# Один день в Бесконечности

Александра Дегтярь

В этом мире существует такое понятие, дарующее каждому право на убийство. Это право нельзя купить и нельзя продать оно гарантируется при рождении. Каждому младенцу вживляется чип, который активируется, когда исполняется 20 лет. Своеобразное совершеннолетие. И вот в этот день именинник сначала чувствует сильное жжение под правой лопаткой. Потом, через час, мозг взрывается дикой болью. Она утихнет, только когда сделаешь выбор. А он прост: один вопрос и одно подтверждение.

Поначалу большинство произносит героически-пафосное: Ни одной! Я отказываюсь! Нет! это всегда так справедливо, так красиво. Так героически. Так... наивно. Вот только система всегда ломает волю, пока ты не сломаешься сам, или смерть. И за последние пять сотен лет ещё не было такого случая, чтобы кто-то выбрал второе.

Система даёт небольшую передышку. Всего на полчаса. Но он кажется счастьем. После начинается второй заход. Боль многократно усиливается.

## Глава 1Бесконечность имеет срок годности


Год 1030-й с момента кибернизации.

Холод пришёл первым.

Не тот, что стелется по полу бетонной коробки под названием «квартира», тот был привычен, как собственное дыхание. Нет. Этот, другой Холод, впился в позвоночник ледяной иглой ровно в шесть утра, когда цифры на потрескавшемся экране старого терминала сменили дату его жизни с 19 лет на 20.

Илья не спал. Сидел на краю матраса, натянутого на ржавый каркас, и смотрел, как последние цифры отсчёта его беззаботной жизни тают в электронной пыли. Руки лежали на коленях: спокойные, без дрожи. Только ногти впивались в ладони так глубоко, что под кожей набухли тёмные полумесяцы. Боль отвлекала. Боль была знакома.

За стеной громко храпел сосед, бывший учитель химии, ныне «десятилетник», раб с клеймом на шее в виде штрих-кода. Его жизнь стоила ровно десять лет чужого существования. Илья слышал, как сосед по ночам кричал имена тех, кого убил за право дожить до рассвета. Иногда тот плакал. Чаще — смеялся.

В углу комнаты, на втором ярусе самодельной кровати из обрезков ДСП, спала Лена. Её дыхание было лёгким, ровным и единственным, что ещё связывало Илью с понятием «дом». Одеяло сползло с её плеч. Парень встал, подошёл, накрыл. Пальцы коснулись её волос: мягких, пепельных, как у матери. Сердце сжалось так, что на миг пропал воздух.

Мама…

Он отвернулся. Воспоминания были опаснее любого охотника.

В его пять лет привычный и уютный мир раскололся на осколки.

Отец ушёл на «починку коммуникаций», так система называла отправку людей в зоны радиационных разломов. Вернулся через три дня в цинковом ящике, без лица и рук. С запиской: «Герой Нового Мира». Мать не плакала. Только сжала зубы так, что треснули пломбы.

Он до сих пор помнил её жуткий шепот: «Слушай меня. Запомни. Система не даёт. Система берёт. И всегда — с процентами».

И он запомнил.

А когда ему стукнуло пятнадцать, за матерью пришёл тот, кто умел говорить с системой на одном языке. Охотник. Программист, ломающий любой код, получивший доступ к чипу матери от самой системы.

Мать почувствовала это за день до беды. Вернулась домой с работы бледная, с дрожащими руками. Заперла дверь на все три замка, задвинула засов, который сама же и приварила к косяку после гибели мужа. Вечером она сидела у терминала, перебирая старые записи, шифруя данные в мёртвых секторах памяти. Илья видел, как её пальцы летали над клавиатурой: быстрые и точные, как у хирурга.

— Сына, — сказала она утром, когда он проснулся. Голос её был спокойным, под глазами залегли глубокие тени. — Возьми Лену. Погуляйте в парке. До заката.

— Почему? — нахмурился он.

— Просто… мне нужно кое-что доделать. Одной.

Мать не стала объяснять. Не стала врать. Просто посмотрела на него: долго, пристально, коснулась его щеки ладонью, как будто прощалась.

Илья понял. Тем инстинктом, что живёт в тех, кто растёт в мире, где каждый вдох может быть последним.

Она собрала Лену. Шестимесячная сестра лежала в кроватке, глядя на него большими глазами цвета выгоревшего неба. Мать осторожно подняла её, укутала в старый плед, проверила подгузник. Он был сухой, хоть и из переработанной макулатуры.

Илья выкатил самодельную коляску. Собранную им за неделю из обломков: колёса от тележки для грузов, рама, сваренная из арматуры, сиденье вырезал из пенополиуретана старого дивана. Ручку обмотал изолентой. Коляска скрипела на каждом повороте, но держала ребёнка над грязью и осколками стекла.

Лена засмеялась, когда Илья положил её в коляску. Протянула ручонки к его лицу. Он поцеловал её пальцы, такие маленькие и тёплые, накинул на коляску сетку.

— Поехали, солнышко, — прошептал Илья.

На лестнице он обернулся. Мать стояла в дверях, держась за косяк. Улыбалась. Слишком широко. Слишком пусто.

— Идите, — прошептала она. — И не оглядывайся.

Он пошёл не спеша.

Парк был мёртв. Пепельно-серая трава кое-где пробивалась сквозь лопнувший асфальт. У фонтана, в котором вместо воды плескалась ржавая жижа, дети резвились в скрюченных почти голых деревьях. Илья катил коляску по треснувшей плитке, избегая ям и торчащих гвоздей. Лена полусидела, упираясь ножками в дно, и тянулась к небу и пыльной мгле, которую принимала за солнце. Иногда она смеялась.

Илья сел на единственную пустую скамейку рядом с фонтаном. Руку держал на ручке коляски. Смотрел на сестру и думал: Что мама скрывает? Неужели на неё уже началась охота? Но она говорила, что у них есть ещё полгода в запасе.

Тогда он не знал, что накануне мать перехватила сообщение в теневом канале от старого друга. Короткое. Шифрованное. От охотника по кличке «Призрак».

«Призрак» предупредил мать, что за ней придет спец, который собирает жизни, подключаясь к чипам других. Сообщение было простым:

Анна Соколова. Бывший инженер ГЦ-7. Цена — 12 жизней. Срок — 24 часа.

Мать не испугалась. Она начала действовать. Рылась в архивах старого терминала, который притащил домой бывший коллега. Находила обрывки. Фрагменты. Правду о системе.

Чип можно удалить. Нужен хирург. Или очень острый нож. Вырежи его — и ты исчезнешь. Система не видит тех, у кого нет чипа. Ты станешь тенью. Невидимкой. Смешайся с толпой.

Она писала письмо на клочке обоев, оторванных от стены. Карандаш дрожал в пальцах:

«Сынок, если ты читаешь это, меня уже нет. Оставь моё тело, как есть. Забирай сестру, вещи и деньги в сумке в шкафу. Я узнала правду. У системы есть слабое место. Чип можно удалить. Вырежи его сразу после окончания финального отчета. Не дай Системе забрать тебя. Смешайся с толпой. Люблю тебя и Лену. Прости, что не смогла остаться. Мама.»

Конверт она спрятала в детские пеленки.

А в полдень, когда Илья кормил Лену детской смесью из бутылочки, охотник вошёл в их дом. Через сеть.

Сидя в подвале заброшенной вышки связи, он подключился к городскому ретранслятору, ввёл код материнского чипа и отправил импульс. Не смертельный, «Мягкий». Отключающий сознание, но оставляющий тело живым.

Мать только успела спрятать письмо, когда чип под лопаткой мигнул красным. Один раз. Два. Потом сильная вспышка в мозгу. Ледяная волна накрыла её сознание изнутри.

Она тяжело осела на стул. Подняла руку к горлу. Глаза расширились. Зрачки уменьшились до точки. Потом наступила стеклянная неподвижность. Тело женщины осталось сидеть на стуле. Прямое. Спокойное. Только внутри появилась пустота.

Охотник получил подтверждение на экране:

ЦЕЛЬ ОБЕЗВРЕЖЕНА. СТАТУС: КОМА. ЖИЗНИ ЗАЧИСЛЕНЫ: 12.

Он усмехнулся. Закрыл терминал. Пошёл пить кофе.

Дети вернулись под вечер. Солнце, пробиваясь сквозь вечную пыльную мглу, бросало на стены домов длинные тени, похожие на скрюченные пальцы.

Илья катил коляску одной рукой, другой придерживая спящую Лену. В подъезде он остановился, ощутив смутное беспокойство. Но на лестничной площадке никого не было. Он толкнул дверь.

— Мам? Мы пришли…

Тишина.

Илья завёз коляску в комнату. Подошёл к матери.

Она сидела на стуле посреди комнаты. Прямая спина. Руки свисали вдоль туловища. Глаза широко открыты, и в них застывшие расширенные зрачки, в которых оставалась только пустота. Стеклянная и бездонная.

Илья подошёл. Тронул мать за плечо.

— Мам…

Тело не отреагировало. Не дрогнуло. Он прислушался, улавливая лёгкое механическое дыхание. Сердце слабо билось. Он провёл рукой перед её лицом, реакции не было.

Лена проснулась, захныкала тихо, жалобно. Илья подошёл к коляске, взял сестру на руки. Она прижалась к его шее, всхлипывая. Он гладил её волосики, опустил малышку в кроватку и вытащил пеленки. Пальцы наткнулись на бумагу.

Письмо.

Он читал медленно. По слогам. Сначала не понимая. Потом, с нарастающим ужасом и с холодом, расползающимся от сердца по венам.

Чип можно удалить.

Смешайся с толпой.

Илья сложил письмо. Спрятал за пазуху. Подошёл к матери. Поцеловал её лоб, который уже стал холодным и восковым. Накормил и уложил спать сестрёнку. Вытащил из шкафа сумку, переложил всё в рюкзак. Собрав самое необходимое, вернулся к коляске, переложил спящую Лену. Накрыл пледом.

— Пойдём, солнышко, — прошептал он. — Больше мы сюда не вернёмся.

Он выкатил коляску в коридор. Дверь прикрыл. Мать так и сидела у окна, глядя на пустынную улицу. Навсегда со стеклянными глазами.

Илья спустился по лестнице. Скрип колёс эхом отдавался в пустом подъезде. Вышел в вечерний город с шестимесячной сестрой в самодельной коляске и материнским письмом в кармане.

В тот день он поклялся себе: когда придёт его время сделать выбор между рабством и убийством — он не выберет ни то, ни другое.

Он выберет бесконечность.

И обманет систему.


Год 1030-й с момента кибернизации.

Шесть часов пятнадцать минут.

Под правой лопаткой зачесалось. Сначала едва уловимо, напоминая укус комара. Илья уже знал: начинается. Жжение. Своеобразное вежливое предупреждение системы.

Жжение усилилось. Стало похоже на раскалённую иглу, впивающуюся в плоть. Илья стиснул зубы. Не вскрикнул и не дрогнул.

Через час боль ворвалась в череп, мгновенно взрываясь в висках. Мир расплылся в красной пелене. Колени подогнулись. Илья упал на пол, впиваясь лбом в бетон. Холод камня стал временным спасением. Боль не отступала, она вгрызалась в мозг, раздирая нейронные связи.

- ВЫБЕРИ ВЫБЕРИ ВЫБЕРИ.

Голос в голове звучал механический, ровный, без эмоций. Голос Системы.

Перед глазами вспыхнул интерфейс:

СТАТУС: АКТИВАЦИЯ

ВЫБЕРИ СРОК, НА КОТОРЫЙ ТЫ ОТДАЁШЬ СВОЮ ЖИЗНЬ ДРУГИМ:

0 — ТЫ УМИРАЕШЬ СЕГОДНЯ

10 — ТЫ РАБ

20 — ТЫ ОХОТНИК

50 — ТЫ СУДЬЯ

ПОДТВЕРДИ ВЫБОР ГОЛОСОМ.

Боль нарастала. Каждая секунда походила на нож, проворачивающийся в глазном яблоке. Илья корчился на полу. Кулаки сжимались до хруста костей. Но он не кричал. Не молил.

Он думал о матери. О её письме. О Лене, спящей над ним.

Система берёт. И всегда — с процентами.

— Ни одной! — прохрипел он. — Я отказываюсь!

Боль удвоилась. Потом утроилась. Мир взорвался белым светом. Илья чувствовал, как рвётся кожа на висках, как из носа и ушей сочится тёплая жидкость. Кровь. Собственная.

- ВЫБЕРИ ВЫБЕРИ ВЫБЕРИ.

— Нет… — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Нет… нет…

Система не слушала. Боль стала напоминать тяжёлую плиту, давящую на грудную клетку. Рёбра трещали. Лёгкие отказывались работать. Перед глазами мелькали образы: мать на стуле, отец в цинковом гробу, Лена — маленькая, худая, с пустыми глазами.

- ТЫ УМРЕШЬ. ОНА УМРЕТ. ВСЕ УМРУТ.

И в этой бездне отчаяния, в этом аду из боли и страха, в его сознании вспыхнула мысль. Не его. Чужая. Подсказанная.

А что, если… не выбирать срок?

Боль на миг отступила. Миг передышки. Система ждала.

Илья поднял голову. Кровь стекала по подбородку. Он смотрел на синие буквы, висящие перед глазами. На цифры. На ложный выбор между рабством и убийством.

И прошептал:

— Бесконечно.

Тишина.

Боль исчезла. Мгновенно, будто её и не было. Илья лежал на полу, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Перед глазами вспыхнул новый текст:

ВЫБОР ПРИНЯТ.

СТАТУС: БЕЗЛИМИТ

КОЛИЧЕСТВО ЖИЗНЕЙ: ∞

КОЛИЧЕСТВО СПОКОЙНЫХ ЛЕТ: 15

СЧЁТ НАЧАТ.

Бесконечность. Но с истечением срока.

Илья усмехнулся. Горько. Кроваво.

— Пятнадцать лет… — прошептал он. — Хватит.


Год 1045-й с момента кибернизации.

Пятнадцать лет спустя.

Илье завтра исполняется тридцать пять. Лене уже двадцать. Она выросла высокой, стройной, с материнскими глазами и отцовской прямой спиной. И с тем же льдом внутри, что и у брата.

Илья три года готовил побег. Молча. Незаметно. Для системы он был «безлимитником» — редким, но не уникальным явлением.

За эти годы Илья изучил всё. Чип под лопаткой работает как нейроинтерфейс, считывающий импульсы мозга. Система отслеживает «безлимитников» в последние часы перед окончанием срока. Единственный способ исчезнуть — удалить чип после финального отсчёта.

Он нашел бомжа, бывшего нейрохирурга, сломленного после того, как система забрала его дочь и пристроил его в подпольную ветклинику. Теперь он оперировал в подвале заброшенной клиники для животных, спасая тех, кого система считала «отходами».

Илья подготовил всё:

Самодельную глушилку, блокирующую сигнал чипа на двадцать минут. Старый электромобиль с мёртвым транспондером. Слепую зону для камер. Подземную парковку, где три года назад рухнула стена, открыв доступ к канализационным тоннелям. Обрывки карты города.

Участвуя в подпольных боях без правил, он вытащил себя и сестру из нищеты. Днём он работал в доках сварщиком, а по ночам его радостно встречал ночной Тённинград с его ареной. Выступая в маске под именем Дуга, он смог заработать на двухкомнатную квартиру для Лены. Сам же жил в подвальной комнате барака.

Накануне заглянув к сестре, после ужина из варёных корней и консервированной фасоли, сказал ей:

— Завтра мне тридцать пять.

Она подняла глаза, понимая его без слов. Кивнула.

Подошёл, протянул ей ключ от комнаты. Обнял. Коротко. Крепко. Почувствовал, как её плечи дрожат. Потом она отстранилась.

Утро тридцать пятого дня рождения.

Илья проснулся в своей комнате в бараке за час до активации финального отсчёта. Принял холодный душ. Надел чистую тёплую одежду: чёрные штаны, толстый свитер, куртку без нашивок. Всё без металлических деталей. Магнитные застёжки заменил кожаными шнуровками.

Перед ним на тумбочке стояла кружка с остывшим чаем.

Он взял рюкзак. Проверил содержимое: одежда, еда, глушилка, нож, фляга с водой, карты. Вышел в коридор. На миг остановился у двери. А затем пошёл. Тихо. Навсегда.

Лестница, ведущая из подвала, пахла мочой и плесенью. Илья поднимался быстро, но без спешки. У входа в здание виднелись следы потасовки: брызги крови, сломанная бита. На земле у бетонного блока спал бомж. Илья переступил через него.

У забора двое подростков беседовали. Один курил, другой точил нож. Прошёл мимо, не глядя. Они не обратили внимания. Люди в этом мире учились не замечать друг друга.

Улица была пуста. Только ветер гнал по асфальту обрывки бумаги и полиэтилена. В небе висела свинцовая пелена.

Илья сел за руль. Старый электромобиль завёлся с тихим гулом. Рюкзак с глушилкой лежал на пассажирском сиденье.

Под правой лопаткой чип мигнул трижды — коротко, ритмично. Система подтвердила статус «безлимит». И тут же отключилась. Мужчина нажал педаль газа, и на двадцать минут стал призраком. Невидимым для самой системы.

Он тронулся с места. Машина скользнула по разбитому асфальту, свернула в узкий переулок. Город раскрывался перед ним лабиринтом из темных руин, оправдывая свое название.

Канализационная труба диаметром в человеческий рост уходила вглубь земли. Внутри пахло плесенью и ржавчиной. Илья шёл осторожно, ступая по твёрдому налёту. Через двести метров была развилка. Он свернул направо. Ещё пятьдесят шагов, и он увидел в стене трубы зияющий проём, завешенный брезентом.

За брезентом горела керосиновая лампа. На столике лежали инструменты. Блестящие, острые. Рядом ожидал шприц.

Ветеринар ждал. Мужчина старше Ильи, спокойно обработал руки.

— Семнадцать минут, — сказал Илья, глядя на часы. — Считай от этого момента.

— Хватит и десяти.

Илья разделся до пояса. Сел на перевёрнутый ящик. Ветеринар нащупал чип под кожей.

— После укола боль почувствуешь только в конце, когда отсоединю нейропровода. Не дергайся. Если оборву грубо, система зафиксирует разрыв как смерть.

Илья кивнул.

Холодный укол в спину. Жжение. Потом наступило онемение. Ветеринар взял скальпель. Руки двигались уверенно. Резал, отделял ткани, нащупал две тончайшие нити нейропроводов.

Пять минут.

Девять.

На десятой минуте настала короткая вспышка боли. Острая, как удар током. Илья стиснул зубы.

— Готово, — прошептал ветеринар.

Он заклеил рану синтетическим куском кожи. Крошечный серебристый чип приклеил к куртке.

— Держаться будет. Скоро система увидит тебя.

Впервые Илья почувствовал себя… лёгким.

— Спасибо, — сказал он, забрасывая рюкзак на плечо.

— Не благодари. Квиты.

Они разошлись в разные стороны.

Илья вернулся в машину. Невидимость таяла. Десять минут. Девять. Восемь…

Он мчался по пустынным улицам, сворачивая, чтобы избежать камер.

Подземная парковка «Альфа-7» появилась из мглы. Бетонный зев встретил его с облупившейся вывеской. Машина въехала в тёмный коридор. В углу стоял сломанный терминал.

Илья остановил машину у дальней стены. Заглушил двигатель.

Осталось две минуты.

Он расстегнул куртку. Проверил пульсирующий чип.

Оставил всё как есть. Куртку с приклеенным чипом повесил на сиденье. Вытащил запасную. Взял рюкзак и вылез через заднюю дверь.

Ноль минут.

Илья побежал к дальнему углу парковки.

Там находился канализационный люк. Ржавый, с обломанным кольцом. Илья ухватился за край, потянул. Скрип металла отдался эхом.

Оглянулся.

Въезд в парковку заслонил чёрный фургон. Дверь распахнулась. Из неё выскочил мужчина в сером комбинезоне, с ружьём наперевес.

Илья нырнул в люк.

Тьма обняла его. Холодная. Влажная. Знакомая.

Где-то впереди капала вода. Где-то позади шуршала крыса.

Илья пошёл вперёд. Без оглядки. Без страха.

Система потеряла его. Лишь на время.

## Глава 2 Тени не отбрасывают следов

Мрак в тоннеле плотный и вязкий, как смола, давил на барабанные перепонки и забивался в поры кожи.

Илья по своим ощущениям шёл уже час. Вскоре на смену тьме пришли редкие мигающие лампы, рассеивающие неровный свет.

Вода хлюпала под ботинками. Запах стоял непередаваемый: смесь ржавчины, гнилых отходов и чего-то химического, что просачивалось сквозь бетон из верхних уровней города. Здесь, внизу, время текло иначе: нет цифровых часов, и нет назойливого зуда под лопаткой.

Илья остановился, прислонился спиной к холодной стене трубы. Сделал глубокий вдох.

Пустота.

Впервые за пятнадцать лет он чувствовал себя свободным. К ожиданию активации со временем привыкаешь, как к тишине в комнате с работающим холодильником. Живёшь с ним, лишь изредка обращая внимание. Чип, который ещё вчера диктовал ритм его сердца, теперь лежал там, на пассажирском сиденье старого электромобиля, приклеенный скотчем к ткани старой куртки.

Мужчина поднял руки, размял занемевшие от анестетика мышцы спины. Под синтетической кожей ныло. Шов тянул. Но это — хорошая боль.

— Статус: живой, — прошептал он во мрак.

Он оттолкнулся от стены и пошёл дальше. Карта, собранная за несколько лет из маленьких кусочков сведений, нарисованная от руки на куске водостойкой бумаги и выученная им наизусть, вела его к старой ветке метро. Линия «Кольцевая-7» была заброшена ещё до Великой Кибернизации, когда люди поняли, что подземные тоннели проще превратить в серверные фермы, чем в транспортные артерии. Но там, где заканчивались кабели системы, начиналось царство крыс и беглецов.

Через сорок минут тоннель расширился. Илья увидел впереди силуэты. Он наткнулся на патруль «Кротов». Подойдя незаметно как можно ближе к людям, он различил троих мужчин в самодельных бронекостюмах, сваренных из дорожных знаков и склепанных с листами синтетического волокна. Патрульные стояли у самодельной решётки, перегораживающей проход, и что-то обсуждали. Один из патрульных держал в руках устаревшую модель сканера, у другого на сгибе локтя покоился дробовик, у третьего болтался в перевязи нож длиной с предплечье.

Илья замер в тени арки, выровнял дыхание и вышел на свет. Он рисковал, поэтому старался не делать резких движений. Руки поднял медленно, ладонями вперёд.

— Я без оружия, — сказал он спокойно, направляясь к ним. Остановился в шаге от решётки.

В принципе, он и не лукавил, его нож во многом уступал тесаку патрульного.

Охранник со сканером прищурился. Луч красного света скользнул по лицу Ильи, по груди. Прибор не пискнул. В этом мире отсутствие чипа означало одно из двух: либо ты мёртв, либо ты призрак. Призраков — шпионов системы, внедрённых без чипов, убивали на месте. Слишком опасны.

— Теперь развернись спиной ко мне. Медленно, — приказал он. — Оголи спину.

Второй патрульный с дробовиком напрягся, ствол чуть дрогнул, нацеливаясь в центр груди сквозь ячейки решётки.

Илья знал, что сейчас решится его судьба. Он выполнил приказ патрульного. Медленно снял рюкзак и положил его на пол, затем последовала очередь куртки. Поднял край свитера, обнажая правую лопатку. Синтетическая кожа там вздулась свежим рубцом, на воспалённых краях местами проступила сукровица, пропитавшая ткань.

— Теперь прижмись вплотную спиной к решётке.

Илья подчинился. Прижался лопатками к холодным прутьям. Положение уязвимое, но это единственный выход доказать, что он не шпион.

Патрульный протянул сканер сквозь ячейки, почти касаясь кожи. Луч подсветил воспалённую ткань под правой лопаткой.

— Чипа нет, — констатировал он, не опуская прибора. — Шов свежий, грубый. Хирургический лазер не использовали. Резали по-старинке. Скальпелем.

— Вырезан, — сказал Илья, глядя в черноту тоннеля перед собой. — Около двух часов назад. Система думает, что я в машине на парковке «Альфа-7».

— Шпион бы скрыл следы, — произнес хозяин дробовика. Ствол всё ещё был наведён на спину Ильи. — Или пришёл бы с техникой. А у тебя кроме тряпья ничего нет. Сканер молчит. Электроники нет.

Охранники переглянулись.

— Система уже знает, что ты соскочил, — продолжил тот, что с дробовиком. — Час назад в том районе началось прочёсывание территории охотниками.

Илья почувствовал, как холодный ком подкатил к горлу.

— Они нашли чип, — продолжил патрульный. — Поняли, что его носитель сбежал.

— Да опусти ты уже царапки, — произнес патрульный со сканером. Он убрал прибор и кивнул напарнику. Тот нехотя опустил оружие. Скрипнув металлом, решётка начала отползать в сторону, открывая проход. — Оружие сдай и проходи.

Илья снова выполнил приказ, отстегнув от пояса и отдав патрулю своё единственное средство защиты.

— Но если за тобой хвост — мы тебя шлёпнем первым. У нас своих проблем хватает.

Илья, подхватив рюкзак и куртку, прошёл мимо них. В спину ему смотрели три пары глаз. Он чувствовал их тяжёлые взгляды. Здесь, внизу, доверие было валютой дороже кредитов.

За решёткой начинался настоящий лабиринт тоннелей, и ему с патрулем пришлось ходить до конца их смены.

Пять часов ходьбы по бетонным жилам подземелья вымотали бы любого, не привыкшего долго ходить. Ноги гудели, под лопаткой ныло, но Илья не позволял себе сбавлять шаг. Он шёл в центре строя. Один патрульный шагал впереди, освещая путь тусклым фонарём, второй замыкал колонну, держа ствол наготове, третий держался справа, в шаге от Ильи, его рука постоянно покоилась на рукояти тесака. Любая попытка отстать, рвануть в тень или сделать резкое движение была бы пресечена мгновенно. За это время они обошли периметр внешнего кольца, прежде чем патрульные сочли безопасным вести чужака внутрь.

Наконец, тоннель уперся в массивную гермодверь из матовой стали. Никаких опознавательных знаков, никаких мигающих огней, привлекающих внимание СИСТЕМЫ или сканеров сверху. Только едва заметная щель вдоль косяка и тусклый, встроенный в стену сенсор, который загорался мягким янтарным светом лишь при приближении своих. Это было безопасно. Незаметно. Как и должно быть в месте, где прячутся те, кого нет в базах данных.

Дверь бесшумно отползла в сторону.

Илью ослепил свет. Слишком яркий для глаз, привыкших к сумраку. Он зажмурился на секунду, затем заставил себя открыть их.

Помещение напоминало рубку подводной лодки из старых файлов, заброшенной на суше. Стены обшиты листами стали, повсюду провода, экраны мониторинга и ящики с боеприпасами. Пахло озоном, дешёвым табаком и варёной гречкой.

— Раздеться до пояса, — приказал голос из угла.

Илья повернулся. За столом, заваленным картами и деталями оружия, сидел мужчина лет пятидесяти. Лицо говорившего пересекали старые шрамы, взгляд давил. На погонах самодельной формы блестели три полоски из фольги. Старший смены, как понял Илья, по тому, как тому доложили о госте патрульные. Фамилия на бейдже стёрлась, осталось только имя: Владислав.

Илья молча снял куртку, затем свитер. Холодный воздух обжёг голую кожу. Он повернулся спиной к начальнику, зная, что сейчас тот подойдёт к нему.

Владислав поднялся из-за стола, обошёл столешницу и подошёл вплотную. Изучал место под правой лопаткой Ильи. Долго. Внимательно.

— Небольшой разрез. Профессионально, — констатировал старший смены, не прикасаясь.

— Ветеринар старался, — тихо ответил Илья.

— Оружие? — спросил Владислав, возвращаясь за стол.

— Было. Сдал на входе патрульным, — ответил Илья спокойно.

— Цель визита?

— Поиск временного убежища. Система считает меня мёртвым. Здесь я планирую исчезнуть окончательно.

— Почему «Кротовая нора»? Есть другие сектора.

— Здесь нет камер. Здесь нет системы.

Владислав поморщился, будто услышал запрещённое слово. Он откинулся на спинку стула, сцепил пальцы в замок.

— Логично. Но слишком удобно. Ты либо шпион, либо самоубийца. Шпионов мы убиваем. Самоубийцы нам не нужны.

Илья молчал. Он чувствовал на себе ещё один взгляд. Тяжёлый, сверлящий.

Он медленно, чтобы не спровоцировать охрану, перевёл глаза в угол помещения.

Там, на простом деревянном табурете, сидел старик. Невзрачный, в сером вязаном жилете поверх застиранной рубахи. На коленях его лежала дубинка с металлической обшивкой с одного конца. Лицо старика было покрыто сетью глубоких морщин, глаза были полузакрыты. Казалось, он дремал.

Но когда Илья взглянул на старика, тот медленно поднял веки.

Глаза его были на удивление светлыми, почти прозрачными, без старческой мутности. Они были холодными и цепкими, как линзы прицела. Илья почувствовал, как по спине пробежал холод, не связанный с температурой в комнате. Этот взгляд сканировал его глубже, чем любой биометрический датчик.

— Как зовут? — спросил Владислав, отвлекая.

— Илья.

— Возраст?

— Тридцать пять.

— Последний статус в Системе?

— Безлимитник. Срок истёк сегодня в шесть утра.

Начальник смены барабанил пальцами по столу. Он ждал. Илья знал, что пауза — это часть давления. Он не заполнял её. Просто стоял и ждал. Дедок тем временем изучающе разглядывал гостя.

— Он врёт? — спросил Владислав, не оборачиваясь к углу.

Старик не ответил сразу. Он медленно провёл пальцем по дубинке. Его взгляд скользнул по лицу Ильи, задержался на глазах, затем на руках, на пульсирующей жиле на шее. Илья заметил, как старик чуть склонил голову набок, словно прислушиваясь к тишине между словами. По его взгляду Илья пришёл к выводу, что этот человек читает его тело. Своего рода живой детектор лжи, редкий артефакт старого мира, выживший в новом. Их почти не осталось.

— Нет, — наконец произнёс старик тихим скрипучим голосом. — Не врёт. Страх есть. Скрывает детали. Но суть… правдива.

Владислав выдохнул, будто выпустил дым изо рта.

— Правдива, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Ну, раз дед говорит…

Он кивнул охранникам.

— Одевайся.

Илья натянул свитер, чувствуя, как ткань прилипает к вспотевшей спине. Боль в шве под лопаткой напомнила о себе острым уколом, но он не подал вида.

— Дальше сам не пойдёшь, — сказал старший смены, поднимаясь. — Комендант поселения должен тебя видеть. Лично. Решение за ним: оставить тебя в «норке» или выкинуть обратно на поверхность.

— Я согласен, — сказал Илья.

— Не сомневался. — Владислав махнул рукой двум патрульным, тем, что привели его. — Проводите до штаба. Если дёрнется, стреляйте без предупреждения. Дед сказал, что он не врёт сейчас. Но что будет через час…

Старик в углу снова опустил веки. Казалось, он уже забыл об Илье. Но тот запомнил этот взгляд. Цепкий, анализирующий, видящий насквозь.

— Пошли, — буркнул один из патруля, толкая Илью в спину дулом дробовика.

Илья вышел из комнаты КПП в следующий тоннель. Яркий свет сменился тусклым. Рядом с ним шли патрульные.

«Интересно, — подумал Илья, шагая в ритме с конвоем. — А смог бы он понять, что я думаю на самом деле?»

Он не смог бы. Потому что Илья и сам ещё не знал ответа на главный вопрос: зачем ему нужно покинуть город?

Но это он оставил при себе. Даже для себя.

Тоннель, ведущий вглубь поселения, постепенно расширялся. Стены здесь были облицованы керамической плиткой, местами оббитой мягкой звукоизоляцией. В воздухе пахло не только сыростью, но и едой: варёной, жареной, сублимированным кофе. Звуки тоже поменялись: на смену одиночных звуков водяных капель пришёл гул голосов, лязг инструментов, тихий детский смех.

«Кротовая нора» являлась не просто убежищем. Это — организм.

Люди, встречавшиеся им навстречу, провожали Илью любопытными и оценивающими взглядами. Здесь каждый был винтиком, и появление нового человека нарушало привычный ритм. Илья шёл, опустив взгляд, сохраняя ритм шага патрульных. Он чувствовал, как напряжение в мышцах медленно сменяется холодной концентрацией.

Они остановились у двери, отличавшейся от остальных более массивной ручкой.

Один из патрульных постучал: четыре раза.

— Войдите, — прозвучал из-за двери низкий, с хрипотцой голос.

Патрульные остались на месте.

— Иди один, — сказал тот, что стоял слева. — Комендант ждёт. Рюкзак оставь.

Илья снял и отдал рюкзак говорившему, а затем вошёл внутрь.

Кабинет оказался неожиданно просторным. Потолок был выше, чем в тоннелях, освещение мягкое, тёплое. За массивным столом из цельного куска тёмного дерева сидел мужчина. На вид лет шестидесяти, седые волосы коротко стрижены, лицо покрыто сетью морщин. Острые, молодые глаза цвета стали внимательно следили за вошедшим.

На коменданте был простой серый китель без знаков отличия, но осанка выдавала бывшего военного.

— Комендант Громов, — представился сидевший за столом, не поднимая головы, продолжая водить пальцем по бумажной карте, расстеленной на столе. Только когда дверь за спиной Ильи закрылась с тихим щелчком, Громов поднял взгляд.

— Садись, — приказал он, кивнув на стул напротив себя.

Илья сел. Спина ныла, но он держал её прямо.

— Доклад старшего смены я уже прочёл, — Громов отодвинул карту, сложив руки на столе. — Чип удалён. Старик подтвердил: не врёшь. Система считает тебя трупом или беглецом в мёртвой зоне.

— Я и есть беглец, — сказал Илья.

— Ты — проблема, — отрезал Громов, не повышая голоса, но от этого становилось холоднее. — Думаешь, мы прячемся здесь потому, что любим темноту? Мы прячемся, потому что система не видит того, что не светится. А ты… сияешь, как опознавательный маяк.

— Поясни, — не понял его Илья.

— Ты вынул чип, но микросхемы частично остались в тебе. Раз в двое суток система получает сигнал. Маленький, но всё же. Погрешность примерно три сотни метров.

Илья задумался. Он не знал об этом. Комендант огорошил его.

Громов нажал кнопку на столе. Стена за его спиной осветилась, превратившись в экран. На нём появилась схема города. Красные точки пульсировали в секторе «Альфа-7».

— Видишь это? Охотники. Они прочёсывают район твоего исчезновения. Они нашли твою машину. Нашли чип. Они знают, что ты где-то рядом. Их сканеры настроены на поиск аномалий. А удаление чипа — это шрам в эфире. Это след.

Илья смотрел на карту. Красная зона расширялась, словно кровоточащая рана.

— Я не приведу их сюда, — сказал Илья спокойно. — Я шёл через глушилки.

— Шёл, — согласился Громов. — Но ты здесь. Твоё присутствие уже риск. Если они засекут хоть намёк на сигнал в этом секторе, они выжгут всё. Детей, стариков, тоннели. Ради одного беглеца.

Илья сжал пальцы на коленях. Он понимал логику. В этом мире выживание группы важнее жизни одного. Даже если этот один — он.

— Что вы предлагаете? — спросил Илья.

Громов помолчал. Взял со стола стакан с водой, сделал глоток.

— Мы не можем тебя выгнать прямо сейчас. Ты ранен. Ты без ресурсов. Это против наших правил. Но мы не можем тебя и оставить.

Он посмотрел Илье прямо в глаза.

— Несколько часов. Не больше.

Илья не моргнул.

— У тебя время до утра, — продолжил Громов. — За это время ты отдохнёшь, получишь медпомощь, запас еды и воды. А потом уйдёшь. Чем дальше отсюда, тем лучше. Мы проводим тебя к старым тоннелям на западе. Вывод там.

— А если я не уйду? — спросил Илья.

Громов улыбнулся. Улыбка вышла сухой, без радости.

— Тогда я отдам приказ. Ты никто. Ты гость.

Илья медленно кивнул. Понимая.

— До утра, — повторил он. — Этого хватит.

— Для чего? — прищурился Громов.

— Чтобы встать на ноги и исчезнуть, как вы и хотите.

Громов изучал его несколько секунд. Казалось, он взвешивал каждое слово. Наконец, он кивнул.

— Верю. На слово. Пока что.

Комендант нажал кнопку на столе. Дверь сбоку открылась. Вошла женщина с сумкой в руках.

— Медик, — пояснил Громов. — Обработает шов.

Женщина подошла к Илье, кивнула Коменданту и жестом показала на выход.

— Илья, — остановил его Громов, когда он уже взялся за ручку.

Илья обернулся.

— Если ты приведёшь их сюда… — Громов не договорил. Он просто провёл пальцем по горлу. Жест был однозначным.

— Не приведу, — сказал Илья.

Комендант вернулся к карте, давая понять, что разговор окончен.

Илья вышел в коридор, следуя за медиком. Дверь кабинета закрылась.

Он шёл по коридору, слушая стук своих ботинок. Несколько часов.

Руки сжались в кулаки в карманах куртки.

— Сюда, — сказала медик, открывая дверь в небольшой отсек с кушеткой.

Илья вошёл, разделся до пояса. Лёг на холодную железку.

— Будет больно, — предупредила женщина, доставая антисептик.

Илья не ответил. Он уткнулся лицом в холодный металл. Резкий, стерильный запах спирта ударил в нос.

Боль от антисептика обожгла спину, но Илья даже не дёрнулся. Он смотрел в пол, где треснувшая плитка образовывала узор, похожий на карту города.

До утра. Патруль ждал его на выходе из комендатуры.

Его довели до ближайшей станции метро «Полигон», которую превратили в общежитие. В бывших вагонах жили семьи «отбракованных» — тех, чей срок жизни истёк, но кого система не успела утилизировать. Дети бегали между ржавыми составами, играя с гайками вместо игрушек. Женщины стирали бельё в технической воде. Старик у костра из отходов жарил крысу на вертеле.

Никто не смотрел на Илью. Здесь у каждого была своя боль, и чужая не интересовала никого.

Илья нашёл свободный угол у платформы. Сел, прислонившись к колонне с облупившейся плиткой, поставил рюкзак между ног. Проверил содержимое привычным движением рук, глядя по сторонам. Глушилка лежала на месте, в боковом кармане. Нож ему заменили, вместо его конфискованного положили в рюкзак нож с закруглённым концом. Флягу с водой и консервы не тронули. Оставили пятисуточный паёк на месте.

Тень накрыла его раньше, чем он услышал шаги. Кто-то плюхнулся на бетон рядом, слишком близко для незнакомца. Илья напрягся, но не поднял головы.

— Место занято? — голос был мягким, с хрипотцой.

Илья скосил взгляд. Рядом сидел мужчина на вид лет сорока, одетый в разношёрстные лохмотья, поверх которых накинут плащ из изоляционной плёнки. Лицо собеседника казалось простым, открытым, с постоянным оттенком улыбки, будто он только что услышал хорошую шутку. Глаза светлые, внимательные, пытливо вглядывались в Илью.

— Свободно.

— Я Кнопка, — представился незнакомец, кивнув. — А тебя как величать?

— Пока никак.

Кнопка усмехнулся, достал из кармана кусок проволоки и начал гнуть его в кольцо.

— Правильно. Имя — это крючок. За него и тянут. Здесь у нас многие забывают старые имена. Берут новые. Не те, что были в той жизни, под Системой. А те, что подходят здесь. Чтобы не тянули.

Илья молчал, наблюдая за его пальцами. Проволока послушно принимала форму.

— Слушай, брат, — Кнопка понизил голос, хотя вокруг было шумно. — Слышал я, ты на запад собрался. Через старые тоннели.

— Слухи ходят быстро.

— В норе — быстрее крыс. Так вот... Есть место. На Западе. Пять дней ходу отсюда. Бункер заброшенный. Говорят, там штаб-хранилище осталось. Законсервированное. Если повезёт, найдёшь там не только консервы.

— Запад — понятие широкое. Там лабиринт.

— Запомни три метки, иначе будешь кружить до смерти. Первая — это развилка у старой трансформаторной будки. Там кабель висит, как лиана. Не цепляйся, он под напряжением. Иди в тот рукав, где свод обрушен. Там старая кладка, красный кирпич. Не пропустишь.

Илья кивнул, фиксируя информацию.

— Следующая, — продолжил Кнопка, загибая второй палец. — Примерно сутки, может больше по прямой, увидишь тоннель с зелёной плиткой. Иди по центру, там бетон целый. Упрёшься в тупик.

— Тупик? — уточнил Илья.

— Видимый тупик, — усмехнулся Кнопка. — Там ржавый вагон без колёс стоит поперёк хода. Под ним будет люк в полу. Это третья метка.

— А дальше?

— А дальше, как повезёт, — хихикнул Кнопка. — Я дальше не ходил.

Илья поднял взгляд. В глазах Кнопки не было жадности. Только спокойное предупреждение.

— Зачем говоришь?

— Потому что ты со стержнем, — Кнопка кивнул на его спину. — А таких тут не любят. И долго не держат. — Он протянул Илье гнутый кусок проволоки.

— Спасибо.

— Не за что. Придумай себе имя. Только не вспоминай старое. Оно назад потянет.

Прежде чем Илья успел ответить, к ним подошёл вооружённый человек в тяжёлой броне, смотрел сверху вниз.

— Комендант ждёт. Сейчас.

Илья поднялся. Кнопка даже не обернулся, продолжая гнуть свою проволоку.

— Удачи, Безымянный, — бросил он вдогонку Илье.

Обратный путь в кабинет занял минуты две. Громов сидел в той же позе, но теперь рядом с ним, на стуле для посетителей, расположился массивный мужчина. Густая борода скрывала нижнюю часть лица, глаза были холодными и оценивающими.

— Знакомься, — сказал Громов, не поднимая глаз с карты. — Это Камень. Завтра он проведёт тебя до выхода на запад.

Илья посмотрел на бородатого. Тот молча кивнул, положив тяжёлую руку на стол.

— Чтобы ты не заблудился, — добавил Громов, наконец взглянув на Илью.

— Я понял, — сказал Илья. — Но чтобы не гадать на поворотах, мне нужна карта. Старая.

Громов и Камень переглянулись. Камень хмыкнул, уголки губ Коменданта дрогнули в подобии улыбки.

— Может, тебе еще и бабу предложить? — серьёзно произнес Громов. — Для комфорта в пути?

Илья не моргнул.

— Баба не нужна. Нужна только карта. Та часть, что начинается от выхода на западе и идет в сторону восьмого сектора.

Громов сверлил его взглядом, оценивая риск. В кабинете повисла тишина.

— Дай ему карту, — сказал Камень своим низким голосом. — Не жопься. Там нет стратегических мест. Лишь сеть тоннелей. Старые коммуникации.

Громов помолчал еще секунду, затем кивнул.

— Утром, в шесть. Сбор здесь. Не опаздывай.

Илья вышел. Коридор встретил его тишиной. Вернулся к колонне на платформе. Угол был пуст. Кнопка исчез, будто растворился в воздухе. Только на бетоне осталась лежать скрученная в кольцо проволока.

Илья сел. Достал банку. Механической открывашкой поддел крышку. Внутри находилось сублимированное мясо, серое и плотное. Он ел медленно, чувствуя, как тёплая масса заполняет желудок. В голове проносились события дня. Чип на сиденье машины. Старик с глазами-линзами. Громов и Кнопка.

«Пять дней до бункера, — думал Илья, дожёвывая последний кусок. — Если Камень будет проводником, нужно будет у него разжиться информацией».

Он вытер руки о штаны. Усталость накатывала волной, тяжёлой и липкой. Пол под колонной был тёплым, видимо, где-то рядом проходила труба отопления. Илья лёг, подложив под голову рюкзак, вдыхая привычный, почти домашний запах пыли и металла.

Он закрыл глаза. В темноте всплыло лицо Лены. Сестра улыбалась.

Вскоре мысли угасли, уступая место чёрному, беззвучному сну.

Пробуждение наступило само, по привычке, выработанной годами. Илья открыл глаза, поднялся, стряхивая пыль с куртки. Спина ныла, напоминая, что вчерашние события не были сном. Его внутренние часы подсказывали, что сейчас примерно половина шестого.

Илья собрал рюкзак. Зачем-то закинул в него кольцо из проволоки, оставленное Кнопкой. В назначенный час он стоял у двери комендатуры. Коридор был пуст, только где-то вдалеке гудели насосы. Дверь открылась раньше, чем он постучал. На пороге стоял мужчина с нашивкой на рукаве, где на чёрном ромбе красовалась вытравленная кислотой надпись «дружина».

— Комендант приказал вести тебя на склад, — буркнул дружинник, кивнув в сторону противоположного тоннеля. — Снаряжение получишь. По списку.

Илья пошёл следом, стараясь не отставать. Тусклый свет практически не рассеивал тьму. Склад находился в бывшем техническом помещении метро, где когда-то ремонтировали пути. Теперь стеллажи ломились от коробок, консервных банок и оружия. Воздух здесь был густым, пахло машинным маслом, старой кожей и железом. За столом сидел кладовщик — лысый мужчина с наколками на костяшках пальцев. Он молча протянул Илье лист бумаги, исписанный карандашом.

— Паёк на пять суток. Вода фильтрованная. Карта. Нож на выбор, — перечислил кладовщик, не поднимая глаз от ведомости. — Твой был изъят при входе. Безопасность.

Илья кивнул. Подошёл к стойке с оружием. Там лежали разные образцы: ржавые штыки, кустарные кинжалы из напильников, заточенные трубы. Его взгляд зацепился за тесак в углу. Лезвие было широким, тяжёлым, с характерным узором стали, напоминающим застывшую воду.

— Это что? — спросил Илья, беря нож в руку.

— Рессора. От грузовика старого образца, — кладовщик наконец поднял взгляд, оценивающе скользнув по руке Ильи. — Ковка ручная. Держит заточку. Бери, если умеешь махать.

Илья взвесил оружие. Рукоять была обмотана сыромятной кожей, удобной для вспотевшей ладони. Он проверил баланс. Тяжесть смещена к лезвию. Удар будет сокрушительным, рубящим.

— И точило, — добавил Илья, кивнув на небольшой брусок рядом.

Кладовщик хмыкнул, но положил камень в коробку с пайком.

— И давай живее. Группа ждёт, — поторопил его сопровождающий.

Обратный путь занял минуты три. У выхода из тоннеля, где гермодверь была уже приоткрыта, их ждали. Камень стоял неподвижно, как скала, вросшая в бетон. Он являлся старшим этой группы, и это чувствовалось в его позе. Рядом с ним стояли четверо, в одинаковых серых комбинезонах, усиленных пластинами из неизвестного Илье материала. Броня выглядела кустарно, но надёжно.

Илья остановился в шаге от них. Дружинник, приведший его, растворился в темноте коридора.

— Готов? — спросил Камень, поправляя лямку рюкзака. Голос был низким, без лишних интонаций.

— Готов, — ответил Илья.

Один из бородатых, самый высокий, с автоматом на груди, шагнул вперёд.

— Я — Лещ, — представился он. — Это — Гвоздь, Штырь и Уголь. — Он кивнул на товарищей, не нарушая строя. — Мы сегодня идём в патруль внешнего кольца.

Илья быстро оценил каждого. Лещ был заместителем, командир отделения.

Широкий коренастый Гвоздь окинул его тяжёлым взглядом, поправляя ремень тяжёлого двуствольного обреза.

Нервный, худой Штырь с компактным карабином постоянно оглядывался. Лицо Угля скрывал капюшон, из-за спины у него торчал лом и висели сумки со взрывчаткой.

Илья кивнул.

— Тень, — представился он группе, сжимая лямку рюкзака.

Штырь едва заметно дёрнулся. Гвоздь и Камень переглянулись. Последний отрицательно качнул головой на вопросительный взгляд товарища.

Дружинник ещё раз проверил снаряжение Ильи, сверяясь со списком, после чего кивнул утвердительно Камню и, развернувшись, направился в комендатуру.

— В путь, — скомандовал Камень.

Лещ кивнул и повернулся к двери. Гермодверь с шипением поползла вверх, открывая зев тоннеля. За ней открывалась мгла, ведущая на запад. Воздух оттуда тянул сыростью, плесенью и чем-то ещё тошнотворно сладковатым.

Первым переступил порог Лещ. Штырь подтолкнул Илью к выходу, давая понять, что ему идти вторым. За ним двинулись остальные. Камень замыкал строй.

Дверь за их спинами закрылась с глухим металлическим лязгом. Звук отсек их от тёплого света «Кротовой норы». Теперь впереди была лишь мгла. Илья поправил тесак на поясе. Лезвие холодило бедро, напоминая о реальности.

— Фонари не включать, — приказал Лещ, включая прибор ночного видения. Зелёное свечение окуляров слабо осветило его лицо. — Идём на приборах. Ты — без техники. Держись за лямку рюкзака Штыря. Не отставай.

Илья протянул руку. Пальцы нащупали грубую ткань лямки. Материал был шершавым, надёжным.

Цепь замкнулась. Первым шёл Лещ, следом скользил Уголь, за ним следовали Штырь и Илья. Гвоздь шагал пятым, замыкающим был Камень.

Поселение осталось позади, отрезанное сталью и бетоном. Впереди был путь. И Илья знал: обратно он не вернётся. Группа передвигалась, стараясь не шуметь. Капала вода. Где-то в черноте шуршала крыса, встревоженная движением воздуха.

Гвоздь сзади дышал ровно. Порой Илье казалось, что он сверлит его взглядом.

Он сжал лямку крепче, глаза уже немного привыкли ко мраку, идти стало легче. Илья ощущал себя частью этой тьмы.

Группа углублялась в тоннель, оставляя позади свет последнего фонаря охраны. Тени слились с чернотой. Шесть силуэтов растворились в подземелье, как капли воды в океане.

Путь начался.

## Глава 3 Пять дней тишины

Первые часы пути прошли в абсолютном молчании. Только тихое шуршани