

Свою будущность, словно парик.

Шёл по парку дубов,

По тропинкам ста тысячи ног.

Слушал шёпот стихов

И придумывал свой эпилог.

Ну а там, за спиной,

Где остался задор молодых,

Жило солнце с луной

И желанья на сто запятых,

И рассветы в слезах,

И пути неизведанных вёрст,

Восхищённые «ах»,

И звезды пролетающей хвост.

Разделимость вселенных,

Несоитие жизненных троп…

Это тихо, степенно,

В тихом шарканье старческих стоп.

***

Надо жить истинно и настоящим.

Завтра само сообщит о себе.

Мы в этом мире все только входящие.

И уходящие.

Вряд ли судьбе

Нужны подсказки, правила. Вряд ли.

Это как утро, сменившее ночь.

Чтобы не ступать на стоящие грабли,

Ей надо только немного помочь.

Есть – когда голодно, пить – когда хочется,

Выть – когда больно, смеяться – до слёз.

Если зачем-то открылись пророчества,

Взять отрешиться от сказочных грёз.

Счастья тебе пожелает лишь близкий.

А остальным? Остальным всё равно.

Если лететь, то, желательно, низко,

Для небольного паденья на дно.

Надо вдыхать эту жизнь глотками.

Все ароматы её – для всех.

Ветер не стих, он снуёт меж домами.

Жизнь – это битва за счастье и грех.

***

Шаг к краю и паденье в бездну.

Так воздух плотен, словно лёд,

И кажется, вот-вот исчезну,

Что края нет, но есть полёт.

Есть невесомость и бессилье,

Есть притяженье адских недр.

Но пробивают кожу крылья

За сантиметром сантиметр.

Глаза закрыть, поверить слепо

В возможность жизни без оков.

Разжав ресницы, видеть небо

В сиянии белых облаков.

Её Величество Случайность!

Их Благородие – Судьба!

Перетеканье, крайность в крайность,

И эта вечная борьба.

Мы все, как белые снежинки,

Летим в чарующий обман,

Где среди льда мы тоже льдинки,

Среди тепла – дождь и туман.

***

Можно договориться с самим собой,

Но с тишиной не договориться,

С собственной тишиной,

Что будет там, за твоей спиной,

Ходить и молчать, искренне злиться

И накрывать пеленой.

Совесть! К барьеру Любую фальшь.

Ложь, в сочетании защитных слов, -

Через себя и куда-то дальше.

И без вопроса: «Готов – не готов?»

Цепь из теряющихся многоточий.

И эта фраза: «Потом. Всё потом».

Истину зреть между ровных строчек,

Видеть напраслины в деле святом

Кто нам позволит! Но кто нам помеха

Быть попечителем собственных я?

Есть в тишине доля гнева и смеха.

Истины доля. Она моя!

***

Я – тень свечи, я – отголосок рифмы,

Я – список дел, записанных в тетрадь.

Я – некий икс в простейшем логарифме,

И я люблю парить, но не летать.

Тягучесть дня.

 Вынашивая сроки,

Когда пройдёт всё, что должно пройти,

Я сам себе преподаю уроки

И излагаю их внутри строки.

В простых вещах ищу больную сложность,

В головоломках – лёгкие шаги.

И сам себя кляня за осторожность,

Коплю чужие и свои долги.

***

Ночь холодная такая

Тихо прячется под пледом.

Наблюдаю за соседом

В створ оконного стекла.

На столбе фонарь икает.

То горит, а то мигает,

Свет к земле немного тает,

Растворяется в углах.

А сосед чего-то пишет.

У него сейчас на крыше

Небо, чуть трубы повыше,

И блестяшек хоровод.

У окна Пегас томится.

(По ночам ему не спится).

Видно, пропустить боится

Рифму, утро и восход.

***

Я уступаю дорогу тебе.

Шёлком не станет простое х/б.

Небом не стать отраженью в реке.

Где же синица?

Да просто в руке.

Просто.

Как маленький остров, —

Просто.

Как жизненный остов,

Незначимый смысл в пустяке,

Не главное слово – в строке.

Я напишу. Ну, и ты напиши,

Как одинаковы карандаши.

Буквы одни и один алфавит.

Может, по-разному сердце болит?

Может, по-разному шепчет?

Но кто?

Тот, кто на крылья накинул пальто?

Ходит незримо и рифмы поёт,

Ночью не спит и нам спать не даёт.

А иногда спать ложатся стихи

В заросли дикой больной чепухи.

***

А за луною – сразу солнце.

Сто миллионов километров

Сплошного солнца.

Радий, стронций

С косматым звёздно-серым ветром

Летят туда через туманность,

Где бесконечность входит в точку,

Где правит миром многогранность,

Творя из ДНК цепочки.

Так необычно!

Но красиво.

Все звезды, точно, одиноки.

Ну что ты прячешься стыдливо

За ненаписанные строки

Стихов и тихо лезешь в прозу?

Она красива, монотонна.

Сегодня в ночь опять морозно.

Снегов на землю    мегатонны

Обрушатся, как хаотичность,

Но будут таять, таять, таять.

А утро принесёт привычно

Горячий кофе. Кайф из рая.

Я не рифмую, я вникаю

И образы ищу и слышу:

На что похожа ярость мая?

Как в тишине скучают крыши?

Какой запомнил я улыбку,

Что ты когда-то подарила?

Какой бывает дождик зыбкий,

И что вчера мне говорила…

Весна идёт. Её вдыхаю

Всем телом, каждой клеткой кожи.

В душе снежинки затихают

И стужи затихают тоже.

Чернеет снег, белеют души.

И что-то главное совсем

Печали зимние обрушит

На нерешимости дилемм.

Уходят каверзные стужи!

***

Поэт взял ручку и блокнот

И вышел, молча, в ночь.

Стихи – не музыка в семь нот,

Хотя почти точь-в-точь.

Гармония и тут, и там,

Как зов людской души.

Он шёл по улице к цветам

В тускнеющей глуши.

Звучала песня в голове,

За строчкою – строка.

А где-то вторил соловей,

И песнь была легка,

А лунный серп сиял в ночи,

Как чудо из чудес.

Осколком тающей свечи

В сиянии небес.

Мелодией плелись венки

Из образов и слов,

Пускались наперегонки

Катрены всех тонов.

В охапку сто цветов собрал,

Весталок полевых,

И с ними истину познал,

Что счастье – это миг,

Что жизнь дарована, как приз,

Что рай – он в голове.

И этот маленький сюрприз

Он подарил себе.

Когда сверкнул зарёй рассвет

По улицам глухим,

Закончив с ночью тет-а-тет,

Он дописал стихи.

И был порядок и уют

Внутри. В себе самом.

А сердце, как большой сосуд,

Душа – как целый дом.

Мелодия седой ночи,

Стихов ночных мотив.

Не нужны тысячи причин,

Чтоб былью сделать миф.

Поэт взял ручку и блокнот

И что-то написал.

Наверно, новых пару нот

На завтра. На  финал.

***

Надо б дерево посадить. Всё такое…

То, что сделать обязан мужик.

Надо. Надо. И нет мне покоя.

А я взял и всего не достиг.

Не хватило на дом штукатурки,

Из сынов – только дочка и дочь.

У жены есть пальто с чернобуркой,

Как у Маргарет Тэтчер. Точь-в-точь.

Ну, конечно,    не шуба    шиншиллы,

Но что делать, сойдёт и пальто.

Да, ещё : есть участок и вилы,

А на нём десять тысяч цветов.

Так что быть ли, скажите, в печали,

Что я, собственно, не олигарх?

Огорчался, но только вначале,

И страдал

только в общих чертах.

Но скажу и секрет не открою:

Своему состоянию рад!

Потому что я прожил с любовью.

И я сим баснословно богат!

***

Я говорил, а ты? Ну что же!

Не стал другим, не стал моложе,

а лишь твердишь, что всё, мол, пожил,

уж набродился по земле.

Что знаешь вкус бодрящий чая,

и чтишь любовь, но не скучаешь,

когда рассвет один встречаешь,

так… чертишь что-то на стекле,

то ль рожицы, а, может, имя,

своими пальцами кривыми.

А люди всё проходят мимо,

бегут словами по строке.

И лик окна – твоя граница,

квартира, в ней совсем не спится,

нет журавля, как и синицы,

ни в клетке, ни в твоей руке.

Шагает время по паркету,

А с ним весна, зима и лето.

И только осень с тусклым светом

приходит скомканно, и год,

он без конца и без начала,

прилив-отлив, секрет причала

судьбы, что каждый день встречала,

словно девица у ворот.

Когда в очках, то видишь только,

что постарели Влад и Колька,

Сергей, Лариска, даже Олька!

Себя не видишь.

Ни к чему.

На подоконнике алоэ,

фиалки, фикус, каланхоэ,

вино, почти полусухое.

Тебе не выпить одному?

Возрастная шизофрения

Я надену сегодня пальто,

Выйду в парк. Он, как я, старомодный.

Нам двоим далеко уж за сто.

Всё степенно и всё благородно.

Будем слушать, как вечность поёт

Где-то в небе красивые песни:

«Всё пройдёт, всё когда-то пройдёт.

И ничто никогда не воскреснет».

А коль так, что стесняться и ныть?

Водки выпить и пиво прицепом.

– Пааарк! Где лавочка? Поговорить

На троих: мы с тобою и небо.

Мимо женщина в осень прошла,

Как виденье, как чудная дива.

И мои два озябших крыла

Задрожали немного стыдливо,

Потому что за нею лететь

И охота, но и неохота.

Час прошёл. Продолжаем сидеть,

Потому что сегодня суббота.

А кругом круговерть: листопад,

С золотыми отливами лужи.

А я, собственно, счастлив и рад,

Что кому-то "до чёртиков " нужен.

Это – парк, это – синее небо,

Как стемнеет, – гардины и ночь.

Мне богатством – два ломтика хлеба

И чтоб в венах не стылая кровь.

Сто шагов, девять лестниц – и дома.

С удовольствием можно скучать.

Всё привычно, спокойно, знакомо.

На столе свежесваренный чай.

***

Опять упал. Коленки. Больно.

Но всё пустяк, хотя обидно.

Я стал свидетелем невольным

Того, чем быть немного стыдно.

Я стал участником событий

С названьем нехорошим – старость.

Года приносят сонм открытий,

Но негативных.

Нет, не ярость

Они приносят. Только горечь.

Темно. И снег валит, как вата.

А на часах почти что полночь.

Я поднимусь.

Сейчас.

Когда-то.

Мой друг спросил у меня, могу ли я плакать?

Стал весь седой, и мои слёзы порою плачут мне назло.

Как будто в ветры иль морозы вдруг задыхаешься слезой.

Сильней переживаешь горе и радости других людей.

Внутри тебя клокочет море о берег жалостных камней.

По рёбрам острыми когтями, к пространству сердца и души

небрежно свитые словами ножа тупого черкаши.

Сентиментален. Что такого? Сентиментален? Может быть.

Я старый дед всего людского, способный драться и любить,

искать какие-то причины, возможность сопереживать,

растить глубокие морщины и по ночам совсем не спать.

Да, я умею плавить слезы из глубины потухших глаз.

И не при чём ветра, морозы. Я плачу, но не напоказ.

***

Когда-нибудь, когда-нибудь…

Уходит утро в переулки,

Где фонарей не виден след,

Проснётся город.

Запах булки

Из булочной, ей сотни лет,

Почти повсюду, и, ей Богу,

Пускай не улетает прочь.

А утро собрало в дорогу

Уже седеющую ночь.

В ветвях деревьев ляжет тихо

Уставший ветер и замрёт.

И будет штопать , как портниха,

Минутами текущий год.

Простая жизнь. И будут люди

Спешить куда-то просто так.

Так было, есть и дальше будет.

Но каждый, вроде бы, пустяк

Немного что-нибудь изменит

И даст букеты из надежд,

Все полублики, полутени

Покинут серости одежд.

Что вечно? Что венец гармоний?

Что в унисон? Что гений терций?

Чего не может быть бездонней?

Души, Что сгусток возле сердца.

***

Что я достиг?

Да,

Собственно, чего?

Боялся стать бесчувственным и подлым,

Кого-то злил, а с кем-то был угодлив.

Нередко «выходил из берегов»,

Когда кипела от обид натура.

Такая нескончаемая дура —

Благая мысль в неясной голове.

Я был доверчив к слухам и молве.

Пил, что прикажут: водку и микстуру,

И ничего не прятал в рукаве.

А нынче всё до крайности не так.

Вдруг перестал сверять часы с другими

И понял: моё имя – это имя,

И то, что каждый прост, но не простак.

Что я люблю все виденные лица,

В них гениальность, данная творцом.

А главное – не стать бы подлецом.

С тропы, что выбрал сам, не оступиться.

***

Приходи к моему костру.

Тут тепло. Протяни ладони.

Как всегда, самый холод – к утру,

Когда солнце ещё спросонья.

В поднебесье уходит дым

И воркует неспешно пламя.

Пепел красный, но стал седым,

Как седыми мы стали сами.

Звёзды сыплются, гаснут вдруг,

Пряча тайны, чертя маршруты.

Завершает почётный круг

Ночь, считая свои минуты.

Всё проснётся, и утро вновь

На лице уберёт морщинки.

Тихо спросит: «Ну, ты готов

Жизнь вбирать в себя по крупинкам?»

И, почувствовав крыльев снег,

Полечу в этот мир прекрасный.

Ведь уныние – это грех,

А костёр – золотисто-красный.

***

Тихий ветер сегодня с реки.

По закону свободной руки

Ухвачусь за пустое пространство.

Постоянное непостоянство.

Ветер гладит былинки волос.

Дремлет речка.

Задумчивый плёс,

Словно зеркало лика небес.

С небом сросся скучающий лес

Там, где тайная нить горизонта,

Где невидимо правят Архонты,

Куда прячется утром луна,

Где, наверное, спит тишина.

Что вокруг? Может, истинный рай?

Запылился? Возьми постирай.

Замочи его в теплом дожде,

Посуши на полночной звезде,

Разверни, что поблекло – покрась

И немного солги, приукрась.

Потому что он есть и он твой,

Был и будет навечно с тобой.

«…Когда-то в феврале родился я»

***

А ты ходил, шагами совпадая

С секундной стрелкой. Чёткой. Громовой.

Шептал: «Ведь молодость – она предтеча мая,

А старость – с непокрытой головой».

Ходил по кухне. Вторили тарелки,

Звенящие от топота шагов.

И запах огурцов, солёно-терпкий,

Похож был на нектар седых богов.

Красиво падали с оконных стен вуали,

За горизонт неспешно плыл закат.

Проснулись все загадочные дали,

В которых сумерки серебряно шуршат.

Всё угасало нежно, незаметно,

Но звёзды проявлялись вопреки.

А мир, что был какой-то кругосветный,

Кончался где-то в отблесках реки.

Позволено осмыслить, как прекрасна

Уже сто раз увиденная даль.

А всё, что было, это не напрасно .

И быть весне! – так повелел февраль,

А он всё знает. Тайны бытия,

Когда не так – лишь раз в четыре года.

Когда-то в феврале родился я.

И это время чувствует природа.

Стихоистерия

Если зимою не будет холодно,

Значит, весь год снова будет прохладно.

Лес загрустит за застуженным городом.

Зима пусть со снегом? Пожалуйста. Ладно?

Серые будни, как серые мысли.

Пусть хоть зима нам напомнит о белом!

Где-то в Америке парочка гризли

Стать мамой – папой до снега успели.

Ну, а ещё? Что ж забыли про валенки?

Вспомним о том, как в них очень уютно.

Это как жить в вновь построенной «сталинке».

Трудно поверить про «сталинку»? Трудно.

Это как будто для зоны комфорта

Выбрать, как главное, тёплые ноги.

А в феврале придёт время для торта

И подводить за «столетье» итоги.

Белое поле. Повсюду. Так будет.

Жгучих, подталых сосулек каскады.

В тёплых одеждах замёрзшие люди,

Белая пёстрость вишнёвого сада.

Жизнь – просто жизнь. Я в её середине.

Мне до всего в ней имеется дело.

Пусть лишь душа в этом всём не остынет,

Белая вся на заснежено-белом.

***

Сольётся небо с полем снежным,

А звёзды лягут на холмы.

Весь мир покажется безбрежным,

Как воплощение зимы.

Мороз искрится, словно тоже

Из льда и снега состоит.

Какой-то лёгкой зябкой дрожью

Холодный воздух шевелит

Невероятно тихий ветер.

А тот, шальной свободой пьян,

Перекроит поля и степи

В бескрайний белый океан.

Прекрасный тихий зимний вечер!

И звёзд – ледышек миллион.

А в небо тычут дымом печи,

В окно стучится зимний сон.

Стоят на цыпочках рябины,

Накинув бело-красный плед.

А их нестойкие седины

Когда-то поменяют цвет.

Ведь всё изменится когда-то.

Нет у природы невозврата.

Зима

Как быстро кончается вечер.

Как поздно приходит рассвет.

Часы отбивают чёт-нечет.

В них зимы растраченных лет,

В них весны счастливых открытий

И летней влюблённости пыл,

Сомненья осенних событий,

Что помню и те, что забыл.

Снежинки летят, как секунды,

Под ноги ложатся, а лёд

Напомнит, что белые тундры-

Лишь игры морозных погод.

Что тёплые, тёплые неги —

Дождливые дни в шалаше,

Что холод, он вовсе не в снеге,

А всё это в тонкой душе.

Налью себе чашечку чая,

В розетку – растопленный мёд.

О чём-то всё время скучаю?

Не знаю. Да кто же поймёт?

***

Эта ночь.

Совсем не спится.

Снег, как раненая птица,

Бьётся в стылое окно.

Оседает на карнизах.

Но зимы конец не близок.

Ночь, как синее сукно,

Занавесит мир и небо,

А мечты, в которых не был,

Лягут в пункт "Отменено".

Не укутавшись в одежды,

Мёрзнут тёплые надежды

Мёрзнет вера и любовь.

Ночь проникла за гардины,

Чешет домовому спину,

Сны не просятся на бровь.

Где ты, милая подушка?

Нашепчи стихов на ушко

Из красивых светлых слов.

Будь со мною откровенной,

Мысли разные прими,

Успокой и обними,

Приюти. Я твой. Я пленный.

Ночь.

По-прежнему не спится.

Снег, как раненая птица.

Снегопад обыкновенный…

***

Лишь маленький кусочек хлеба

И небо в створе. В створе небо…

А холод, кажется, везде.

Зима и на моей звезде,

Которая зовётся Солнце.

Два тома Блока на оконце,

Которые не смела сжечь.

Уже давно остыла печь,

Где рукописный Гумилёв,

Как пепел между бывших слов.

Рассвет сегодня никудышний.

Замёрзло всё. Замерз Всевышний.

Все облака, как злые тучи,

Несутся в край, совсем дремучий.

Кусочек хлеба на потом,

Когда уже совсем с трудом

Буду спускать себя с кровати.

А Блок любимый. Как бы кстати,

Но все ж придётся нынче сжечь…

И всё! И все печали с плеч.

«Аптека. Улица. Фонарь…»

А за окном ещё февраль.

***

Слились в единое дома,

дороги, облака, афиши,

февраль, который еле дышит

и белым сводит нас с ума.

Глядятся окна друг на друга,

и сквозь занудную метель

срывает форточки с петель

скользящий ветер.

Он по кругу

летит туда, где и не ждут, и

где чердачные пространства

спят в закоулках постоянства,

в сетях задумчивых минут.

И меркнут целые кварталы

в ночном безгласии зимы.

Вот в этом всём живём и мы,

глядя то сны, то сериалы.

А по утрам – следы с порога

куда-то молча поведут,

где есть движение минут

и есть знакомая дорога.

И это жизнь. Что говорить?

Февраль – одно из многоточий.

Он прежний, старый, новый, прочий,

Такой, который должен быть.

***

Ступеньки вниз.

Асфальт.

А снега —

лишь небольшие островки.

Дарует АЛЬФА и ОМЕГА

вполне морозные деньки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.