Александр Тамоников
Смерть в тылу

© Тамоников А. А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава первая

Нудный мелкий дождь не прекращался уже целую неделю. Серые дни и холодные ночи были настолько пропитаны влагой, что одежда, вплоть до нижнего белья, была такой мокрой, что не успевала просыхать даже за ночь, когда ее развешивали на просушку.

В домах и квартирах городка Опатув, где расселился в основном офицерский состав 56-й гвардейской танковой бригады под командованием полковника Слюсаренко, было ничуть не лучше, чем на улице. Протапливать удавалось далеко не все помещения – сухих дров практически невозможно было раздобыть, а об угле никто даже и не мечтал. Поэтому даже офицерам приходилось целыми днями ходить во влажном обмундировании, что уж говорить о простых бойцах, которые ночевали в палатках, блиндажных землянках или в надворных постройках.

– Если дождь не прекратится и будет идти хотя бы еще пару дней, нам придется переквалифицироваться в матросов и ставить наши танки на водяные лыжи, чтобы наступать дальше, – шутили танкисты.

Вся техника бригады, да и всей третьей танковой армии Рыбалко, и вправду стояла, увязнув по самый корпус в жидкой грязи, и передвигаться на этой технике не было никакой возможности. Боевые действия, которые не прекращались до конца августа, закончились месяц назад. Погода после жаркого августа стала дождливой, и обе стороны – весь 1-й Украинский фронт и его противник – на этом направлении встали на вынужденную передышку.

Глеб Шубин сидел на трехногом табурете за неказистым, грубо сколоченным столом и играл в шахматы с младшим лейтенантом Анатолием Зубовым. Второй его боевой товарищ, лейтенант Ренат Астафьев, сидел у окна и ремонтировал хозяйские часы. На печи изредка покряхтывала, переворачиваясь с боку на бок, сама хозяйка хаты – древняя старуха полька. Со старухой жила еще внучка, девочка лет восьми, но сейчас ее не было (ушла поиграть к соседским детям), и в единственной комнате покосившегося старого домика было серо, сыро и тихо. Света в комнатке от небольшого окна было немного, поэтому на подоконнике, где были разложены колесики, пружинки и другие мелкие детали часового механизма, стояла еще и керосиновая лампа. Уж чего, а керосину для ее заправки хватало. Но одним керосином печь не растопишь и сырость из дома не выгонишь. Дрова же закончились два дня назад, и как Шубин ни пытался раздобыть сей дефицитный товар, найти даже вязанку хвороста он так и не смог. Питались сами и кормили старуху сухпайком и тем, что удавалось приносить из полевой кухни, в которую наведывались раз в сутки за горячим кипятком и кашей.

Теперь же, в перерывах между ходами, Глеб с тоскливой задумчивостью смотрел в оконце и размышлял на тему смысла бытия. Именно в такую погоду ему почему-то всегда хотелось думать о том, что́ есть человек в этой жизни, для чего он живет и правильно ли он живет. Откуда и почему к нему приходили такие мысли, он и сам не знал. Может быть, причина таких раздумий таилась в вынужденном безделье, а может, в настроении, которое навевал монотонно барабанящий по крыше и оконцу дождь. И эта монотонность и неопределенность выматывали Шубина, как и начавшиеся с приходом плохой погоды головные боли, – давала знать о себе контузия, которую он получил еще весной, участвуя во взятии Одессы.

Шубин, который задержался на правом берегу Вислы после спецоперации во Львове, не сразу смог попасть обратно в свою часть, которая ушла тогда без него вперед и вела бои с противником, завоевывая и расширяя Сандомирский плацдарм. Пришлось Глебу временно выполнять свою разведработу то в одном, то в другом подразделении, прежде чем у него появилась возможность вернуться в слюсаренковскую бригаду. Это произошло примерно в середине августа – после того как был взят Шидлув и начались бои за Хмельник. Бои, которые, надо сказать, закончились впоследствии неудачей. Уже позже, будучи в своей бригаде, Шубин узнал, что к концу августа немцы вновь отбили у советских войск Шидлув и Стопницу, отодвинув фронт на этом направлении до Сташува. Танковые бригады под Опатувом, хотя и с большими потерями, но выдержали натиск немцев и теперь в ожидании благоприятной для дальнейшего наступления погоды они, можно сказать, отдыхали.

Хотя какой может быть отдых в такую-то погоду? Одна головная боль, а не отдых. Технику в любую погоду следовало держать в боевой готовности, а как ты ее будешь держать, эту готовность, когда твой танк заливает и снизу и сверху водой? Механики-водители ругали дождь на чем свет стоит, но поделать ничего не могли, как ни старались.

Но были в таком вынужденном простое и свои плюсы. Все солдаты, будь то пехотинцы, танкисты или артиллеристы, и вправду устали от бесконечно длившихся боев и переходов. Устали и физически и морально. Теперь же, когда ожидалось, что наступление не начнется раньше, чем установится сухая погода и морозы не превратят грязь и воду в твердую землю, по которой сможет пройти даже тяжелая техника, все расслабились и занялись своими делами.

Повара старались готовить обеды посытнее (ради этого вокруг города и в самом городе были вырублены практически все уцелевшие после боев деревья), а бойцы радовались возможности поесть не какой-то там сухпаек, состоящий из сухарей да консервов, а настоящих горячих щей или каши с кониной. Красноармейцы приводили в порядок оружие и технику, чинили одежду, писали письма любимым, родным и близким. Время покоя и отдыха постепенно залечивало порезы, синяки и ссадины, мозоли, натертые сапогами, душевные раны и тоску по женам, детям, матерям и погибшим в недавних боях товарищам.

Но и этот вынужденный простой вовсе не был таким уж спокойным и безмятежным, как могло показаться со стороны. Войска 1-го Украинского фронта все еще переправлялись через Вислу. Боевые соединения постепенно пополнялись бойцами, техникой и боеприпасами. В Опатув или в его окрестности каждый день, несмотря на непрекращающийся дождь и зыбкую грязь, прибывали новые части. Вот и сейчас Шубин наблюдал, как мимо окна проехали несколько грузовиков, прошагала колонна пехотинцев, с трудом протащили на лошадях несколько орудий.

«Люди сейчас больше всего похожи на муравьев, – думал Шубин. – Вот они тянут на себе много того, что считают нужным и необходимым в данную минуту. Готовятся к зиме. Только кроме бревен для укрепления траншей и строительства блиндажей, кроме запасов продовольствия для подкрепления своих физических сил они несут еще и оружие. Оружие, которое поможет нам продвигаться дальше на запад, поможет выжить, когда враги начнут атаковать и попытаются выбить нас с нашего плацдарма. Нашего, потому что хотя он и находится на польской земле, но мы ответственны за эту землю, за людей, которых освободили и будем дальше освобождать от фашистской нечисти…»

Глеб глядел на проходившую мимо окна пехоту, на лошадей, с трудом тянувших по грязи пушки, на измученных переходом артиллеристов и поймал себя на мысли, что он наблюдает за всем происходящим за окном каким-то отстраненным, чужим взглядом. Словно он сидящий в полутемном кинозале зритель, который смотрит старый немой черно-белый документальный фильм о Первой мировой войне. И все эти измученные, серые, заляпанные грязью люди не имеют к нему, Глебу Шубину, никакого отношения. С трудом отогнав от себя морок, Глеб отвернулся от окна и посмотрел на шахматную доску.

– Твой ход, товарищ капитан, – напомнил ему младший лейтенант Зубов – веселый, чубатый и весьма симпатичный парень.

Анатолий не сразу понравился Шубину, который, вернувшись в танковую бригаду, был поставлен командиром одной из рот моторазведчиков. Зубов лихо гонял на мотоцикле и вообще, как показалось тогда Глебу, любил выставлять себя всегда и везде на первое место. Еще одной особенностью молодого разведчика была любовь к разного рода пари и азартным спорам. Но через пару недель, узнав Зубова поближе, Глеб вынужден был признаться самому себе, что ошибался в нем. Анатолий оказался хорошим товарищем, его уважали не только в роте, но и во всем полку. Он был честен, принципиален и весьма опытен в разведке, хотя и воевал не так уж давно – чуть больше года. А те черты характера Зубова, которые Глеб поначалу принял за самохвальство и гордыню, на поверку оказались стремлением сделать для Родины, для победы и для своих товарищей как можно больше хорошего, доброго и ценного. Ему, Зубову, как выяснилось, было просто жалко посылать рядовых разведчиков на сложные и связанные с риском задания. Только для того, чтобы сохранить кому-то из своих боевых друзей жизнь, он и вызываться всегда идти в разведку добровольцем.

Когда Глеб понял, что движет Зубовым и что тот во многих отношениях похож на него, Шубина (разве что характеры у них были прямо противоположны), он сблизился с младшим лейтенантом. Вскоре их отношения переросли в нечто большее, чем отношения командира и подчиненного, – они стали друзьями.

В разведку Шубин не ходил уже практически две недели. И не потому, что разведка, как и все остальные войсковые соединения 56-й танковой бригады, встала на вынужденный отдых, и не из-за дождей, а оттого, что был ему и его роте дан такой приказ – отдыхать. И теперь, когда рота Шубина находилась на так называемом коротком отпуске и Глеб делил с Зубовым не только жилище, но и ел из одного котелка (свою порцию каши Глеб отдавал старой хозяйке и ее внучке), они сблизились еще больше.

Повернувшись к шахматной доске, Шубин вновь сосредоточился на игре, но его размышления внезапно прервались – входная дверь отворилась и в комнату шагнул человек в плащ-палатке. Из-за накинутого на голову капюшона, который скрывал лицо, Шубин не сразу узнал в вошедшем командира разведбатальона майора Бабенко.

– Сидите, сидите, – махнул рукой майор, когда все трое встали со своих мест. – Чисто у вас, – заметил он, кивнув на пол, и начал вытирать подошвы сапог о тряпку, лежавшую на пороге. Затем снял мокрую плащ-палатку и повесил ее на гвоздь, торчащий у входа. – Чем заняты? – Он шагнул к столу, за которым сидели Шубин и Зубов.

Бабенко еще ни разу за все время не приходил в дом, где квартировал Шубин. Майор вообще не был склонен много двигаться. Был он тучный и страдал одышкой, говорили, что у него больное сердце, а в сырую погоду он легко простужался. И хотя он был хорошим командиром и организатором (что было основной причиной, почему его назначили командовать разведбатальоном), в практической разведке мало что понимал и полагался в основном на ум и опыт своих командиров рот. Бабенко не старался спорить с ротными, не навязывал им своего видения ситуации, а наоборот, прислушивался к их мнению и советам. Что и вызывало к нему уважение его подчиненных.

Когда Шубин прибыл наконец-то в танковую бригаду, то Бабенко, изучив приказ и выписку из личного дела, которые ему передал Глеб, предложил ему стать своим заместителем.

– Признаюсь честно, капитан, – сказал тогда ему майор, – я никогда в разведку сам не ходил. Посуди сам, куда я пойду со своей-то комплекцией? Да и здоровье не то, чтобы под проволокой ползать и многие километры пешком отмахивать, – вздохнул он. – Но вот назначили меня сюда и деваться мне некуда – приходится выполнять приказ, хотя я два раза и писал рапорт о смене службы. Не хотят менять меня, и все тут.

– Вы, товарищ майор, и на своем месте хорошо управляетесь, – заметил командующий бригадой гвардии полковник Захар Карпович Слюсаренко, который присутствовал при разговоре. – Я, например, вас ни на кого бы другого не променял. Да и мои разведчики, насколько я знаком с их мнением, тоже.

– Так что? Согласитесь вы, капитан Шубин, помочь мне в моем нелегком деле? – с надеждой посмотрел на Глеба Бабенко.

Глеб ответил не сразу, хотя и понимал, что ответ его будет однозначно «нет». Он не хотел расстраивать этого пожилого майора, но и оставаться при нем и выполнять, можно сказать, все обязанности командира батальона разведчиков ему не хотелось. Не за тем он возвращался в бригаду, чтобы отсиживаться при штабах.

– Разрешите отказаться, – наконец ответил он и посмотрел на Бабенко решительным взглядом. – В приказе сказано оставить меня командиром роты, и мне бы не хотелось…

– Вот, а что я тебе говорил! – рассмеявшись, прервал Шубина Слюсаренко, обращаясь к майору. – Так что ты, Тимур Олегович, на этого капитана и не надейся. Я его раскусил с того самого момента, когда он у меня в бригаде в первый раз появился. Такой сидеть в штабе и протирать штаны на табурете не будет. Не в обиду тебе будь сказано. Ты ведь понимаешь, что я имел в виду.

– Понимаю, – ничуть не обидевшись на реплику о протирании штанов, ответил майор. – Ну, нет так нет, – развел он полными руками. – И я с тобой, Захар Карпович, согласен – такой командир роты, как капитан Шубин, стоит двух таких, как я, – штабистов.

На том и порешили – назначили Шубина командиром второй роты разведчиков-мотострелков. И если бы не дожди…

– В шахматы играем, товарищ майор, – ответил на вопрос Бабенко Зубов.

– Шахматы? – удивился майор, подходя и рассматривая шахматную доску на столе. – Откуда в этом захолустном городишке взялись шахматы?

– Да кто его знает, – пожал плечами Зубов. – Я их у лейтенанта Дробышева из первой роты на пачку немецких сигарет выменял три недели назад. Наверное, немецкие офицеры развлекались, а когда время пришло ноги уносить, то бросили в спешке. Да вы садитесь, товарищ майор, – подвинул он Бабенко свой табурет.

– Да, скорее всего, так и есть, – сказал Бабенко, садясь. – Похоже, немецкая это забава. А вы как думаете, капитан? – посмотрел он на Глеба.

– Может, и так, – согласился Шубин. – Хотя почему бы и полякам не играть в шахматы? В городе до войны наверняка не только рабочие и крестьяне жили, но и интеллигенция.

– А что, только интеллигенция в шахматы умеет играть? – с недоумением и обидой в голосе спросил Зубов. – Я вот никакие институты не оканчивал, а играть умею и очень даже эту игру уважаю.

– Толя, ты в свободной стране родился и жил, – заметил ему Бабенко. – У нас в Советском Союзе всем игра в шахматы доступна. А вот Польша – страна капиталистов. Ты сам-то можешь себе представить, чтобы в царской России простой рабочий или крестьянин мог в шахматы в свободное от работы время играть?

– Это да, – почесал в затылке Зубов. – Это я просто не подумав сказал.

– Чей теперь ход? – заинтересованно спросил Бабенко.

– Мой, – ответил Глеб.

– Ага. Давай-ка посмотрим, как ты пойдешь, – с азартом, жадно впившись взглядом в шахматное поле, проговорил майор.

Глеб пару минут раздумывал, а затем, сняв ладью соперника, объявил Зубову шах.

– Хорошо пошел, – одобрительно заметил Бабенко. – Но я бы по-другому сходил и потом следующим ходом мат поставил.

– Какой мат, товарищ майор?! Не может быть тут никакого мата при любом раскладе! – возмущенно воскликнул Зубов, который, надо сказать, был очень хорошим игроком в шахматы и к тому же не любил проигрывать.

Глеб же, напротив, в этой игре был не слишком силен и играл в нее с Зубовым только от скуки и чтобы доставить другу удовольствие.

– Разрешишь? – хитро посмотрел на Глеба Бабенко и, получив позволение, поставил на место и ладью Зубова, и фигуру Шубина, которая эту ладью срезала. – А теперь учись, Толик, – рассмеялся он и пошел совсем другой фигурой, чем вызвал удивление Зубова.

– Так я же ее сейчас съем, – усмехнулся он и действительно съел коня, которого Бабенко подставил под удар.

– Ну и на здоровье! – ответил майор и поставил свою ладью, которой ранее ходил Шубин, рядом с королем Зубова и заявил торжественным тоном: – Вам мат, батенька.

Младший лейтенант на мгновение замер, соображая, по-видимому, как же так получилось, что он проиграл, а потом, чертыхнувшись, признался:

– Ловко вы меня надули, товарищ майор. Чистая победа.

– Ничего я тебя не надувал, – обиженно проговорил Бабенко. – Просто ты сам оплошал и не увидел явного своего преимущества в этой партии. Смотри, – майор расставил обратно снятые с доски фигуры. – Если бы ты не позарился на отданного тебе мной на съедение коня, то мог бы пойти вот так, а потом вот так и так… – Бабенко ловко и уверенно стал переставлять фигуры на поле. – И вот ты загоняешь своего соперника в угол и объявляешь ему мат! – торжественно объявил майор.

– Вы, товарищ майор, прямо Михаил Ботвинник, – восхищенно проговорил лейтенант Ренат Астафьев, который, забросив ремонтировать часы, тоже наблюдал за разъяснениями Бабенко. – Где вы так научились играть в шахматы?

– В школе Михаила Ботвинника, – рассмеялся Бабенко.

– Теперь я понимаю, почему вас не хотят никуда переводить с командиров разведбатальона, – заметил Астафьев. – Такого великого стратега, как вы, товарищ майор, им нигде больше не найти.

– Такое дело надо отметить, – вдруг засуетился Зубов. – Сбегаю к соседям за кипятком. У меня и сахар есть. Чаю попьем, что ли? – вопросительно посмотрел он на Бабенко. – Не торопитесь, товарищ майор?

– Не тороплюсь. Но ты погоди с чаем. Я к вам, собственно, по делу пришел, а не в шахматы играть, – улыбнулся майор. – Хотя, надо сказать, удовольствие получил такое, какого давно не получал.

Шубин, услышав о деле, встал и, поправив гимнастерку, выпрямился в ожидании приказа. Но Бабенко снова махнул рукой и сказал:

– Не суетись, капитан. Дело делом, а я все-таки не в штаб вас вызвал, а в гости зашел. Так что вставать и вытягиваться по уставу совсем не обязательно.

Глеб потоптался немного на месте, но потом все-таки сел.

– Я так думаю, что у вас хотя и есть чем время скоротать, – кивнул майор на шахматы, – а все одно засиделись вы тут без дела-то. Прав я?

– Так точно, товарищ майор, – ответил Глеб. – Тоскливо как-то без дела. Даже шахматы уже надоели и не радуют.

– Это хорошо, что тоскливо, – улыбнулся Бабенко. – Потому как мне не хочется вас насильно в такую-то собачью погоду отправлять на задание. Но раз уж вам скучно и шахматы уже порядком надоели, то совесть моя будет спокойна. У нас ведь в танковых частях как с разведкой? Вот скажи мне, младший лейтенант, – посмотрел он на Зубова.

– Понятное дело, не так, как, скажем, у пехоты или у авиации, – с готовностью ответил тот. – В нашем танковом разведбатальоне используется тактическая разведка, в которой задействуют по необходимости отдельные разведдозоры и разведывательные группы, состоящие из бронеавтомобильных, танковых и мобильных мотоциклетных рот. Мотоциклетные дозоры и моторизированые пехотные роты, например, выделяются для продвижения на глубину в 5–7 километров в тыл врага. Если необходимо усиление…

– Достаточно, – рассмеявшись, остановил Зубова Бабенко. – Я уже понял, что ты отлично знаешь тактику ведения разведки в танковых войсках. Но сейчас у нас погода не та, чтобы вести дозоры и разведки на какой-либо вообще технике, – серьезно добавил майор. – Авиация, как и вся остальная техника на нашем фронте, стоит без дела и дожидается улучшения погодных условий. И никто, кстати, не знает, когда оно, это улучшение, наступит. Поэтому принято решение выслать разведгруппу в тыл к немцам и выяснить, какие у них имеются планы по обороне на участке продвижения нашей танковой бригады.

Бабенко замолчал и посмотрел на Шубина.

– Я готов, – правильно понял его взгляд Глеб и снова встал по стойке «смирно».

– Да сиди ты, – поморщился командир батальонной разведки. – Кандидатуры лучше, чем твоя, капитан, для такого дела у меня нет. Мои ребята, хотя некоторые и воюют не первый год, больше привыкли на транспорте передвигаться, и всем тонкостям пешей разведки не обучены. В отличие от тебя. Ты, как мне известно, считай, с начала войны ногами работаешь.

– Есть такое дело, – кивнул Шубин. – И по лесам, и по болотам, и по полям, и по долам приходилось землю шагами мерить.

– Вот-вот, – в такт ему покивал и Бабенко. – И погода тебя, как нас, дождями и снегопадами нигде не останавливала. Поэтому возьмешь с собой человек семь ребят из своей роты и пойдете к селу Трусколясы. Это не так и далеко от Опатува. Если по прямой идти, то километров девять будет. Доставай карту. Я свою штабную с собой не ношу.

Шубин достал карту, а Зубов тем временем убрал со стола шахматную доску.

– Теперь смотри. Вот тут, по нашим последним данным, которые я получил еще в начале месяца, немцы собирались устраивать укрепрайон и закладывать на поле мины, чтобы остановить продвижение нашей бригады к городу Кельце с севера. Теперь уже месяц прошел, и надо бы уточнить, что они за это время успели сделать. Может, и вовсе все по-иному перекроили. С них станется. Хорошо бы языка взять, который бы всю обстановку на том участке нам смог рассказать.

– Придется с собой брать пару саперов, – заметил Зубов. – Иначе по прямой полями не пройдем. Наверняка немец все подходы к селу заминировал.

– Можно и не напрямик через поля, а вот этим лесочком почти до самого села пройти, – показал Глеб на карте тянущийся от окраин города на северо-запад лесной массив. – Дойдем вот до этой речушки, а потом вдоль нее сможем свернуть к Трусколясам. Правда, придется по открытой местности пару километров топать. Но так-то и ночью можно прошмыгнуть. В такую погоду немцы по ночам не шибко бдят.

– Действуй, как считаешь нужным, – выслушав Глеба, ответил Бабенко. – Тебе лучше знать привычки и повадки этого зверя. Мне главное, чтобы ты и твоя группа нащупали все его слабые стороны и если будет такая возможность, то вернулись с добычей. Пленный облегчил бы нам задачу. Кроме твоей группы я высылаю еще две. Но их задача скорее провести дозор, чем раздобыть какие-то конкретные сведения. Они будут взаимодействовать с разведкой соседей и детально изучать полосу нашего наступления на данной местности. Но основные силы нашей бригады будут выдвигаться именно в сторону Кельце. Поэтому нам нужны точные сведения именно на этом направлении. Пока займемся Трусколясами, а там посмотрим…

Майор тяжело поднялся и, посмотрев в окно, повернулся и направился к дверям.

– Уходите, товарищ майор? – поспешил подать командиру его плащ-палатку Зубов. – Может, все-таки за кипятком сбегать? Вам бы горячего чаю не мешало выпить.

– Ты сбегай, Толик, сбегай, – ответил Бабенко. – Вам и чаю надо выпить, и поесть перед дорогой. А я пойду. Дела. Чаю я могу и в штабе выпить.

Майор закашлялся. Тяжело задышал. Достал из нагрудного кармана какой-то пузырек и вытряхнул на ладонь таблетку.

– Вот ведь зараза. Вечно оно не вовремя прыгать начинает, – пожаловался он на сердце. – Ничего, пройдет, – кивнул он обеспокоенно глядевшему на него Зубову и стал одеваться. – Сегодня вечером и выходите, – не оглядываясь, сказал он Шубину и вышел.

Пару минут в комнате стояла тишина, а потом Астафьев коротко сказал:

– Хороший у нас командир.

Никто не возразил ему, только Зубов стал молча одеваться.

– Погоди, я тоже с тобой. – Шубин прошагал к двери и вышел.

Вернулся через пару минут уже одетый в плащ-палатку. За ним в двери прошмыгнула высокая худенькая девчушка. Она была босиком, а ее голову и плечи накрывал старый, протертый во многих местах до дыр клетчатый платок.

– Юдита, ты совсем промокла. Почему опять босиком бегала? – нахмурившись, спросил ее Шубин по-польски. – Тебе ведь башмаки справили, и калоши бабушкины могла бы надеть.

– Я, пан, привыкла босиком, – бодро ответила девчушка. – Ноги проще от грязи вымыть, чем башмаки. Гляньте, какие чистые, – подняла она одну ногу, потом вторую, показывая Глебу, что они у нее чистые. – Чего зря в хату грязь тащить. А вы куда? Не за щами и кашей? – поинтересовалась она у Зубова.

– Я на кухню, ца касца, – ответил тот, улыбаясь девчушке, наполовину по-русски, наполовину по-польски. – Хочешь со мной?

– А то! Конечно, хочу! – с готовностью ответила девочка.

– Тогда обувайся, а то не возьму, – ответил Зубов. – И платок у тебя мокрый весь. Надень плащ, что я тебе отдал третьего дня. Идти далеко.

– Я мигом, – сказала Юдита и выскочила в сени.

– Куда ты ее послал? – раздался скрипучий и еле слышный голос с печи.

Это старуха проснулась, зашевелилась и закряхтела, пытаясь слезть с печи на пол.

– Лежи, бабка Дорота! – громко крикнул ей Зубов, зная, что старуха глуха и чтобы ей что-то сказать, надо кричать во весь голос. – Мы с Юдитой на кухню сходим и вернемся! Ужинать будем!

– Рано ужинать-то, – снова проскрипела старуха. – Светло на улице еще.

– Не рано! Нам сегодня в ночь уходить!

– Куда уходить? – Старуха так и не слезла с печи и села на лежанке, свесив худые ноги. – Совсем уходите? – забеспокоилась она. – А как опять немцы придут?

– Не придут! – заверил ее Зубов. – Завтра утром или к обеду вернемся!

Старуха не ответила, только пошамкала что-то беззвучно беззубым ртом и, зевнув, снова легла.

– Я готова. – Входная дверь приоткрылась, и в комнату заглянула головка Юдиты.

– Может, и мне с вами сходить? – запоздало поинтересовался Астафьев, поднимая голову от своей работы, за которую он снова взялся после ухода командира батальона.

– Останься, Ренат, – ответил ему Шубин. – Вдруг кто зайдет из наших ребят, а нас нет никого. Вдвоем с Юдитой управитесь? – спросил он Зубова. – Я пойду к Любушкину, надо с ним поговорить. Думаю из его взвода ребят взять.

– А почему не из моего? – остановился повернувшийся было к дверям и собиравшийся выходить Зубов. – Выходит, что ты хочешь с собой Любушкина, а не меня брать. Так, что ли? – Губы Зубова сжались в ниточку, глаза прищурились.

– Толя, не кипятись, – строго посмотрел на товарища Глеб. – Я ведь не могу все время с собой только тебя и ребят из твоего взвода брать. Это несправедливо и будет выглядеть так, словно я тебя выделяю из других разведчиков и делаю своим любимчиком. Какой же я после этого командир роты? Поставь себя на мое место. Как бы ты поступил?

Зубов нахмурился. Он понимал, что Глеб прав, но душа его, которая томилась сейчас от бездеятельности, все равно пылала от негодования.

– Ладно, как знаешь, – наконец произнес он и, толкнув дверь, вышел в сени.

– Надо же, какой обидчивый, – усмехнувшись, прокомментировал Астафьев.

Глеб ничего не ответил и тоже вышел следом за Зубовым. Когда Шубин вышел на улицу, Анатолий и девочка уже успели отойти от дома шагов на двадцать. По напряженной спине и опущенной голове Зубова Шубин определил, что тот злится на него. Младший лейтенант шел широкими шагами, не шибко различая, куда ступает его нога, и шлепал по лужам, разбрызгивая грязную жижу в разные стороны. Девочка трусила за ним, стараясь не отставать, но и не попасть под брызги, она жалела свои башмаки.

– Ну и злись себе на здоровье, – проворчал Глеб и, повернувшись, направился по улочке в противоположную сторону.

Лейтенант Игнат Любушкин, командир второго взвода второй мотострелковой роты, поселился в одной из комнаток в многоквартирном трехэтажном доме неподалеку от домишки, где квартировали Шубин, Зубов и Астафьев. Комнатка была совсем крохотной, но теплой. В отличие от хаты старухи Дороты, здание отапливалось один раз в два дня дровами и углем, которые находились в стоявшем рядом с домом сарае и доставлялись туда по прямому приказу Слюсаренко. Такой необычный комфорт объяснялся тем, что в этом доме расположились и сам штаб, и большинство офицеров штаба разведбатальона вместе с майором Бабенко. Комбриг знал, что Бабенко подвержен простудам, и отдал приказ протапливать дом хотя бы раз в двое суток. Шубину тоже предлагали поселиться в этом здании, но он уступил свою комнату Любушкину, который в конце августа умудрился подхватить воспаление легких и которому после излечения было предписано врачами находиться в теплом помещении и избегать переохлаждения и сырости хотя бы какое-то время.

Когда Шубин постучал в дверь комнаты, ему никто не ответил.

– Игнат! – позвал Глеб, входя в комнату.

Любушкин спал, свернувшись калачиком на постели и подложив под бледную худую щеку ладонь, из-под одеяла торчали голые пятки. Спал он так крепко, что Шубину пришлось потрясти лейтенанта за плечо, чтобы разбудить. Тот не сразу понял, кто склонился над ним, но когда сообразил, то сон тотчас же улетучился и Любушкин попытался быстро встать с кровати.

– Да ты не суетись, – улыбнулся Шубин. – Крепко же ты уснул.

– Ночью опять приступ кашля мучил, – ответил Любушкин, оправдываясь.

– А я думал, что у тебя уже все прошло, – нахмурился Шубин. – Почему сразу не сказал, что все еще болен? Тебе, наверное, опять надо какие-то лекарства принимать?

– Не надо ничего. Меня дед, хозяин квартиры, травяным чаем поит. Помогает. В груди и боках боль почти прошла. Только вот приступы кашля пока еще мучают.

– Тогда вот что. Подскажи, кого из ребят твоего взвода мне лучше всего взять с собой на задание?

– Ах ты ж… – Любушкин взъерошил и без того лохматые после сна волосы. – На задание надо…

– Тебя не возьму. Лечись, – поспешил предупредить лейтенанта Шубин. – Как думаешь, отделение Иванихина подойдет? Пешком пойдем. У них там все здоровы? А то сейчас с такой погодой и сыростью сам понимаешь…

– Вроде бы все здоровы. Я вчера командиров отделения к себе вызывал, спрашивал о готовности. Никаких жалоб не было. Сержант Иванихин сам вроде не больной был.

– Вроде… Ладно, разберусь, – вздохнул Шубин. – Ты их сейчас по связи вызови. Я с Иванихиным поговорю. Пусть к восьми часам ко мне подойдут уже в полной готовности.

Любушкин обул сапоги, и они с Шубиным спустились на первый этаж, где располагались и сам штаб разведбатальона, и комната связи. Дежурный сразу же соединил Глеба с ротным связистом, который неотлучно находился на связи со штабом батальона.

– Коренев, – обратился к связисту Игнат Любушкин, – пошли кого-нибудь к Иванихину. Пускай он возьмет с собой еще пятерых ребят покрепче и поздоровей и к восьми часам прибудет в полной боевой готовности со своими хлопцами к дому ротного. Знаете, где это? Да, дом на окраине. Да, да. Девочка со старухой там живут. Ну все, отбой. И чтоб все тепло одеты были, – добавил он строго. – Мне и одного меня больного хватает.

– Скажи, чтобы сержант связиста с рацией обязательно взял с собой, – напомнил Любушкину Глеб.

– Иванихин – разведчик опытный. Сам сообразит, – отдавая трубку дежурному связисту, ответил Любушкин. – Эх, мне бы самому с вами, – с досадой проговорил он и закашлялся.

– Ага, с таким-то кашлем, – усмехнулся Шубин. – Всех немцев вокруг себя соберем.

Шубин вернулся в дом раньше Зубова и Юдиты. Старуха уже сползла с печи и сидела на табурете возле Астафьева, наблюдая подслеповатыми глазами, как тот чинит ее часы с кукушкой, и что-то тихо говорила лейтенанту. Астафьев польского языка не знал, но улыбался и говорил в ответ:

– Вот, бабуля, часы тебе отремонтировал. Теперь как новенькие будут и кукушка тоже куковать будет. Лет сто тебе жизни еще накукует.

Пока Шубин снимал в сенях одежду и чистил от грязи сапоги, чтобы войти в комнату, он через чуть приоткрытую дверь слушал разговор Дороты с Астафьевым. И чудно ему было слышать, как переплелись в этом разговоре две речи, когда-то имевшие один славянский корень, а теперь мало чем похожие одна на другую. Уже войдя в комнату, он услышал, как старуха ответила Ренату. Она каким-то чудом поняла его последние слова и сказала ему по-польски:

– Эх, сынок, мне и так уже больше лет, чем мне настоящая кукушка накуковала в свое время. Устала я жить. И не надо мне никаких еще ста лет жизни. Если бы не правнучка моя, Юдита, что осталась у меня на руках сиротой, так я бы давно богу душу на суд отдала.

Лейтенант внимательно слушал слова старой женщины, но мало что понял и посмотрел на вошедшего Шубина. Глеб перевел ему слова старухи, а потом сказал:

– Любушкин все еще болеет. Придется мне взять вместо него тебя.

– Толя будет сердиться, – рассмеялся в ответ Астафьев.

– Ничего, посердится и перестанет, – серьезно ответил Глеб и, кивнув на часы в руках лейтенанта, спросил: – Ты уже их отремонтировал?

Вместо ответа Астафьев подошел к стене и повесил часы на их прежнее место. Поколдовал над стрелками, переводя их в нужное положение, передернул свисающие на цепочках гирьки, качнул маятник. И часы ожили. Тихая комната заполнилась мерным тиканьем. Старуха сползла с табуретки, прошаркала, не поднимая ног, до стены. Маленькая, сухонькая, она подняла седую голову, чуть склонив ее набок, посмотрела на часы и перекрестилась.

– Благослови Господь этих людей, которые сотворили добро, вернув покой и тишину в этот дом, – сказала она и, повернувшись сначала к Астафьеву, а потом и к Шубину, поклонилась им. А потом, неожиданно для обоих разведчиков, расплакалась.

– Бабуля, ты чего это вдруг? – Астафьев подошел к ней и положил руку на ее худенькое плечико. – Вот делов-то – часы отремонтировал.

– Эти часы в этом доме с самого моего детства тикают, – ответила старуха и, кивнув, посеменила к печи.

Зубов и Юдита вернулись через полчаса, принесли, как и обычно, четыре котелка с горячей кашей, буханку ржаного хлеба и пару банок тушенки. К радости Шубина, Зубов спокойно принял новость, что в разведку вместо Любушкина пойдет Астафьев.

– А и пусть идет, – кивнул он. – Что ж мне, времени, что ли, не хватит тоже на задание сходить? До наступления на фронте нам в этом захолустье еще сидеть и сидеть. Я вот обещал Юдите научить ее игре в шахматы. Она меня давно уже просит.

Глеб невольно улыбнулся этим не совсем правдивым словам друга. Он-то хорошо знал, что девочка хотя и проявляла иногда интерес к игре, наблюдая за игрой Шубина и Зубова, но, скорее, от нечего делать, чем из желания научиться играть. И просить научить ее этой премудрой для нее игре она Зубова уж точно не просила. Ну что ж, пускай даже если ей вдруг и захотелось научиться шахматным премудростям, так это только на руку Глебу – по крайней мере, Анатолий будет занят и не станет обижаться, что не его взяли на задание, а Астафьева.

Без десяти минут восемь в окошко постучали – пришел сержант Иванихин со своими бойцами.

– Приглашай всех в хату, – махнул ему рукой Зубов. – Только шибко не натопчите. Не вам, а девочке полы-то протирать после вас.

Шесть человек разведчиков столпились у порога. Иванихин кое-как их построил в шеренгу и отрапортовал Шубину о прибытии отделения для выполнения задания.

Глеб внимательно осмотрел всех с ног до головы и спросил:

– Если кто кашляет или даже просто чихает и носом шмыгает, сразу вперед выходите. На задание никто больной не пойдет. Нам останавливаться и сопли вытирать некогда будет, а кашлять вообще противопоказано.

Все молчали и только переминались с ноги на ногу.

– Документы все сержанту сдали? – последовал очередной вопрос.

– Все, товарищ капитан, – ответил за рядовых красноармейцев Иванихин и протянул Шубину завернутые в тряпицу документы всех шестерых разведчиков.

Глеб передал документы Зубову.

– Вернешь, когда обратно придем, – сказал он и выложил на стол и свои документы.

Астафьев также положил на стол свои документы и медаль.

– Я у вас недавно командиром, поэтому еще плохо знаю всех по именам и фамилиям. Давайте для начала, перед тем как идти, познакомимся. Я – капитан Глеб Шубин. Сержант Иванихин, как тебя зовут?

– Иван, – коротко ответил сержант. – Запомнить легко – Иван Иванихин.

Не дожидаясь, когда к ним обратятся, остальные тоже назвали свои имена и фамилии. Глеб всматривался в лицо каждого, кто называл себя, и старался запомнить.

– Хорошо, – кивнул он, когда знакомство закончилось. – Если все готовы, то можно отправляться. Задачу, которая перед нами стоит, я расскажу по дороге. Теперь о маршруте. Направляемся в сторону села Трусколясы. Но не через поле, не напрямик, а лесочком, что справа от наших позиций. Кто-то туда уже захаживал? – посмотрел он на бойцов.

– Я ходил, – отозвался Юлдаш Байрамуков. – За дровами ходил. С одним бойцом ходил. С Берун-оглы Вардаем ходил. Но он остался. Не взял его с собой сержант.

– Не взял, значит, не надо было, – хмуро проворчал в ответ Иванихин.

– Ну, раз ты туда за дровами ходил, значит, знаешь, как в этот лесок нам лучше пройти – напрямую от наших позиций. Или есть другая дорога?

– Нет, напрямую никак не пройти, – покачал головой Юлдаш. – Там немец даже ночью прицельно бьет. Пускает ракеты и бьет. Никак напрямую не пройти. Я покажу, где можно.

– Вот и хорошо. Тогда выдвигаемся, – скомандовал Шубин, и бойцы вышли на улицу.

Моросящий дождик временно прекратился, во всяком случае, капюшоны плащ-палаток можно было пока не накидывать. Темень, правда, была непроглядная, тучи затянули все небо, и даже свет луны не мог пробиться через их завесу. Когда вышли за городскую окраину, пришлось подсвечивать себе путь фонариками. Байрамуков шел впереди. Шагал уверенно, обходя рытвины, лужи и кочки, при этом практически не освещая путь перед собой. У Глеба, который шел следом за Юлдашем, создалось впечатление, что тот видит в темноте и свет ему вовсе не нужен, а светит он фонариком только для того, чтобы показать другим, идущим за ним разведчикам, куда он ступает.

Идти и вправду старались след в след, чтобы не поскользнуться, не споткнуться в этой изрытой колеями и воронками дороге. Впрочем, и дорога как таковая вскоре закончилась, и отряд уже шел к лесу напрямик, через поле. Путь их пролегал между городом и теми укреплениями, которые были возведены в километре от города. Немцы этот участок не контролировали. Их ракеты освещали в основном участок правее второй линии обороны, которая тянулась по полю практически до самого леса. Получалось, что Байрамуков вел их в обход, по самому безопасному пути.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.