Александр Тамоников
За спиной войны

© Тамоников А. А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Пролог

На Павелецком вокзале Москвы всегда будут люди – сложно представить, чтобы это место когда-нибудь затихло и в нем не оказалось ни единой души. Так, холодным октябрьским вечером, независимо от погоды и обстановки вокруг, на вокзале все равно были люди. Некоторые из них сидели, но большинство стояли, поставив чемоданы рядом или крепко держа их, будто боялись расстаться с ними или случайно выпустить из рук. Большинство этих людей – замерзших и уставших после очередного долгого дня – ждали свои поезда. Они прислушивались к шипящему голосу сотрудницы вокзала, которая не всегда понятно докладывала об обстановке на железнодорожных путях. Один поезд задерживается, второй тоже, третий уже приехал и ждет своих пассажиров, а четвертый отменен из-за того, что где-то далеко – за пределами Павелецкого вокзала – оказались повреждены пути. Кто-то от таких новостей сильнее вжимался в шерстяные платки и пальто, кто-то охал и ахал, не скрывая возмущения, строил сердитое лицо и, недовольно бормоча что-то, уходил с вокзала.

Поезд до Смоленска тем не менее вроде как должен был прибыть по расписанию – ровно в час ночи. Его дожидалось не самое большое количество людей, да и по ним сложно было понять, поедут они в Смоленск или выйдут на станции до него. Главное, что все они ждали. Ждали, когда же начнется посадка.

Но поезд все не прибывал. Машинист, наверное, ждал кого-то особенного. Может быть, он знал, что в его состав до Смоленска, совсем недавно освобожденного от немецко-фашистской оккупации, спешат матери с детьми, которые наконец дождались свободы! И хотят вернуться в родной дом. Спешат военные и гражданские, готовые помочь восстанавливать город. Спешит и новоиспеченный капитан СМЕРШ Виктор Крылов, который без десяти час ночи вышел из черного автомобиля, остановившегося прямо у здания вокзала. Он взял свой саквояж, проверил полевую сумку, в которой всегда хранил вещи первой необходимости, поправил шинель и начал подниматься по ступеням. Или… он не совсем спешит? Перед самым выходом Крылов остановился и достал из кармана галифе портсигар. Вынув из него сигарету, он зажал ее зубами и, найдя в том же кармане зажигалку, закурил. Он глянул назад, на черную машину, которая привезла его, и пассажир, сидевший на переднем сиденье, как-то странно и недоуменно на него посмотрел, пожав плечами. Крылов махнул ему рукой, сделав очередную затяжку. Капитан нахмурился, и в следующую минуту автомобиль уехал как ни в чем не бывало. Докурив, Виктор выбросил окурок и вошел в здание Павелецкого вокзала.

Тем не менее он, как и те, кто его привез, не угадал со временем – поезд приехал все равно с небольшим опозданием, как часто бывает, а в условиях войны так бывает всегда. Некоторые пассажиры начали возмущаться тем, что поезд прибыл не вовремя, но когда они вышли на перрон, где их моментально начал продувать морозный осенний ветер, все возмущения резко закончились, и люди просто молча топтались на одном месте, чтобы хоть как-то согреться.

Зайдя в вагон, Виктор Крылов нашел нужное место и, сняв шинель, закутал в нее свой саквояж, который затем спрятал подальше на полку для багажа. Усевшись удобнее, Крылов кивком поздоровался со своими попутчиками и достал из полевой сумки записную книжку. Сверив время с часами, он на новой странице книжки сделал карандашом запись:

«1:35. 24 октября. Москва – Смоленск».

В этот миг поезд качнуло, и Крылов, вцепившись в блокнот, случайно прикусил язык. Морщась, он посмотрел вокруг и закрыл книжку. Пожалуй, довольно записей для первых минут поездки. Спрятав записную книжку и карандаш в сумку, капитан окинул взглядом вагон – поезд тем временем начал стремительно набирать скорость.

– А вы, наверное, капитан, да? – внезапно послышался голос со стороны.

Виктор обернулся и увидел перед собой девочку, то и дело болтающую ногами – она сидела на руках у мамы и зевнула, любопытно поглядывая на Крылова.

– Да. – Он улыбнулся ей как-то мягко и по-отечески тепло. Большего он, к сожалению, рассказать не мог никому.

– А вы в Смоленск едете, да? – не унималась девчушка.

– Нюра, – одернула мать дочь. – Перестань задавать вопросы чужим дядям. Видишь, дядя в форме, военный значит, не донимай его.

– Военный как папа? – девочка повернулась уже к матери и стала сыпать вопросами уже в ее адрес. – А когда папа вернется? А напишет? А с фронта письма долго идут? А он про нас не забыл?

Виктор прикрыл глаза. Под бесконечные вопросы девочки Нюры и перестук колес он не заметил, как провалился в сон. Засыпая, в полудреме Крылов обдумывал предстоящую операцию, составляя в своей голове план действий: «Сначала добраться до Соловьева, затем собрать сведения, потом передать их в штаб, найти подозреваемых, доказательства, потом снова доложить…»

Но план оборвался на самом важном и интересном моменте. Вместо него Крылов начал видеть тревожные, окрашенные тягостью войны сны.

Глава 1

В предрассветных сумерках все кажется немного иным, чем есть на самом деле. Так, Виктор Крылов, уже пять минут стоявший в туалете пассажирского поезда, преодолевавшего последние километры на пути из Москвы в Смоленск, смотрел на свое отражение в зеркале и не мог понять, когда он успел так сильно устать. Он провел рукой по щетине, еще раз отметил темные круги вокруг его голубых глаз и оттянул вниз гимнастерку, которую он не снимал практически никогда. Она немного помялась, пока он дремал в пути… Он хотел сойти с поезда, имея более-менее приличный вид, и сразу же приступить к делам. А их было много – очень много.

Виктор вернулся к своему месту и, поежившись от утреннего сквозняка, взглянул в окно. Там на быстро сменяющейся картинке черные силуэты деревьев постепенно становились серо-голубыми, а после начинали приобретать свои обычные краски. Ночь отступала – к счастью, эта была спокойной: только гул самолетов изредка нарушал перестук колес. Опасения Крылова, которые из всех возможных вариантов касались внезапной воздушной атаки, не подтвердились – хотя риск бомбежки в последние полтора часа пути еще оставался. Чтобы отвлечься от мыслей, капитан отвернулся от окна и посмотрел по сторонам. Остальные пассажиры только просыпались, тоже утомленные дорогой – время от времени кто-то из них сонно шаркал обувью по вагону и, зевая, нес в руках то подстаканник с горячим чаем, то полотенце.

«Наблюдение – один из главных инструментов сотрудника СМЕРШ», – повторил про себя Крылов заученное определение, сказанное ему еще в самом начале обучения в школе НКВД полгода назад: «Только долго и тщательно наблюдая за объектом, можно узнать его истинные помыслы и вовремя остановить». Он прикрыл глаза, сосредоточился, перебирая в уме все, что он узнал за последний год, и уткнулся взглядом в одного из пассажиров. Виктор помнил – ему всегда стоит быть начеку. Его враг – самый опасный из всех. Его враг – шпион, диверсант, предатель, продавший свою Родину немцу.

Только пассажир, в которого Крылов уперся взглядом, о его умозаключениях не подозревал – мужчина лет сорока в это время спокойно читал «Правду». Свежая газета хрустела в его пальцах, а края ее свешивались вниз настолько, что Виктор мог видеть его лицо: аккуратно подстриженная бородка, очки, складка меж бровями и в целом весьма сосредоточенный, но какой-то измученный вид. Крылов скользнул взглядом ниже и обнаружил, что на мужчине новое кожаное пальто – интересно, и где он его приобрел в разгар войны, когда многие голодают, как, например, в Ленинграде… Что-то щелкнуло в голове у Крылова, и он замер: мысли о Ленинграде, о холодном, жестоком Ленинграде, в который никак не прорваться и из кольца которого не вырваться, болью отзывались в душе капитана. Он посмотрел еще раз на мужчину, сидящего наискосок от него, и, наконец, увидел в ногах его саквояж. В нем при каждой малейшей тряске что-то звенело – металлический звук был еле слышен, но чем-то привлек Крылова, как и весь внешний вид пассажира. Один раз тот даже выглянул из-за своей газетки и с возмущением глянул на Виктора, но, увидев, что тот в форме, как-то сконфузился, кивнул и снова уткнулся в сводку Совинформбюро.

Поезд неожиданно качнуло сильнее обычного – Виктор в последний миг рефлекторно схватился руками за столик перед собой и избежал падения, – вагон заскрипел в такт остальному составу, и поезд остановился.

– Внимание! Остановка! Станция Ярцево! Станция Ярцево! – гнусавым голосом громко объявила кондуктор. – Остановка две минуты! Предъявите билеты для проверки!

Виктор похлопал себя по карманам и достал смятый билетик. На нем почти стерлась печать московской проверки. Капитан вспомнил, как этот самый билет ему вручило начальство. «Поедешь, значит, в Смоленск на задание, – сказали ему тогда. – Город только недавно как освободили, всякой дряни там сейчас полно – выползли, гады-то, после освобождения, все к Гитлеру вернуться хотят, вот ты их и поймаешь. Понял?» Понял. Его третье задание в новой должности и новом звании, да еще и в Смоленске – здесь никак нельзя было оплошать.

– Товарищ капитан, предъявите билетик, – прозвучал совсем рядом с Крыловым голос.

Он поднял голову и протянул скомканную бумажку.

Женщина, оказавшаяся рядом с ним, хмыкнула и попыталась расправить билет, затем сосредоточилась, чтобы сверить данные. Виктор подобные заминки не любил, а потому поднял взгляд на контролера, сзади которой в это время почти незаметно проскользнул тот самый мужчина в очках. Он поправил их, но как-то криво, зажал посильнее газету и почти обнял свой чемодан, а после всего за одно мгновение ока вышел из поезда как ни в чем не бывало. Странная картина… И куда он так спешит? Покурить, что ли?

– Ага, ну что ж, товарищ, – сообщила женщина у него над ухом и, сложив, слегка разорвала билет. – Билетик действителен, так что хорошего пути, скоро будете в Смоленске.

Виктор резко поднялся и, глядя сверху вниз на изумленную даму, которая в недоумении захлопала ресницами, выпалил:

– Сколько еще до Смоленска?

– Так… Два часа, милочек, – пробормотала она, поправив берет.

Крылов кивнул и мигом вышел из вагона, несмотря на возмущения проводницы, кричащей что-то о двух минутах. Если его чутье не подводит, то этот подозрительный тип, прошмыгнувший за секунду до проверки и сейчас спешно уходящий в сторону выхода со станции, в самом деле хранил какие-то секреты. Виктор, догоняя его, перебирал в голове все возможные варианты повода к задержанию и, в конце концов, остановился на том, что сейчас военное время, а он вызывает подозрения.

– Предъявите документики! – крикнул он чуть ли не у уха мужчины.

Тот вздрогнул – видно было, что он совсем не ожидал, что кто-то его настигнет, и обернулся. Виктор попытался понять, какую эмоцию выражало его лицо, но, кроме беспокойства, ничего не распознал. Незнакомец суетливо поправил очки, сунул руку в карман кожаного пальто и достал оттуда темно-серый прямоугольник – паспорт, который практически сразу выдернул из его рук Крылов.

– Так… – задумчиво произнес капитан, сверяя сначала фотографию с реальным лицом, а затем проверяя написанное. – Товарищ Соколов… Алексей Иванович… 1901 года рождения…

Виктор взглянул на мужчину и хмыкнул.

– Род деятельности?

– Я… инженер, – едва слышно ответил Соколов.

– По какой нужде направляетесь в Смоленск?

Виктор жестом указал на чемодан инженера, и тот открыл его. Внутри оказались какие-то погнутые железки, а под ними стопки белья и личных вещей.

– Да вот, помогать восстанавливать город направляюсь… – Соколов поправил очки, съехавшие на нос. – В Смоленске же почти нет связи – все нарушено после… – тут он замялся. – Ну, в общем, ничего, восстановим, не только же письма отправлять полевой почтой.

Мужчина робко улыбнулся, закрыл чемодан и глянул на капитана. Тот, до последнего пытаясь выследить, что в этой истории может быть не так, еще раз просмотрел паспорт и только после этого беззаботно улыбнулся, возвращая документ.

– Так вы, должно быть, в Смоленск из Москвы-то самой едете? – как ни в чем не бывало спросил Крылов.

– Нет, – проговорил Соколов. – Я из Ленинграда, а в Москве оказался волею судьбы – меня эвакуировали практически сразу в составе нашего завода, а там я уже перебрался в столицу. Руки-то все равно нужны.

Он пожал плечами и еще раз поправил очки.

– Ну, товарищ, это все? А то, извините, мне пора.

В эту самую секунду поезд, как бы соглашаясь с инженером, загудел. Виктор проигнорировал спешку транспорта, уже готовящего двигатель к разгону, и неожиданно протянул руку Соколову. Тот, в который раз изумившись, все же пожал ее.

– Вопросов к тебе у меня больше нет, – улыбнулся капитан. – Так что иди с миром и удачи тебе на службе.

– И вам, и вам, – закивал инженер, а после повернулся к нему спиной и засеменил к выходу.

Виктор на миг остановил взгляд на его слегка сутулой спине, а после побежал к своему вагону. Заскочить в него он успел, когда поезд тронулся, поэтому на свое место капитан сел, уже запыхавшись и переводя дыхание. Пассажиры не понимали его состояния, не знали, что в это время творилось в душе капитана, а потому быстро отвернулись и занялись своими делами. В конце концов, для них куда было важнее то, что всего через пару часов они окажутся в Смоленске.

Крылов тем временем достал из кожаной сумки, которую всегда носил с собой и ни при каких обстоятельствах не снимал, разве что только если чувствовал себя в полной безопасности, записную книжку, карандаш и принялся писать.

К бумаге, которую Виктор считал своим верным помощником и свидетелем его жизни, он обращался довольно часто – в основном большинство своих мыслей, чтобы не проговорить их случайно кому-то из подчиненных или, не дай бог, врагу, он излагал именно в этой записной книжке. Так, Крылов после встречи с инженером записал в блокноте следующее:

«Алексей Иванович Соколов. Инженер. 1901 года рождения. Родом из Ленинграда, эв. (эвакуирован) в Москву, вышел на ст. Ярцево в 70 км от Смоленска».

Крылов задумчиво отвел взгляд и сделал еще одну пометку – рядом с ФИО инженера поставил знак вопроса.

«В конце концов, можно по прибытии в город узнать, чем он занимается и какое поручение выполняет. А если из Москвы, то откуда конкретно», – подумал Крылов и закрыл блокнот.

И почему только он обратил внимание на этого инженера? Вон, рядом с ним ехала мать с шестилетней дочкой. Девочка если не спала, то постоянно сыпала вопросами обо всем на свете – от устройства мира до цвета пуговиц у нее на платье. И чем не подозрительно? Вполне подозрительно… Только чуйка на них молчит. А на инженера этого дала о себе знать. Да и сейчас у Крылова осталось двоякое ощущение от знакомства… Нет, что-то не так было с этим инженером – капитан это знал твердо. А если что-то не так, то надо разобраться…

«Доказательства – вот неопровержимый факт всех догадок. Строить подозрения на одних лишь мыслях ни в коем случае нельзя» – еще один важный урок, который Крылов выяснил за месяцы обучения. Да, действительно нельзя… Но могут ли эти самые догадки быть неправильными? Или шестое чувство, о котором спорят ученые, действительно существует и не обманывает?

Крылов, раздираемый в душе вопросами и догадками, отвернулся к окну и вновь посмотрел на рассвет. Поезд мчался по разбомбленной области – среди бескрайних лесов и полей то и дело показывались холмы свежей земли, разрушенные дома, от которых остались лишь груды кирпичей и дров, а также кладбища военной техники. Смоленск, освобожденный не так давно, еще зализывал раны, оставленные немецкими захватчиками, и на место смерти постепенно приходила новая – победная – жизнь.

Глава 2

Смоленский вокзал представлял собой руины – щепки и стены остались от величественного здания ранее небывалой красоты. За секунду до полной остановки Виктор услышал, как кто-то из пассажиров рядом с ним шепотом рассказал, что немцы перед тем, как оставить город, взорвали все, что могли – практически полностью с лица земли были стерты два смоленских вокзала. Теперь же один из них больше походил на сложенные друг на друга камни.

Состав остановился у перрона – если так можно было назвать каменную площадку, по которой через каждые пару метров ходили дежурные – солдаты с винтовками, закутавшиеся в шинели, встречали высыпавших из поезда пассажиров. Кто-то из них приехал домой, кто-то – как и большинство – помогать восстанавливать Смоленск. Виктор же, оказавшийся на земле и тоже поплотнее застегнувший шинель и взявший покрепче свой саквояж, сам не знал, зачем приехал. Какие тайны скрывал этот город и люди в нем – ему еще предстояло узнать.

Крылов прошел в общей толпе мимо рабочих, таскающих камни и толкающих тележки, мимо румяных женщин, стоявших у ведер с красками, и вышел в город. Смоленск! Капитан Крылов никогда в нем прежде не был, а потому смотрел на все завороженно – здесь кипела жизнь, которой он так давно не видел. Здесь мимо проезжали десятки автомобилей – машины стояли у гранитных ступеней, часть из которых обвалилась от бомбежек и пуль. Здесь ходили люди – они не боялись ходить по улицам, разговаривать, гулять, улыбаться и просто жить. После полугода школы СМЕРШ, а до этого восстановления после теперь уже блокадного Ленинграда (от этого остались не воспоминания, а яркие болезненные вспышки, как раны на душе), Виктор не мог в это поверить. Он даже потянулся к портсигару, всегда лежавшему в его левом кармане. Ему захотелось остановиться на мгновение, обдумать происходящее и окинуть взором раскинувшийся перед ним город.

Но кто-то в это время грубо толкнул его в плечо – Виктор не удержался, спустился на ступеньку вниз, и все философское настроение тут же исчезло. Он сделал глубокий вдох и стал спускаться по лестнице дальше – в конце концов, еще ночью, в Москве, Крылов знал, что не будет терять времени и что ему очень удобно то, что поезд приехал в Смоленск именно утром. Здесь, в холодные октябрьские 8 часов утра, Крылов планировал начать свою операцию. Но первым делом ему было необходимо найти хоть одно знакомое лицо.

Он дошел до скамьи, куда поставил саквояж, и достал блокнот из полевой сумки. Там, на одной из страниц, он нашел запись недельной давности.

«По пр. в Смоленск найти В. Свиридова. Адрес: ул. Большая Советская, д. 12, кв. 4».

Значит, Крылову нужна именно эта улица. Он спрятал блокнот назад в сумку и обратился к проходящей мимо женщине, закутанной в шерстяной платок и старое пальто. Она шла с авоськой, полной продуктов.

– Простите, вы не подскажете, как добраться до Большой Советской? – Крылов улыбнулся, чтобы смягчить свое обращение, и встретил такую же улыбку от незнакомки.

– Если на машине, то вам всего минут десять пути, – ответила женщина, поправляя рукой в варежках платок, налезший на лоб. – Но можете и пешком… Вижу, машины у вас нет. Тогда вам нужно прямо по улице Желябова, а затем повернете направо и через мост все время прямо. Ой, только моста-то там сейчас нет – на паромчике придется или в обход.

– Сколько это примерно займет времени? – поинтересовался Крылов, перехватывая ручку саквояжа.

– Да минут… Ну полчаса где-то, – задумалась женщина и, глядя на него, кивнула.

– Спасибо вам большое, – сказал он уже вслед ей. Женщина с каждой секундой стремительно отдалялась от него, не отреагировав на благодарность.

Машины у капитана действительно не было, но это только пока. Согласно инструкциям, которые ему дали еще в Москве, личный автомобиль ждал его уже в Смоленске. Полагались еще помощники, которые прибыли туда несколько раньше. Именно на их плечи ложилась подготовка к операции – забота о том, где должна разместиться группа и в каких условиях жить. Виктор же отвечал за куда большее – именно под его ответственностью и должна проводиться любая операция, которая здесь может начаться, будь то поимка шпионов, целой вражеской группировки или же просто сбор информации. И поскольку ни он, ни его командование еще не были уверены в том, насколько «чист» Смоленск от предателей, никто и приблизительно не предполагал масштаб работ.

В первую очередь Крылову необходимо было найти хотя бы одного своего помощника. Именно к его квартире, чей адрес был написан в записной книжке, и пролегал путь Виктора. Он шел, то и дело засматриваясь на жизнь освобожденного города. Всюду стройка или, наоборот, – очистка от разрушений: старые дома, от которых остались лишь дырявые каркасы с зияющими внутри черными дырами вместо окон, сносились до фундамента, чтобы затем на их месте уже строить новые, более крепкие дома. Люди больше не шли, прячась у стен домов от постоянных бомбежек, – они улыбались, дышали полной грудью и были заняты своими повседневными делами, которые почти не затмевало военное положение. Конечно, на улицах и площадях, мимо которых шагал капитан, было немало людей в форме – то и дело навстречу ему шли целые роты солдат, впереди которых что-то бойко и громко кричали их командиры. В общем-то, жизнь в Смоленске налаживалась.

Добравшись на пароме, который проходил по Днепру мимо строящегося моста, до начала Большой Советской улицы, Виктор посмотрел вперед, задев носками сапог погнувшуюся железную табличку с прежним, немецким названием улицы – Hauptstraße. Перед ним разъезжали машины, тут же по своим делам шли люди, а над ними возвышались остовы разрушенных домов. Между ними редко, но проглядывали целые домики – обычно двух- или трехэтажные. Среди как раз таких домиков Виктор нашел 12-й: деревянная дверь, едва державшаяся на петлях и постоянно оттого скрипящая, была открыта, а на стене рядом черной краской был написан номер дома.

Он поднялся по маленькой лестнице из пяти ступенек и оказался на первом этаже. Найдя четвертую квартиру, с виду неприметную и находящуюся в самом дальнем углу на этаже, Виктор постучал в дверь.

– Кто? – прогремел с той стороны двери голос, когда Виктор постучал по деревянной преграде.

– Крылов, – кратко ответил он.

Резко наступившая тишина даже несколько смутила капитана – он дернул на себя ручку, но дверь не открылась, и только спустя время послышался звук открываемого дверного замка.

Перед Крыловым на пороге стоял высокий короткостриженый мужчина в белой майке, которая была заправлена в зеленые армейские брюки. Он стоял босиком и, скрестив руки на груди, сначала сурово всматривался в нежданного гостя.

– Ваня, – не менее хмуро позвал его Крылов.

– А! Теперь узнаю, узнаю, – гримаса на лице Соловьева сменилась, и он бросился обнимать капитана. С широкой улыбкой мужчина затянул Виктора в коридор.

Квартира, в которой обосновался Соловьев, действительно была маленькой, но, как часто бывает, полностью удовлетворяла все потребности разведчиков. Несмотря на высокие потолки, коридор, в котором оказался Крылов, был узким и темным – как позже оказалось, лампочка у входа сгорела и лопнула, и Иван просто не успел ее заменить, да и найти новую было не так-то просто. Оставив на входе сапоги и шинель, капитан вместе с товарищем прошли в гостиную – здесь, среди старинной мебели, оставшейся после прежних хозяев квартиры, развернулся настоящий полевой лагерь. Так, на столе из темного дуба расположились всевозможные радиоприборы – маленькие антенны торчали в разные стороны и иногда будто бы покачивались в такт несмолкаемым передатчикам.

– Я смотрю, связь налажена, – кивнул на эту картину Крылов и поставил саквояж на один из свободных стульев, коих в комнате было всего два.

Остальные три ушли под личные вещи Соловьева, чемодан с переносной радиостанцией и полевым телефоном.

– Да, – задумчиво глянул Иван, почесывая затылок. – Ну и вы располагайтесь, товарищ капитан.

– А где… – начал было Крылов. Он раскрыл саквояж и замер, поглядывая на напарника.

– А, Аня, ну, – Соловьев кивнул на вторую комнату, в которую была наглухо закрыта деревянная дверь. – Вышла. Сказала, что мы без нее помрем с голоду, и поэтому она пошла добывать для нас еду.

Новость о том, что в этой операции их будет не двое, а трое, ошарашила Крылова еще за неделю до того, как он приехал в Смоленск. Билеты ему достали намного раньше – наверное, практически сразу после того, как стало известно о том, что город наконец освободили. Уже после вручения билета и объявления о том, что нужно ехать, Крылов постепенно стал узнавать все больше подробностей о городе.

Те, кто был в городе в эти недели, были полностью заняты хоть каким-то восстановлением Смоленска: красноречивое подтверждение этому Крылов увидел на вокзале и по пути до дома на Большой Советской. В условиях войны, когда наши части стремительно наступали на врага после Сталинградской битвы, переломившей ход войны, и освобождали населенные пункты один за другим, каждый человек в глубине своей души все равно стремился к спокойствию. Это стремление к покою у смолян, только-только вздохнувших свободно полной грудью, выражалось в желании вернуть прежнюю жизнь – вернуть свои дома, любимый кров, ну или хоть какую-то крышу над головой. Многие работали не покладая рук просто над тем, чтобы из руин поднять сколько-нибудь домов, чтобы жить в них.

Крылова с группой, которая изначально состояла из него же и его давнего напарника Ивана Соловьева, посылали на «горячее». Все очень ждали результата – хотя бы для того, чтобы на всякий случай перестраховаться, и в Смоленске, таком близком от Москвы, не было никакой почвы для саботажа и переворота. А то не хватало еще, чтобы немцы, которых мы гнали все дальше прочь от наших земель, вернулись благодаря каким-нибудь предателям.

Хотя, конечно же, в самом начале Крылов думал, что поедет в Смоленск один. Он хорошо знал Соловьева – они много раз прикрывали друг друга в уличных боях в Сталинграде, участвовали в операции «Искра» под Ленинградом, вместе лежали в одном госпитале… А затем оба согласились работать в контрразведке. По состоянию здоровья, по крайней мере, ни Крылов, ни Соловьев вернуться на фронт не могли. Хотя бы временно – точно никак было нельзя. Именно поэтому, когда им в госпитале предложили поступить в особую школу НКО («Народный комиссариат обороны») и за полгода пройти переподготовку в разведку, они, недолго думая, выбрали такой способ службы Родине. В конце концов, ловить шпионов и предателей – тоже важное дело, да и, ко всему прочему, такой шанс выпадает, как говорят, один на миллион – далеко не всем предлагают такое. Только учеба, от которой товарищи успели отвыкнуть, разъединила их и они разъехались по разным частям и отрядам.

Поэтому, когда Соловьев, вытянувшийся и заметно похудевший за эти полгода подготовки, подошел к нему в одном из коридоров четвертого этажа центрального аппарата ГУКР НКО СССР «Смерш» в Москве, Крылов искренне удивился такой встрече. Они тогда пожали друг другу руки, спросили про здоровье, которое интересовало их обоих во время их последней встречи – в госпитале в феврале 1943-го один из них лежал со сломанной ключицей, а второй с осколочным ранением головы.

– И откуда ты тут взялся? Сто лет тебя не видел, только думал, куда же ты запропастился, а вот… ты тут как тут! – удивился тогда Виктор, глядя на своего посвежевшего товарища.

– Ну как откуда, – улыбнулся Соловьев. – Я ж к тебе и шел. Мне сказали, что тебя можно найти где-то здесь: ты ведь документы оформляешь, верно?

– Ну да, и? – насторожился Крылов.

– Потому что в Смоленск едешь, да? – с ухмылкой и как-то таинственно дополнил свою речь Иван.

– Ну, допустим, – резко ответил Крылов. – А в чем собственно дело?

Про то, откуда у Соловьева такие сведения, он не спрашивал. В конце концов, теперь они разведчики, раз Соловьев, как и Крылов, дошел до конца обучения. А значит, мало ли какой источник ему поведал о поездке его товарища в Смоленск. Можно только радоваться тому, что Иван, как положено настоящим товарищам, не забыл его. И, судя по всему, наблюдал за ним со стороны… Что уже весьма подозрительно. «Может, они послали Соловьева ко мне, чтобы сказать о корректировках в деле? Что-то пошло не так, и Соловьев теперь в качестве посланника…» – подумал Крылов и сощурился.

– О, я знаю это выражение лица! – улыбнулся Иван. – Ты меня, – тут он сделал акцент, – своего старого товарища, в чем-то подозреваешь.

Тут он легонько коснулся плеча Крылова и продолжил до того, как Виктор успел что-то возразить.

– Да я ж просто хотел сказать тебе, что вместе в Смоленск едем, а ты уже! – он красноречиво махнул рукой. – Надумал себе что-то, как обычно, да?

– Как вместе? – Крылов не до конца смог в это поверить, а потому суровое выражение лица сменилось на вопросительное.

– Вот так, начальство сказало, что тебе непременно нужен компаньон во время нового задания, ну и по стечению обстоятельств позвали меня. Судьба, не иначе, – пожал плечами Иван.

После этого должны были последовать радостные объятия в честь того, что два товарища вновь служат вместе, как это было до начала 43-го, но вместо этого Крылов, все еще не веря своему счастью, просто кивнул. Так уж вышло, что от природы он был замкнут, все стремился обдумывать прежде, чем делать и говорить, а потому среди товарищей и знакомых слыл тихим, строгим и молчаливым.

– Ну хотя бы кофе давай выпьем, что ли, за воссоединение, а? – предложил Соловьев.

Еще через пару дней Крылов узнал, что их дуэт превратился в трио. «Хорошо хотя бы, что не квартет», – подумал капитан, когда узнал, что с ними в Смоленск послали молодую разведчицу Анну Свиридову. Девушке было 23 года, и на службу к ним она поступила совсем недавно – при просмотре ее личного дела Крылов запомнил, что она до войны выучилась на радистку, а затем почти с самого начала войны была заброшена в партизанский отряд в Смоленской области и причем вполне успешно справлялась с любой поставленной задачей. Как раз из-за хорошо наработанного навыка слежки за врагом в тылу и срыва нескольких, хоть и незначительных в масштабе всей страны, но больших для населенного пункта, в котором она жила, военных операций Анну присоединили к группе. Ее волнистые темные волосы на фотографии, по крайней мере, были спрятаны под беретом, а сердитое лицо скрашивал круглый овал щек.

К женщинам Крылов относился неоднозначно. В смысле, они ему нравились, и даже более того – у него была жена. Была… Осталась в Ленинграде. В роковом июне 1941-го Крылов добровольцем ушел на фронт, а до этого прошел всю последнюю советско-финскую войну. В этом перерыве почти что в год у них родился сын, Андрей. Ему было всего несколько месяцев, когда началась война – Виктор помнил эти пухлые ручонки, которые крепко сжимали тонкие руки его жены Кати. Они провожали его на вокзале, а потом… Потом Виктор узнал о том, что кольцо вокруг Ленинграда замкнулось осенью 1941-го. С тех пор он перестал получать письма от Кати. С тех пор он каждый день задавался вопросом: успели ли они эвакуироваться? Все ли с ними в порядке? Живы ли они? Когда Крылов вместе с Соловьевым в начале 1943-го участвовал в операции «Искра» по прорыву блокады Ленинграда, он постоянно пытался узнать хоть что-нибудь о Екатерине Крыловой и маленьком Андрее. Но служба не терпела отлучек и отвлечения от дел, а потому Виктору не удалось узнать много. Точнее… Он совсем ничего не узнал. С тех пор при каждом упоминании Ленинграда сердце Крылова сжималось – он верил, он чувствовал, что где-то там его Катя с Андрюшей… Но ничего не мог сделать, чтобы спасти их.

– И как она тебе? – Крылов повернулся к Ивану и посмотрел на него пронзительным взглядом. Он надеялся, что этот взгляд будет достаточно понятным, чтобы Соловьев расценивал его как требование подробно описать Анну и провести анализ ее работо- и боеспособности.

– Хорошая, Витя, – незамедлительно ответил Иван. – Скромная девочка, только вчера ночью приехала. В дверь тарабанила так, что пришлось вскочить с постели и чуть ли не королевский прием для такой громкой особы устроить.

Виктор усмехнулся.

– Ну а по умениям что?

– Она помогла мне в четыре утра наладить связь с нашими и настроила радио, вон, – Соловьев кивнул в сторону стола. – Теперь мы круглые сутки слушаем советское радио. А так… – тут он нажал на кнопку. Приемник зашипел – стрелки в нем задергались. Соловьев прибавил звук, и оттуда донеслась песня на неизвестном языке. Всего пару секунд, чтобы не нарваться на злые доносы соседей. – Слушаем немецкое.

– А что насчет других частот?

– Над этим работаем, товарищ капитан, да и мы только начали разбираться.

Крылов подвинул газеты, которыми был застлан старый диван, и присел.

– Что, дорога вымотала? – ухмыльнулся Соловьев. – Может, все-таки часик покемарите?

– Ваня, – поднял на него глаза Виктор. – Я выспался в поезде. И вообще, дай мне действительно полчаса, я все-таки с дороги. Хоть приведу себя в порядок.

– Понял, понял. Пойду чайник поставлю.

– Разве газ есть?

– Лучше! Есть печка. На кухне, правда, поэтому ночами во всех комнатах холодрыга. Ну это ничего. И не в таком положении бывали, – крикнул Иван, скрывшись на кухне.

Крылов остался один. Он оглядел комнату и вздохнул. Ему действительно стоило хоть немного передохнуть, о чем он постоянно забывал. Даже в госпитале ему постоянно твердили одно и то же: «Больше отдыхайте, товарищ Крылов, вам нужно копить силы. Уставший солдат намного хуже выспавшегося». И в чем-то эти медсестры были правы.

Виктору действительно понадобилось всего полчаса, чтобы «снова стать похожим на человека», как он говорил каждый раз в мыслях, когда глядел на себя в зеркало. В тесной ванной комнате он принял ужасно холодный, но оттого еще более бодрящий душ. Нашел маленькое зеркало и даже побрился и расчесался, а то светлые волосы, как оказалось, видимо, еще с самого поезда торчком стояли у него на голове. В саквояже помимо служебных вещей он нашел гражданскую одежду и переоделся – в рубашку и брюки.

К тому моменту, когда Виктор, посвежевший, вышел на кухню к Соловьеву, который в этот момент сидел на табуретке и читал газету, замок на входной двери щелкнул.

– О, это, должно быть, Аня, – заметил Соловьев и сложил газету. Он отпил холодный чай и поднялся.

Следом за ним на девушку в коридоре, которая, судя по всему, в этот момент разувалась, обернулся и Виктор. Они оба с улыбками встретили румяную девушку с авоськами – через сетку было видно, что она где-то нашла разнообразные продукты. Мужчины взяли тяжелые сумки, и девушка в то же мгновение смутилась – эту эмоцию выдали ее еще больше покрасневшие щеки.

– Аня пришла, еды принесла! – радостно сказал Иван.

– Простите, что задержалась, – проговорила она и, избавившись от сумок, вытерла руки о синюю юбку. – Пришлось обойти весь город, чтобы в нужном количестве собрать то, чего может… хватить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.