# Беатрикс

Мариана Мортейн

В книге рассказывается о старом ремесленнике и его воспитаннице Беатрикс, которую он приютил в детстве. С годами герой замечает, что с девушкой происходит что-то странное. Она ведёт себя необычно и обладает необъяснимыми способностями. История погружает читателя в атмосферу мистики.

В этот год осень пришла рано. В конце августа ветер уже срывал с деревьев пожухлые листья и гнал их по пыльной дороге к моему дому, заметая в щели между досками крыльца. Я сидел в обветшалом кресле, доставшемся мне от покойного прадеда. Мой взор упал на окно, чьи стёкла были покрыты тонким слоем пыли. В это мгновение моим главным занятием стало изучение причудливых узоров серой пелены.

Клянусь Богом, любой, кто бы меня увидел, принял бы за кататоника. Виной всему была Беатрикс.

Пятнадцать лет прошло с того дня, когда мне, старому ремесленнику, принесли её на руках, закутанную в чей-то тяжёлый похоронный платок. Ей было пять лет. Она не плакала. Просто сидела на руках у вдовы городского смотрителя, смотрела на меня огромными, почти чёрными глазами и молчала. Из сбивчивого рассказа женщины я понял: мать малышки сожгли на костре по подозрению в колдовстве.

Я приютил её. Растил чужого ребёнка, не замечая за ним никаких странностей. Я с самого детства не верил в колдовство – был уверен, что это злые выдумки аристократии. Для меня она была сиротой, единственным близким человеком в этом пустом доме за всю мою долгую жизнь. Я учил её обращаться с инструментами, делил с ней последние крохи хлеба и верил, что молчание девочки – лишь плод горя от потери матери. Девочка росла послушной, но со временем у меня появилось подозрение, что её недуг куда глубже: Беатрикс не просто не хотела – она не издавала ни звука. Даже когда острый нож случайно соскальзывал и ранил её тонкие пальцы, Беатрикс молча смотрела на капли крови, выступавшие на коже. У неё не было друзей, да она в них и не нуждалась. На свои скудные гроши я покупал ей книги об истории и искусстве, но она никогда не брала их в руки. Беатрикс любила иное: она собирала речные камни у реки, протекавшей неподалёку, чертила на них замысловатые символы и оставляла их у крыльца дома, выстраивая в странные, только ей понятные ряды. Соседи обходили наш дом стороной, завидев эти странные подношения на пороге. Они боязливо крестились и шептались: "Ведьма!" Однажды я поднял один из её камней, решив рассмотреть символ поближе. В то же мгновение Беатрикс изменилась в лице: её черты заострились, а взгляд стал тяжёлым. И вдруг она заговорила. Голос был тихим, похожим на змеиное шипение. Она не просила – она угрожала мне, требуя немедленно вернуть камень на место. Я застыл, выронив камень. Беатрикс стояла в тени, и её молчание, которое я годами принимал за душевную травму, оказалось тем самым, во что я отказывался верить до последнего. Но даже тогда, напуганный до дрожи, я упрямо пытался найти логическое объяснение. Я твердил себе, что это странное поведение – лишь новое странное проявление её болезни, а шипение – плод моего воображения.