Игорь Томин
Мертвое зерно

© Томин И., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1. Человек на обочине

Поднялись затемно. Отец собрал планшетку, сунул в карман паспорт, на столе осталась кружка недопитого чая. Сказал коротко: в Брянск, по делам, ненадолго. Любка кивнула, накинула косынку и вышла с ним на улицу.

До лётного поля четыре километра. Дорога в колеях, по краям мокрица и хвощ, в ложбинке чернеет лужа после ночной росы. Они шли бодро. Отец молчал, только иногда покашливал. Любка пыталась разговорить:

– Пап, к вечеру вернёшься, чи как?

– Погоди, дочка. Как с делами управлюсь, так вернусь. Не впервой летим.

– А ты чего плохо спал?

– Я плохо спал? С чего ты взяла?

– Да слышала, как босыми ногами по веранде шлёпал.

– Воду пить вставал.

– Волновался?

Отец не ответил.

Весной он тоже летал в Брянск, тогда вернулся поздно, как раз к тому часу, когда в хате уже вечерять садились. Любка тогда бегала в клуб, на «Карнавальную ночь», Сашка крутил фильм, улыбался, шутил громко, все девчонки хихикали. Она вспомнила и потупилась. Теперь другое дело, не до смехов.

Домик на лётном поле показался внезапно. Небольшой, с голубой доской на стене, над дверью проволока антенны. Перед порогом привязанная кляча щиплет траву. Дальше, за полосой, пасётся стадо овец, пастух гонит их от кромки, покрикивает: «А ну, кыш, нечего тута!»

Внутри домика – стол, журнал в клетку, на подоконнике радиостанция, трещит, будто шмель в банке. Служащий, он же диспетчер, поднял глаза, кивнул, достал ручку.

– Вдвоём летите?

– Нет, один, – ответил отец. – По службе.

– Паспортик. Запишем. Сёдни полный борт, ещё двое из Житни подходят.

Он перелистнул журнал, вписал фамилию: Андреев. Отметил время. Протянул зелёный билет. Посмотрел на Любку:

– Провожаешь? Нехай постоит на отмашке. Самолёт уже скоро. Шума бояться не надо.

– Да я летала уже, – усмехнулась Любка. – Знаю.

Они вышли. Солнце быстро поднималось, становилось жарко. Овцы опять полезли на посадочную полосу, пастух махнул кепкой и отогнал. Где-то далеко загудело, потом ближе, отчётливее. Самолёт увеличивался в размерах, плавно покачал крыльями, прицеливаясь, сбросил обороты и мягко коснулся луга. Подрулил ближе, остановился и затих. Открылась дверца. Пилоты вышли вслед за пассажирами. Диспетчер хлопнул ладонью по двери:

– Пассажиры, на посадку, по одному, без суеты.

Отец поправил ремень сумки.

– Ну, Люб, иди домой. К матери загляни, скажи, что улетел благополучно.

– Ага, – сказала она и улыбнулась, хотя внутри было немного тревожно. – Не учи учёного…

– Ишь ты. Взрослая стала. Ну, бывай.

Он поднялся по стремянке, оглянулся коротко, сел на железную скамейку вдоль борта с иллюминаторами. Любка помахала. Диспетчер вписал что-то в журнал, сделал пометку карандашом, тронул рацию. Пастух опять обматерил овец, чтоб не лезли под самолёт. Винт завертелся быстрее. Самолёт поехал, разогнулся, оторвался и, набирая высоту, пошёл на восток.

Дорога домой тянулась по полям напрямую, но Любке захотелось пойти дугой – через мост и могильник. Для этого надо было немного пройти через пшеницу, чтобы срезать, как она уже делала не раз. Свернула с дороги, ступила в межу. Колосья по грудь, теплом щекочут. Жаворонок вспорхнул, трепещет крылышками, волнуется. Где-то за кустарниками каркнула ворона. Тропка через пшеницу есть, протоптана, но тут будто прервалась.

Любка остановилась, прислушалась. Тишина, только колосья шевелятся. Где-то совсем рядом должна быть дорога к мосту. Шаг, ещё шаг. По правую руку что-то лежит, темнеет. Она раздвинула колоски, затаила дыхание. На земле телогрейка. Человеческая рука, ладонь вверх. Дальше голова, волосы слиплись, что-то чёрное и вязкое, как смола, лицо в сторону, глаза полуоткрыты. Любка отпрянула, хотела крикнуть, но не смогла. Ещё шаг, как во сне. Это же Сашка-кинщик! Кепка с засаленным козырьком рядом валяется, она её узнала. Чуть поодаль мотоцикл на боку, руль вывернут, колесо застыло вертикально, как маленькая мельница, пшеница примята в широком круге.

«Господи…» – прошептала она то ли вслух, то ли про себя. Ноги стали ватные. Сердце билось гулко, в висках стучало. Она робко присела рядом, не касаясь, посмотрела – на ватнике пятно, на земле пятно. Машинально поискала взглядом брелок для ключей, который она сама недавно сплела из кожи, а он беспардонно присвоил себе, но ничего похожего не увидела. В горле стало горячо.

Она отступила назад, задела ногой кочку, едва не упала. Потом бросилась назад, туда, где межа, и дальше по большаку к деревне. Бежала, не глядя, куда ступает. Ветер свистел в колосьях, тропка путалась. «Авария? Или ударил кто? Или пьяный в канаву зарулил?» – стучало в голове. Когда выскочила на луг, на мгновение остановилась, хватая воздух ртом. Потом снова бегом. Речку перешла вброд, задрав подол и оголив до трусов белые стройные ноги в расчёсах и ссадинах. Первой мыслью было – к Наде, в библиотеку. Нехай скажет, что делать, она жена, она обязана. Тем более библиотека была по пути к дому участкового. Любка свернула с дороги, взобралась на пригорок и у самой библиотечной калитки чуть не столкнулась с крепким мужчиной в тёмном пиджаке поверх клетчатой рубахи. Он явно только что вышел из калитки на улицу, а Любка, не видя его, чуть не попала ему под ноги.

– Ой! – сказала она испуганно.

Мужчина ничего не ответил. Любка заметила, что верхняя губа у незнакомца была со шрамом посредине, и вообще лицо злое, сердитое, с таким лицом он обязательно должен был выматерить Любку или на крайний случай процедить сквозь зубы: «Куда прёшь, дура?», но он ничего не ответил и быстро пошёл вниз к дороге. Любка зашла в калитку, там непроизвольно оглянулась – незнакомец уже почти скрылся за пригорком, и всё-таки Любка успела заметить, что он тоже оглянулся.

Обычная хата с вывеской «Библиотека» встретила её большим амбарным замком на двери. И на гвоздике прилеплен листок: «Ушла на жуки». Любка постояла, глядя на корявые буквы, словно они вот-вот поменяют порядок, и тогда будет совсем другой смысл, например: «Стучите громче!»

Перевела дух и побежала на окраину, где жил участковый Василь. По дороге ей встретилась телега с бидонами, мужик кивнул, спросил: «Ты куда так, девка?» Она махнула рукой, даже не ответила. Ноги сами несли, как по наклонной. Двор участкового был захламлён, штакетник щербатый, над крыльцом лампочка болтается на проводе. Она ударила кулаками в дверь, раз, второй, третий.

– Василь! Открывай! Тут такое… Быстро! – Голос сорвался.

В избе послышались шаги. Скрипнув, приоткрылась дверь. На пороге показался Василь, растрёпанный, в майке и служебных бриджах. Но босиком.

– Чего орёшь, Люб? Ты чего, что случилось? – сказал он, и глаза сразу стали внимательными.

Любка попыталась выдохнуть слова, но язык не слушался. Она только кивнула на сторону поля и снова ударила ладонью по двери, как будто от этого всё должно было стать понятным и без слов.

Глава 2. Водку в поезд не брать

Полковник Кречетов сидел у окна, щёлкал колпачком ручки и глядел на них, как учитель на троицу отличников, которым опять поручили самое трудное.

– Село Заречье, Брянская область. На обочине дороги в пшенице нашли киномеханика Александра Петрова. Череп пробит. Район склоняется к мысли, что это обычное ДТП. Местные шепчут про ограбление. С виду складно, а нитки торчат. – Он подвинул Туманскому тонкую папку. – Райотдел там совсем беспомощный, это у них первое убийство за тридцать лет, наверное. Ничего не могут. А областные тоже не могут, попросили помощь, потому как половина состава там то ли в отпусках, то ли болеют. В общем, без вас никак. Сегодня вечером убываете. Поездом до Брянска, дальше «Кукурузником» минут тридцать. Посадка в чистом поле. Домик, радиостанция, один диспетчер. Он же и кассир, и журнал ведёт. Овец иногда отгоняет от полосы. Романтика.

– Красота, – сказал Илья. – Главное, чтобы сел на том поле, на каком нужно.

– Сядет, – криво усмехнулся Кречетов. – На месте вас подберёт директор совхоза Уткин Игорь Серафимович. Я ему звонил. Машина будет у полосы. Школа на каникулах, классы ваши. Чтобы вам открыли клуб, в котором за час до смерти Петров крутил фильм, попросите завклубом. Или того же директора совхоза. Если начнёт петлять, звоните мне. Работайте без скандалов, но настойчиво.

Валентина придвинулась, не отрывая глаз от блокнота.

– Доступ к бухгалтерским ведомостям нужен сразу.

– Будет, – кивнул полковник. – Попросите директора совхоза. Но без ругани. Вы там гости.

Туманский листал папку, как кулинарную книгу, проверял каждую строку и оценивал, хватит ли у него ингредиентов.

– Контакты в Заречье?

– Участковый Прохоров Василий. Молодой, но голова на месте. Директор школы – Белов Михаил Кириллович. Директор совхоза – представится сам, любит важность. Допросы ведите в школе. В отделение – только в крайнем случае. Вещдоки сразу в штаб, копии протоколов – по два экземпляра, и не теряйтесь в бумагах. Судьбу дела решают мелочи.

Илья взял конверт с билетами, прикинул вес.

– Значит, сегодня вечерней лошадью?

– Да. Командировка на три дня. Пойдёт медленнее – продлим.

Кречетов на секунду задержал взгляд на Воронове и Грайве.

– И ещё. Личные сцены на глазах у местных не устраивать. В деревне уши длиннее, чем заборы.

Илья сел ровнее.

– Работаем, товарищ полковник.

– Вот и работайте. Без бахвальства, но с результатом. Если что – я на связи.

Они вышли в коридор. Лифт пришлось ждать: застряла толпа из соседнего отдела, спорили, кто первым нажал кнопку. Туманский повернулся к своим.

– Валя, ты забираешь чемодан с наборами, реактивы, фотоаппарат. В школе нам пригодится всё, даже булавки.

– Возьму. – Она поправила ремешок сумки. – Нужна ещё чистая простыня или брезент. На месте пригодится для разметки.

– Достанем в школе, – сказал Туманский.

Илья прислонился плечом к стене, глянул на Валентину с короткой улыбкой.

– Могу вечером зайти к тебе. И донести твой чемодан до вагона.

– Справлюсь, – ответила Валя. – Но спасибо.

Он хотел отшутиться, но передумал. На секунду взгляд у обоих стал внимательнее, чем требует обычная вежливость. Туманский заметил, как Илья опустил глаза первым.

– Илья, – продолжил Максим, – твоё: дорога к лётному полю, кто шёл на рассвете. Пастухи – лучшие хронометры. Диспетчер, журнал, время прилёта-отлёта. Плюс бытовая мелочь: где кто сидел, кого на телеге подвозили.

– Приму как родных, – кивнул Илья. – Возьму печенье для диспетчера. Люди, которые один за всех, ценят простые вещи.

– Отлично, – сказал Максим. – По приезде – сразу в школу. Разложимся, сделаем карту села, план клуба. Начнём с места. Валя – поле. Илья – люди. Я – договорюсь с директором совхоза и школой.

Дверцы лифта расползлись в стороны. Они вошли. В тесной кабине Илья чуть подался назад, чтобы не задеть Валину сумку. Она принципиально старалась не смотреть на него. Казалось, кому-то из них не хватает смелости, чтобы сказать какую-нибудь милую глупость, и одного взгляда, чтобы открыть шлюзы эмоций.

На первом этаже Туманский поднял папку на уровень глаз, как флажок старта.

– Встречаемся у центрального входа Киевского вокзала за полчаса до отправления. Не опаздывать. По дороге в Брянск спим, в небе – думаем.

– Смена ролей, – усмехнулся Илья. – Обычно у нас всё наоборот.

– Сегодня ты послушный, – сказал Максим. – Завтра можно опять быть героем. Предупреждаю: водку в поезд с собой не брать.

Они разошлись по кабинетам собирать вещи. В коридоре было шумно, кто-то спорил о премиях, кто-то ругался на отсутствие бензина. Валентина остановилась у окна, на секунду задержалась. Илья шёл мимо и всё-таки спросил тише обычного:

– Тебе точно не помочь с чемоданом?

– Точно, – сказала она.

Он кивнул и пошёл дальше, не оглядываясь. Туманский, проходя мимо, сунул папку под мышку и покрутил двумя пальцами воздух, будто завинчивал невидимую гайку.

– По местам, – сказал он. – Завтра тяжёлый день.

Глава 3. Школа

Нива ехала по грунтовке рывками, как лодка по отмели. За машиной клубился пыльный хвост, в зеркале заднего вида он напоминал клубы дыма при извержении вулкана.

– Дорога у нас простая: если дождь – не проедешь, увязнешь в грязи, если сухо – замучаешься пыль глотать, – сказал директор совхоза Уткин, держась за баранку двумя руками.

Они перевалили через деревянный мост. Брёвна под колёсами ожили, загремели.

– Когда-нибудь под трактором сложится, – вздохнул директор. – Или кто-нибудь в реку нечаянно свалится. Говорю всем: менять надо. А мне: подожди, стоит же. Стоит, пока не упадёт. Я в район уже сто раз докладывал. Там только обещают материалами.

Дальше дорога потянулась вверх. Слева показалась старая церковь из красного кирпича, стены надломлены, в трещинах растут тонкие берёзки.

– Начало девятнадцатого века, – сказал директор, замедлив ход. – Сейчас мы там газовые баллоны храним. Вон там рядом клуб. Сашка позавчера тут крутил своё последнее кино… Эх… Ужасный случай… Там же почта. Почтарка у нас уже старая, еле ходит.

Проехали ещё несколько домов.

– Здесь аптека, – кивок на избу с вывеской, утопающую среди зарослей сирени. – А это справа библиотека. Библиотекарь толковая, школьники любят туда ходить. А сейчас каникулы, никто не заходит.

Нива выехала на развилку. От главной дороги уходила боковая – в сторону Глазниц.

– Вот круг. Магазин тут. И ателье, если пуговицы пришить или брюки подогнать. – Директор свернул направо, на боковую.

Через пару минут остановился у одноэтажного дома из белого кирпича.

– А вот и школа. Добро пожаловать.

Москвичи выгрузились и на секунду притихли у крыльца. Сельская школа оказалась неожиданно большой, белая, аккуратная. Директор распахнул дверь, и они вошли в прохладный коридор. Линолеум блестел, словно его только что натёрли. На стенах – карта страны с воткнутыми флажками, портреты писателей, рядом щиты с крупными заголовками: «Наши отличники», «Юные техники». В углу стояли пионерский барабан и горн, под стеклом – стенгазета с детскими рисунками. Тишина звенела.

Валентина задержалась у стенда с микроскопом, дюжиной аккуратных баночек и подписанными препаратами. Подошла к окну, проверила, как закрываются створки, машинально глянула на выключатели. Было видно, что она устала, ей хотелось спокойно разложить чемодан с инструментами и привести мысли в рабочий порядок.

– Здесь можно работать, – сказала она без эмоций, но по голосу было ясно: ей немного тоскливо.

Туманский шёл чуть позади, скользил взглядом по стенам и дверям. На одной двери – табличка «Кабинет физики», на другой – «Труд». У дальней стены висела доска почёта с фотографиями учителей. Он вынул из кармана спички, привычно повертел коробок в пальцах и убрал обратно. Хотелось сесть, снять пиджак и выпить крепкого чаю, но первым делом – разместить людей и организовать штаб.

– Просторно. И без лишних глаз, – оценил он.

Директор вёл их дальше. Открыл первый класс.

– Это для мужчин, – сказал он. Доска, плакаты с формулами и картой, два ряда парт. У стены – две раскладушки, на каждой – аккуратные стопки белого белья, рядом табуретки. Илья надавил ладонью на одну из раскладушек, проверил, не скрипит ли. Потянулся, размял плечи.

– Я бы сейчас прилёг, – мечтательно произнёс он. – Хоть на пятнадцать минут вытянуть спину.

– Сначала разложимся, – ответил Туманский. – Потом чай. И спланируем день. А потом можешь вытягивать спину и даже протягивать ноги.

Директор открыл соседний класс, окна которого были завешены светлыми шторами, и жестом пригласил зайти Валентину.

– Ваши апартаменты, сударыня!

Валентина поставила чемодан на край стола, быстро прикинула, где будет удобнее разложить инструменты, фотоаппарат, пакеты для улик, бумагу. На секунду присела на край парты, глянула в окно на двор, где стояли перекладина и брусья.

– Нужна розетка. А стол, если не трудно, пододвиньте к окну. И ведро чистой воды. Этого пока хватит, – сказала она.

– Сделаем, – отозвался директор и кивнул в конец коридора. – Вода в умывальнике, туалет рядом.

Валентина кивнула.

– Спасибо. Годится.

– Насчёт питания я уже распорядился. – Директор машинально похлопал себя по животу. – Завтрак, обед и ужин будут привозить с фермы. Через час к вам заедет участковый со всеми документами из района. Дальше уж вы сами, как специалисты.

Он пожал всем руки и вышел из школы.

Остались втроём. Илья прошёлся вдоль парт, подошёл к окну, потом вернулся.

– Судя по количеству столов, классы небольшие. Человек по десять, не больше.

– Это хорошо. Дети хотя бы слышат друг друга, – сказал Туманский. – И учителя тоже.

Валентина провела пальцами по полке с пластилином и линейками, подняла взгляд на стенд с детскими рисунками.

– Место, где маленькие люди учатся не только решать задачи, – тихо сказала она. – Но и разговаривать, дружить, спорить. И влюбляться тоже здесь начинают.

Илья посмотрел на неё, улыбнулся краем губ и глубокомысленно изрёк:

– Поверь эксперту: это у многих переходит в хроническую форму.

– У некоторых – да, – ответила она и, не меняя тона, добавила: – Проверю умывальник.

Туманский вышел во двор, остановился у перекладины. Подпрыгнул, ухватился, сделал несколько чётких подтягиваний, спрыгнул.

– Жить можно, – сказал он, возвращаясь.

В этот момент с улицы донеслось тарахтение мотора. Во двор заехал мотоцикл с коляской, остановился у входа. Плотный, круглолицый, с внимательными глазами старший лейтенант снял шлем, провёл по взмокшим волосам ладонью, затем вытащил из коляски несколько толстых папок и поднялся по ступеням.

– Старший лейтенант Прохоров, – представился он Туманскому. – Василий. Можно просто Василь. Документы из района привёз. Где расположимся?

Глава 4. Протокол

Старший лейтенант положил папки на учительский стол, ослабил галстук и кивнул, будто собирался объявлять тему урока.

– Кратко по ходу, – сказал он. – Первой обнаружила тело девушка, Любовь Андреева. Утром провожала отца на самолёт. Обратно пошла окружной через пшеничное поле. На обочине и увидела. Прибежала ко мне. Я сразу позвонил в райотдел, вызвал следственно-оперативную и скорую. Из райотдела прислали оперативника. Мы вместе с ним осматривали место. Парень молодой и всё больше склоняется к версии дорожно-транспортного происшествия. Он считает, что мотоциклист ехал в темноте и на большой скорости. Не заметил яму, вовремя не сбросил скорость. Мотоцикл подкинуло, водитель вылетел из седла, перевернулся в воздухе и ударился головой о бензобак или мотор. Мгновенная смерть. Но я думаю по-другому.

Он раскрыл папку, развернул протокол и начал читать по строчке, водя пальцем.

– Время смерти – около половины первого ночи. Причина – удар тяжёлым предметом по затылку. Дорожно-транспортное происшествие исключается по причине, что мотоцикл был полностью остановлен самим водителем, поставлен на нижние ножки и заглушён. Впоследствии упал сам либо его толкнули. Ключ зажигания остался в замке. Расстояние от мотоцикла до тела – три метра двадцать сантиметров. Кассы с бобинами киноплёнок не тронуты, привязаны к багажнику. Карманы у потерпевшего вывернуты, в них пусто. По идее, у него должна была быть выручка после показа фильма в нашем клубе.

– В каком положении был ключ зажигания? – уточнил Туманский.

– В вертикальном, то есть нейтральном положении. Зажигание было включено, но двигатель заглушён. Когда мотоцикл опрокидывается, мотор долго работать не будет.

– Почему киномеханик вообще оказался ночью за деревней на полевой дороге? – снова спросил Туманский, облокотившись на край парты. – Куда он должен был вернуться после сеанса?

– Домой, куда ж ещё, – ответил Прохоров. – Он живёт недалеко от библиотеки. Почему он поехал в поле – не знаю. Это и странно.

– Судмедэксперт выезжал? – спросила Валентина.

– Привезла скорая, – кивнул участковый. – Составил протокол. Давайте зачитаю.

Он перелистнул, начал читать сухим голосом:

– Рана в затылочной области, вдавленный перелом, контакт с твёрдым предметом сверху-вниз, сзади-вперёд, которым может быть бензобак или выпуклая часть мотора. Дополнительных повреждений, указывающих на волочение, нет. Смерть от черепно-мозговой травмы.

Илья, который всё это время, казалось, безучастно рассматривал портреты писателей, вдруг спросил:

– Следы на месте? Колеи, следы обуви, что-то ещё, за что можно зацепиться?

– Пшеница местами примята, – ответил Прохоров. – Как будто кто-то сидел, ждал. На пыли выраженных отпечатков нет: пыль мелкая, как пудра, след не держит. По кромке – плотный грунт с травой, там ничего не отпечатывается. Мотоцикл под присмотром бригадира. Не трогаем, ждём ваших экспертов, чтобы снять отпечатки.

– Родственники, – спросил Туманский. – Кто у него есть?

– Жена Надежда. Детей нет. Она у нас библиотекарь. Семья… ну как сказать? Условная. – Участковый снова поправил галстук. – Надя даже не волновалась, что он не пришёл ночевать. А утром спокойно ушла на жуки.

– Что значит «на жуки»? – уточнила Валентина.

– Так мы называем ручной сбор колорадских жуков, – пояснил Прохоров. – Идём вдоль бородёнок картошки, и жука вместе с листочком – в ведро. Потом кто бензином поливает и жжёт, кто дихлофосом. Иначе картошка пропадёт. У нас это каждый год.

– То есть жена привыкла, что Сашка после сеанса мог не появиться дома? – уточнил Туманский.

– Похоже, да, – пожал плечами Прохоров. – По крайней мере, удивления не показывала.

– Как выглядели карманы? – спросила Валентина. – Вывернуты до конца или частично?

– Частично. В фуфайке и брюках. Мелочи нет, и никаких документов. Паспорт дома у жены.

– Если мотоцикл был поставлен на подножку, – подумал вслух Илья, – значит, пострадавший остановился с намерением сойти с мотоцикла. Так?

– Вот и я так думаю, – кивнул участковый. – А оперативник считает, что подножка могла раскрыться от удара при падении. И ещё. Кассы с бобинами на месте, не погнуты, не раскрыты. Привязаны крепко. Ремни целые.

Туманский вынул спички, покрутил коробок в пальцах и убрал обратно.

– Ну вот ты настаиваешь на версии убийства, – сказал он, пристально глядя в глаза участковому. – Но разве была причина, чтобы его кто-то убил? У него были враги? Он с кем-то конфликтовал?

– Не знаю, – нехотя произнёс участковый, глядя в окно. – Не готов ответить. Мне нужно время.

– Хорошо. Идём так, – хлопнул в ладоши Туманский, причём так громко, что Валя невольно вздрогнула. – Сейчас выезжаем на место, смотрим мотоцикл, пшеницу и сдутые ветром следы. Снимаем отпечатки. Потом я поговорю с женой Сашки и заведующим клуба. Нужно понять, почему он ночью поехал в поле.

– Я могу только двоих взять, – виновато произнёс участковый.

– Я пройду по деревне пешком, – тотчас решил проблему Илья.

– Отлично, – повеселел участковый. – Документы оставляю у вас.

Он встал, завязал тесёмки папки.

– Вы как выйдете из школы, так поверните к магазину… – начал он объяснять Илье маршрут, но тот прервал.

– Я найду, – заверил Илья. – Вы мне только подскажите, где живёт Люба Андреева, которая первая нашла тело. Зайду к ней, познакомлюсь.

Глава 5. Девушка с озорными глазами

Илья вышел на главную дорогу и пошёл вдоль неё. Дорога была продавлена тракторами и грузовиками так, что опустилась на метр-два ниже оснований изб. Пыль лежала тонким слоем, ветер шевельнёт – и она поднимается шлейфом. По обе стороны – низкие дома, штакетники, палисадники с георгинами и гладиолусами, дальше яблоневые сады и огороды в ровных грядах. Людей не видно: кто в поле, кто в дальнем конце сада. Где-то за изгородью звякнула цепь – собака лениво перешла в тень и там залегла. Вдалеке коротко рыкнул грузовик.

Дом Андреевых стоял в стороне, за колонкой. Колонка синяя, сбоку висел старый железный ковш на цепочке. Илья зашёл через калитку. Двери дома открыты нараспашку, двор пустой, только куры, как сговорившись, копают землю под яблоней. Илья постучал в окно костяшками. Через минуту на пороге показалась девушка в светлом сарафане.

Лет девятнадцать. Волосы убраны под косынку, глаза светлые, озорные, но настороженные, будто в них сейчас два человека смотрели: та, что смеётся с подружками, и та, что недавно видела на краю пшеничного поля.

– Любовь Андреева? – мягко спросил Илья. – Оперуполномоченный Воронов. Можно пару минут?

– Можно, – сказала она и отошла, пропуская внутрь. – Заходите…

Он присел на лавку у стены, положил блокнот на колено, карандаш – на него сверху. Огляделся. В углу белёная печь с чугунком на устье, сбоку стоят, прислонённые к стене, ухват и кочерга. У окна – кухонный стол, простая клеёнка с геометрическим узором, на подоконнике три банки с вареньем и блюдце с какой-то жидкостью и дюжиной плавающих в ней мух. Рядом табурет на три ноги, шатается, но держится.

За занавеской в цветочек – большая кровать без постели и матраца, на ней, похоже, последний раз спали в прошлом веке. Сейчас на кровати стояли мешки, перевязанные шпагатом. Под кроватью – коробки, банки и всякий хлам. У ножки кухонного стола лежала ржавая консервная банка с крошками и объедками для кошки. Сама кошка промелькнула тенью и спряталась под скамейку. В углу вдоль потолка тянулась верёвка, на ней сушились выстиранные полотенца. Пол тёсаный, местами потемневший от времени, но подметён. Всё по местам, без роскоши, зато ясно, кто и чем тут живёт. Через приоткрытую дверь виднелась вторая комната с настенным ковриком с оленями, шторкой и выглядывающей из-за неё пирамидой взбитых подушек. Илья заметил на стене печи небольшую дощечку с торчащими из неё гвоздиками, на которых висели небольшие плетёные косички из кожи.

– Вы одна? – спросил Илья.

– Мамка на огороде. Лидка с подругами на речку пошла. Папа в Брянске.

– Лидка – сестра?

– Да, младшая.

– Люба, – стараясь придать голосу доверительный тон, начал Илья. – Расскажите, что вы видели в то утро? По порядку и без спешки. Детали очень важны. Во сколько вышли с отцом?

– Рано, – сказала она, посмотрела в сторону улицы. – Ещё не жарко было. Пошли пешком. Батя билет взял, диспетчер записал. Я помахала ему на взлёте. Потом пошла обратно… Я не хотела по прямой дороге, там через посёлок надо. Пока со всеми поздороваешься – язык отвалится. Решила через луг. Срезала через пшеницу.

– И?

– И… – Она вдохнула, опустила взгляд. – Шла по меже к дороге. Потом – глянь! – что-то тёмное. Раздвинула колосья, а там он. Рядом на боку его мотоцикл, коробка эта круглая, с плёнками… Я сначала даже не поняла, кто это. Потом увидела лицо… Ой, мамочки…

Девушка прижала ладонь к губам, покрутила головой. Илье показалось, что её глаза повлажнели.

– Что вы сделали потом?

– Потом… – Она запнулась, пальцы сжали край юбки. – Я искала на ключах кожаную косичку. Ну, брелок. Его не было.

Илья кивнул.

– Вы побежали к участковому?

– Сначала к библиотеке. Думала, что сперва надо Наде обо всём рассказать. Не знаю зачем. У меня башка не соображала. А там на двери записка – «Ушла на жуки». Тогда побежала к Ваське.

– Понятно. А по дороге утром, когда шли с отцом или когда возвращались – не заметили ничего странного? Людей, машины, кого-то нездешнего?

Она тут же подняла испуганный взгляд.

– Был один. У библиотеки стоял. Я его раньше не видела. У нас лица знакомые – а этот чужой. Со шрамом на верхней губе, как у кролика. Смотрел зло так. Не на меня – мимо, куда-то в сторону клуба. А потом на меня глянул, будто следил. Рубаха в клетку, серый пиджак. И походка… как будто босиком по камням – осторожная.

– Рост, возраст? – спокойно уточнил Илья.

– Выше среднего. Лет сорок с лишним, может, ближе к пятидесяти.

– Волосы?

– Тёмные.

– Кепка, шляпа?

– Не. Ничего не было. Он от библиотеки на меня шёл. Лицо такое… Думала, что сейчас меня прибьёт.

– Во сколько это было?

– Не знаю, часов нет… Ну, если самолёт в семь тридцать, то на лугу я была уже в восемь… – мысленно подсчитывала Люба. – Получается, где-то в половине девятого была у библиотеки.

– Речь слышали? Он ни с кем не говорил?

– Никого там не было. Просто прошёл мимо меня. Нездешний. Точно не зареченский.

Илья молча отметил. Карандаш чуть царапнул бумагу.

– Когда нашли Сашу, кто-то мог быть поблизости? Голоса, шаги, что-то, что зацепило взгляд?

– Тихо было. Только жаворонок щебетал. Пшеница примята местами, как будто там сидели. Но я… – Она растерянно повела плечом. – Я уже ничего толком не видела. Побежала. Страшно стало.

– Это нормально, – сказал Илья. – Вы сделали главное – добежали и сообщили.

Он поднялся, но не торопился закрывать блокнот.

– Если вспомните ещё какую мелочь – скажите мне. Мы в школе поселились.

Он перевёл взгляд на вторую комнату, кивнул на печь.

– А это что там на гвоздиках такое красивое?

Люба проследила за его взглядом, смущённо усмехнулась, махнула рукой.

– Так, баловство… Из кожи плету. Брелки такие…

– Правильно говорить «брелоки», – поправил Илья. – Можно посмотреть?

– Конечно! – Люба зарделась, ей стало неловко, что оперативник из Москвы заинтересовался такой глупостью. Она вскочила, сняла дощечку с печи, принесла Воронову. – Пересушила малость, – добавила она, ощупывая свои поделки. – Красиво получается, если вплести стёклышко цветное или красную ленточку. Девчонкам нравится, они как заколки их используют. Парни на ключи цепляют. Я дарю им, не жалко… Хотите – берите.

– Сашке-кинщику тоже подарила?

Девушка кивнула. Глаза снова стали настороженными, но в глубине мелькнуло то самое озорство – словно в глазах отражался костёр.

– Скажите, – тихо спросила она. – А его… забрали уже с поля?

– Конечно. В районном морге судмедэкспертизы он сейчас, – ответил Илья. – Всё делают по правилам. Такой порядок… Ну, до свидания. Мы рядом.

Он поблагодарил, вышел наружу. У колонки остановился, надавил рычаг – вода ударила в ковш тугой струёй. Илья сунул под струю ладонь, провёл по лицу. По главной улице ехала телега с запряжённой худой кобылой. Мужик в телогрейке и кепке, из-под которой торчал лишь большой мясистый нос и дымящийся окурок самокрутки, дёрнул вожжи и крикнул что-то невнятное. Но лошадь поняла и пошла чуть резвее.

Глава 6. Поле

До места вели две колеи, будто кто-то протащил по земле гигантские сани. По краю дороги – пшеница стеной. Межа узкая, в придорожной канаве редкий сорняк, а дальше, куда хватает взгляда – поля до горизонта, дрожащий от зноя воздух и божественная тишина. Ветер гонял лёгкую пыль, и та ложилась на листья тонким налётом. Чуть в стороне, на пригорке, стоял бригадир, держал дистанцию и смотрел молча на группу.

Мотоцикл лежал на боку у кромки поля, как перевёрнутая черепаха. Руль повёрнут, ключ в замке. Узлы с бобинами – целые. Напоминанием о том, что здесь лежало тело, оставалась лишь огороженная палками площадка – судмедэксперт забрал покойного вчера утром.

– Почему нет следов? – спросил Туманский, обводя взглядом дорогу. – Ни от колёс машин, ни обуви. Валь, это нормально?

Валентина присела у межи, защипнула пальцами пыль, поднесла к глазам.

– Дорога сейчас как пудра, – сказала спокойно. – Частицы мелкие и сухие. Сцепления почти нет. Надавил подошвой – контур появился, но держится недолго. Ветер дунул – и края поплыли. Минуты, и останется только смазанное пятно, просто уплотнение. А вот по краю – плотный грунт с травой. Но и там следы не печатаются.

– Грубо говоря, наступил – и через десять шагов уже не докажешь, – кивнул Туманский. – Принял.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.