Василий Краев
Призрак Империи

АРХИВ ПУСТОТЫ

ПРИЗРАК ИМПЕРИИ

Между Марсом и Землей.

«Прекрасная машина когда-то была» – Сказал мне тогда Джозеф Брайтенгер – ныне советник Имперской партии, когда пару недель назад стоял в доке и проводил ладонью по титановому корпусу огромного корабля, я помню, как пристально он всматривался в черную надпись на белом корпусе: «Type-9». Помню, как пристально он изучал взглядом все шрамы этого грузового корабля, пробоины от шрапнели, испорченные узоры на боковой обшивке. Джозеф лично видел строительство Девяток, помогал мне, и я принимал его помощь, потому что должен был. Джозеф и сейчас предложил финансы на починку этого и в самом деле великого корабля, но при условии, что я отправлюсь на Цереру.

Эта карликовая планета переживает не лучшие времена, ее единственный город Кенсор 17 оккупирован террористами, а это угроза не только для Земли, но и для Марса с его небольшими колониями на более отдаленных планетах, поскольку Церера была распределительным центром льда и продовольствия.

«Прекрасная машина…» – да, спорить здесь не выйдет, корабль действительно был велик для своего времени. Даже могу назвать его героем. Вот только пилот этой титановой легенды был ничтожеством. Я был ничтожеством. Мне всегда говорили, что моей вины нет в случившемся, что машина для боя не приспособлена, все же это космический грузовик и даже на катерах ставили шесть турелей, а не четыре, как в моем случае. Меня, конструктора этого корабля, пытались убедить, что при потере четырех из двенадцати двигателей невозможно правильно сесть на планету с гравитацией при огромном весе. Это все ерунда, я просто не справился в тот день хоть и был конструктором Девятки, и одним из первых грузовых пилотов.

Мое имя лежит в основе дальних перелетов по солнечной системе. Корабль был способен отразить атаку с четырьмя турелями, был способен сесть без двигателей ходовой тяги на одних только маневровых, я это знаю, ведь создал его именно таким, но оплошал. Установка турелей была необходимостью, ведь даже в то время анархисты достаточно быстро разворачивали свой флот и появлялись новые небольшие кланы.

Теперь Девятка пылится в доке марсианской баржи, а я, полулежа, сижу на дряхлом диване, хотя сидением назвать это сложно, ведь мое тело держит ремень, чтобы не парить в нулевой гравитации. В руке я держу пакетик виски, и так уже десять лет. Уже и забыл, каково это пить его из стеклянной бутылки или граненого стакана, вместо сосания из чертового пакетика. Передо мной проекцией на стекле фоном вещают новости с Марса. Я их даже не слушаю, они просто идут. Холодильник, диван, пульт заказа продуктов – это весь мой маршрут. По новостям ничего нового вот уже как целую неделю. Женский голос вещает только об одном и том же на федеральном канале:

– Вернемся вновь на Цереру. Сообщается о новых потерях, один из мощнейших линкоров Марсианской Федерации «Рейчел м-12» был сегодня уничтожен в попытках прорвать имперскую оборону орбиты…

И туда в блокаду меня хотел отправить этот имперец? Думаю, не зря я отказал тогда ему, наставив пистолет на его богатенькую рожу, и сказал, что выстрелю, если он не уберется с моей баржи. Он старался скрыть свой страх за натянутой ехидной ухмылкой и пригрозил штрафом:

– Знаешь, Маркус, за угрозу оружием должностному лицу полагается немалый штраф. – Сказал он тогда.

Но меня это не пугало. Это мой дом, это мой кусок титана. Моя территория, а ублюдок был настойчив. Имперцы всегда понимали только слово пистолета. Марсиане мне нравились больше, они умели ценить свободу выбора и никогда не задирали нос так высоко, земляная спесь. К тому же, марсианское правительство не стало бы задаваться вопросом, зачем я держу этот кусок титана у себя в ангаре, хотя меня самого интересует это постоянно, но ответа не нашлось.

Что-то на уровне эмоций не дает мне от него избавиться. Но что это? Я им дорожу? Горжусь глубоко внутри души тем, что когда-то создал этого монстра или же просто жалко избавляться от своего детища? Все-таки этот корабль остался единственным в линейке и является настоящей легендой. Черт, я не знаю…

Обветшалый монстр из титана был испещрен царапинами на корпусе. Справа, где были подбиты двигатели ходовой тяги, сняты титановые пластины корпуса, и теперь они стояли возле пяток шасси, которые в свою очередь намертво заперты хватами на гидравлике. В поврежденной части свисали провода и трубки водяного охлаждения, элементы двигателя запылены и покрыты слоем ржавчины с потеками, приобретенными в те времена, когда корабль стоял на Земле. Весь здоровяк в целом выглядит монолитным куском титана, который, будто, сотни лет лежал под песчаными дюнами и вот недавно его оттуда достали, привезли на реставрацию, которой не будет.

Кажется, я понимаю, почему он здесь. Он мне нравится, украшает это, такое же обветшалое место. Некогда круизная баржа с Марса, ныне затерянная в Поясе астероидов и Девятка Империи Таркс дополняют друг друга прекрасной небрежностью и хранят свою историю, а подтверждение тому – многочисленные шрамы. Тем не менее, баржа функционирует, а вот на счет Девятки я не уверен. С тех пор, как я потерпел неудачу, прошло лет десять, и за все это время я даже не пытался запустить этого монстра, я даже не уверен, помню ли ощущения от пребывания в его кокпите, какие там запахи, какой обзор, как скрипит кресло.

Мне в голову не однократно приходили мысли о том, чтобы продавать некоторые запчасти с корабля, но технологии кораблей за десять лет шагнули далеко вперед и детали с Девятки никуда уже не подойдут. Современные корабли оборудованы совершенными транспондерами и более мощными двигателями. Если и удастся что-то продать, то какой-нибудь кабель для охлаждения, а он стоит сущие копейки. Были мысли и не очень хорошие, например, продавать метал на переплавку Церере на черном рынке. Но торговля на территории, где идет война опасно, потому пришлось бросить эту мысль, до того момента, пока не обнаружил внезапные спады напряжения на барже. Стало ясно – реактор приходит в негодность. Если так пойдет и дальше, то совсем скоро не останется электричества, а без него и кислород вырабатываться не будет. Более того, это угроза возгорания гидропоники, что будет фатальной катастрофой для меня. Где достать деньги на генератор, я понятия не имел. Детали дорогие, моего пособия точно не хватит. Я пробивал по ГалНэту и узнал примерную стоимость необходимых мне деталей, от чего становилось совсем не весело, ведь самые дешевые платы и радиаторы стоили примерно двести-триста тысяч гат. Мне это не по карману с пособием в тысячу двести. В голову приходило только воспоминание с предложением Джозефа Брайтенгера.

Нет. Исключено! Что я, без рук что ли? Выдающийся инженер, создавший мощнейшие когда-то коалидные двигатели. Человек, давший людям возможность летать дальше Марса! Дальше Пояса! За нами, инженерами и космическими пилотами стояло будущее и стоит до сих пор. Как будто реактор мне не по силам.

Как же я ошибался.

Да, иногда самоуверенность поглощает меня, и часто впоследствии стою в ступоре. Как и сейчас. У марсианских реакторов немного иная конструкция и мне понадобилось чуть больше времени, чем я думал, чтобы понять одну вещь – ректор исправен. Я бегаю глазами по нему и пытаюсь понять – что же не так? Уже на сто раз проверил каналы охлаждения, отходящие от энергетических ячеек, резервуары с охладительной жидкостью, проверил урановые стержни, поменял пару проводов, подтянул винты, но проблема не исчезла. Даже программа исправна. Половину дня я потратил в реакторном отсеке, выискивая неисправность, но находил лишь незначительные повреждения в платах, которые тут же менял.

А затем раздался взрыв. Прямо за моей спиной в соседнем блоке громко бахнул распределитель питания, откинув меня вперед, от чего я сильно ударился обо что-то головой, и вдруг все потухло, пропали звуки. Мощный взрыв пробил легкий сплав обшивки и, буквально, порвал две палубы позади меня. На мгновение, я подумал, что серьезно повредил голову и поэтому ослеп, но, когда меня начало высасывать в открытый космос, я осознал – реакторная разгерметизирована, и в корпусе очередная пробоина.

Меня не столько пугала сама смерть, сколько осознание того, что вот-вот окажусь в открытом космосе, куда меня высасывает вместе с инструментами и разными запчастями, и что умру я там! Уже чувствую колкий лихорадочный холодок, крепко сжимающий мою кожу, словно в наждачных перчатках. В легкие не поступает кислород, в глазах мутнеет. Я не могу сделать ни единого вдоха. Кожа покрывается раздражением, от чего краснеет и немного набухает. На языке шипит вскипающая слюна. Мне больно. Эта боль пронзает все тело, словно в органы вставляют тонкие холодные спицы и ими же рвут на мне плоть. И я не знаю, повезло ли мне схватиться за висящий кабель, и зафиксировать себя на стене при помощи магнитных ботинок именно в тот момент, когда вышел последний литр воздуха. Страх и колкая боль мешают думать. Еще чуть-чуть и меня убьет мое внутреннее давление, нехватка кислорода и повезло, что успел выдохнуть воздух из легких вовремя. В противном случае, точно бы умер. Когда весь воздух вышел, я видел лишь тревожно мигающий желтый свет. Это аварийные лампы, установленные над шлюзами. Меня вынесло на другую палубу, где шлюз был не так далеко от меня.

Мысли текли как никогда медленно.

Там справа… черт… не могу дышать… двигаться… но там справа… мигает аварийная лампа. «Давай Маркус, один прыжок, и ты у шлюза!» – Говорил я себе.

Нужно было сделать лишь один верный толчок. Я уперся ногами в застрявшую напротив шлюза балку и, насколько мог, насколько хватало моих сил оттолкнулся ногами, отключив магнитный захват. Но толчок оказался слишком слабым, и я медленно подлетаю к воротам шлюза. Кнопка, почти её не вижу.

Вслепую я пытаюсь нащупать кнопку и поручень, за который можно схватиться и не попасть под поток, в противном случае, при открытии двери он вытолкнет меня назад. Тогда точно конец. Мне было больно даже от легкого удара о ворота шлюза. От воздействия вакуума и ослабленных за долгое время пребывания в невесомости костей, это легкое прикосновение я ощутил, как удар стальной битой.

Кнопка!

Из шлюза вырвался поток, помещение разгерметизировано. Голова кружится, в висках пульсирует, сердце бьется все медленнее. Мне уже не хочется жить, а хочется принять свою участь, но что-то заставило меня войти в шлюз, как будто чья-то рука меня тащила за собой и дверь закрылась.

Помещение наполнилось воздухом. Вновь кроме своего увядающего сердцебиения я слышу и другие звуки – оглушающее шипение, вой сирены и голос: «Нарушение разгерметизации! Покиньте помещение!». Я чувствую воздух и пытаюсь жадно его вдыхать, но каждый вдох, словно маленькая бомба в моих легких. Все тело дергается от боли, в глазах продолжает рябить. И снова звуки пропадают, а драгоценный кислород вдыхаю уже не с таким наслаждением, но вдруг перед моим взглядом всплывает знакомое лицо. Милые черты лица, каштановые длинные волосы, развивающиеся пушистым одуванчиком в невесомости, и пахнущие лимоном, затем такой родной и любимый женский голос. Он как будто обнимает с самого порога и уже не так холодно. Не так больно. Голос как будто залечивает все мои раны, а мягкие теплые ладони успокаивают мое сердце.