# Дракон в разводе

Элисса Тир

Он – древний дракон, уставший от бессмертия. Она – его пленница, мечтающая о свободе. Их союз начался как преступление. Закончиться он может только любовью или гибелью.

После столетий в пустом, фиктивном браке Альдор больше ни во что не верит. Его сердце заковано в лёд, а она сила, что способна его растопить.

Он – чудовище из легенд, разрушившее её жизнь. Но что, если она не против?

История о том, как самая большая слабость может стать величайшей силой, а самый невероятный союз – единственным спасением.

## Глава 1. Дымок над крышей

Дымок поднимался над самой дальней крышей деревни Полянка, тонкой серой нитью растворяясь в багряном закате. Стоя на склоне холма, Элис следила, как он тает в холодном осеннем воздухе, и привычно пересчитывала огоньки внизу. Все на месте. Двадцать три дома, двадцать три очага. Двадцать три признака того, что жизнь здесь течет по заведенному раз и навсегда порядку. Медленно, предсказуемо, безопасно.

Она поправила корзину на локте, полную поздних грибов и целебных кореньев. Знание этих холмов было ее первой грамотой. Где в апреле искать первые подснежники, чьи луковицы снимали лихорадку. Где в июне прячется мята с особо сильным ароматом. Где после сентябрьских дождей вырастают самые большие подберезовики. Эти практические знания заменяли ей книги, которых в Полянке не было. Исключение лишь потрепанный сборник проповедей у старосты.

Внизу, у края леса, ее ждал верный Звизд: пегий конь с умными глазами. Он щипал пожухлую траву. Элис спустилась к нему, похлопала по шее.

– Пора домой, ворчун. Нагулялся?

Конь фыркнул в ответ, будто говоря, что это она нагулялась, а он терпеливо ждал. Она ловко вскочила ему на спину без седла. Еще одно умение, бесполезное для приличной девушки из долины, но необходимое здесь, на отшибе. Полянка ютилась у самого подножия Черных Гор, чьи зубчатые вершины были вечным темным силуэтом на северной границе мира. За ними, как гласили легенды, лежали лишь безжизненные скалы, лед и гибель. А иногда, в особенно страшных историях, – царство драконов.

Дорога домой петляла между замшелыми валунами. Элис прислушивалась к вечернему лесу: треск сучка под лапой куницы, уханье филина, далекий вой волка. Обычные звуки. Она не боялась их. Страшные истории у камина – для детей и стариков. Она же, в свои двадцать, считала себя существом практичным. Драконы? Сказки для запугивания непослушных чад, чтобы те не лазили в запретные расщелины. Реальность состояла из запаха хлеба из общей печи, из стонов больного старика Геннадия, которого она навещала каждое утро, из тяжелой работы в огороде и тихой, глухой тоски, которая иногда подкатывала к горлу долгими зимними вечерами. Тоски по чему-то большему, чему у нее даже названия не было.

Она проехала мимо большого дуба, на коре которого были вырезаны поколениями польничан метки роста и инициалы влюбленных. Ее собственных инициалов там не было. С кем бы? Парни в деревне были добрыми, работящими, и смотрели на нее с робким почтением, уж больно она была странной. Слишком много знала о травах, слишком часто смотрела на горы, слишком уверенно держалась в седле. «Голова как у старика в девичьей плеши», – шептались иногда за ее спиной. Элис слышала и лишь пожимала плечами. Лучше быть странной, чем как все, думала она, хотя в чем это «как все» – и сама толком не знала.

Дом ее стоял на отшибе, у самого леса. Небольшая, крепко срубленная изба с высокой трубой: достаток ее отца, лучшего плотника в округе, погибшего пять лет назад в горах, куда он отправился за редкой сосной для резных наличников старостиной дочери. С тех пор Элис жила одна. Мать умерла еще раньше, при родах. Одиночество было ее привычным состоянием, почти комфортным.

Она развязала Звизда, отправила его в загон, занесла корзину в сени. В избе пахло сушеными яблоками, дымком и тишиной. Затопила печь, сварила простой ужин. Действия были отточены до автоматизма, мысли блуждали где-то далеко. Сегодня, на холме, ей снова почудилось… нет, не почудилось. Она действительно видела что-то большое и темное, скользнувшее высоко-высоко в небе, над самыми вершинами. Птица? Слишком крупная для орла. Облако? День был ясным. Наверное, игра света и тени. Или усталость.

После ужина она взяла ступку и начала растирать собранные корни алтея для припарок Геннадию. Монотонное движение успокаивало. Вдруг снаружи послышался шум – торопливые шаги, приглушенные голоса. Кто-то стучал в двери соседям. Элис насторожилась. Вечерние визиты в Полянке, особенно такие поспешные, никогда не сулили ничего хорошего.

В ее дверь забарабанили кулаком.

– Элис! Открывай! Это Бран!

Бран, сын старосты, парень крепкий и неглупый. В его голосе слышалась тревога.

Она откинула засов. На пороге стоял Бран, запыхавшийся, с широко раскрытыми глазами.

– Что случилось? Кто заболел?

– Не заболел… – Бран перевел дух. – Ты… ты сегодня на дальнем холме была?

– Была. А что?

– Видела что-нибудь? В небе?

Элис почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Что именно?

– Старая Матрена говорит, что видела… – он понизил голос до шепота, – дракона. Большая тень над лесом к западу. Пастухи со Сторожевого луга тоже кричали про что-то огромное. Все сходятся у большого дома. Отец собирает совет.

Дракон. Слово повисло в воздухе, тяжелое, нелепое и от этого еще более пугающее.

– Чепуха, – сказала Элис, но без обычной уверенности. – Наверное, медведь шатун, или туча…

– Тучи не рычат, Элис, – перебил Бран. – Пастух клянется, что слышал глухой рев, от которого земля задрожала. Идем.

Она накинула платок и вышла, заперев дверь. Воздух стал еще холоднее, звезды на небе, обычно такие яркие над Полянкой, сегодня казались тусклыми. По тропинке к дому старосты, самому большому в деревне, сходились люди. Несли факелы. В толпе слышался испуганный гул, прерываемый плачем детей и резкими окриками мужчин, пытавшихся навести порядок.

Элис протиснулась внутрь. Большая горница была набита битком. В центре, у горящего камина, стоял староста, седой, коренастый, с лицом, изборожденным морщинами. Рядом на табуретке сидела старая Матрена, знахарка и сказительница, ее слепые глаза были устремлены в пустоту, а губы беззвучно шевелились. От ее вида становилось еще более жутко.

– …и тень была, длиной в три дома, не меньше, – хрипел пастух, размахивая руками. – Крылья – как снопы молний! Пролетел на запад, к Гремящему ущелью!

– Молчи, пустоболот! – крикнул кто-то из толпы. – С перепою, пьянь, все померещится!

– Я трезвый как стеклышко! Сам видел!

Поднялся шум. Староста ударил посохом об пол.

– Тишина! Матрена, говори. Ты знаешь старинные поверья.

Слепая старуха подняла голову. В горнице воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев.

– Черные горы проснулись, – проскрипела она таким голосом, что у Элис по коже побежали мурашки. – Лорд Теней потянулся в своей ледяной берлоге. Триста лет он спал, а теперь проснулся. Это его крылья заслонили солнце.

– Кто такой Лорд Теней? – спросил молодой кузнец.

– Повелитель драконов Севера, – ответила Матрена, и ее слова падали, как камни в колодец. – Самый древний и самый сильный. В легендах говорится: когда он просыпается, он ищет. Ищет сокровища для своей пещеры. А самое ценное сокровище для дракона – не золото, нет… А то, что светится само по себе. Радость. Жизнь. Красота. Он выходит на охоту за самым редким… за чистой человеческой душой.

В горнице ахнули. Женщины прижали детей к себе. Элис слушала, чувствуя, как древний, иррациональный страх, дремавший где-то в глубине подсознания, начинает шевелиться. Это была всего лишь сказка. Но произнесенная здесь и сейчас, под треск поленьев в печи, в лицах испуганных соседей, она обретала жуткую плоть.

– Что делать, Матрена? – спросил староста, и в его голосе звучала беспомощность.

– Не выходить за околицу после заката. Не ходить в лес в одиночку. Вешать железные косы над дверьми – драконы не любят железа. Молиться. И ждать. Может, он пролетит мимо. Может, добыча найдется в других землях.

Совет разошелся притихший, напуганный. Предложения выставить ночную стражу, запастись факелами, не выпускать скот. Элис молча шла домой рядом с Браном.

– Веришь? – наконец спросил он.

– Верю, что люди видели что-то, – осторожно ответила Элис. – И верю, что испуг рисует в воображении драконов. Завтра на Сторожевом лугу поищем следы. Медведь, какой бы большой он ни был, следы оставляет.

Бран кивнул, но в его глазах читалось сомнение.

У своей избы Элис остановилась.

– Спасибо, что проводил.

– Элис… – Бран запнулся. – Будь осторожней. Ты много проводишь времени одна. И… ты ведь самая красивая в Полянке. – Он выпалил это и покраснел до корней волос.

Элис устало улыбнулась. В другой день эти слова могли бы ее тронуть или смутить. Сейчас они прозвучали как зловещее эхо слов Матрены: «…ищет красоту».

– Я буду осторожна, Бран. Спокойной ночи.

Она вошла в дом, тщательно заперла дверь на засов и даже, вопреки здравому смыслу, придвинула к ней тяжелый сундук. Потом подошла к маленькому окошку, выходившему на север, к горам.

Черные зубцы вершин терялись в ночной мгле. Там, в той темноте, по словам старухи, проснулся Лорд Теней. Сказочный монстр. Нелепый миф.

Но почему тогда ее сердце билось так часто? И почему взгляд сам тянулся к темным провалам между звездами, как будто ища в них обещанную тень?

Она легла, но долго не могла уснуть, прислушиваясь к каждому шороху снаружи. Лес звучал по-прежнему: филин, ветер в еловых лапах, далекий ручей. Обычные звуки.

И лишь под утро, уже в дремоте, ей почудился новый звук – низкий, вибрирующий гул, будто где-то очень далеко бил огромный, печальный колокол. Или вздыхала сама земля.

## Глава 2. Песня для раненого волка

Прошло три дня. На Сторожевом лугу не нашли следов крупнее волчьих. Пастух, подробно расспрошенный при свете дня, смущенно чесал затылок и говорил, что, может, оно и было похоже на огромную птицу… Или на тучу причудливой формы… Страх понемногу рассеивался, как туман под утренним солнцем. Жизнь в Полянке возвращалась в привычное русло. Только самые осторожные еще вешали над дверьми старые косы или серпы, и матери строже запрещали детям уходить далеко в лес.

Элис почти убедила себя, что все это было массовой галлюцинацией, порожденной осенней скукой и страшными сказками. Ее практичный ум отвергал необъяснимое. Сегодня у нее была задача поважнее драконов: найти свежие побеги папоротника-орляка, который старик Геннадий, бывший солдат, называл «костяным зельем» и клялся, что только оно помогает от ломоты в его изувеченной ноге.

Она углубилась в лес, туда, где столетние ели стояли, как темные часовые, а земля была устлана мягким ковром из хвои. Здесь, на мшистых, северных склонах, орляк иногда задерживался дольше. Звизд шагал осторожно, разгребая копытами палую листву.

Элис любила эту тишину. Она была иной, чем тишина в избе – живой, насыщенной сотнями маленьких звуков: бульканье ручья, скрип веток, писк бурундука. Здесь она не чувствовала себя одинокой. Здесь она была частью чего-то большого и древнего.

Она слезла с коня, привязала его к елке и, взяв корзинку и небольшой скребок, стала обследовать основание огромного валуна, покрытого лишайниками. И вдруг замерла.

В двадцати шагах от нее, в небольшой промоине между корнями поваленной сосны, лежал волк. Огромный, пепельно-серый, с мощной грудью. Он был жив. Элис видела, как напряженно бьется бок под шерстью. Но он не рычал и не делал попыток встать. Его задняя лапа была искалечена. Судя по всему, попала в стальной капкан. Рана была старая, воспаленная, кишащая личинками. Глаза волка, желтые и умные, смотрели на нее без надежды, но и без агрессии. Просто с бесконечной усталостью и болью.

Элис знала, что должна сделать. Развернуться, уйти, позвать Брана и других мужчин с копьями. Раненый волк опасен. Но в этих глазах она увидела что-то знакомое. Ту же отчаянную, глухую боль, что была в глазах старика Геннадия. Ту же волю к жизни, цепляющуюся из последних сил.

Она медленно, не делая резких движений, опустилась на корточки.

– Тише, – сказала она тихо, будто он мог понять. – Тише, большой. Не бойся.

Она открыла свою котомку, где всегда лежало самое необходимое: бинты из отбеленного льна, баночка с медовой мазью (антисептик и средство для заживления), пучок сушеного тысячелистника (кровоостанавливающее) и маленький, но острый складной нож.

Волк заворчал глубоко в горле, когда она сделала шаг ближе.

– Я знаю, что это больно, – продолжала она говорить спокойным, ровным голосом, медленно приближаясь. – Но иначе ты умрешь. И умирать будешь долго и мучительно. Дай мне помочь.

Она пела. Тихий, почти бессловесный напев, который когда-то напевала ей мать, колыбельную, которую она сама уже почти забыла. Мелодия лилась сама собой, успокаивая не столько зверя, сколько ее собственную дрожь в коленях.

Шаг. Еще шаг. Она была уже в двух метрах от него. Волк следил за каждым ее движением, но не рычал больше. Его нос вздрагивал, улавливая запахи: человек, трава, мед, страх и… решимость.

– Вот и хорошо, – прошептала Элис. – Сейчас будет больно, потерпи.

Она двинулась быстрее. Одним резким, точным движением она вставила конец крепкой ветви между зубцами капкана и нажала всем весом. Стальная пружина с жутким скрежетом разжалась. Волк взвыл от боли, дернулся, но его лапа была свободна.

Элис отскочила, прижимая к груди окровавленную ветку. Зверь поднял голову, оскалился, попытался встать на три лапы. Не смог. Снова рухнул, тяжело дыша.

Теперь самое опасное. Нужно было обработать рану. Она снова начала свой тихий напев, осторожно подползла, протянув руку с тряпкой, смоченной в чистой воде из фляги. Волк фыркнул, но позволил ей промыть гной и личинки. Потом она густо намазала рану медовой мазью, присыпала растертым тысячелистником и наложила тугую повязку из бинтов. Все это время она продолжала напевать, а ее руки, несмотря на страх, работали быстро и уверенно.

– Готово, – выдохнула она, отползая. – Теперь твое дело. Жить или нет. Но шанс я тебе дала.

Волк лежал, прикрыв глаза, будто обессилев от пережитого. Его дыхание выровнялось.

Элис встала, отряхивая колени. Сердце колотилось где-то в горле. Она только что перевязывала волка. Наверное, она сошла с ума.

Именно в этот момент тишина леса была разорвана.

Не звуком. Давлением. Внезапным, физическим ощущением чего-то огромного. Воздух сгустился, затрепетал. Птицы разом смолкли. Даже ручей будто замер.

Элис резко подняла голову.

Над поляной, над самыми макушками вековых елей, медленно, бесшумно проплыла тень. Гигантская. Она скользила по земле, на миг погрузив в холод все вокруг, и исчезла за деревьями.

Но это была не просто тень от облака. Это было нечто с четкими, изломанными контурами. Концами маховых перьев… или, скорее, костяными выступами на кожистой перепонке.

И тогда Элис увидела Его.

Он опустился на огромный, голый утес недалеко от поляны. Навис над лесом, как каменный страж. И смотрел. Прямо на нее.

Это не был зверь из сказок Матрены, извивающийся и огнедышащий. Он был сложен из гранита и тени, из мощи и невероятной, подавляющей грации. Чешуя, покрывавшая его тело, переливалась в косых лучах заходящего солнца, как черное вороненое железо, испещренное серебряными прожилками. Крылья, сложенные за спиной, напоминали складки плаща короля-изгнанника. Голова, увенчанная изящными, загнутыми назад рогами, сидела на мощной шее. И глаза… Огромные, вертикальные зрачки, горящие холодным, интеллектуальным янтарным пламенем. В них не было слепой ярости. Было внимание. Любопытство. И глубина, в которой утопало время.

Это был Дракон. Совершенно реальный, дышащий, занимающий собой часть мира.

Элис застыла, не в силах пошевельнуться, оторвать взгляд. Весь ее практицизм, все рациональные доводы рухнули в одно мгновение, рассыпались в прах перед этим воплощением древней силы. Она не чувствовала страха. Вернее, страх был, но он оказался где-то далеко, за толстой стеклянной стеной онемения. Она могла только смотреть.

Дракон медленно, с невозмутимым величием, склонил голову набок, изучая ее. Его взгляд скользнул по ней, по лежащему волку, по отброшенной в сторону окровавленной ветке и бинтам. Он, казалось, видел все. И все понял.

Затем он издал звук. Не рев, не рык. Низкое, глубокое ворчание, больше похожее на отзвук далекого землетрясения или на гул гигантских струн. Звук отозвался в ее костях, в зубах, заставил содрогнуться воздух.

И Элис поняла. Он одобряет ее действия.

Это осознание было таким же безумным, как и присутствие дракона. Древнее чудовище из легенд одобрило ее поступок. Потом дракон медленно развернулся на утесе, камни посыпались из-под его когтей в пропасть. Он сделал один мощный взмах крыльями, поднял вихрь сухих листьев и хвои, и оттолкнулся от скалы.

Его взлет был невероятно легким для такой массы. Он взмыл в небо, еще на миг заслонив солнце, и взял курс на север, к самым высоким и неприступным пикам Черных Гор. Через несколько мгновений он растворился в лиловых сумерках, будто и не было его.

Давление спало. Птицы снова защебетали. Ручей зажурчал. Мир вернулся на свое место.

Элис стояла, обхватив себя руками, дрожа крупной, неконтролируемой дрожью. Раненый волк, забытый в этот миг, тихо заскулил. Она посмотрела на него, потом на пустой утес, потом на свои руки. На них засохли пятна волчьей крови.

Она только что видела дракона. Не тень, не наваждение. Его. Лорда Теней.

И он видел ее.

Она глубоко, с присвистом вдохнула и, шатаясь, побрела к Звизду. Конь нервно бил копытом, глаза его были полны ужаса. Она прижалась лбом к его теплой шее, пытаясь успокоить и его, и себя.

– Домой, – прошептала она хрипло. – Надо попасть домой. Пока светло.

Она вскочила в седло и пришпорила коня, не оглядываясь на утес. Она мчалась по лесной тропе, как одержимая, ветер свистел в ушах, хлестал ветками по лицу. Но даже сквозь этот шум в ее ушах продолжал звучать тот низкий, одобрительный гул. А перед глазами стояли те самые янтарные глаза. Бездонные, видевшие века.

Он видел ее. И она, Элис, практичная и неверующая в сказки, теперь знала наверняка: легенды – правда. Драконы существуют. И один из них, могущественный, теперь знает о ее существовании.

Что это значило? Чего он хотел? Охотился ли он, как говорила Матрена, за «чистыми душами»?

Сердце бешено колотилось, но где-то в самой глубине, под слоем леденящего ужаса, теплилась крошечная, безумная искорка. Искра того самого любопытства, что всегда тянула ее к горам. Она видела нечто невероятное. Чудо. Ужасное и прекрасное одновременно.

И эта мысль пугала ее даже больше, чем сам дракон.

## Глава 3. Дар из тумана

На следующий день после встречи деревня проснулась под серым, низким небом. С севера, с гор, наползал густой, молочный туман. Он вползал в переулки, обволакивал избы, превращал знакомый мир в призрачный, неясный ландшафт. Видимость сократилась до десяти шагов.

Элис провела ночь в тревожной дремоте, вскакивая от каждого скрипа половицы, от гула ветра в трубе, в котором ей чудился тот самый низкий голос. Янтарные глаза преследовали ее даже с закрытыми веками. Утром она чувствовала себя разбитой, но решимость ее была тверда: никому ни слова. Кто поверит? Ее сочтут либо испуганной до истерики, либо, что хуже, одержимой. Молчание было ее единственной защитой.

Она выполняла свои обычные дела с механической точностью: навестила старика Геннадия (принесла ему папоротник, так и не найдя свежего, использовала прошлогодний запас), покормила Звизда, подмела сени. Руки делали свое, а мысли были там, на утесе. Она поймала себя на том, что периодически рассматривает узоры гор, пытаясь найти в них очертания сложенных крыльев.

К полудню туман не рассеялся, а сгустился. Деревня затихла, будто притаилась. Люди не выходили без нужды, разговоры велись шепотом, будто звук мог привлечь внимание кого-то опасного из этой белой мглы.

Элис сидела у окошка, штопала старую рубаху и вдруг услышала за дверью осторожные шаги. Не тяжелый топот Брана, не шарканье старика. Легкий, почти неслышный шорох. Потом – тихий, глухой стук, будто по дереву ударили не костяшками, а чем-то мягким.

Она замерла с иголкой в руке. Сердце застучало в висках. Подойти к двери? Позвать? Может, это ветка?

Стук повторился. И еще раз настойчивее.

Элис медленно поднялась, подошла к двери. Не открывая, прильнула к щели. Снаружи стояла тишина, густая, как туман.

– Кто там? – спросила она, и голос прозвучал хрипло.

В ответ – снова стук. Нечто среднее между шипением и легким присвистом.

Осторожно, на цыпочках, она подошла к маленькому волоковому оконцу в сенях, которое выходило на крыльцо. Протерла запотевшее стекло ладонью и выглянула наружу.

На пороге, на грубо отесанной плахе крыльца, лежала птица. Точнее, то, что от нее осталось. Крупный тетерев-глухарь. Он был мертв, но не растерзан, не изодран когтями хищника. Он выглядел… аккуратно умерщвленным. Шея была переломлена одним чистым ударом. И он был свежий – пар еще поднимался от темного оперения, слегка припорошенного инеем.

Рядом с тушкой, на чистом, не тронутом грязью снегу, лежал нежный, молочно-белый цветок. Его лепестки были сложены, как звезда, а в сердцевине мерцала капля росы, похожая на алмаз. Элис никогда не видела такого. Цветок рос не здесь, в предгорьях. Он пах… снегом и камнем.

И никого вокруг. Только плотная стена тумана.

Элис распахнула дверь. Холодный влажный воздух ударил в лицо. Она огляделась. Пусто. Даже следов на снегу не было, кроме мелких, переплетающихся цепочек мышиных лапок. Как будто тетерев и цветок упали с неба.

Она наклонилась и подняла цветок. Лепестки были упругими, живыми, холодными на ощупь. Аромат, едва уловимый, напомнил ей о высоких скалах. Потом она взяла тетерева. Тяжелый, мясистый. Как раз к зиме.

Дар. Очевидный дар.

Именно в этот момент туман над крышей будто взволновался, закрутился в медленном вихре. И она почувствовала присутствие. Не увидела, нет. Она просто знала: он здесь. Где-то прямо над ней, невидимый в белой пелене, наблюдает. Проверяет ее реакцию.

Страх вернулся.

Она вжалась в дверной косяк, прижимая к себе холодный цветок и еще теплую птицу. Ее взгляд метнулся вверх, в слепую белизну. Ничего. Но давление, то самое, с поляны, висело в воздухе, делая его густым, трудным для дыхания.

Что делать? Выбросить дар? Это могло быть воспринято как оскорбление. Принять? Это… это было признанием какого-то контакта. Признанием того, что между ними теперь существует связь.

Элис сделала то, что подсказывал врожденный, древний инстинкт, более старый, чем страх. Она медленно, отчетливо кивнула в туман. Не благодарность, не покорность. Просто знак: «Я получила. Я вижу».

И тут же давление исчезло. Туман над крышей успокоился, снова став безликой пеленой. Воздух снова стал просто холодным и влажным, а не насыщенным чужеродным вниманием.

Она отступила в дом, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. В руках – мертвая птица и цветок с ледников. Реальность. Безумная, невозможная реальность.

Цветок она поставила в глиняную кружку с водой. Он простоял так три дня, не увядая, наполняя избу тонким горным запахом. Тетерева она ощипала и сварила бульон для Геннадия, сказав, что Звизд спугнул птицу на прогулке, и она сама добила ее камнем. Старик похвалил наваристый суп и не задал лишних вопросов.

Но с этого дня что-то в Элис изменилось. Острый ужас сменился глухой, постоянной настороженностью. Она ловила себя на том, что все чаще смотрит на север, прислушивается к ветру, ищет в обыденных звуках скрытые смыслы. Она стала заложницей ожидания.

## Глава 4. Прялка и тень

Через неделю туман окончательно отступил, открыв мир, промерзший и хрустальный. В деревне вновь заговорили о драконе, но уже с меньшим жаром. Слухи пошли другие: кто-то видел в лесу свежие, огромные следы «в три ладони шириной». Кто-то слышал ночью «стон земли». Но без новых явных доказательств страх начал перерождаться в суеверную осторожность и даже в некое странное возбуждение. Людям нравилось чувствовать себя на пороге легенды.

В доме старосты по вечерам теперь собирались не только мужики, но и женщины с прялками. Обсудить новости, послушать Матрену. Элис тянуло туда против воли – как мотылька на огонь. Там говорили о Нем. И ей, знавшей больше всех, мучительно хотелось и слушать, и молчать.

Вот и сегодня, закончив дела, она взяла свою кудель льна и пошла к большому дому. Горница была полна, пахло дымом, вареньем из сосновых шишек и человеческим теплом. Матрена сидела в красном углу, и ее слепые глаза, казалось, видели сквозь стены прямо к темным горам.

– …и не просто ходит он, – говорила старуха, и ее голос скрипел. – Чует сердце мое. Ищет он не просто душу. Ищет пару. Разум к разуму. Силу, чтоб его силу уравновесить. Триста лет один, в ледяном дворце своем… скучно, поди, владыке.

– Так может, он и добрый? – робко спросила одна из молодых женщин.

– Добрый? – Матрена фыркнула. – Омут глубокий – он добрый? Лавина – она добрая? Он – сила природы. По своим законам живет. Может, и не злобный по нраву, только законы его нам, смертным, не понять. И цена у его внимания… не сосчитаешь.

Элис молча пряла, ввинчиваясь в тихий ритм работы. Льняная нить тянулась ровно и послушно. Ее мысли были далеко. Она вспоминала не размеры, не силу, а тот наклон головы на утесе. Любопытство. И цветок в тумане. Это не было похоже на поведение слепой силы природы. Это было… личное.

– А слышали, – повысил голос дядя Мирон, охотник, – у пастуха овца пропала? Целая и невредимая, чисто испарилась! Ни крови, ни клочка шерсти!

– У меня гусь с вечера исчез! – подхватила соседка. – Будто в воздухе растворился!

– Подарки, – мрачно проскрипела Матрена. – Платит. За внимание. За тишину. Чтоб не сердили его. Драконья это традиция – взять свое, но и оставить взамен. Только что он взамен-то хочет? Чего ждет?

Все замолчали, вдумываясь в зловещий смысл. Элис опустила глаза на свои руки. Цветок в кружке у нее дома был таким «платежом»? За что? За то, что она помогла волку? Или за то, что просто… понравилась ему? Мысль была тревожной и пьянящей одновременно.

Вдруг Бран, сидевший рядом с отцом, тихо сказал, глядя прямо на Элис:

– А может, он кого-то присмотрел уже? Ту самую… пару?

В горнице стало тихо. Все взгляды, невольно, потянулись к Элис. Она была самой чужой здесь. Самостоятельной, непохожей на других, с лицом, которое в последние дни стало еще более задумчивым и отрешенным. Она чувствовала на себе тяжесть этих взглядов – любопытных, испуганных, немного завистливых.

– Что ты мелешь, парень! – отрубил староста, но без настоящей силы. – Не накаркивай!

Элис встала. Льняная кудель упала на пол.

– Мне пора, – сказала она глухо. – Геннадию вечернее зелье готовить.

Она вышла, не глядя ни на кого, и вдохнула полной грудью морозный воздух. Небо было черным, усыпанным алмазными звездами. На севере, над гребнем гор, светилась странная, зеленоватая полоса. Северное сияние. Редкое явление в этих широтах. Оно колыхалось, как занавес из светящегося газа, будто кто-то шевелил его с обратной стороны неба.

Она шла по темной улице, и ей казалось, что тени от домов стали чуть длиннее и гуще, чем должны быть. Что из-за угла за ней наблюдают. Она ускорила шаг.

И почти у самой своей калитки услышала песню.

Не голос. Не музыку. Это была мелодия, сотканная из звуков самой ночи: завывания ветра в расщелинах, скрежета льда, гула далеких обвалов. Мелодия была печальной, бесконечно древней и невыразимо одинокой. Она лилась сверху, с той самой зеленой светящейся завесы.

Элис остановилась как вкопанная. Она знала, что это Он. Невидимый, парящий где-то в вышине, в потоках сияния, он изливал в ночь свою тоску. И эта тоска нашла в ее душе жуткий, созвучный отклик. Она поняла его одиночество. Поняла, как он смотрит на их мирок с высоты своих трехсот лет, как на муравейник, полный суеты, страхов и коротких, ярких вспышек чувств. Как он, возможно, завидует этой быстротечности.

Она простояла так, неизвестно сколько, завороженная, пока сияние не стало бледнеть, а Песня не растворилась в привычном шепоте ночи.

На пороге ее избы лежал еще один «дар». Не трофеи, не пища. На этот раз – гладкий, отполированный временем и ветром камень. Он был тяжелым, темным, но в его глубине, если приглядеться при свете звезд, мерцали крошечные вкрапления, похожие на золотую пыль. Обломок его мира. Его царства.

Элис подняла камень. Он был холодным, но не ледяным. В нем чувствовалась скрытая теплота, спящее солнце. Она принесла его в дом и поставил рядом с цветком в кружке. Теперь на полке у нее стояли два экспоната из другого, невозможного мира: нежность и твердость. Воспоминание о красоте и символ вечности. Цветок и камень.

Она села на кровать, обхватив колени, и смотрела на эти два предмета. Страх окончательно отступил, уступив место чему-то более сложному. Тревожному ожиданию. Предчувствию. Она больше не была обычной Элис из Полянки. Она стала участницей тихой, странной игры с существом из легенд. И правила этой игры она не знала. Но чувствовала, что следующее движение должно сделать оно. И что это движение будет решающим.

Ветер за окном завыл с новой силой, словно вторя той только что умолкшей песне. А на севере, за горами, в неприступной Аэрии, Лорд Теней, отринув на миг бремя веков и власти, смотрел в сторону единственного огонька, теплившегося у подножия его владений. И в его древнем, мудром сердце, долго спавшем, шевельнулось нетерпение.

Он нашел то, что искал. Не сокровище. Не душу. Искру. И скоро, очень скоро, он придет за ней.

## Глава 5. Бремя Льда и Камня

Аэрия не была пещерой. Это была крепость, выросшая из самой горы, как кристалл из породы. Ее башни, шпили и мосты, казалось, были не построены, а высечены ветром и временем из черного базальта и синеватого льда. Она парила над миром на самой макушке Острого Зуба – самой высокой и неприступной вершины Черных Гор. Отсюда открывалась панорама: бесконечные хребты, похожие на окаменевшие морские волны, ледники, ползущие в глубокие синие ущелья, и далеко на юге – крошечное, почти невидимое пятнышко леса, где теплилась жизнь.

В самом сердце цитадели, в Зеркальном зале, пол которого был отполированным льдом, отражавшим звездное небо через огромный купол из горного хрусталя. Здесь стоял Альдор. В человеческом облике. Он предпочитал эту форму для размышлений. Она напоминала ему о пределах, о хрупкости, о том времени, когда он был моложе и проще.

Его человеческое тело было высоким, мощным, с плечами, несущими незримый груз веков. Черные с проседью волосы, собранные у затылка, серебряные нити на висках. Лицо не старое и не молодое, изрезанное не морщинами, а отпечатком вечности. И глаза. Все те же янтарные, с вертикальными зрачками, выдававшими его истинную природу любому, кто осмелится в них заглянуть.

Он смотрел в ледяной пол, где отражались созвездия. Три сотни лет. Целая эпоха для людей. Для него – долгая, монотонная глава. Глава правления, обязанностей, холодных союзов и такой же холодной постели с Игнитой. Брак, который был политической сделкой между двумя древними кланами драконов, давно распался, оставив после себя лишь горький осадок взаимного презрения и формальный развод, растянувшийся на десятилетия судебных тяжб о границах охотничьих угодий и древних артефактах.

Детей не было. Не могло быть. Их союз был лишен даже искры желания, не говоря уже о любви. Игнита искала власти и влияния. Он искал покоя. И не нашел.

А потом он увидел ее.

Не специально. Он летел вдоль границ, проверяя, не тают ли ледники на восточном склоне быстрее обычного, и его взгляд упал вниз, в маленькую лесную просеку. И он замер в небе, забыв о ледниках.

Девушка. Простая, в грубоватом платье, с лицом, озаренным не красотой в привычном, изысканном смысле, а сосредоточенным, добрым светом. Она помогала раненому зверю. Не боялась. Не суетилась. Ее движения были полны целеустремленной грации. И она пела. Тихий, бессловесный напев, от которого что-то древнее и давно забытое дрогнуло в его каменном сердце.

Он наблюдал за ней тогда, с высоты, нарушив все свои правила невмешательства в дела смертных. А потом показал себя. Не для устрашения. Чтобы… чтобы она его увидела. Чтобы между ними возник контакт. Он, Лорд Теней, жаждал быть увиденным этим конкретным существом.

А потом были дары. Нелепые, импульсивные попытки заговорить на языке, который он давно забыл. Языке простых вещей: еды, красоты, памяти о камне. Он слышал ее сердцебиение, когда она находила их. Чувствовал замешательство, страх, а потом… любопытство. То самое любопытство, что светилось в ее глазах при виде волка.

– Вы зовете меня, владыка?

Голос был тихим, почтительным, с легким шипящим придыханием. В дверном проеме стоял Келл. Его кастелян, управляющий, наперсник. Старый полукровка, рожденный от дракона и горной духи-нереиды. Его кожа отливала перламутром, а волосы были цвета мокрого песка. Он служил Аэрии и ее повелителю больше ста лет и был, пожалуй, единственным существом, к которому Альдор испытывал нечто, приближенное к доверию.

– Входи, Келл.

– Вы вновь смотрите на юг, – констатировал кастелян, подходя. Его глаза, бледно-голубые, как горное озеро, видели слишком много.

– Там горит огонек, – сказал Альдор просто.

– Огоньки горят во многих деревнях, владыка.

– Этот – иной.

Келл молчал, давая хозяину выговориться. Он видел перемены в нем последние дни. Видел, как Альдор, обычно погруженный в свитки с отчетами или в раздумья, вдруг начал приносить в покои безделушки: сосновую шишку, ветку, покрытую инеем. И ставил их на полку, словно коллекционируя.

– Она не боится. Вернее, боится, но страх не парализует ее.

– «Она», владыка? – Келл поднял бровь.

– Человеческая девушка из деревни у подножия. Элис.

– Что вы намерены делать?

Вопрос висел в ледяном воздухе. Альдор повернулся к кастеляну.

– Я устал, Келл. Устал от льда, от тишины, от воспоминаний, которые горчат, как пепел. Я триста лет несу эту ношу – корону, трон, долг. И никто никогда не спрашивал, хочу ли я его нести. Никто не предлагал помощи. Никто не пел песен раненому волку.

В его голосе прозвучала такая беспомощная, такая человеческая тоска, что Келл, знавший его как сурового, но справедливого повелителя, едва сдержал вздох.

– Вы хотите пригласить ее сюда? В качестве гостя? – спросил он осторожно.

– Я хочу, чтобы она была здесь. Всегда. – Альдор сказал это тихо, но с такой несокрушимой уверенностью, что возражать было бессмысленно. – Я хочу слышь этот голос в этих залах. Хочу видеть, как она смотрит на мои ледники. Хочу чтобы этот огонек горел здесь.

– Владыка, она – человек. Ей будет страшно. Она захочет вернуться.

– Я знаю. Я дам ей время. Я научу ее не бояться. Я покажу ей все. Сокровищницу, обсерваторию, библиотеки. Я научу ее языку драконов. – Глаза Альдора горели странным, почти юношеским огнем. – Она умна. Я видел это. Она поймет.

– А если не захочет понимать? Если ее сердце останется там, внизу, с ее людьми, с ее короткой жизнью?

Альдор помолчал. Он смотрел на свои руки – сильные, способные в миг превратиться в лапы, разрывающие скалу.

– Тогда я отпущу ее, – произнес он на удивление тихо. – Но сначала я должен попытаться. Я должен дать ей выбор. Но чтобы выбор был, она должна увидеть альтернативу. Должна увидеть это.

Он широким жестом обвел зал, башни за окном, все свое королевство из камня и льда.

– Вы говорите о похищении, владыка, – сказал Келл без эмоций, просто констатируя факт.

– Я говорю о приглашении, которое нельзя отклонить, – поправил Альдор. – О жесте, который будет понятен. Я приду за ней. Лично. Не стаей грифонов, не отрядом стражников. Я. И я отвезу ее сюда, в безопасность. Подальше от страхов ее деревни, от их мелких сует. Здесь она будет свободна.

Келл понимал всю глубину безумия этого плана. И всю его неизбежность. Он видел, как триста лет одиночества и разочарования наконец нашли себе выход, сфокусировались на одном хрупком существе. Остановить это было все равно, что попытаться остановить лавину.

– И что мне делать, владыка?

– Приготовить покои в Западной башне. Те, что смотрят на лес и на восход. Не тронные залы. Не парадные. Уютные. С книгами. С тканями теплых цветов. Разожги там камин. И… найди семена. Цветов. Садовых. Чего-нибудь, что может расти в зимнем саду.

– Зимний сад заброшен со времен вашей матушки, владыка, – напомнил Келл.

– Знаю. Приведи его в порядок. – Альдор подошел к окну, положил ладонь на ледяное стекло. – Она любит растения. Я хочу, чтобы у нее здесь было что-то свое. Кусочек привычной жизни.

Келл молча поклонился. План был безумен, но приказания были ясны. Он уже разворачивался, чтобы уйти, когда Альдор снова заговорил, не оборачиваясь:

– И, Келл…

– Владыка?

– Если Игнита появится в пределах пятидесяти миль от Аэрии до моего возвращения… запри ворота. И не впускай. Скажи, что я запретил. По всем законам нашего развода, она не имеет права сюда являться без моего приглашения. А приглашения не будет.

– Она будет в ярости.

– Пусть. Мне надоела ее ярость. Надоели ее интриги. Надоело ее существование. Теперь у меня есть нечто иное.

В его голосе прозвучала та самая решающая нота, после которой спорить бесполезно. Келл поклонился еще раз и бесшумно удалился, оставив повелителя одного с его мыслями и отражением звезд в ледяном полу.

Альдор стоял у окна, глядя в ту точку на горизонте, где, как он знал, была ее изба. Он снова, в который раз, прокручивал в голове их встречу. Ее лицо, обращенное к нему снизу, без восторга, без паники. С изумлением. С вопросом.

Он вздохнул, и из его груди вырвалось облачко пара, тут же заиндевевшее на стекле. Завтра. Или послезавтра. Когда луна будет в нужной фазе, а ветер попутным. Он сбросит эту человеческую форму, расправит крылья и спустится с небес не как завоеватель, а как проситель. С просьбой, которую нельзя будет произнести словами. Ее придется показать.

Он пойдет на риск. Риск быть отвергнутым, быть непонятым, стать в ее глазах чудовищем из кошмаров. Но риск был необходим. Потому что продолжать жить так, как раньше, в этом вечном, прекрасном, ледяном аду одиночества, он больше не мог.

Он повернулся и медленно прошел через залы своей пустующей крепости к сокровищнице. Но не к грудам золота и самоцветов. К дальнему залу, где хранились не материальные богатства, а память. Там, на бархатной подушке, лежало тонкое серебряное кольцо, некогда принадлежавшее его матери. Она была человеком. Одна из немногих, кому удалось разделить жизнь с драконом и не сломаться. Альдор взял кольцо. Оно было крошечным, хрупким. Совсем не подходящее для лап дракона. Но подходящее для девичей руки.

## Глава 6. Последний день в Полянке

На следующий день в Полянке стояла неестественная, звенящая тишина. Воздух был неподвижен, без единого порыва ветра. Птицы не пели. Даже собаки не лаяли, а жались к ногам хозяев, поджимая хвосты. Солнце светило ярко, но без тепла, как большая холодная монета в бледно-голубом небе.

Люди выходили из домов и молча смотрели на горы. На них не было ни облачка, ни тумана. Они стояли, четкие и грозные, будто приблизились на шаг. Все понимали: это затишье перед бурей. Но какой бурей? Никто не знал.

Элис чувствовала это острее всех. Оно висело в ее груди холодным, тяжелым комом. Она пыталась заниматься обычными делами: перебирала лекарственные запасы, чинила забор, но руки не слушались, мысли путались. Взгляд то и дело сам тянулся на север. Она ждала. И боялась этого ожидания.

Ближе к полудню к ее калитке подошел Бран. Лицо у него было серьезное, озабоченное.

– Элис. Отец просит всех собраться у большого дома. Сейчас.

– Что случилось?

– Прискакал гонец из Дальней Засеки. Там… там видели. Вчера на закате. Не просто тень. Он снизился, пролетел над самой заставой. Описывают… – Бран сглотнул, – описывают в подробностях. Рога, чешую, размах. Все. Это не выдумки. Он здесь. И он не просто летает. Он что-то ищет.

Элис кивнула, не находя слов. Они пошли вместе. На этот раз у дома старосты собралась почти вся деревня: мужчины, женщины, даже дети, притихшие из-за общего напряжения, что висело в деревне. Староста стоял на крыльце, а рядом с ним – незнакомый, запыленный человек в потертой кожанке, с лицом, обветренным дочерна. Гонец.

– …и глаза, говорю вам, как два горящих угля! – хрипло рассказывал гонец, размахивая руками. – Воздух от него гудел, будто струна! Пролетел низко, посмотрел на нас, на строения, и взял выше, к Гремящему ущелью. Мы все в доме сидели, окна-двери на запор, дрожали. А он даже не напал. Просто посмотрел. И улетел. Как будто проверял, все ли на месте.

– Что нам делать? – крикнул кто-то из толпы. – Сидеть и ждать, пока захочет забрать кого-нибудь?

– Может, уйти? В долину, к родне?

– А бросить дома? Хозяйство? Наш дом здесь!

Поднялся шум, полный страха и бессилия. Староста поднял руки, призывая к тишине.

– Тише! Нечего панику сеять! Матрена говорит, он платит за тишину. Значит, может, и не тронет, если не злить. Будем жить как жили, но осторожно. Детей не отпускать одних. Ночью караулы выставлять по двое. А сейчас… – он обвел взглядом толпу, и его взгляд на миг задержался на Элис, – сейчас каждый пойдет домой и помолится, кто как умеет. Чтобы пронесло.

Люди стали расходиться, перешептываясь и оборачиваясь на горы. Элис хотела уйти с ними, но староста окликнул ее:

– Элис, подойди-ка.

Она подошла. Староста и гонец смотрели на нее пристально.

– Девка, ты одна живешь, на отшибе, – начал староста, понизив голос. – Люди говорят разное. Говорят, ты в лесу часто одна. Что ты… – он запнулся, – что ты ничего не боишься. И что он, может, это чувствует.

– Что вы хотите сказать? – спросила Элис холодно, хотя внутри все сжалось.

– Хочу сказать, будь осторожней вдвойне. А лучше – поживи пока у нас. У меня, или у Брана в сенях. Пока ситуация не прояснится.

Это была замаскированная просьба убрать потенциальную «приманку» подальше, с глаз долой. Элис почувствовала жгучую обиду.

– Я благодарна за заботу, – сказала она ровно. – Но мой дом – мой дом. Я не сделала ничего дурного, чтобы его бояться. И драконам, думаю, нет дела до одной девки и ее избы.

Она развернулась и пошла прочь, чувствуя на спине тяжелые взгляды. Бран догнал ее.

– Элис, отец прав… Может, действительно…

– Нет, Бран. Спасибо. – Она остановилась и посмотрела ему в глаза. – Если он и правда за чем-то охотится, то спрятаться от него за вашими стенами не получится. А если нет, то и бояться нечего. Я лучше буду в своем доме.

Она ушла, оставив его на дороге. Одиночество, которое раньше было комфортным, теперь стало похоже на осознанный выбор. На вызов. Не деревне, нет. Ему. Тому, кто наблюдает.

Вернувшись домой, она заперла дверь, но не на засов, а на простой крючок. Как будто говорила себе: я не боюсь настолько, чтобы баррикадироваться. Она подошла к полке, взяла в руки камень с золотой пылью. Он был тяжелым и успокаивающим.

Вечер наступил быстро. Она не зажигала свечи, сидела в темноте у окна, глядя, как последний румянец заката скрывается за горами.

Она ждала.

И он пришел.

Не с ревом и грохотом. Сначала изменился свет. Луна, только что взошедшая, будто померкла, заслоненная огромной, плавно скользящей тенью. Потом наступила тишина. Настоящая, абсолютная, как будто мир задержал дыхание.

Элис встала. Сердце замерло, потом забилось с бешеной силой.

Она вышла на крыльцо. Ночь была морозной и ясной. И прямо перед ее домом, на замерзшей луговине, опустился Он.

В этот раз он был ближе, чем на утесе. Так близко, что она могла разглядеть каждую чешуйку на его могучей груди, каждый изгиб рогов, тонкую дымку пара, вырывающуюся из ноздрей при каждом размеренном вдохе. Он был огромен. Он был воплощением самой ночи, принявшей форму.

Он сложил крылья, и они опустились за его спиной, как королевская мантия. Его глаза, светящиеся янтарем, были прикованы к ней. В них не было угрозы. Было ожидание. Терпеливое, почти вопрошающее.

Элис стояла, опираясь о косяк двери, чтобы не упасть. Дрожь пронизывала ее, но она не отводила взгляда. Она смотрела на дракона, а он смотрел на нее. Время тянулось бесконечно.

Потом он медленно, очень медленно склонил огромную голову. Не в поклоне. Скорее, предлагая рассмотреть себя ближе. Приглашая.

И тогда Элис поняла. Это не акт агрессии. Это было предложение. Странное, пугающее, немыслимое, но – предложение. Он пришел не разрушать, не хватать силой. Он пришел показать себя. И ждал ее решения.

Ее ум кричал: «Беги! Спрячься! Зови на помощь!» Но ее ноги не слушались. А что-то другое, глубокое, интуитивное, шептало: это точка невозврата. Это выбор между жизнью, которую она знает – безопасной, предсказуемой, одинокой – и чем-то абсолютно неизвестным. Страшным. И, возможно, великим.

Она сделала шаг вперед. Потом еще один. Морозный снег хрустел под ее легкими сапожками. Она вышла на открытое пространство, отделявшее ее от мифического зверя всего на два десятка шагов.

Дракон наблюдал, не шелохнувшись. Только его глаза, казалось, светились чуть ярче.

Элис подняла руку. Не в жесте защиты. Просто ладонью вперед, как бы ощупывая воздух между ними.

И тогда он заговорил.

Голос пришел не с его пасти. Он возник прямо у нее в голове, глубокий, резонирующий, как самый низкий тон органа, сотканный из звуков ветра, камня и звезд.

«Элис.»

Он знал ее имя. Конечно, знал. Он знал все.

«Не бойся.»

Она не могла ответить. Ее язык окаменел.

«Я пришел не за твоей жизнью. Я пришел за твоим вниманием. За твоим выбором. В моем мире нет места для страха. Есть место для силы. Для знания. Для красоты. Я могу показать тебе вечность. Но для этого ты должна сделать шаг. Довериться.»

«Шаг куда?» – хотела спросить она, но слова застряли в горле.

«Со мной. В мой дом. В Аэрию.»

Картинка вспыхнула в ее сознании: ледяные башни на фоне звезд, залы, полные тишины и древних тайн, вид с вершины мира. Это было пугающе и невероятно прекрасно.

«Я не удержу тебя против воли. Но я прошу, дай мне шанс. Дай нам шанс. Одну ночь. Один день в моем мире. Если после этого ты захочешь вернуться к твоему очагу, к твоим травам и твоим людям, я верну тебя. Честью дракона и Лорда Теней.»

Честь дракона. Что она значила? Элис не знала. Но в том тоне, каким это было сказано, не было лжи. Была тяжелая, непоколебимая правда.

Она оглянулась на свою избу, темную и такую маленькую в сравнении с исполинской фигурой дракона. На деревню внизу, где уже, наверное, заметили темный силуэт на ее лугу и в ужасе запирали ставни. На всю свою прежнюю жизнь.

А потом посмотрела на него. На существо из легенд, предлагающее ей новый неизведанный мир.

Страх никуда не делся. Он был здесь, холодный ком в желудке. Но его перекрывало другое. То самое любопытство, что вело ее в самые дальние уголки леса. Жажда узнать. Увидеть. Понять мир.

Она медленно, очень медленно кивнула.

Дракон издал тихий, одобрительный гул, от которого задрожала земля под ногами. Он медленно протянул вперед одну лапу, не когтистую, а повернутую так, чтобы образовать нечто вроде огромной, чешуйчатой платформы.

«Взойди.»

Это был момент истины. Шаг на эту лапу означал отказ от всего, что она знала. Доверие к чудовищу. Безумие.

Элис глубоко вдохнула, подняла подол платья и сделала этот шаг.

Кожа дракона под ее ногами была не холодной, как ожидалось, а теплой, живой, упругой. Чешуя была гладкой, как отполированная черная сталь. Она ухватилась за один из изгибов пальца, чтобы удержать равновесие.

Он осторожно, с невероятной для своих размеров нежностью, поднял лапу, прижимая ее к груди, создавая для нее что-то вроде защищенного кокона между лапой и своим телом. Потом расправил крылья.

Взгляд Элис в последний раз метнулся к родной избе, к тонкой струйке дыма из трубы, которую она забыла погасить. Прощай.

Крылья опустились вниз с мощным, сокрушающим воздух ударом. Земля рванулась прочь из-под ног. Изба, деревня, лес – все съежилось, превратилось в игрушечное, а потом и вовсе в пятнышко на бескрайнем снежном полотне. Холодный ветер дунул ей в лицо, заставив закрыть глаза. Но через мгновение она почувствовала, как тело дракона создало вокруг нее аэродинамическую тень, и полет стал плавным, почти беззвучным.

Она открыла глаза. Они уже были высоко в небе. Луна освещала бескрайнее море заснеженных вершин под ними. Это было самое страшное и самое прекрасное зрелище в ее жизни. Ее уносил дракон. В его царство. В неизвестность.

И пока они набирали высоту, беря курс на самую высокую, самую одинокую вершину, в ее голове снова прозвучал его голос, теперь окрашенный чем-то похожим на облегчение.

«Добро пожаловать, Элис. Добро пожаловать в вечность.»

## Глава 7. Владения Льда и Камня

Полет длился недолго, но для Элис он растянулся в вечность, сотканную из страха, восторга и ошеломляющего мороза. Воздух на этой высоте был таким холодным, что ее кожу словно кромсали лезвия. Даже заслоненная телом дракона, она чувствовала, как ее щиплет за лицо, а от каждого вдоха в груди леденеет. Но холод был ничто по сравнению с видом.

Под ними проплывали заснеженные пики, похожие на клыки гигантского зверя. Глубокие ущелья тонули в синеватой мгле, и лишь кое-где блестела лента замерзшей реки. Это был мертвый мир. Красивый, величественный и абсолютно безжизненный. И он наводил ужас своим совершенным безразличием.

Альдор, чувствуя ее дрожь, летел, прижимая лапу чуть ближе к своему телу, чтобы она хоть немного согрелась. Он не пытался общаться, давая ей время прийти в себя, осознать масштаб происходящего. Его собственное сердце, огромное и обычно неспешное, билось непривычно часто. Он сделал это. Он взял ее. Теперь все зависело от того, сможет ли он ее удержать.

Впереди, вырастая из самой ночи, показалась Аэрия.

Сначала это была просто тень, еще одна гора среди гор. Но по мере приближения она раскрывалась: остроконечные шпили, мосты, висящие над бездной, балконы, вырубленные прямо в скале. Все это было из черного базальта, но в свете луны и звезд камни отсвечивали синевой и серебром, как драгоценная, гигантская брошь. Ни огней в окнах, ни движения. Только тишина и величие ледяной гробницы.

Дракон сделал широкий круг над крепостью, словно представляя ее своей гостье, а затем плавно пошел на снижение к самой высокой башне, увенчанной плоской площадкой. Приземление было мягким, почти бесшумным. Когти лишь легким скрежетом коснулись отполированного ветрами камня.

Он осторожно опустил лапу, разжал пальцы, давая Элис возможность сойти. Ноги ее подкосились, она едва устояла, цепляясь за его чешую. Воздух здесь был разреженным, холодным и таким чистым, что резал легкие. Запах снега, камня и чего-то древнего.

Альдор отступил на шаг, давая ей пространство, и затем случилось то, от чего у Элис перехватило дыхание во второй раз за эту ночь. Тело дракона окуталось сиянием: не ослепительным, а глубоким, туманным, исходящим изнутри. Гигантские очертания поплыли, сжались, трансформировались. Через несколько секунд вместо дракона перед ней стоял человек.

Тот самый, которого она мельком видела в своем воображении после встречи взглядов. Высокий, в темных, простых одеждах, напоминающих о монашеском облачении, но сшитых из дорогой, тяжелой ткани. Его лицо при лунном свете казалось высеченным из того же базальта, что и стены крепости. А глаза все те же. Янтарные, с вертикальными зрачками, светящиеся внутренним холодным огнем. В них читалась усталость, осторожность и та же самая вопрошающая надежда.

– Добро пожаловать в Аэрию, Элис, – сказал он. Его голос был человеческим, но в его глубине все еще слышался тот самый резонанс, что звучал у нее в голове. Он звучал тихо, почти вежливо, но заполнил собой всю гигантскую площадку.

Элис не могла говорить. Она только смотрела на него, потом на окружающие ее башни, потом снова на него. Реальность происходящего навалилась на нее всей своей немыслимой тяжестью. Она стояла на краю света, в логове дракона, который сейчас смотрел на нее как человек. Ее разум отказывался это складывать в единую картину.

– Ты… – она сглотнула, пытаясь найти голос. – Ты обещал одну ночь.

– И сдержу слово, – кивнул он. – Но ночь здесь длинна и холодна. Позволь мне предложить тебе кров и тепло. Хотя бы до утра.

Он сделал легкий жест рукой в сторону арки, ведущей внутрь башни. Из тени арки вышел Келл. Его перламутровая кожа и песочные волосы в лунном свете выглядели призрачно. Он поклонился, не скрывая любопытного, изучающего взгляда.

– Госпожа. Я – Келл, кастелян Аэрии. Позвольте проводить вас в покои.

Его голос был мягким, вежливым, но в нем не было подобострастия. Он смотрел на нее как на интересную, но потенциально хлопотную диковинку. Элис кивнула, не в силах выдавить что-то вразумительное. Инстинкт велел ей следовать за полукровкой. Он казался менее пугающим, чем его повелитель.

Она сделала шаг, потом другой, мимо Альдора. Он не двигался, лишь провожал ее взглядом. Проходя мимо, она почувствовала исходящее от него тепло и тот же, что и у дракона, запах – грозы, камня и древних страниц.

Келл повел ее внутрь. Башня встретила их тишиной, нарушаемой лишь эхом их шагов. Внутри не было факелов, но стены, казалось, сами излучали слабый, фосфоресцирующий свет: вероятно, от вкраплений какого-то минерала. Воздух был чуть теплее, но все равно морозным. Они спустились по винтовой лестнице, прошли через длинный, пустой коридор с высокими, узкими окнами, за которыми плескалась ночь.

Наконец Келл остановился у массивной двери из темного дерева, украшенной простой, но искусной резьбой в виде завитков.

– Ваши покои, госпожа. Лорд Альдор велел приготовить для вас комнаты в Западной башне. Отсюда виден восход и ваши леса. В отдалении.

Он открыл дверь. Элис замерла на пороге.

Это не была тюрьма. Это было непостижимо. Комната была огромной, в три раза больше ее избы. Высокий сводчатый потолок терялся в полумраке. Одна стена почти целиком состояла из окон-витражей, сейчас темных, но сквозь которые угадывался простор. В центре пылал огромный камин, сложенный из темного камня, – его живое тепло было первым по-настоящему уютным ощущением с тех пор, как она покинула дом. Пол был покрыт толстыми, мягкими коврами невиданных узоров и расцветок: глубоких синих, темно-бордовых, серебристых.

Мебели было немного, но каждая вещь выглядела как произведение искусства: широкая кровать с балдахином из тяжелого полога, резной стол и стул, сундук с металлическими накладками. На столе стоял кувшин и чаша, на полке у камина – несколько фолиантов в кожаных переплетах. А на подоконнике, в простом глиняном горшке, рос скромный цветок с нежными белыми лепестками. Садовый. Тот самый, которого не могло быть на этой высоте.

– Камин будет гореть, пока вы не пожелаете его затушить, – сказал Келл. – В соседней комнате есть купальня, вода из горячего источника. Одежда для вас в сундуке. Если что-то потребуется, дерните за этот шнур. – Он указал на толстый шелковый шнур у изголовья кровати. – Я явлюсь.

Он поклонился и вышел, тихо закрыв дверь. Звук щелчка замка прозвучал не как угроза, а как констатация факта: ты внутри.

Элис осталась одна. В подавляющей своей чужеродностью роскоши. Она подошла к камину, протянула к огню окоченевшие руки. Тепло было почти болезненным. Она огляделась. Все было прекрасно, безжизненно и страшно.

Она подошла к высокому окну, прижалась лбом к стеклу. Внизу, в кромешной тьме, угадывались лишь очертания бездны. Ни огоньков, ни признаков жизни. Только звезды, такие яркие и близкие, будто их можно было достать рукой. И далеко-далеко на юге, на самом краю горизонта, тонкая темная полоска. Может, лес, а может, просто игра теней. Ее мир. Доступный только взгляду. Она не была уверена видит ли старый дом на самом деле или ее воображение дорисовывает картинку.

Чувство клаустрофобии, смешанное с головокружением от высоты, сдавило ей горло. Она отшатнулась от окна и, наконец, позволила себе опуститься на пол у камина, обхватив колени. Она затряслась мелкой, неконтролируемой дрожью, сжавшись в комок.

Она была похищена драконом. И он был вежлив. И его слуга был вежлив. И ее комната была прекрасна. И от этого было только страшнее. Потому что это означало, что все происходящее не кошмар, который рассосется с рассветом. Это была новая реальность, с правилами, которые она не знала, с хозяином, чьи намерения были для нее загадкой.

Он сказал: «Дай мне шанс». Что это значило? Что он хотел от нее? Почему именно она?

Усталость, стресс и разреженный воздух сделали свое дело. Глаза ее начали слипаться. Она доползла до огромной кровати, с трудом взобралась на нее (она была такой высокой) и утонула в груде подушек и мягких, холодных шелковых покрывал. Запах было чужой – ладан, мороз, что-то еще, древесное. Она закрыла глаза, и последнее, что она увидела перед сном, был отблеск огня в камине на стене, где резная тень от полога кровати напоминала сложенное драконье крыло.

## Глава 8. Утро в Золотой Клетке

Элис проснулась от того, что в лицо ей ударил ослепительный луч солнца. Она вскочила, сбитая с толку чужим потолком над головой, и несколько секунд не могла понять, где находится. Потом память нахлынула, и холодный ужас вернулся.

Но вместе с ним вернулось и любопытство. Ночной страх немного отступил, уступив место острому, почти болезненному интересу.

Комната при свете дня была еще величественнее. Солнечные лучи, проходя через витражные окна, раскладывались на стенах и полу радужными пятнами. Вид из окна заставил ее сердце екнуть. Она увидела море облаков, лежащее далеко внизу, а над ним – бескрайние горные хребты, уходящие к горизонту. Ее деревни не было видно. Ее мир остался по ту сторону этого облачного моря.

Она подошла к сундуку. Внутри лежала одежда: теплые платья из тонкой шерсти и шелка, накидки, мягкие сапожки из неведомой кожи. Все было простого покроя, но безупречного качества и подходящего ей размера. Как он узнал? Магия? Наблюдательность? Мысль о том, что он мог подсматривать за ней, изучать ее, пока она ходила по лесу, была неприятной.

Она не надела предложенную одежду, осталась в своем поношенном платье. Последнем клочке прежней жизни. Умылась ледяной водой из кувшина, потому что вода в купальне из «горячего источника» пугала ее. Она раньше такого не видела. Кувшин казался привычнее. После она вышла из комнаты.

Коридор был пуст и тих. Ее шаги гулко отдавались от каменных стен. Она пошла наугад, чувствуя себя мышью в лабиринте великана. Двери встречались редко, все были закрыты. Окна показывали лишь небо и скалы. Ни звуков жизни, ни голосов. Мертвая тишина.

Наконец она вышла в просторное помещение, которое, судя по полкам, набитым до потолка книгами, было библиотекой. Книги стояли ровными рядами, тысячи томов в кожаных и деревянных переплетах. Воздух пах пылью, старой бумагой и озоном, будто после грозы. На одном из столов лежал открытый фолиант с непонятными письменами и изумительно детальными рисунками звездных карт.

«Он читает. Он изучает звезды», – промелькнуло у нее в голове. Эта простая мысль немного очеловечила его в ее восприятии. Чудовища не сидят в библиотеках.

– Найдется здесь что-нибудь и на вашем языке, госпожа, – раздался спокойный голос позади.

Элис вздрогнула и обернулась. В дверях стоял Келл. Он держал в руках поднос с едой: хлебом, сыром, сушеными ягодами и дымящимся кувшином.

– Лорд Альдор полагает, что вы, возможно, проголодались. Он приглашает вас разделить с ним трапезу в обсерватории, когда вы будете готовы. Или я могу принести ее сюда.

Его тон был безупречно нейтральным.

– Где… где он? – спросила Элис.

– В Зеркальном зале. Он ждет. – Келл поставил поднос на стол рядом с книгой. – Но спешить не стоит. Время в Аэрии течет иначе. Его у вас достаточно.

Он снова поклонился и вышел, оставив ее одну с едой и тысячами немых книжных стражей.

Элис взяла кусок хлеба. Он был свежим, теплым, с хрустящей корочкой. Сыр оказался острым и пикантным. Еда была простой и вкусной. Никаких изысков, которые могли бы ее напугать. Это успокоило. Она выпила из кувшина. Это был травяной чай, согревающий и знакомый по запаху: мята и, возможно, какие-то горные травы.

Подкрепившись, она набралась смелости и вышла из библиотеки. Решила найти того, кто был хозяином этого ледяного царства. Она шла по коридорам, ориентируясь по свету из окон и тянущемуся сквозняку, пока не услышала голос. Низкий, спокойный, разговаривающий сам с собой или читающий вслух. Он исходил из-за полуоткрытой двустворчатой двери.

Элис заглянула внутрь. Это был тот самый Зеркальный зал. Солнечный свет, преломляясь через хрустальный купол, заливал его радужными бликами. В центре, спиной к ней, стоял Альдор. Он был в том же темном одеянии и смотрел не на звезды в полу, а на огромную, натянутую на раму карту, испещренную линиями и непонятными символами. Он что-то чертил на ней серебряным стилусом.

– Можно войти? – прошептала Элис, но звук ее голоса, такой тихий в этой громадной зале, заставил ее вздрогнуть.

Альдор обернулся. Его лицо при дневном свете казалось менее суровым. В уголках глаз читалась усталость, но сам взгляд был спокойным, оценивающим.

– Конечно. Я надеялся, ты отыщешь дорогу. – Он отложил стилус. – Как твоя первая ночь в горах?

Он говорил с ней как со знакомой, как будто они договорились о визите. Эта обыденность была сюрреалистичной.

– Холодно, – ответила она честно. – И тихо. Слишком тихо.

– Привыкнешь. Тишина – это просто фон. В ней можно услышать многое. Шум ледника, песню ветра в расщелинах, биение собственного сердца. – Он сделал паузу. – Ты не надела платье из сундука.

– Мое привычнее.

– Понимаю. – Он кивнул, не настаивая. – Ты осматривалась?

– Только библиотеку.

В его глазах мелькнула искорка интереса.

– И что думаешь?

– Думаю, что вы много читаете. И изучаете звезды.

– «Вы»? – Он слегка склонил голову. – Ты можешь называть меня Альдором. Здесь нет титулов. Только я и ты. А звезды… да. Они постоянны. Они не меняются, в отличие от всего остального. На них можно положиться.

Он подошел к краю залы, к окну, выходящему на восток.

– Подойди. Посмотри.

Элис осторожно приблизилась, держа дистанцию. Вид захватил дух. Они находились на головокружительной высоте. Прямо под окном отвесная скала уходила в пропасть, заполненную облаками. А вдали, за морем хребтов, в розовой дымке утра, она наконец-то увидела то, что искала: темно-зеленое пятно леса. Бесконечно далекое, недостижимое.