Вячеслав Небула
Тритония

ОТ АВТОРА. ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Дорогой читатель, перед вами – не просто книга. Это люк.

Люк в ту часть мира, которую мы разучились видеть: бездну под нашими ногами. Мы смотрим в космос, мечтая о далёких звёздах, и забываем, что под килем нашего общего корабля по имени Земля лежит пространство более загадочное, чем вся тёмная материя Вселенной. Океан. А в его сердце – бездна, которая не прощает ошибок и хранит тайны древнее динозавров.

Всю жизнь меня манило не сияние звёзд, а сияние биолюминесценции в чёрной воде. Карта подводных хребтов для меня поэтичнее любого сонета. Этот роман – плод необъяснимой любви к глубине, которую моряки называют «зовом бездны», а учёные – профессиональной деформацией. Я приглашаю вас разделить эту любовь. И этот страх.

«Тритония» – история о последнем белом пятне. О том, что может скрываться в трещине на дне Марианской впадины. Это не сказка – это гипотеза, облечённая в плоть слов. Что, если эволюция где-то пошла другим путём? Что, если целый мир, запертый в каменной темнице, дышал и охотился миллионы лет, пока мы изобретали колесо и запускали спутники?

Но эта книга – не только о чудесах. Она о нас. О том, что происходит, когда страсть к открытию сталкивается с предательством. Когда учёные спускаются в ад с одним лишь интеллектом в качестве щита, а вместе с ними в тесную капсулу батискафа садятся их амбиции, страхи и тайны. Каждый из героев несёт в бездну свой груз. И для кого-то этот груз окажется тяжелее давления в одиннадцать тысяч метров.

Страницы, которые вы держите в руках, – попытка ухватить неуловимое. Красоту древней жизни. Ужас абсолютной изоляции. Боль выбора между долгом и чувством. И неотвязный вопрос: имеем ли мы право вскрыть последний саркофаг планеты? Или некоторые двери должны оставаться запечатанными?

Я не обещаю лёгкого чтения. Я обещаю погружение. Вы будете ощущать тесноту титановой сферы, слышать скрип корпуса под напором стихии, чувствовать на затылке взгляд того, кому не доверяете. И ловить в кромешной тьме за иллюминатором отсвет чуждого разума.

Самое страшное чудовище в этой бездне не плавает в воде. Оно сидит внутри нас. И порой, чтобы его увидеть, нужно опуститься на самое дно.

Готовы сделать вдох и нырнуть?

Ваш Проводник в глубины,

Вячеслав Небула.

ГЛАВА ПЕРВАЯ: КОНТУРЫ В ГЛУБИНЕ

Последний доклад дня тонул в сонной тишине зала «Океан» – той самой тишине, которая возникала, когда разговор заходил за границы общепринятого и начинал пахнуть риском. Пылинки лениво кружили в лучах проектора, выхватывая из полумрака усталые профили, полуопущенные веки, сдержанные зевки. Алексей Марков чувствовал кожей этот мягкий, почти физический гул равнодушия. Его слова об абиссальных аномалиях и реликтовых карманах будто стекали по наклонному стеклу – их слышали, но не ловили.

Он закончил. Не аплодисментами – облегчённым вздохом зала. Собрал планшет, стараясь не смотреть в глаза коллегам. Один из профессоров демонстративно закрыл ноутбук, не дожидаясь финального слайда. Когда он уже возьмётся за реальную работу?

Шум оживающего фойе обрушился на него – обрывки разговоров о грантах, смех аспиранток, запах остывшего кофе. Он пробирался к выходу, мысленно составляя список покупок – молоко, персидская хурма для матери. Остановить могло только чудо.

Чудо оказалось девушкой с ноутбуком под мышкой и неспокойным блеском в тёмных глазах. Она преградила ему путь у самой двери, не извиняясь.

– Ваши карты сонарного сканирования. Район «Тень». Пятый слайд. Хочу взглянуть.

Он узнал её – Камила Валиева, молодая звезда из института морской биологии. Говорили, она могла по спектрограмме биолюминесценции определить не только вид, но и настроение глубоководной колонии.

– Зачем? – в его голосе прорвалась усталая хрипотца.

Она открыла ноутбук прямо перед ним. На экране пульсировали цветные пятна – карта свечения океанских глубин.

– Мои данные. Спутниковые, за последний год. Видите этот кластер? – тонкий палец ткнул в сине-фиолетовое пятно. – Он не движется, как планктон. Статичен. И находится в вашем квадрате с точностью до восьмидесяти семи процентов.

Сердце Лекса стукнуло – глухо и мощно, как буй в ночном море. Он наклонился ближе, почти касаясь её плеча.

– Это не совпадение, – сказал он. – Это отражение. А отражения всегда больше источника.

Третий голос врезался в их сомкнутое пространство – чистый и холодный, как льдина:

– Эхо полости.

Они вздрогнули. Рядом стояла Елена Соколова. Лекс знал её по публикациям – жёсткий стратег, куратор программы «Абиссаль».

Вживую она оказалась стройней и моложе, с пепельными волосами в тугом узле и глазами цвета темного янтаря. В них не было ни дружелюбия, ни осуждения – только расчётливый, почти хищный интерес.

– Если наложить ваши спектрограммы свечения на его сонарные аномалии, – она кивнула на Лекса, – получается не шум. Получается контур. Геометрическая фигура размером с небольшой город, на глубине, где быть ей не положено. – Елена помолчала. – Пока это гипотеза. Но слишком аккуратная, чтобы быть ошибкой прибора.

Тишина между ними стала плотной, живой. Шум конференции отступил, превратился в далёкий прибой. Они стояли втроём среди людского моря – внезапный, хрупкий островок понимания.

– Экспедиция, – выдохнул Лекс. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и опасное.

– Аппараты есть, – сказала Елена. – Люди есть. Нужна команда и причина, достаточно веская, чтобы рискнуть карьерой. Может, и жизнью.

– Причина есть, – тихо сказала Камила, глядя на спектрограммы. – Свет, который не гаснет. Звук, который отражается от пустоты. Разве этого мало – просто подойти и посмотреть?

– Чтобы подойти, нужен не только смельчак за штурвалом, – прорезал напряжение новый голос, басистый и спокойный. Из толпы вышел мужчина лет тридцати пяти, широкоплечий, в тёмном свитере. Руки рабочие, в царапинах и пятнах машинного масла. – Нужен тот, кто заставит железо слушаться. Чтобы ваше «посмотреть» не стало последним, что вы увидите.

Он пожал Лексу руку. Ладонь его была твёрдая, честная.

– Волков. Михаил. Инженер. На «Першине» стоят два новых «Мира». Если полость там они доставят. Если нет… – он усмехнулся уголками глаз, – хоть сонар проверим.

В его взгляде Лекс уловил что-то ещё. Не просто интерес – голод. Не к славе. К чему-то личному, острому. Но в тот миг это показалось лишь отблеском общего азарта.

– Значит, нас четверо, – сказала Елена. Голос стал тише, но в нём появилась стальная нить. – Марков. Валиева. Волков. Я. Нужны ещё четверо: палеонтолог, геолог, врач и тот, кто сможет защитить нас внизу от всего, чего мы не знаем. Будьте тише воды, ниже травы. Никаких публикаций, пока не коснёмся дна.

Она оглядела их, задержав взгляд на каждом.

– Мы или откроем дверь в другой мир, или сломаем себе шеи. Идёте?

За окнами грянул гром. Первые капли забарабанили по стеклу. Над бухтой Золотой Рог нависла лиловая туча.

Лекс кивнул. Камила ответила беззвучным «да». Михаил хмыкнул – и это было согласием.

Они ещё не знали, что самое страшное в их путешествии – не давление в одиннадцать километров воды, не чудовища из прошлого. Оно уже было среди них – невидимое, терпеливо ждущее своего часа, честно глядящее в глаза и думающее не о вечности, запертой в камне, а о тихой девичьей спальне и звуке медицинского монитора, отсчитывающего чьё-то короткое детство.

Дождь стучал всё сильнее, смывая их в неизвестность.

ГЛАВА ВТОРАЯ: СОБРАНИЕ СТРАННИКОВ

Дождь за окнами лаборатории №7 шел вторые сутки, превращая Владивосток в размытую акварель серых крыш и мокрого асфальта. Лаборатория давно не использовалась для официальных встреч – слишком много лишних глаз. Воздух пах старыми книгами, озоном от перегруженной сети и тревожным ожиданием.

Лекс пришёл первым. Расстелил на столе карту Марианского жёлоба, прижал углы стаканами с холодным чаем. Линии изобат под лампой казались шрамами на тёмно-синей коже океана. Он водил пальцем вдоль восточного склона – туда, где его расчёты ставили жирный, невидимый другим знак вопроса.

Дверь скрипнула. Елена вошла, неся запах мокрой шерсти и хвои. Под мышкой – толстая папка. Молча кивнула, подошла к окну.

– Волков в порту, – сказала она, не оборачиваясь. – Проверяет балластные системы. Валиева в биоархиве, ищет аналоги нашим «светящимся пятнам». У нас час до остальных. Вы уверены в каждом?

– Уверен в их компетенции, – ответил Лекс. – В людях? Уверенным можно быть только в себе. И то не всегда.

Он не сказал, что уверен и в ней – и она это заметила. Уголок ее губ дрогнул.

– Тогда посмотрим, что за люди придут.

Первым из новых явился Игорь Преображенский. Влетел в комнату как порыв ветра, сбивая капли с рыжеватых волос. За очками в тонкой оправе глаза бегали по карте, по бумагам, по ним – жадно, как у коллекционера, нашедшего редкий экземпляр.

– Марков? Соколова? – бросил он, пожимая руки слишком крепко для субтильного телосложения. – Преображенский. Палеонтолог. Вы понимаете, если полость существует – это не просто пещера! Целый том эволюции, который мы пропустили! Где предварительные данные? Есть намёк на биогенный материал?

За азартом чувствовался человек, готовый закрыть глаза на последствия, если находка войдёт в учебники. Он уже рылся в папке Елены, не дожидаясь разрешения. Лекс поймал её взгляд: «С ним будет непросто, но он наш».

Следующей появилась Дарина Островская. Вошла тихо, словно извиняясь за присутствие. Русые волосы в небрежном пучке, на плече сумка с красным крестом. Взгляд спокойный, принимающий.

– Островская. Врач, – представилась она негромко. – Елена Игоревна предупредила об экстремальных условиях. Вопрос: есть ли у кого-то хронические заболевания, о которых не знает служба медосмотра? Панические атаки, клаустрофобия, гипертония? – Пауза. – И ещё. Если на глубине станет плохо, я буду выбирать, кого вытаскивать первым. Просто чтобы знали.

Вопрос ошеломил даже Игоря. В комнате, полной грандиозных открытий, она напомнила о главном – о хрупких сосудах из плоти и крови.

Дверь открылась снова. На пороге стоял Артур Ширин. Высокий, с невозмутимым лицом, он казался пришедшим из другого, более медленного времени. Снял мокрый плащ, аккуратно повесил и только потом обвёл комнату взглядом.

– Ширин. Геолог, – сказал он просто. Баритон заполнил пространство, заглушив стук дождя. Подошёл к карте, изучал её целую минуту. – Интересно.

Слово прозвучало так, будто он уже видел подобное – и не был рад воспоминанию.

Компания собралась. Воздух стал густым от смешения аур: нервная энергия Игоря, тихая сила Дарины, ледяная сосредоточенность Артура, чёткость Елены, настороженный азарт Лекса. Не хватало последнего звена.

Её услышали раньше, чем увидели. Уверенные шаги по коридору. Дверь отворилась без стука.

Майя Рудовская вошла, оценивая обстановку одним сканирующим взглядом стальных глаз. Короткие пепельные волосы, атлетичное телосложение в чёрной водолазке. На поясе – тактический нож в ножнах.

– Рудовская. Безопасность и выживание в экстремальных средах. Мне нужны техзадания на аппараты, схемы жизнеобеспечения батискафов, данные по максимальному давлению и график дежурств. И список всего, что может вас убить на глубине, кроме собственной некомпетентности.

Прямолинейность повисла холодным лезвием. Игорь фыркнул. Артур поднял бровь. Елена кивнула, доставая папку.

– Всё здесь. Добро пожаловать.

Лекс наблюдал, как вокруг стола собирается живой организм. Каждый – гений в своём поле. Каждый – со своими тараканами, страхами, амбициями. Михаил Волков появился последним, мокрый до нитки, но с довольной усмешкой: «Системы чистые, как слеза». Его взгляд встретился со взглядом Лекса – и снова мелькнуло то самое, тщательно скрываемое напряжение.

– Знакомство состоялось, – Елена встала во главе стола. – Цель известна. Риски тоже. Мы не государственная экспедиция.

Частная инициатива на стыке энтузиазма и авантюры. Отключаем телефоны, соцсети, лишние контакты. Завтра – вылет на Гуам, затем на борт «Академика Першина». Вопросы?

Вопросов не было. Только Майя, разглядывая схему батискафа, бросила, не глядя на Волкова:

– Кто отвечает за модификации систем забортных проб? Здесь маркировка, которой в стандартной комплектации быть не должно.

Михаил взглянул на схему.

– Я. Резервные клапаны. На всякий случай.

Он машинально проверил показания ещё раз – так, будто не доверял собственным цифрам. Майя ничего не сказала, но отметила номер узла. Волков заметил этот взгляд – и отвёл глаза первым.

Лампы зажглись, отбрасывая на стене восемь теней – восемь судеб, сплетённых одной нитью, уходящей в самую тёмную воду на планете. Они ещё не были командой. Лишь набором деталей. Смогут ли они собраться в нечто большее – покажет глубина.

А в тихой московской квартире звонил телефон. Человек в дорогом костюме, глядя на фотографию улыбающейся девочки, снял трубку.

– Волков в составе. Команда формируется. Проект «Тритония» запущен.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: ПЕРЕД ГРАНИЦЕЙ ВОДЫ

«Академик Першин» встретил их тяжёлым солёным ветром и монотонным гулом двигателей, въедающимся в подкорку. Но для Лекса этот гул был музыкой. Он стоял на корме, вглядываясь в угольную полосу горизонта, за которой лежала абиссальная равнина. До точки погружения – двое суток хода. Двое суток последней нормальности.

За спиной, в кают-компании, кипела жизнь. Слышался смех Игоря и баритон Артура – они спорили о литологии стен гипотетической полости.

– Если это карст, то известняк, – горячился Игорь. – А значит, сталактиты!

– На такой глубине известняк ведёт себя как пластилин, – парировал Артур. – Гладкая, спрессованная поверхность. Как скорлупа. – Он помолчал. – Если полость существует, её удерживает не геология, а что-то иное.

Шорох шагов. К Лексу присоединилась Камила, завёрнутая в шерстяной плед.

– Не спится?

– Боюсь проснуться, – признался Лекс.

Она кивнула. После паузы добавила:

– Разговаривала с Волковым. Он одержим деталями. Каждую заклёпку проверяет лично. Это хорошо, да?

– Да, – сказал Лекс, но в голосе прозвучала неуверенность.

– А ещё спрашивал, берём ли достаточно консервантов для биопроб. Говорил, может не хватить. Странно, правда? Мы же не знаем, что будем консервировать.

Лекс насторожился. Вторая странность. Первую заметила Майя. Он посмотрел на иллюминаторы кают-компании, где Михаил что-то объяснял Дарине. Медик внимательно кивала, и её взгляд, казалось, видел не только схему.

Что ты скрываешь, Михаил?

Дверь распахнулась. На пороге – Елена с двумя термосами.

– Кофе. Замёрзнете, а мне больных в первой смене не нужно.

Камила взяла термос и скользнула в тепло. Лекс и Елена остались под рёв океанской ночи.

– Волков, – сказала Елена, следя за пенной дорожкой за кормой. – Слишком старается. Слишком заинтересован. Чувствуете?

– Чувствую. Майя тоже.

– Майя всех подозревает. Её работа. – Елена открутила крышку термоса. – Но инстинкт редко ошибается. Держим ухо востро.

– А если он не тот, за кого себя выдаёт?

– Тогда нам всем конец. – Она сделала глоток. – Но пока он лучший инженер на борту. А его «Миры» – наши единственные лошадки. Улыбаемся и работаем. С этого момента все решения фиксируются протоколом. Назад не открутимся.

Она была права. Беспощадно права. В этом и заключалась авантюра: доверить жизни тому, в ком сомневаешься, ради цели, в которую боишься поверить.

Под утро Лекс проходил мимо рубки гидроакустиков. Дверь приоткрыта. Внутри, в тусклом свете экранов, сидел Артур. Наушники плотно облегали голову. На обычно бесстрастном лице – выражение глубокого, почти мистического сосредоточения.

– Ширин?

Тот вздрогнул, снял наушники. На секунду в глазах промелькнуло что-то потрясённое.

– Марков. Вы слышали?

– Что?

Артур повернулся к экрану, где линия гидролокатора вырисовывала холмы и впадины.

– Фоновый шум. Обычно – песни китов, треск льдов, гул течений. А здесь… – палец ткнул в ровный участок графика. – Тишина. Абсолютная. Как будто внизу что-то поглощает звук. Чёрная дыра для акустических волн.

Мурашки по спине. Не страх – предвкушение.

Возвращаясь в каюту, Лекс столкнулся с Майей. Она стояла у иллюминатора, наблюдая, как на востоке светлеет небо.

– Не спите?

– Сон – роскошь. Проверяла вахтенный журнал. Волков ночью на три часа брал спутниковый терминал. «Личный звонок».

– И?

– Сигнал шёл не на московский номер. На сервер в Цюрихе. Принадлежит «ВиваКорп». Фармацевтический гигант.

Лекс замер. Кусочки пазла – вопросы о биопробах, техническая одержимость, этот звонок – с треском встали на места.

– Что будем делать?

Майя посмотрела на него. В стальных глазах – холодная решимость охотника.

– Пока ничего. Мы в ловушке. Открытое море, предатель на борту, тайна под килем. Но у него есть слабость.

– Какая?

– Он думает, что мы ничего не знаем. – В уголках губ дрогнуло подобие улыбки. – Всегда самая большая ошибка.

Она растворилась в полутьме коридора. Лекс остался у иллюминатора, где первые лучи солнца раскрашивали свинцовые волны в кроваво-оранжевые тона.

Завтра начнём спуск. Когда люки захлопнутся – там, внизу, в кромешной тьме – все карты будут раскрыты.

А глубоко под ними, в той бездонной тишине, что напугала Артура, что-то шевельнулось. Не животное. Нечто древнее и бесконечно чужое. Оно почуяло вибрацию винтов, тепло живых тел, приближающихся к его границам.

И приготовилось встретить гостей.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: ПОСЛЕДНИЙ ВДОХ НА ПОВЕРХНОСТИ

На рассвете «Першин» застопорил ход. Океан был пуст до горизонта – ни птиц, ни рыб, только тяжёлая маслянистая зыбь, на которой судно покачивалось с похоронной ритмичностью. Сама природа затаила дыхание.

Команда собралась в ангаре, где стояли близнецы-батискафы – «Мир-7» и «Мир-8». Сферические корпуса из литого титана, толщиной в девять сантиметров, отсвечивали матовым блеском под прожекторами. Рядом лежали связки кабелей, шлангов, датчиков. Воздух пах озоном, горячей изоляцией и страхом – не животным, а холодным, рациональным, как расчёт инженера перед прыжком в пропасть.

Волков ходил вокруг «семёрки», постукивая отвёрткой по шпангоутам, прислушиваясь к отзвуку. Лицо его выражало сосредоточенность, но Лекс заметил с балкона микроскопический тик под левым глазом. Нервничает. Из-за глубины? Или из-за того, что придётся осуществить план?

– Проверка связи. «Мир-7», приём.

– Слышимость пять баллов, – отозвался Волков.

– «Мир-8», приём.

– Здесь всё чисто, – ответила Елена. Голос абсолютно ровный, будто она готовилась не к погружению на дно мира, а к утреннему совещанию.

Распределение: «Мир-7» – Волков, Лекс, Майя. «Мир-8» – Елена, Артур, Камила. Игорь и Дарина остаются на судне, на командном пункте – сводить данные и координировать спасательную операцию, о которой все предпочитали не думать.

Дарина обходила их перед посадкой, как фея с тонометром вместо волшебной палочки.

– Давление, пульс, – бормотала она, закрепляя на запястье Лекса медицинский браслет. – Любой признак паники – и я лично прикажу лебёдке вытаскивать вас. Наука наукой, но мозги без кислорода не работают.

– Не волнуйся, доктор, – Лекс благодарно сжал её руку. В прикосновении была человечность, казавшаяся сейчас хрупкой и ценной.

Игорь метался между аппаратами, суя им распечатки, карты, схемы.

– Смотрите на состав пород! Ищите следы органики! Если увидите намёк на копролит – окаменевшие экскременты – это будет золото!

– Игорь, – остановила его Елена из кресла пилота. – Мы помним. Дыши.

Лекс подошёл к аппарату. Люк «Мира-7» зиял круглой тёмной пастью. Майя уже сидела на месте, проверяя аварийное снаряжение. Ее взгляд встретился с его – быстрый, полный понимания. Мы начеку.

Перед входом Лекс обернулся. У перил стоял Артур, глядя не на них – в океан, туда, куда им предстояло опуститься. На лице застыло то самое выражение из ночной рубки – благоговейный ужас перед бездной.

Он поймал взгляд Лекса и медленно кивнул. Кивок значил больше слов: Там есть нечто. И мы идём к нему.

Волков похлопал Лекса по плечу.

– Проходи, профессор. Садись поудобнее. Поехали сказку смотреть.

Голос пытался быть бодрым, но в нём слышался металлический призвук.

Лекс втиснулся в кресло слева. Титановая сфера диаметром чуть больше двух метров – их мир на ближайшие часы. Волков занял центральное место, пальцы побежали по панели. Зашипел кислород. Замигали огоньки на пульте.

– Закрываем люк.

Снаружи механики провернули болты. Глухой многоступенчатый стук – словно хлопнули дверью в склеп. Свет исчез, осталось мягкое свечение приборов, окрашивавшее лица в призрачные сине-зелёные тона. Лекс почувствовал дрожь. Не страх – одиночество. Маленький пузырёк с тремя душами, повисший над одиннадцатью километрами пустоты.

– Лебёдка, начинаем спуск, – донёсся голос капитана. – Удачи, «Мир». Ждём на связи.

Скрежет, толчок – и они поплыли вниз. В иллюминаторе мелькнула светлая полоса – последний взгляд на солнце. Потом бирюзовый, синий… и наконец непроглядный бархатный чёрный. Их дыхание стало самым громким звуком во Вселенной.

– Погружаемся, – монотонно проговорил Волков. – Сто метров. Двести. Герметичность идеальная.

Прошёл час. Два. Глубина перевалила за три тысячи. Внешний мир исчез. Только однообразное падение в бездну. Время текло вязко.

– Волков, – не выдержал Лекс. – Пробоотборники усиленные. Зачем? Мы не собираемся брать тонны породы.

Плечи Михаила напряглись.

– На всякий случай. Ты сам говорил – не знаем, что там. Может, понадобится взять больше. Чтобы не спускаться дважды.

– А консерванты? Камила говорила, ты настаивал на ударном запасе.

– Биология не моя область, – отрезал Волков. – Я инженер. Готовлю технику под максимальные запросы. Есть вопросы?

Вопросов не было. Была нарастающая уверенность. Майя поймала взгляд Лекса: не сейчас.

Батискаф качнуло. Не сильно, но неожиданно – будто что-то большое и медленное прошло рядом, задев трос.

– Что это? – Майя, рука на аварийном рычаге.

– Не знаю, – сквозь зубы процедил Волков. – Течение, наверное.

Но на экране сонара проступал контур. Огромный, размытый, медленно удаляющийся. Слишком велик для рыбы. Слишком живой для скалы.

– Майя, – тихо сказал Лекс. – Ты видишь?

– Вижу. И он видит нас.

Контур на экране растворился в зелёной мути. Волков вытер лоб.

– Глубоководный скат. Или кит на миграции. Сонар иногда так рисует.

Майя смотрела на него тяжёлым неотрывным взглядом. Напряжение в крошечной сфере сгущалось до физической плотности.

– Михаил, – тихо начал Лекс. – Когда вернёмся, нам нужно поговорить. О Цюрихе. О «ВиваКорп».

Рука Волкова на рычаге дрогнула. В глазах мелькнула паника – и погасла.

– Так вы уже знаете. Думал, у меня больше времени.

– Знаем, – бросила Майя. Держа руку у кармана на бедре.

– Она умирает, – выдохнул Волков в пустоту. – Моя Алёнка. Гликогеноз. Ей восемь… В Цюрихе – экспериментальная терапия. Проведут, только если привезу образцы. Активные биологические образцы из места, которого нет на картах.

Гудел блок рециркуляции.

– Ты привёз нас как приманку, – сказал Лекс. – Мы находим мир, ты собираешь урожай для фармгигантов.

– Без вас я бы его не нашёл! – голос сорвался. – И да, я собирался взять что нужно. Кусочек плоти… Они же не люди! Животные, вымершие миллионы лет назад!

– Разница в том, что ты предал нас, – холодно парировала Майя. – Твои хозяева не планируют делиться открытием. После получения образцов мы становимся ненужными свидетелями. Думал об этом?

Лицо Волкова исказилось. Думал. Но не об этом.

Связь взорвалась голосом Игоря:

– Седьмой, восьмой! У нас на сонаре – невероятно! Прямо под вами!

Артур спокойно:

– Подтверждаю. Глубина десять тысяч девятьсот. Акустическая тень принимает очертания. Это полость. Но вход странный. Аномальные показатели плотности.

– Готовиться к манёвру, – Елена. – Приближаемся.

Все трое взглянули на экраны. Сонар показывал не арку в скале – размытую, колеблющуюся зону на стене каньона. Будто камень там был не твёрдым, а вязким.

– Что это? – прошептал Лекс.

– Температура выше на три градуса, – Волков всматривался в данные. – Электропроводность иная… Коллоидный раствор высокой плотности. Желе из минералов и органики.

– Пролезть через каменное желе? – Майя подняла бровь.

– Не через. Внутрь. Это биоминеральная мембрана. Плотный гель, заполняющий трещину. Пропускает воду, но поддерживает разницу давлений. Как пробка в бутылке с древним шампанским.

– Принимаем решение, – Елена в эфире. – Рискнём?

– Рискнём, – ответил Лекс, не глядя на Волкова.

– Садимся. Лекс – давление. Майя – камеры. Входим медленно. И забудьте про Цюрих. Пока мы здесь.

Майя кивнула.

– Договорились.

В свете прожекторов – не порода. Тёмный плотный мерцающий студень, заполняющий разлом. Он колыхался, как живой.

Волков подвёл аппарат вплотную. Носовая часть коснулась поверхности. Она поддалась, как плотная резина, затем начала вязко прогибаться.

– Проходим, – прошептал Волков.

Они вошли в гель. Мир за иллюминаторами погрузился в тёмную муть. Давление скакало, но не критично. Сонары молчали – сигнал поглощался. Они плыли вслепую. Минута. Две.

Сопротивление исчезло. Батискаф вынырнул из патоки в чистую воду. Мембрана осталась позади.

Туннель. Стены гладкие, отполированные, покрытые биолюминесцентным мхом со слабым голубоватым свечением. Температура выше. Давление стабилизировалось ниже океанического – будто их подняли на километр.

– Мы внутри, – прошептал Лекс.

Туннель расширялся. Свет прожекторов провалился в пустоту. Они выплыли.

И замерли.

Перед ними открывался мир.

– Включи панорамный прожектор.

Волков щёлкнул переключателем. Мощный луч ударил вперёд.

Они висели в толще тёплой, кристально прозрачной воды. Внизу угадывалось дно. Но главное было впереди и сверху.

Вода уходила вдаль, теряясь в дымке. А над ней – небо.

Огромное куполообразное пространство, уходящее ввысь на километры. Оно светилось. Мягким, рассеянным, желтовато-зелёным светом – как полярное сияние, только постоянное.

– Боже… – выдохнул кто-то в эфире.

Иной мир, законсервированный в камне. Своё небо. Своё море. И этот мир был жив.

Прямо перед ними, лениво взмахивая плавниками, проплыла стая существ. Удлинённые тела, раковины, закрученные в спираль. Аммониты. Размером с дельфина. Перламутр раковин отливал в призрачном свете купола.

Лекс обернулся. Слёзы текли по щекам Волкова. В этом невозможном сиянии он впервые за годы видел не боль, не долг – чудо.

– Добро пожаловать в Тритонию, – тихо сказала в наушниках Елена. В голосе прозвучало благоговение.

И в тот же миг сонары взорвались движением. Снизу, со дна внутреннего моря, поднималось нечто огромное. Не одно. Много. Быстро.

Праздник открытия только начинался.

ГЛАВА ПЯТАЯ: ПЕРВЫЙ ВЗГЛЯД НА ЧУДО

То, что поднималось со дна, было слишком велико для одного существа. На сонаре – целый подводный лес, внезапно пришедший в движение. Десятки, сотни крупных целей.

– Что это? – голос Камилы сдавленный, но не от страха – от научного возбуждения. – Стая? Колония?

– Не стая, – Артур. – Слишком правильное построение. Движение синхронное, как у птиц. Но плотность и скорость иные.

Лекс прильнул к иллюминатору. В свете прожекторов проступали силуэты. Вытянутые, обтекаемые, метров по десять-пятнадцать. Двигались не как рыбы – мощными ритмичными взмахами ластообразных конечностей. У каждого из головной части тянулся длинный жёсткий конический вырост.

– Не может быть, – прошептал Лекс.

– Что? – резко спросила Елена.

– Ортоконы. Ортоцерасы. Прямораковинные головоногие. Должны быть размером с руку, а эти…

Существа приближались. Их тела были защищены прямыми коническими раковинами. Из широкого конца выглядывало мясистое тело с щупальцами и парой огромных глаз, отражавших свет холодным минеральным блеском. Они плыли строем, занимая позиции вокруг батискафов. Не нападали, не отступали. Окружали.

– Любопытные, – сказала Камила с профессиональным восхищением. – Смотрят как дельфины на новую игрушку.

– Или как волки на добычу, – мрачно добавил Волков. – Не доверяю этим глазам. Слишком умные.

Самый крупный ортоцерас выдвинулся вперёд. Его раковина была в коралловых наростах, длиной с автобус. Остановился в двадцати метрах от «Мира-7». Щупальца с присосками, размером с блюдце, ощупывали воду. Глаза без век смотрели прямо на иллюминатор Лекса.

Его не рассматривали. Изучали.

– Не двигайтесь резко, – тихо сказала Елена. – Майя, выключи дополнительные прожектора. Не слепи их.

Освещение смягчилось. Ортоцерас слегка отклонился – раковина перелилась перламутром.

– Контакт, – прошептал Артур. – Пассивный, визуальный. Агрессии нет. Пока.

– А если проявят? – спросил Волков. – Нет оружия против этого.

– Есть разум, – ответила Елена. – Камила, включи наружную камеру с красной подсветкой. Красный на глубине почти не виден, но некоторые виды улавливают. Проверим реакцию.

Щелчок. На корпусе засветилась тусклая красная точка. Ортоцерас мгновенно среагировал – приблизился на несколько метров. Щупальце протянулось к источнику света, остановилось в сантиметре от корпуса. Кончик был покрыт не только присосками, но и мелкими сверкающими рецепторами, похожими на блёстки.

– Он чувствует электромагнитное поле, – голос Камилы дрожал от восторга. – Или тепловое излучение. Живой детектор!

Ортоцерас провёл щупальцем вокруг красной точки, затем медленно отвёл. Удовлетворил любопытство. И издал звук.

Не через воду – в кабине не слышно. Но на экране гидрофона появилась сложная кривая: щелчки и низкочастотные гулы, модулированные почти как речь.

– Он общается, – сказал Артур. – С нами или с сородичами.

Остальные ортоцерасы начали смещаться, меняя построение. Движение координированное. Они образовали живой туннель, ведущий вглубь полости, к туманному берегу вдалеке.

– Это приглашение? – неуверенно спросил Лекс.

– Или направление к столу, – мрачно пошутил Волков.

– Вариант один, – Елена приняла решение. – Висеть вечно не можем. Аккумуляторы не бесконечны. Идём по их коридору. Дистанция между аппаратами. Волков, ты ведёшь.

Батискафы, окружённые эскортом из существ, вымерших за миллионы лет до человека, начали движение вглубь Тритонии.

Лекс не мог оторваться от иллюминатора. За пределами коридора кипела жизнь. Стаи стремительных рыб, похожих на целакантов, проносились, сверкая чешуёй. У светящегося купола парили огромные существа, похожие на скатов, с размахом крыльев метров в двадцать. Видимость простиралась на сотни метров.

Они проплывали мимо подводных лесов – гибридов кораллов и гигантских водорослей. Ветви медленно шевелились, улавливая течение. Камила комментировала без умолку:

– Криноиды, морские лилии! Каких размеров! А это, похоже на граптолитов – они вымерли в палеозое! Лекс, это живой учебник палеонтологии!

Лекс видел. Никакие учебники не подготовили к этому. Аквариум, где вместо рыб – монстры из учебника, но живые, дышащие. И они смотрели на него. Все эти существа прерывали дела, чтобы проводить взглядом странные объекты, плывущие по их дому.

Дно начало подниматься. Вода светлела. Впереди берег. Пологий склон, покрытый чем-то зелёным, с выступами тёмных скал. И над берегом – небо. Замкнутое, но настоящее.

– Останавливаемся, – скомандовала Елена. – Глубина пятнадцать метров. Дно песчаное, видимость отличная. Готовимся к вылазке. Наблюдаем, оцениваем, затем выходим.

Батискафы зависли в десяти метрах от дна. Ортоцерасы, выполнив миссию эскорта, растворились в голубой дымке. Остались два титановых пузыря с шестью людьми – на пороге другого мира.

В иллюминаторе Лекс увидел берег во всех деталях. Поверхность покрыта не травой – плотным ковром сине-зелёных организмов, похожих на мох, пульсирующих светом синхронно с куполом. Между ними стебли высотой по пояс, увенчанные переливающимися шарообразными соцветиями. У кромки воды копошились панцирные существа, напоминавшие трилобитов.

Из-за скального выступа, поросшего фиолетовыми лишайниками, вышло существо. Четыре мощные колоннообразные ноги с широкими копытами. Длинная шея, маленькая голова с клювом, как у черепахи. Костяные пластины на спине. Оно размеренно щипало светящийся мох, не обращая внимания на глаза-иллюминаторы из воды.

– Парейазавр, – голос Лекса сорвался. – Или что-то близкое. Травоядное рептилиоморф. Пермский период. Оно просто завтракает.

Существо подняло голову, посмотрело на них тёмными безмятежными глазами, прожевало мох и продолжило трапезу.

В этот момент Лекс понял главное. Они не первооткрыватели – нарушители. Ворвались в чужой дом, в мир со своими правилами, красотой и жестокостью. Теперь им решать: остаться наблюдателями или оставить первый след человека на песке, которому двести миллионов лет.

– И какую часть этого «просто завтракающего» я должен вывезти для хозяев? – тихо спросил Волков.

Вопрос повис в воздухе – острый, как занесённый нож.

Даже Майя замерла.

– Никакую, – сказал Лекс тихо, но твёрдо. – Ты видел, как оно смотрело? Оно живое. Не образец. Это личность.

– Личность, – горько усмехнулся Волков. – У меня в Москве личность на аппарате ИВЛ. Ей восемь. И я ей обещал.

– Найдём другой способ, – вмешалась Майя неожиданно мягко. – Растения, грибы, микроорганизмы. То, что не причинит вреда целому существу. Твоим хозяевам нужен уникальный биоматериал – не обязательно мясо.

– Им нужно то, что можно запатентовать, – мрачно возразил Волков. – Растениями не удивишь. Активные ферменты, нейротоксины, уникальные белки. Основа для лекарства. Или оружия.

Голос Елены из динамиков:

– Седьмой, что у вас? Вижу активность на камере. Проблемы?

Лекс обменялся взглядом с Майей. Говорить правду о Волкове? Среди коллег на «Мир-8» – проницательный Артур, чуткая Камила. Могут не понять. Или понять слишком хорошо – и экспедиция развалится на пороге открытия.

– Всё в порядке, – ответил Лекс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Осматриваем местность. Решаем, как действовать.

– Принимаю, – сказала Елена, но в тоне слышалось сомнение. – Слушайте. Связывалась с «Першиным». Игорь и Дарина в восторге от первых данных. Но проблема: сигнал через мембрану проходит с большими помехами. Скорость передачи мизерная. Мы на автономке. И ещё… – пауза. – Игорь проанализировал спектры атмосферы. Воздух пригоден для дыхания. Кислорода даже больше, чем на поверхности – около двадцати пяти процентов. Азот, аргон, следы углекислого газа и что-то неопознанное. Но в пределах допустимого. Мы можем выходить.

Последние слова повисли в воздухе. Выйти. Стоптать ботинками песок, который не видел ни одного млекопитающего. Вдохнуть воздух, которым дышали только аммониты и парейазавры.

– Протокол высадки, – продолжила Елена. – Первыми выходят «Мир-7». Проверяем грунт, воздух, радиационный фон, биологические угрозы. Если чисто – присоединяется «Мир-8». Оружие только для самообороны. Транквилизаторы, сигнальные пистолеты. Готовность через тридцать минут.

Связь прервалась. Лекс взглянул на Волкова.

– Тридцать минут, Михаил. Ты с нами? По-честному?

Волков медленно повернулся. Лицо серое от усталости, глаза запавшие. Он был похож на человека, которого слишком долго ломали обстоятельства.

– Я всегда был с вами. Просто у меня был ещё один контракт. Но да, я с вами. Пока мы здесь. – Он потёр переносицу. – Но если представится возможность взять что-то маленькое, безвредное для существа… я должен попробовать. Вы понимаете?

Лекс понимал. И ненавидел это понимание, потому что оно делало Волкова не монстром, а отчаявшимся отцом. Слишком человечным.

– Попробуем, – тихо сказала Майя. Она первой нарушила круг обвинений. – Растения, грибы, лишайники. Всё, что не кричит, когда его режешь. Договорились?

Волков кивнул. Шаткое перемирие было заключено.

Началась подготовка. Проверили скафандры – лёгкие герметичные костюмы с автономным дыханием на случай, если атмосфера окажется обманчивой.

Майя разложила оборудование: датчики, пробоотборники, камеры, контейнеры. Лекс снова изучал берег через иллюминатор.

Парейазавр, насытившись, удалился вглубь. На его место пришли другие существа – мелкие, юркие, похожие на помесь ящерицы и насекомого. Они сновали по мху, выискивая что-то. Экосистема жила своей жизнью.

– Пора, – сказал Волков, когда на таймере осталось пять минут.

Он занял место у пульта. Лекс и Майя подошли к шлюзовой камере – крошечному отсеку, переходу между мирами.

Сердце билось тревожно. Лекс боялся не столько неизвестности, сколько разочарования. Вдруг это сон? Вдруг, когда люк откроется, окажется, что они всё ещё в океане, а мозги сошли с ума от давления?

– Шлюз герметичен, давление выравнено, – голос Волкова. – Можно открывать.

Майя взглянула на Лекса – глаза в свете камеры тёмные и спокойные.

– Готов?

– Нет. Но пойдём.

Она улыбнулась коротко, по-солдатски. Потянула рычаг.

Шипение, щелчки. Люк отодвинулся. Хлынул свет – не искусственный, а тот самый, мягкий, живой свет купола. Через проём виднелось песчаное дно, покрытое ракушками странной формы, и дальше – пологий подъём к берегу.

Лекс сделал первый шаг наружу. Вода обняла его, тёплая, почти парная. Дно твёрдое под ногами. Он повернулся, помог выбраться Майе. Они стояли на песке, в пятнадцати метрах под поверхностью воды.

И тут Лекс увидел то, чего раньше не замечал. Вода была не просто прозрачной – наполненной. Мириады светящихся точек, похожих на подводные звёзды, дрейфовали в толще. Планктон, но не обычный. Каждая точка пульсировала своим ритмом. Все вместе они создавали ощущение, будто стоишь внутри живой, дышащей галактики.

– Красиво, – тихо сказала Майя, и в голосе прозвучало детское удивление.

Они медленно пошли к берегу, переступая через валуны в розовых наростах. Песок хрустел под ботинками, выпуская пузырьки газа.

До берега оставалось метров десять, когда Майя резко остановилась.

– Смотри.

На кромке воды сидело существо. Размером с крупную кошку. Гибкие хитиновые пластины, переливающиеся сине-золотым.

Шесть тонких конечностей, большие фасеточные глаза, пара длинных членистых усиков, ощупывающих воздух. Оно сидело на задних конечностях, передними чистило усики – похожее на гигантского элегантного жука. Или на эвриптериду, морского скорпиона, приспособившегося к суше.

Существо повернуло голову. Тысячи крошечных линз отразили две фигуры в скафандрах. Оно не убежало. Изучило их. Затем медленно, с достоинством, развернулось и скрылось в зарослях светящихся стеблей.

– Контакт, – прошептал Лекс. – Первый настоящий контакт.

Они вышли на берег. Ботинок коснулся упругой поверхности мха. Лекс слегка провалился, и мох под ногой вспыхнул голубым светом, который затем медленно погас, расползаясь кругами, как рябь.

Воздух. Лекс медленно поднял руку к шлему. По протоколу нужно было взять пробу датчиком. Но он чувствовал – должен вдохнуть сам. Отщёлкнул замок, приподнял шлем.

И вдохнул.

Воздух ударил в лёгкие. Тёплый, влажный, густой. Озон, как после грозы. Сладкая пыльца. И что-то минеральное, древнее, как запах старых камней в глубине пещер. Кислорода действительно много – голова слегка закружилась, но через секунду тело адаптировалось. Дышалось легко. Слишком легко.

– Норма, – сказал Лекс, и голос прозвучал странно громко без искажений связи.

Майя тоже сняла шлем. Короткие волосы прилипли ко лбу.

– Как в оранжерее. Только живее.

Они стояли на берегу древнего мира. Над ними светился купол. Вокруг шелестел мох, переливались соцветия. Где-то вдали слышался мелодичный свист – возможно, крик какого-то существа.

Лекс обернулся посмотреть на «Мир-7», виднеющийся под водой тёмным силуэтом. И увидел движение. Не ортоцерасы. Что-то другое. Длинное, гибкое, тёмное. Оно скользнуло вдоль корпуса батискафа, коснулось его – и исчезло в глубине. Быстро. Очень быстро.

– Майя. Ты видела?

Она уже смотрела туда же, лицо напряжено.

– Видела. И мне это не понравилось.

Голос Волкова из открытых шлемов:

– У меня сбой наружной камеры. Две секунды. Что это было?

– Не знаем, – ответила Майя. – Но проведи диагностику. Особенно тех «усиленных» пробоотборников. Вдруг они не только берут, но и пахнут чем-то для местной фауны.

Лекс понял намёк. Если аппаратура Волкова настроена на агрессивный забор биопроб, она могла выделять в воду химические маркеры, приманки. И привлекать не только любопытных.

Они сделали ещё несколько шагов вглубь берега. Лекс наклонился взять пробу мха. В руках почувствовал пульсацию – слабую, ритмичную. Живой ковёр. Аккуратно срезал кусочек, поместил в контейнер. Мох в месте среза ярко вспыхнул, затем погас.

– Прости, – невольно прошептал Лекс.

Снова тот свистящий звук. Ближе. Прямо перед ними, в зарослях стеблей выше человеческого роста, что-то шевельнулось. Не медленно, как парейазавр. Быстро. Целенаправленно.

Майя мгновенно встала в полуоборот, рука на разряжателе.

– Лекс, назад. Медленно.

Они начали отступать к воде. Стебли раздвинулись.

Оно вышло из зарослей не резко – с медленной уверенностью хищника, знающего, что времени много. Это не было похоже ни на что из виденного ранее.

Существо достигало полутора метров в холке, но казалось больше из-за длины. Тело, покрытое плотной бугристой кожей цвета влажного базальта, напоминало нечто среднее между крокодилом и огромной саламандрой. Четыре мощные лапы заканчивались широкими стопами с перепонками – признак земноводного образа жизни. Но голова… Широкая, приплюснутая, с массивными челюстями, усеянными конусообразными зубами. Над глазами – два костяных нароста, похожих на изогнутые рога. Из пасти сочилась капля вязкой слюны.

Больше всего поражали глаза. Небольшие, глубоко посаженные, они смотрели на людей с холодным вниманием. Ни злобы, ни страха. Расчёт. Чистый расчёт охотника, взвешивающего силу добычи.

– Темноспондил, – прошептал Лекс, отступая. Научный мозг, несмотря на страх, продолжал работать. – Древняя амфибия. Карбон, пермский период. Хищник.

Существо издало звук – низкое булькающее урчание, от которого по спине пробежали мурашки. Шаг вперёд. Перепончатая лапа бесшумно вжалась в мох, который вспыхнул и погас.

Майя плавно подняла разряжатель.

– Не стреляй, – тихо сказал Лекс. – Если не атакует – не провоцируй.

– Он уже атакует. Просто медленно.

Существо приблизилось ещё на пару метров. Резкий болотный запах с примесью чего-то едкого. Оно наклонило голову, ноздри расширились – втягивало их запах.

Голос Волкова:

– Вижу его на камере. Могу попробовать ультразвуковой отпугиватель.

– Нет, – Елена. – Неизвестно, как отреагирует экосистема. Майя, Лекс, медленно к воде. Не поворачивайтесь спиной. Если атакует – оглушайте и бегите.

Пот стекал по спине под скафандром. Шаг назад. Ещё один. Существо следило. Потом резко дёрнуло головой в сторону – что-то отвлекло. Взгляд скользнул мимо них, к воде.

Всплеск за спиной. На берег выкатилось что-то круглое, размером с футбольный мяч – существо, похожее на мокрого ежа с щупальцевидными иглами. Оно беспомощно завозилось, пытаясь перевернуться.

Взгляд темноспондила переключился мгновенно. Интерес к двуногим странностям померк перед близким понятным обедом. Существо развернулось и быстрым галопом бросилось к «ежу».

– Идём, – Майя схватила Лекса за рукав.

Они почти побежали к воде. Сзади – хруст, чавканье, довольное урчание.

Погрузились в воду, проплыли до «Мира-7», забрались в шлюз. Только когда люк захлопнулся, Лекс позволил себе выдохнуть. Руки дрожали.

– Всем внимание, – голос Елены. – Первая вылазка завершена. Контакт с наземной фауной – агрессивный. Берег не безопасен, но атмосфера пригодна. Лагерь разбиваем на удалении от воды. «Мир-8» начинает высадку. Волков, готовь плавсредства и оборудование.

Волков, бледный, но сосредоточенный, кивнул. Встреча с темноспондилом стёрла личные терзания. Сейчас он был просто членом команды.

Следующие часы прошли в лихорадочной работе. Елена, Артур и Камила высадились под прикрытием батискафов. Место для лагеря – ровная площадка на возвышении в двадцати метрах от воды, защищённая скальным выступом. Переброска оборудования: надувные плоты, контейнеры, компактные жилые модули, разворачивающиеся в герметичные палатки. Всё быстро, молча, с оглядкой на лес светящихся стеблей.

Лекс и Майя, отдышавшись, снова вышли на берег помогать. Теперь их было шестеро, и это придавало хоть какую-то уверенность. Камила, забыв про осторожность, носилась с камерой и блокнотом, фиксируя каждую травинку, каждое насекомоподобное существо. Артур методично брал пробы грунта, сканировал породы. Елена координировала всё, её голос был спокойный и точный, как метроном.

К вечеру – если можно назвать вечером время, когда свет купола лишь слегка тускнел – базовый лагерь «Тритония-1» был готов. Две жилых палатки, лабораторный модуль, склад, периметр с датчиками движения и слаботочной электрической изгородью. Хрупкая человеческая точка в мире гигантских аммонитов и рогатых амфибий.

Когда работы закончились, люди позволили себе остановиться. Собрались у лабораторного модуля, на складных стульях. В руках – горячие напитки из термосов. Никто не говорил о том, что произошло днём. Но это висело в воздухе.

Камила первой нарушила молчание.

– Пока таскала контейнеры, увидела на стволе одного из стеблей что-то вроде улитки. Только раковина коническая, как у ортоцераса, маленькая. И светилась изнутри. Я назвала её светильник-улиткой.

Она говорила с таким восторгом, что Лекс невольно улыбнулся. Артур кивнул.

– В грунте высокое содержание редкоземельных элементов. И следы неизвестного минерала. Его кристаллическая Решётка нестабильна – как будто застыл между двумя формами. Это может объяснить светящийся купол. Возможно, не биолюминесценция, а хемолюминесценция – свечение за счёт медленной химической реакции в толще породы.

– Наше «небо» – гигантский светящийся камень? – уточнил Лекс.

– Камень, который дышит. Зафиксировал пульсацию излучения. Период – одиннадцать часов. Почти как сутки, только короче. Здесь свой цикл дня и ночи.

Елена отхлебнула кофе.

– Хорошо. Мы здесь. Мы в безопасности. Пока. Завтра – планомерное исследование. По группам. С оружием. Главное правило: не трогать, если не уверены. Мы гости.

Все кивнули. Потом взгляды скользнули к Волкову. Он сидел в стороне, сжав кружку, глядя в землю.

– Михаил, – тихо сказала Елена. Все замерли. – Мы знаем.

Волков медленно поднял голову. Глаза пустые.

– Знаете.

– Майя доложила перед высадкой. Я решила не поднимать панику – хватало других проблем.

– И что теперь?

– Теперь ты продолжаешь работать как инженер. Без тебя мы не выживем. А твою проблему решим вместе. Иначе все станем преступниками. Или жертвами твоих «партнёров». – Я связалась с Дариной через прерывистый канал.

Она ищет обходные пути. Есть контакты в других фондах, исследовательских институтах. Нам нужно время. И образцы. Но не те, что хочет «ВиваКорп».

Волков смотрел на неё, не веря. Потом лицо исказилось, он закрыл его руками. Плечи затряслись. Никто не подошёл. Просто дали выплакаться, за все месяцы страха, бессилия и вины.

Когда он успокоился, Лекс сказал:

– Мы найдём что-то. Растение, гриб, бактерию – что-то уникальное, но не требующее убийства. И опубликуем на весь мир. Тогда твои «партнёры» не смогут претендовать на эксклюзив. А интерес научного сообщества обеспечит дочери любую помощь. Доверься нам.

Волков кивнул, не в силах вымолвить слово.

Ночь – период тусклого свечения купола – опустилась на Тритонию. Люди разошлись по палаткам. Лекс остался с Майей на первом дежурстве. Они сидели у мониторов, наблюдая пульсирующие контуры леса на тепловизоре. Время от времени мимо изгороди проплывало что-то тёплое и большое, но не приближалось.

– Думаешь, справимся? – тихо спросил Лекс.

Майя долго молчала, глядя на экран, где вдали прохаживался силуэт темноспондила.

– Не знаю. Но теперь есть ради чего стараться. Не только ради науки. Ради одного своего. Иногда этого хватает.

Где-то в глубине леса раздался протяжный тоскливый вой. Ему ответил другой, с другого конца берега. Диалог ночных охотников.

Лекс вздрогнул. Майя положила руку на его плечо – твёрдо, по-дружески.

– Всё будет хорошо, профессор. Спи. Я постою.

Но Лекс не спал. Он смотрел в огромное светящееся небо-камень, под которым спали существа, чьи предки видели динозавров. И думал о том, как хрупка грань между открытием и вторжением.

Теперь они все – учёные, инженер-предатель, охотница – были в одной лодке. Посреди древнего живого моря.

В лабораторном модуле тихо пульсировал голубым светом кусочек мха. Первый образец. Первая ниточка между двумя мирами.

А далеко за гелевой мембраной, в холодных водах Тихого океана, спутниковый буй, замаскированный под обломок, принял зашифрованный пакет и передал его в Цюрих. Сообщение было коротким: «Образцы не получены. Команда на связи. Ждём указаний».

Игра только начиналась.

ГЛАВА ШЕСТАЯ: ПЕРВАЯ ЗАРЯ В ДРУГОМ МИРЕ

Первый «рассвет» был не похож ни на один восход. Светящийся купол начал набирать силу – словно гигантский рубиново-золотой уголёк, раздуваемый невидимым дыханием. Сначала едва уловимое марево, потом тёплое алое сияние, и наконец – мощный ровный поток жидкого света, заливающий воду, берег, лес и хрупкий лагерь.

Лекс проснулся от этого света. Он просачивался сквозь ткань палатки, окрашивая всё в медовые тона. Воздух густой, сладковатый, невероятно свежий. Каждый вдох – глоток чистого кислорода, заряжающий странной эйфорией. Он вышел из палатки и замер.

Мир преобразился. Вода внутреннего моря переливалась оттенками бирюзы и изумруда. Над ней клубился розовый туман. Берег, покрытый мхом, горел изнутри тысячами разноцветных огоньков – земля, усыпанная дышащими драгоценными камнями.

Гигантские стебли раскрывали шарообразные соцветия – хрустальные люстры из тончайших лепестков, переливающихся как опал. С них, тихо звеня, осыпалась серебристая пыльца, кружась в воздухе и оставляя сладкий пьянящий аромат.

– Невероятно, – прошептала Камила. Она стояла босиком на мху, раскинув руки, глядя на купол. – Живой собор. И мы в нём.

Из палатки вышел Артур. Он не смотрел на красоту – смотрел под ноги. Наклонился, взял щепотку грунта, растёр, понюхал.

– Коллоидные наночастицы кремния и редкоземельных элементов в органической матрице. Эта пыльца не просто красива. Идеальный Проводник. Или катализатор. Тонна этого материала на поверхности стоит дороже нашей экспедиции. Здесь её целые поля.

– Не смей, – резко сказала Елена. – Мы не старатели. Сегодня фокус на биологии и выживании. Нужно понять, что здесь можно есть. Волков, Майя – к воде, попробуем добыть местную рыбу. Лекс, Камила – в лес, но не дальше зоны видимости. Собираем образцы растений, грибов. Артур – анализ грунта. Все в скафандрах до подтверждения безопасности. – И сегодня пробуем местную воду.

Вода была тёплой, прозрачной и, по анализу, не содержала известных патогенов. Но в составе – странные изотопы и следы неизвестных соединений.

– Я уже пробовала, – тихо сказала Камила. Все обернулись. – Ночью. Смочила губы, когда снимала шлем. На вкус мягкая, сладковатая. И после неё прошла головная боль, которая мучала с погружения. Как лёгкий анальгетик.

Это меняло дело. Если вода обладала лечебными свойствами…

– Ладно, – кивнула Елена. – Но осторожно. По глотку. Наблюдаем за реакцией.

Лекс с Камилой, вооружившись скальпелями, пробоотборниками и электрошокерами, двинулись к лесу.

Мох пружинил под ногами, вспыхивая искрами. Воздух звенел от мелких невидимых существ. Вокруг стволов вились рои чего-то похожего на стрекоз, только с переливчато-чёрными крыльями, как у морфид.

– Смотри, – Камила указала на основание стебля. В тени рос огромный лиловый гриб-зонтик размером с ладонь. Шляпка медленно пульсировала, выпуская облачко серебристой пыльцы. – Подозрительно красиво. Ядовитость под вопросом.

Лекс аккуратно срезал гриб. Из-под мха выползли многоножкообразные существа и начали жадно поедать остатки ножки. Не ядовито для местной фауны. Но для человека?

У воды разворачивалась своя драма. Волков и Майя спустили надувной плот. Майя с гарпунным ружьём лежала на краю, всматриваясь в прозрачную толщу.

– Вижу косяк. Не рыбы. Ракообразное, размером с омара. Синий панцирь с шипами.

Прицелилась, выстрелила. Существа, похожие на огромных трилобитов, мгновенно рассыпались. Но один, самый медленный, задет. Майя стала выбирать линь.

Вода рядом с плотом взорвалась.

Из глубины вынеслось нечто длинное, гибкое, полосатое. Схватило раненое ракообразное, с хрустом разломило панцирь и скрылось.

Майя замерла с тросом в руках. На конце – пустой гарпун.

– Что это было? – хрипло спросил Волков.

– Местный хищник. Похоже на огромную химеру. Двигалось слишком быстро. Как электрический разряд.

Через минуту на поверхности показалась спина существа. Оно плавало лениво, и по телу пробегали голубые вспышки – биологическое электричество.

– Электрофор, – сказал Волков с уважением. – Как угорь, только в десять раз крупнее и с зубами тираннозавра.

Неудачу компенсировала находка. На обратном пути они заметили скопление моллюсков на прибрежном камне – полупрозрачные раковины цвета розового кварца. Майя сковырнула несколько штук. Анализ в лагере показал: плоть съедобна, близка к гребешкам, богата редкими аминокислотами. Идеальная пища.

В полдень собрались на первую трапезу из местных даров. Консервы на плите, но главное блюдо – моллюски, обжаренные на горелке. Аромат божественный: нежный, сливочно-морской, с лёгкой перчинкой.

Лекс взял моллюска и отправил в рот. Вкус, будто взорвался на языке – сладковатый, насыщенный, не похожий ни на что земное. Он закрыл глаза. Открыл – и увидел на лицах других то же блаженство.

– Господи, – прошептал Игорь по каналу с «Першина». – Вы едите живых ископаемых! Эти моллюски – ближайшие родственники девонских двустворок! Гастрономическое путешествие во времени!

Но настоящим чудом стала вода. Когда каждый сделал по глотку из ручья (предварительно пропущенного через фильтр), эффект не заставил ждать. Усталость ушла, мышцы расслабились, мысли прояснились. У Волкова, страдавшего от старой травмы спины, боль утихла настолько, что он с удивлением выпрямился во весь рост.

– Анальгетик, регенератор и энергетик в одном флаконе, – констатировала Дарина с «Першина». – Пока без побочки. Но не больше стакана в сутки.

Артур, молчавший всё это время, поднял голову. В руках – небольшой, но невероятно тяжёлый камень. Тёмный, на изломе переливающийся как опал, со слабым внутренним свечением.

– Я понимаю, почему здесь такой уникальный биоценоз, – медленно сказал он. – Этот минерал… я назвал его тритонитом. Он нестабилен. Медленно распадается, выделяя тепло и мягкую радиацию. Не смертельную – стимулирующую. Естественный реактор. Греет воду, подпитывает купол, вызывает ускоренную мутацию. Это ключ ко всему.

Камень лежал на столе, пульсируя светом, как сердце подземного мира.

– И что с того? – спросила Елена.

– Если возьмём кусочек на поверхность, процессы распада ускорятся в другой атмосфере. Последствия непредсказуемы. Это не алмаз. Это часть баланса. Часть живого мира.

Вдруг, датчики движения взвыли.

Все вскочили. Майя и Волков схватили шокеры. На мониторе – несколько тепловых сигнатур из глубины леса. Они двигались целенаправленно. Не блуждали – шли прямо к ограждению.

Елена кивнула Майе.

– Готовься к контакту. Остальные – в модуль. Герметизируйтесь.

Поздно. Первое существо вышло из-за стеблей в пятидесяти метрах от лагеря.

Не темноспондил. Худое, длинноногое, покрытое панцирными пластинами. Небольшая голова с клювом. Длинный хвост. И оно шло на двух ногах. Прямоходящее. За ним показались ещё два.

Они остановились, уставившись на лагерь тёмными немигающими глазами. Один наклонился, поднял камень, бросил в сторону изгороди. Сухой щелчок – камень ударился о электрическую преграду. Существо отпрыгнуло, издало резкий скрежещущий звук. Не крик – сигнал.

Из леса, бесшумно, вышло оно. Существо, перед которым первые три казались щенками. Массивное, кряжистое, с огромной головой, усеянной костяными гребнями, и пастью, полной зубов-кинжалов. Шло медленно, с достоинством альфа-хищника. Маленькие глубоко посаженные глаза смотрели прямо на людей.

Лекс узнал его. Не по видам – по ощущению первобытного ужаса.

– Горгонопс, – прошептал он хрипло. – Или что-то близкое к терапсидам. Пермский период. Верховный хищник.

Вожак подошёл к изгороди. Медленно протянул лапу. Когти длиной с пальцы коснулись электрического поля. Треск, запах озона. Существо дёрнуло лапу, осмотрело её, издало низкое урчание – не боль, а раздражение и любопытство.

Оно не уходило. Изучало преграду. И людей. В его взгляде читался интеллект.

Тишина была оглушительной. Лес замер. Хищник стоял неподвижно, маленькие умные глаза изучали людей – их позы, оружие. Казалось, он каталогизирует.

– Не двигайтесь, – прошептала Елена. – Он оценивает. Резкое движение – знак атаки.

Волков медленно поднял шокер. Не чтобы выстрелить. Чтобы показать. Горгонопс перевёл взгляд. Низкое предупреждающее ворчание.

– Видит оружие, – тихо сказала Майя. – И понимает, что это оружие.

От ручья донёсся мелодичный звук – звон крошечных хрустальных колокольчиков. На мшистый берег из воды вылезло существо.

Небольшое, с ладонь. Гладкая кожа переливалась изумрудом и сапфиром. Длинный хвост, тонкие лапки с перепонками, большие выразительные глаза на приплюснутой головке. Существо село на камень и снова издало хрустальный звон – вибрируя горловым мешочком.

– Боже правый… – выдохнула Камила, забыв об исполине за изгородью. – Тритон. Древний тритон. Простоног. Какой красивый…

Существо повернуло голову к людям. Большие глаза смотрели с безмятежным любопытством.

Горгонопс тоже услышал звон. Медленно повернул голову, взгляд упал на крошечного тритона. В глазах промелькнуло что-то вроде признания факта. Он даже не пошевелился.

Лекса осенило. Тритония. Имя, которое он дал этому месту в теоретических работах – красивая метафора, отсылка к греческому божеству глубин.

Потом оно легло в основу кодового названия экспедиции. Но сейчас, глядя на изящное поющее создание, он понял: это было не метафорой. Это было пророчеством. Мир, где древние тритоны – не мифологические существа, а реальные живые хозяева вод и берегов. Царство земноводных, ставших здесь основой целой экосистемы.

Тритон звонко чирикнул и нырнул в ручей. Но его появление сняло часть напряжения. Напомнило, что этот мир состоит не только из угроз.

Горгонопс снова перевёл взгляд на людей. Но теперь в позе читалось не готовность к броску – выжидание. Он сел на задние лапы. Меньшие сородичи последовали примеру.

– Они не уйдут, – тихо сказал Артур. – Обозначили территорию. Теперь следят. Мы для них – новая деталь ландшафта.

– Значит, нужно подсказать решение, – Елена медленно опустилась на корточки. – Майя, Волков – опустите оружие. Остальные – медленно в модуль. Покажем, что заняты своими делами.

Люди начали отходить. Лекс шёл последним, взгляд горгонопса прожигал спину. Но хищник не двинулся.

Внутри все выдохнули. На камерах – трое мелких терапсид разбрелись, вожак сидел неподвижно, как каменный идол.

– Что теперь? Сидеть в осаде? – спросил Волков.

– Нет. Работаем. Камила, Лекс – анализируйте образцы. Артур – тритонит приоритет. Майя, Волков – дежурство. И… – пауза, – нужно установить контакт.

– С ним? – Лекс кивнул на экран.

– С ними. Они разумны. Пришли не охотиться – смотреть. Значит, возможен диалог.

Работа закипела. Первые результаты ошеломили: гриб выделял коктейль неизвестных антиоксидантов и регенераторов. Пыльца соцветий – редкие сахара и аминокислоты, идеально сбалансированные для мозга. Не просто еда – супер-питание.

А моллюски… Их ткани содержали пептиды, блокирующие определённые мутации ДНК. Именно те, что вызывают редкие генетические болезни. Вроде той, что была у дочери Волкова.

Дарина, получив данные, молчала минуту. Потом сказала сдавленно:

– Михаил… это может быть ключом. Не панацея, но основа для терапии. Без всякого «ВиваКорп».

Волков сел и закрыл лицо руками.

Артур исследовал тритонит. Камень вёл себя как живой: свечение пульсировало в такт с куполом. Минерал в состоянии метастабильного равновесия, его распад компенсируется поглощением частиц из среды. Вырванный из экосистемы, он мог либо погаснуть, либо взорваться.

– Мы не можем это взять, – заключил Артур. – Но можем изучить принцип. Эта технология перевернёт энергетику.

Вечернее затухание купола застало их за открытиями. Хищники ушли незаметно. Но чувство, что за ними наблюдают, не исчезло.

Тогда Елена инициировала контакт. Вышла одна, без оружия, с контейнером в руках. Несколько обжаренных моллюсков. Подошла к изгороди, положила контейнер снаружи, отступила и села на корточки, опустив голову.

Минуты шли. Потом в кустах шевельнулось. Вышел один из двуногих. Осторожно подошёл, обнюхал контейнер. Резким движением схватил моллюска и отпрыгнул. Посмотрел на Елену. Она не двигалась. Существо разжевало моллюска. Остановилось. Издало щёлкающий звук, забрало весь контейнер и скрылось.

– Первый шаг сделан, – тихо сказала Елена, возвращаясь. – Они приняли пищу. Не увидели угрозы. Завтра покажем им воду.

Ночь опустилась на Тритонию. Купол светился багровым. Люди, измотанные, но окрылённые, готовились ко сну.

Лекс вышел под «звёзды» – мерцающие кристаллические включения в толще купола. У ручья снова увидел того самого тритона. Существо сидело на камне, но теперь не пело. Смотрело на воду. Лекс сел неподалёку. Тритон повернул голову, посмотрел большими тёмными глазами. Потом медленно, очень медленно, кивнул. Совсем как человек.

Они думали, что пришли изучать древнюю фауну. Но что, если фауна уже начала изучать их? Что, если тритон – не просто земноводное, а символ? Знак того, что операция «Тритония» превратилась во встречу двух миров?

С ручья донёсся тихий звон. Один. Два. Три.

Лекс улыбнулся и пошёл в палатку.

Ночь оказалась не тихой. Как только купол погас до состояния тлеющего угля, лес наполнился движением – десятки силуэтов на тепловизорах. Звуки иные: шелестящие, щёлкающие, словно кто-то перебирал сухие кости.

Лекс и Майя стояли на дежурстве у мониторов. Остальные спали тревожно – через стенки палаток доносилось тяжёлое дыхание, сдавленные возгласы. Даже во сне мозг отказывался отключаться в этом неправильном мире.

– Смотри, – Майя ткнула в экран, показывавший ручей. – Они пришли.

К ручью сползались десятки светящихся точек. Сначала Лекс подумал – насекомые. Но при увеличении он затаил дыхание. Тритоны.

Десятки, может, сотни. Разных размеров – от крошечных, с ноготь, до крупных, с предплечье. Кожа излучала фосфоресцирующее свечение – голубое, зелёное, изредка золотистое. Они заходили в ручей и ложились на дно, на гладкие камни. Свечение становилось ярче, пульсирующим.

– Ночная линька? – предположил Лекс. – Или ритуал?

– Или лечение, – тихо сказала Майя. – Смотри на крупного справа. Видишь шрам?

У одного тритона на боку была тёмная неровная полоса. Свечение вокруг шрама стало интенсивнее, сфокусировалось. Вода вокруг него светилась ярче. Через двадцать минут шрам побледнел.

– Регенерация. Вода усиливает их способности к заживлению. Они приходят «подзарядиться».

Их внимание переключилось на периметральный экран. К изгороди приближалась одинокая сигнатура. Небольшая, размером с собаку. Двигалась медленно, с остановками.

– Опять двуногие? – Майя положила руку на шокер.

– Не похоже. Походка крадущаяся.

Существо вышло в зону света. Тело покрыто не чешуёй, а плотным коротким мехом пепельного цвета. Четыре лапы, длинный хвост. Голова не рептильная – скорее кошачья. Глаза огромные, полностью чёрные, светились тусклым красным оттенком. Зверь сел на задние лапы и начал нюхать воздух. Потом его взгляд упёрся прямо в камеру. Он знал, что за ним наблюдают.

– Цинодонт, – тихо сказал Лекс с благоговением. – Звероподобная рептилия, предок млекопитающих. Он покрыт шерстью – настоящей шерстью.

Существо издало звук – тихую мелодичную трель, почти птичью. Подошло к изгороди и положило передними лапами небольшой тёмный предмет. Отступило на несколько шагов и село, уставившись на лагерь.

– Что это? Камень?

– Нет, – Лекс увеличил изображение. – Похоже на кусок обгоревшего дерева.

Они обменялись взглядом. Лекс кивнул. Риск, на который нужно идти. Майя взяла шокер, Лекс – щипцы и анализатор. Вышли в тёплую влажную ночь.

Воздух пах иначе – пряным, дымным, с горьковатой ноткой. Ночные цветы? Они подошли к изгороди. Цинодонт не двинулся, только огромные глаза следили за каждым шагом.

Лекс поднял предмет щипцами. Обугленное дерево. Но на срезе – странные правильные узоры. Словно древесину специально выжигали определённым образом. Он поднёс анализатор. Показания заставили вздрогнуть.

– В нём высокое содержание карбида кремния. И следы тритонита. Это не просто уголь. Это технологический продукт. Примитивный, но технологический.

Майя посмотрела на цинодонта. Тот сидел неподвижно. Потом медленно поднял лапу и почесал за ухом – жест до смешного знакомый, кошачий. Развернулся и неторопливо ушёл в лес.

– Он принёс подарок? – недоверчиво спросила Майя. – Доказательство разума?

– Или приглашение, – ответил Лекс, сжимая тёплый уголь. – К диалогу на другом уровне.

Они вернулись в модуль. Лекс положил находку рядом с тритонитом. Два камня – один живой, светящийся, другой чёрный, обугленный – как символы двух граней этого мира: естественной и разумной.

Он не заметил, как уснул за столом. Ему приснился странный сон. Он стоял на берегу ручья, а вокруг сидели тритоны – большие и маленькие – и пели сложную полифоническую мелодию. Один, самый крупный, с золотыми пятнами на голове, подошёл и коснулся лапкой его лба. В голове прозвучала не голос, а мысль – чуждая, но ясная: «Ты назвал это место правильно. Ты знал, куда шёл».

Он проснулся от толчка. Майя трясла его за плечо, лицо бледное.

– Лекс. На периметре что-то происходит.

К лагерю приближались. Их было много. И они несли что-то большое.

– Боевая тревога?

– Не похоже. Идут медленно. Не скрываются. И несут не оружие.

Группа существ вышла на опушку. Те самые двуногие терапсиды с клювами. Около десяти. Они несли на носилках, сплетённых из стеблей, другое существо. Крупнее, в панцирных пластинах. Одна нога неестественно вывернута – явный перелом. Существо стонало тихими хриплыми звуками.

Они опустили носилки у изгороди. Самый рослый сделал шаг вперёд, поднял обе передние лапы с растопыренными пальцами – «я безоружен» – и издал серию щелчков.

В лагере проснулись все. Елена стояла у монитора.

– Они принесли раненого. Просят помощи.

– У нас нет ветеринарного оборудования, – сказал Волков, но в голосе не было отказа.

– У нас есть Дарина – она поможет по радиосвязи. И вода из ручья. И наше понимание.

Решение приняли быстро. Елена выйдет наружу. Майя и Волков – прикрытие. Дарина – ассистирование по связи. Артур – дроны.

Когда Елена в защитном костюме вышла к изгороди, двуногие отступили, но не убежали. Тёмные умные глаза следили за каждым движением.

Елена подошла к носилкам. Раненое существо – похожее на миниатюрного анкилозавра – смотрело на неё тусклым, полным боли взглядом. Перелом открытый, сложный. На Земле такое животное погибло бы от шока.

Она обследовала рану сканером. И замерла.

– Костная ткань уже восстанавливается. Видите наросты? Естественная регенерация, но процесс идёт неправильно – кость срастается криво. И… нет признаков инфекции. Вообще.

Она взяла пробу жидкости из раны. Результат заставил ахнуть.

– В раневой жидкости колонии симбиотических микроорганизмов. Они подавляют патогены и выделяют вещества, стимулирующие рост тканей. Естественная идеальная антисептика.

Помочь можно. Вправить кость, зафиксировать и позволить местной биологии сделать своё дело.

Работали почти час. Существо не сопротивлялось, только тихо постанывало. Двуногие сидели неподвижно, как статуи. Когда Елена наложила шину, самый рослый издал короткий одобрительный щелчок.

И тогда произошло нечто удивительное. Один из двуногих протянул в щель между силовыми полями округлый бледно-жёлтый предмет, похожий на крупный плод. Елена осторожно взяла его.

Плод был тёплым и пульсировал, как сердце. Внутри – сочная янтарная мякоть, пахнущая мёдом и корицей. Камила ахнула:

– Это плод стеблевых растений! Я видела их в верхнем ярусе!

Елена кивнула двуногому. Тот кивнул в ответ – медленно, осмысленно. Группа подняла носилки и скрылась в лесу.

Возвращаясь, Елена молчала. Они стали участниками первого межвидового медицинского контакта. Им доверили. И заплатили.

Анализ плода показал невероятное. Концентрат всего полезного: антиоксиданты гриба, пептиды моллюсков, редкие сахара пыльцы, и что-то ещё – «нейротропный фактор неизвестного происхождения». Пища, способная не только кормить тело, но и усиливать работу мозга.

– Пища богов, – прошептал Игорь с «Першина». – Её хватило бы, чтобы прокормить колонию. И она растёт кругом.

Но праздновать было рано. Артур поднял голову, лицо серьёзное.

– Пока вы возились с пациентом, я запустил дрон на разведку. В двух километрах к северо-востоку – структура. Не природная.

Все замерли.

– Какая структура?

– Похоже на развалины, – Артур вывел изображение на экран. – Каменные блоки правильной формы. Частично обрушенные. Поросшие мхом. Но форма слишком правильная.

На экране – среди гигантских стеблей, у скалистого уступа, виднелись полукруглые арки из тёмного отполированного камня. Руины храма или обсерватории. Созданные разумными руками. Вернее, лапами.

– Цивилизация, – выдохнула Камила. – Здесь была цивилизация.

– Или есть, – мрачно добавил Волков. – Просто мы ещё не видели её представителей.

Елена посмотрела на экран, на пульсирующий плод, на лица товарищей.

– Завтра. Идём туда.

Ночь близилась к концу, купол наливался первым алым светом. Но теперь этот свет виделся иначе. Мир, который оказался не просто заповедником древней жизни. Мир, где жизнь сумела подняться до разума. И этот разум наблюдал за ними, изучал, испытывал.

Лекс, глядя на руины на экране, думал: операция «Тритония» перешла в новую фазу. Они пришли искать реликтов, а нашли хозяев.

Где-то в глубине леса, у ручья, сидел тритон с золотыми пятнами и смотрел в сторону лагеря. Его горловой мешочек тихо вибрировал, издавая неслышный для людей ультразвук. Передавая сообщение: гости прошли первую проверку. Им можно показать больше. Намного больше.

Утро второго дня началось с густого серебристого тумана. Он стелился по земле, окутывая светящийся мох – казалось, лагерь плывёт в молочном море. Каждый вдох приносил лёгкое покалывание в лёгких, словно дышалось не воздухом, а жидкой энергией. Купол светился ровным перламутровым светом – туман рассеивал его равномерно.

Подготовка к походу была напряжённой и тихой. В разведку пойдут Елена, Лекс, Майя и Артур. Камила и Волков останутся – связь, оборудование и дипломатические контакты с двуногими, которые с рассветом снова появились на опушке, но держались на расстоянии.

– Полный комплект скафандров, – напоминала Елена. – Шлемы закрыты до подтверждения безопасности. Оружие – шокеры и транквилизаторы.

Артур – датчики и дрон. Майя – навигация. Лекс – образцы и фотофиксация. Дистанция – не терять друг друга. Если туман сгустится – немедленно назад.

Они выдвинулись на рассвете. Туман скрывал лес, делая его загадочным. Гигантские стебли теряли вершины в дымке, превращаясь в призрачные колонны. Светящийся мох мерцал сквозь пелену, создавая иллюзию звёздной дороги.

Первые полкилометра стояла напряжённая тишина. Потом лес начал меняться. Стебли встречались реже, зато появились огромные папоротники с листьями, сверкавшими как полированный малахит. Капли конденсата, падая на мох, вызывали вспышки голубого света.

– Стойте, – Майя опустилась на колено, указала вперёд. В тумане, метрах в тридцати, что-то большое и тёмное переваливалось с боку на бок, щипля листья. Туман на мгновение рассеялся, это было существо размером с небольшой автомобиль, покрытое мозаикой костяных пластин. Маленькая голова с хоботком ловко срывала листья.

– Что-то древнее, – прошептал Лекс, включая запись. – Помесь травоядной терапсиды с дейноцефалом. И оно нас игнорирует.

– Потому что мы не представляем интереса, – заметил Артур. – Не конкуренты за пищу и не хищники. Запомните – в этом мире наши статусы переопределены.

Они обошли травоядного гиганта стороной. Туман начал рассеиваться, открывая долину, ведущую к скальному уступу. Ландшафт изменился кардинально. Светящийся мох почти исчез, уступив место плотному ковру из стелющихся растений с мясистыми листьями цвета тёмной меди. Воздух стал суше, запахло озоном и камнем. Впереди, у подножия скал, виднелись те самые структуры – полукруглые арки из каменных блоков.

Но путь преграждала река. Не широкая, но быстрая, с водой странного молочно-бирюзового оттенка. Она бурлила меж камней, и там, где вода ударялась о скалы, в воздух взлетали брызги, светившиеся розовыми вспышками.

– Переходить вброд? – спросила Майя.

– Слишком рискованно. Течение сильное, дно не видно. Ищите брод или…

Её слова прервал звук. Хрустальный перезвон. Из воды у берега показалась голова. Тритон. Но не маленький. Метра полтора в длину. Кожа переливалась сине-золотыми оттенками, огромные чёрные глаза смотрели с безмятежным спокойствием. Тритон издал серию звонов – высоких, низких, словно настраивая инструмент. Потом медленно повернулся и поплыл вдоль берега, оглядываясь и приглашая следовать.

– Он показывает дорогу?

– Идём. Осторожно.

Тритон плыл не спеша, время от времени останавливаясь и звоня, будто проверяя, идут ли за ним.

Он привёл их к месту, где река делала поворот, а течение успокаивалось. На дне виднелись крупные плоские камни, словно специально уложенные для перехода.

– Брод, – сказал Артур. – Или то, что они используют как брод.

На том берегу тритон вылез на камень, отряхнулся – его кожа, высыхая, вспыхнула радужным сиянием – и издал короткий мелодичный звон. «Добро пожаловать». Затем скользнул в воду и исчез.

– Контакт второго уровня, – констатировала Майя, и в её голосе впервые прозвучал суеверный трепет. – Они не просто живут здесь. Они управляют и помогают!

– Или наблюдают, – добавил Артур. – Помните цинодонта с углём? Двуногих с раненым? Здесь выстроена сложная межвидовая коммуникация. Возможно, симбиоз или распределение ролей. А тритоны в этой системе – ключевое звено. Связующее.

От реки до руин оставалось не больше пятисот метров. Чем ближе они подходили, тем явственнее ощущалось: это место особенное. Вместо светящихся стеблей – древовидные папоротники с широкими кожистыми листьями, образующими плотный полог. Воздух под ним был прохладным и пах сыростью, грибами и… металлом. Лёгкий, но отчётливый запах железа и меди.

И вот они вышли на открытое пространство у подножия скалы.

Руины оказались больше, чем казалось с дрона. Не просто арки, это был комплекс. Полукруглая площадка, вымощенная отполированными чёрными плитами, на которых даже сейчас, через миллионы лет, не рос ни мох, ни лишайник. От площадки вверх поднимались уступы из блоков. Часть сооружения обрушилась – огромные глыбы лежали среди папоротников, но общая структура читалась чётко: амфитеатр. Или храм. Или то и другое.

– Смотрите на кладку, – первым нарушил молчание Артур, подойдя к одной из арок. Провёл рукой по поверхности камня. Блоки подогнаны идеально, без раствора. Швы тоньше волоса. – Это высокоточная мегалитическая архитектура. И материал… – он постучал геологическим молотком. Звук звонкий, почти металлический. – Это не местный базальт. Что-то вроде керамики. Искусственного камня. Его изготовили.

Лекс поднял взгляд по скале. И увидел рисунки. Выветренные, почти стёртые, но различимые. Гигантские петроглифы на высоте десяти-пятнадцати метров. Он поднял бинокль с камерой.

– Изображения существ. Тритоны – большие, в сложных головных уборах или природных гребнях. Они в центре композиции. Вокруг – двуногие терапсиды, цинодонты, броненосцеобразные. Все сходятся к тритонам. Как к центру.

– Алтарь? – Майя осматривала площадку. В центре – круглый каменный выступ, похожий на пьедестал.

– Скорее, место собраний, – Артур наклонился над ним. – Желобки для стока жидкости. По краям – углубления, похожие на отпечатки ладоней. Только не человеческих. С перепонками.

Елена обошла площадку. За одной из арок нашла груду предметов, аккуратно сложенных, как в музее. Каменные инструменты с отполированными краями. Обломки керамики с орнаментом из спиралей и волн. И целые изделия – чаши из прозрачного минерала, внутри которых пульсировало слабое голубое свечение.

– Они не просто жили, – прошептала она, беря в руки одну из чаш. – Они творили.

Лекс, фотографируя петроглифы, заметил ещё одну деталь. Крупный тритон на пьедестале, а перед ним на коленях – двуногое существо. Из пасти тритона исходили волны, а в лапах двуногого – тот самый угольный предмет, что приносил цинодонт.

– Передача знания, – сказал он вслух. – Или технологии. Тритоны не боги. Они учителя. Хранители знаний.

Тревожный сигнал в наушниках. Голос Волкова, сдавленный:

– Внимание. К лагерю приближается большая группа. Не те двуногие. Другие. Крупнее. Похожи на горгонопсов, но стройнее. И они несут что-то вроде копий. Каменных наконечников на древках. Движутся целенаправленно. Рекомендую срочно вернуться.

Елена обменялась взглядами с остальными.

– Берём минимальный набор артефактов. Чашу, инструмент, фрагмент керамики. Всё аккуратно. И немедленно назад.

Они уже собирались уходить, когда со стороны реки донёсся звук – не звон тритона, а низкий тревожный гул, похожий на звук огромной раковины-трубы. И следом – ответный гул с другой стороны долины.

– Нас окружают? – Майя сняла шокер с предохранителя.

– Не нас, – вдруг сказал Артур, указывая вверх по склону. – Смотрите.

Из-за скал, прямо над руинами, на край обрыва вышла фигура. Тритон. Но такого размера они ещё не видели. Более двух метров в длину, тело казалось сотканным из живого света. На голове – костяной гребень, увенчанный кристаллическими образованиями, сверкавшими, как бриллианты. Он стоял на краю, глядя вниз, и в его позе не было угрозы. Была оценка. И печаль.

Он медленно поднял переднюю лапу и сделал сложный жест: провёл круг в воздухе, коснулся лапой лба, указал на них и снова нарисовал круг – но уже разомкнутый.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.