D. Marvas
Тень чревоугодия: Пожиратель

Глава

ПРОЛОГ. Голод, который не лечится

Его звали Илья Неверов. Ему было двадцать два. Мир был прост: работа, долги, холодные подъезды и еда, которая всегда заканчивалась быстрее, чем должна. Он жил в сером городе, где панельные дома стояли, как могильные плиты, а люди ходили мимо друг друга, как тени. Работал на складе, перебивался подработками, снимал комнату в коммуналке, вечно экономил – и вечно хотел есть. Он всегда думал, что голод – это просто чувство.

Пустота в животе, слабость в пальцах, дурные мысли и раздражение. У кого его не было? Голод преследовал его с юности – не как привычное урчание, а как состояние. Он ел и не чувствовал насыщения. Иногда становилось легче, но ненадолго, а потом пустота возвращалась и росла, как чёрная опухоль.

Сначала это было простое: хочется поесть. Потом – настойчивое: надо поесть.

А потом стало иначе: если не поешь – умрёшь.

Врачи пожимали плечами.

– Анализы в норме.

– Желудок – относительно здоров.

– Гормоны… ну, чуть-чуть скачут.

– Психосоматика?

Илья ненавидел это слово – «психосоматика». Будто бы он выдумывает.

Он не выдумывал. Он просыпался ночью от того, что во рту был вкус железа, а в голове – только одна мысль: мясо.

Он покупал куриные ножки, говяжий фарш, дешёвые сосиски. Ел быстро, почти не жуя, и чувствовал не сытость – а короткую передышку. Как будто внутри него кто-то стоял у двери и скребся когтями по доскам, а еда была лишь клином в щель, чтобы дверь не открылась полностью.

Иногда он замечал странное.

После больших порций он становился… быстрее.

Руки работали точнее, ноги – легче. Он мог таскать коробки по складу так, будто они стали легче на треть. Он мог пробежать по лестнице на восьмой этаж, почти не задыхаясь.

Но это длилось недолго. Потом голод возвращался – и становился хуже, чем прежде.

Самое страшное было даже не это.

Иногда, когда он засыпал, ему казалось, что в комнате есть ещё кто-то. Не человек. Не зверь. Тень. Слишком густая, слишком живая. Она шевелилась там, где не должно ничего шевелиться.

В одну ночь он проснулся с криком.

Ему приснилось, что в темноте комнаты что-то шевелится под кроватью. Что-то не огромное – но бесконечно голодное. Оно не выходило наружу, оно… вытекало. Тонкими нитями, влажными жгутами, которые тянулись к нему.

Илья рванулся к выключателю. Свет вспыхнул – и ничего не было.

Однако на полу, у кровати, остались следы.

Как от мокрых пальцев.

Но пальцев было слишком много.

Он сидел на краю кровати, трясясь, и понял: у него нет денег на нормальную еду. И завтра – смена. И тело слабеет.

Голод рос, как опухоль. Он перестал быть ощущением – он стал присутствием.

Через неделю, после трёх суток почти без еды, когда он пил только воду и дешевый чай, он пошёл ночью в круглосуточный магазин. В кармане было ровно на один батон и пакет молока.

Он взял батон. Смотрел на витрину с мясом – и видел не продукты, а… спасение. Но денег не было. Он стоял слишком долго, и продавщица подозрительно косилась.

По дороге обратно он увидел у мусорных контейнеров бездомную собаку – худую, дрожащую, с мокрой шерстью. Она рычала на кости, найденные в пакете.

Илья подошёл ближе.

Собака подняла голову. В её глазах было то же, что в его груди. Тот же голод. Чистый и безжалостный.

Ему стало стыдно – и одновременно… легко.

Как будто внутри него кто-то улыбнулся.

Он сделал шаг. И ещё.

Собака рванулась. Клыки сверкнули.

Илья отшатнулся, поскользнулся на льду, ударился затылком о бордюр.

Мир перевернулся.

Небо стало чёрным.

А голод – огромным.

Последнее, что он услышал, было не рычание собаки и не шум дороги.

Он услышал шёпот.

Не ушами – внутри.

«Наконец-то…»

«Ты пустой.»

«Позволь мне есть вместо тебя.»

Илья умер с батоном в руке и вкусом железа на языке.

Глава 1. Первый вдох

Сначала не было света.

Не было даже темноты – только теснота и глухое, вязкое давление со всех сторон, словно он снова упал под лёд и вода держит его в кулаке.

Затем пришёл звук. Гулкий, ритмичный.

Бум… бум… бум…

Сердце.

Не его прежнее – другое. Сильное, ровное, как барабан, который стучит в стену из плоти.

Илья – или то, что было Ильёй, – попытался пошевелиться. Но движения были нелепыми, короткими. Тело не слушалось.

«Я жив…» – мелькнуло.

И следом: «Но почему… я такой маленький?»

Давление усилилось. Сжатие стало рваным, будто мир выталкивал его наружу. Потом – резкая боль, холод, и внезапно воздух ударил в лёгкие.

Он вдохнул – и это был первый настоящий вдох новой жизни. Воздух пах дымом, травами и кровью.

Он закричал.

Крик вышел не его голосом. Слабым, тонким, но отчаянным.

– Дышит! – женский голос дрожал, но держался.

– Слава Узлам Эйраэна… – мужской, низкий. – Живой.

Его подхватили. Завернули в тёплую ткань. Он чувствовал чужие руки – крепкие, осторожные. Чувствовал, как его прижимают к груди, где пахло потом, молоком и травяной настойкой.

– Тихо, малыш. Тихо, – шептала женщина. – Всё… всё позади.

Он попытался открыть глаза. Свет был размытым. Лица – пятнами. Но одно лицо, близкое, тёплое, с мокрыми волосами на висках, он запомнил сразу.

Женщина улыбалась сквозь слёзы.

– Его будут звать Кайр, – сказала она.

– Кайр… – повторил мужчина, будто пробуя имя. – Кайр Морвейн.

Женщина посмотрела в сторону – туда, где за окном выл ветер.

– Кайр. Пусть будет сильным. Пусть будет нашим.

Так Илья исчез окончательно.

А мир получил ребёнка по имени Кайр Морвейн.

И где-то очень глубоко, там, куда не достают ни слова, ни любовь, ни свет, что-то шевельнулось в тени его крошечного тела – и довольно замолчало.

Первые минуты его новой жизни были похожи не на жизнь, а на непрерывное падение: из боли в холод, из холода – в тепло, из тепла – в новый холод.

Его унесли куда-то дальше от кровати, на которой женщина – его новая мать – ещё тяжело дышала и пахла потной солью, отваром трав и кровью. Руки у того, кто нёс, были сильные. Он запомнил эту силу кожей: не мягкой заботой, а крепкой уверенностью – как ремень, который держит груз, чтобы тот не сорвался.

Где-то рядом, сквозь гул в ушах, шептали и суетились.

– Пелёнки!

– Дай ещё воды.

– Держи голову… осторожно.

– Элианна, слышишь меня? Дыши ровно. Ровно.

Илья… нет, Кайр – странно было даже мысленно произносить новое имя – не понимал всех слов, но понимал смысл. Понимал, как животные понимают настроение стаи: всё закончилось, но опасность ещё рядом. Опасность не в том, что роды были тяжелыми. Опасность в мире снаружи.

Илья прожил достаточно, чтобы знать: там, где люди живут на границе – всегда что-то ждёт за дверью.

Его положили на грубую ткань, и по телу прокатился озноб. Он снова закричал, но уже слабее. В ответ раздался тихий смешок.

– Голос есть, – сказал кто-то старый. – Это хорошо. Слабый ребёнок – тихий ребёнок.

Затем к нему приблизилось лицо. Оно было сморщенным, будто высохшая яблочная кожура, и пахло дымом и лекарствами. Глаза старухи блестели, как мокрые камешки.

– Ну-ка… – пробормотала она.

Её пальцы были неожиданно ловкими. Она развернула ткань у него на груди, прислушалась к дыханию, к сердцу, прижала что-то холодное к пупку, завязала узел. Каждое движение было отточено, будто она делала это тысячи раз – а может, действительно делала.

– Дитя крепкое, – сказала старуха. – Только…

Она не договорила. Слово «только» повисло в воздухе, как крючок.

Кайр не мог увидеть выражение её лица ясно, но почувствовал: она ощутила что-то странное. Не болезнь. Не порок. И не то, что заметно глазу.

Старуха подняла свечу – толстую, с серым фитилём. Пламя было не жёлтым, как дома в его старом мире, а чуть зеленоватым, будто в него подмешали медь или какой-то порошок.

Свет плясал по стенам.

Дом был маленький. Потолок низкий. Стены из грубо отёсанного камня, швы между камнями забиты мхом и глиной. С потолка свисали пучки сушёных трав. У печи стоял котёл. У стены – стол с деревянными мисками. На двери – вырезанная руна, похожая на глаз.

За окном, закрытым промасленной бумагой вместо стекла, выл ветер.

Кайр снова закрыл глаза: слишком много ощущений. Он будто оказался в другой реальности – не только по смыслу, но и по физике. Воздух был плотнее. Тепло печи было живым, как дыхание. А тьма в углах комнаты… тьма была глубже, чем должна быть.

И в этой тьме, на самом краю сознания, что-то шевельнулось.

Не голос. Не мысль.

Скорее – чувство. Сухое, тянущее, как зуд под кожей.

Голод.

Кайр понял с ужасом, что голод пришёл вместе с ним.

Он хотел закричать, но рот уже был занят новым воздухом, новой жизнью, новым телом. Он мог только дышать и чувствовать, как внутри – где-то там, куда не добираются руки врачей – кто-то снова стучится в дверь.

Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.

В ответ – тихое, почти ласковое: всегда.

Его взяли на руки и снова прижали к груди – теперь к груди матери. Тёплой, мягкой, пахнущей жизнью. Он почувствовал, как её дыхание поднимает его, как волна поднимает щепку.

– Смотри, Грейд, – прошептала женщина. – Он такой… маленький.

Мужчина наклонился. Это был отец. Грейд Морвейн. Кайр ещё не знал его имени сознательно – но имя отпечаталось в звуках, будто руна.

Лицо отца было резким: нос чуть крючком, щетина, уставшие глаза. Он выглядел так, как выглядят люди, которые каждый день ждут плохого – и всё равно встают утром.

Грейд осторожно коснулся пальцем щеки ребёнка.

– Тёплый, – сказал он. – Значит, живой.

И, помолчав:

– Ты молодец, Элианна.

Элианна – его мать. Её имя звучало мягче. Оно подходило её голосу.

Она улыбнулась устало.

– Я боялась, что не успею… – прошептала она. – Ветер поднялся слишком рано.

– Успела, – отрезал Грейд, но в этом «отрезал» была нежность, спрятанная глубоко. – Ты всегда успеваешь.

Старуха, акушерка, кашлянула.

– Сюсюканье потом, – сказала она. – Сейчас мне нужны чистые тряпки и соль. И… – она посмотрела на дверь. – Закройте ставни плотнее.

Грейд нахмурился.

– Чего ты боишься, Мара? Разве сегодня ночь…?

– Не знаю, что сегодня за ночь, – буркнула старуха. – Но я знаю, как пахнет ветер, когда он идёт от старого Зева. И он так пахнет.

Слово «Зев» ударило по комнате, как камень.

Элианна напряглась. Грейд сжал челюсть.

Кайр не понимал, что такое «Зев», но тело отреагировало само: ребёнок вздрогнул, будто услышал гром. А тень под колыбелью, которой пока не было, но которая уже существовала – шевельнулась в его ощущениях.

Старуха Мара подошла к двери и провела пальцами по вырезанной руне.

– Хороший знак, – сказала она. – Простой, но честный. Держит мелочь.

– Мелочь? – спросил Грейд.

– То, что не умеет стучать в дверь, – ответила она. – Но умеет пролезать в щели.

Кайр хотел бы спросить: а то, что умеет стучать – тоже придёт? Но он мог только смотреть мутным взглядом и слушать, как взрослые говорят о вещах, которые для них реальны, а для него – пока только страшные звуки.

Элианна крепче прижала его к себе.

– Он будет в безопасности, – сказала она скорее себе, чем другим. – Он будет…

И тут где-то снаружи раздался звук.

Не вой ветра. Не скрип дерева.

Скрежет. Как будто по камню провели костяной пилой.

Старуха Мара замерла. Грейд резко повернул голову.

– В дом, – тихо сказал он. – Все. Сейчас.

– Мы и так в доме, – прошептала Элианна, но голос её сорвался.

Грейд уже двигался: быстрым шагом к стене, где висел короткий меч в простых ножнах, и рядом – молоток для рунических заклёпок. Он снял меч, проверил, легко ли выходит из ножен, и положил молоток на стол ближе к руке.

– Мара, – сказал он, не оборачиваясь. – Ты уверена, что это от Зева?

– Я не уверена, – ответила старуха. – Но я слишком стара, чтобы путать запах смерти с запахом мокрой земли.

Скрежет повторился. Ближе.

Кайр почувствовал, как у матери участилось сердце – он лежал у её груди и слышал. Сердце стучало быстро, но ровно – она держалась.

Он увидел – или скорее почувствовал – что-то странное: пламя свечи слегка наклонилось в сторону двери, будто ветер дул внутрь, хотя ставни были закрыты.

А затем произошло то, что он никогда не забудет – даже если потом будет уверять себя, что это ему привиделось.

Тень у ног Грейда – длинная, тянущаяся от свечи – дрогнула. Сначала едва заметно. Потом по ней пошла волна, как по воде.

Грейд этого не заметил. Он смотрел на дверь.

А Кайр заметил.

Потому что его собственная тень, крошечная, почти не существующая под тканью, ответила на зов. Он не мог управлять этим – он даже не понимал, что это возможно. Но внутри щёлкнуло что-то древнее, как инстинкт.

Есть.

Старуха Мара, будто почувствовав перемену, резко посмотрела на ребёнка.

Её глаза сузились.

– Элианна… – сказала она медленно. – Дай мне его.

– Что? Зачем? – Элианна прижала Кайра крепче.

– Дай. Мне. Ребёнка.

В голосе Мары было не требование – приказ. Такой, который исполняют, когда рядом действительно опасность.

Элианна поколебалась секунду – и передала Кайра старухе.

Мара взяла его уверенно, как берут инструмент. Не грубо – но без дрожи. Затем наклонилась к его лицу и прошептала едва слышно:

– Ты меня слышишь, малыш?

Кайр смотрел на неё.

– Моргни, если слышишь.

Он не знал, может ли моргнуть “по команде”, но веки сами дрогнули.

Мара выдохнула.

– Рано… – прошептала она. – Слишком рано.

– Что рано? – резко спросил Грейд. – Ты о чём?

Мара не ответила. Она посмотрела на тень под руками – на ту густую, неправильную темноту, которая на миг показалась ей слишком живой.

Скрежет снова раздался – теперь совсем близко, будто кто-то водил когтем по камню прямо у их стены.

Грейд шагнул к двери.

– Не открывай, – сказала Мара.

– Я и не собирался, – ответил он. – Я собираюсь узнать, что там.

Он поднял меч, подошёл к ставням у маленького окна и одним движением приоткрыл щель, чтобы взглянуть наружу.

Кайр увидел кусочек ночи.

Ночь была не просто тёмной. Она была сине-чёрной, как чернила. И в этой ночи, прямо у их стены, стояло нечто – низкое, сутулое, будто человек, который всю жизнь тащил мешки и так и остался согнутым.

У него была слишком длинная рука.

И слишком много суставов.

Кайр не успел рассмотреть лицо – но увидел, что там, где должна быть голова, было что-то вроде маски из кости. А из щелей маски сочилась тьма – не как дым, а как вязкая жидкость.

И это существо нюхало воздух.

Будто искало… младенца.

Грейд резко захлопнул ставню.

– Тварь, – сказал он тихо. – Мара… это не просто мелочь.

Старуха кивнула. Её губы побелели.

– Это нюхач, – сказала она. – Они приходят, когда в доме рождается что-то… новое.

– Что-то новое? – Грейд шагнул ближе. – Ты хочешь сказать…

– Я не хочу ничего говорить, – отрезала Мара. – Я хочу, чтобы вы выжили до утра.

Она быстро подошла к столу, схватила соль, раздавила её в ладони и начала сыпать по полу кругом – вокруг кровати, вокруг печи, вокруг порога. Затем достала из кармана маленький мешочек с порошком – тёмным, как зола, – и смешала его с солью.

– Рунная соль? – спросил Грейд.

– Почти, – буркнула Мара. – Это соль с кладбищенской землёй. Дешёвый способ сказать мертвецам: «Это не для вас».

Кайр вдруг почувствовал, как холод ползёт к нему по коже – хотя он был в тканях. Это был не холод воздуха. Это был холод тени снаружи, чужой и голодной.

Тварь за стеной снова скребанула камень. Соль на полу чуть-чуть засветилась – слабым зелёным, как свеча.

– Держит, – прошептала Элианна. – Держит…

– Ненадолго, – ответила Мара. – Нюхач не сильный, но упрямый. Если он понял, что здесь есть добыча, будет звать остальных.

Грейд выругался.

– Откуда он взялся? Зев далеко.

– Зев не “далеко”, – сказала Мара. – Он просто “закрыт”. А закрытое – не значит мёртвое.

Кайр слушал – и внутри него, под страхом, под паникой, под шоком от увиденного, поднималось другое чувство.

Не желание выжить.

Желание… есть.

Это было ужасно. Он смотрел на тварь в памяти, и где-то глубоко в нём что-то оценивало: мясо. живое. подходит.

Кайр попытался вытолкнуть это чувство, но оно было сильнее.

И тогда его тень – крошечная, почти невидимая под тканью – снова дрогнула.

Мара почувствовала это. Её пальцы крепче сжали ребёнка, и она прошептала:

– Нет. Не сейчас. Спи, малыш. Спи.

И неожиданно – словно на её слова отозвалась сама ткань мира – он начал проваливаться в сон.

Не обычный детский сон.

Тяжёлый, вязкий, как болото.

Перед тем как сознание потухло, он услышал, как Грейд говорит:

– Утром я пойду к Страже.

Элианна шепчет: – Не надо…

Мара отвечает: – Надо. Иначе они придут снова.

И ещё – самый последний звук: тихий, довольный шепот внутри него самого, которому не принадлежали ни слова, ни голос:

«Еда… рядом…»

Сон накрыл его резко, как мокрое одеяло. Но даже во сне он не перестал слышать.

Так бывает, когда тело слишком маленькое, а сознание – слишком взрослое: мозг ещё не умеет строить прочные стены. Сквозь дрёму просачивались звуки, запахи, прикосновения. Они превращались в обрывки, в странные сцены, где слова становились предметами, а страх – цветом.

Кайру приснилось, что дом их стоит на ладони гиганта. Ладонь была из камня и дышала. Каменные пальцы чуть сгибались, и дом скрипел, как коробка. Снаружи бродили тени-люди с костяными лицами. Они водили носами по воздуху и шептали: «Новый… новый…»

А внизу, под домом, была пасть. Огромная. Без зубов. Просто разлом, который раскрывался и закрывался, как зевок. Каждый раз, когда пасть открывалась, из неё тянуло сыростью и сладковатым запахом гнили.

Кайр знал: это и есть «Зев».

Он пытался проснуться, потому что во сне он чувствовал то же, что чувствовал перед смертью: голод, который больше него. Но тело не слушалось.

И тогда он услышал голос матери – не как звук, а как ниточку, которая тянула его обратно.

– Тише… тише… – шептала Элианна. – Он дрожит.

– Он не дрожит, – ответила Мара. – Он слушает.

Кайр на миг вынырнул из сна. Глаза открылись щёлкой. В комнате было темно, но не полностью: соль на полу слабо светилась, рисуя кривой круг вокруг кровати и печи. Пламя свечи почти погасло. Отец стоял у двери, не двигаясь, как человек, который боится не врага, а собственного дыхания.

За стеной снова раздался скрежет.

Тварь не ушла.

Скрежет стал другим: не один длинный след, а короткие частые царапины, будто ногтями. Потом – шорох по земле. Будто существо ходило вдоль стены, вынюхивая щели.

– Оно ищет, – прошептала Элианна.

– Оно ждёт, – поправила Мара. – Нюхачи не ломятся. Они терпеливые. Они держат добычу на запахе, пока не придут те, кто может войти.

– Кто? – спросил Грейд так тихо, что слово едва родилось.

– Не спрашивай, – сказала Мара. – Если назовёшь, услышат. В эту ночь всё слушает.

Грейд кивнул и медленно, без звука, снял с гвоздя у печи кожаную сумку. Вытряхнул из неё инструменты: гвозди, обрывки проволоки, маленькие стеклянные пузырьки.

– Что ты делаешь? – Элианна смотрела на него, прижимая к груди ткань, будто могла спрятать ребёнка в себе обратно.

– Усиливаю порог, – сказал он. – Если соль не выдержит, будет хоть что-то.

– Ты умеешь?

– Я видел, как делали.

Грейд присел у двери, вытащил из сумки тонкую металлическую пластинку с выгравированной руной – простой узор, похожий на переплетённые линии. Он приложил пластинку к нижней части двери и начал забивать маленькие рунические гвозди. Делал это очень медленно, ударяя молотком так, чтобы звук не вышел за пределы комнаты.

Каждый удар отдавался в Кайре как в барабане.

И с каждым ударом он чувствовал: тень внутри него реагирует. Ей не нравились руны. Руны были как запах дыма для зверя – напоминают об огне.

Но голод всё равно шевелился.

Кайр снова попытался заплакать – не от боли, а от паники. Он был ребёнком, но в нём сидел взрослый, который понимал, что ночь может закончиться плохо.

Слёзы выступили, но плач не вышел: горло сжалось, будто кто-то сдавил его изнутри.

Мара заметила это сразу. Она поднесла ладонь к его лбу.

– Смотри на меня, – прошептала она. – Смотри.

Кайр смотрел. Старуха наклонилась ближе. Её глаза блестели в полумраке.

– Ты не обычный, – сказала она так тихо, что даже Элианна, сидевшая рядом, едва уловила. – Я таких уже видела. Редко.

И добавила жёстче:

– Но если начнёшь “просыпаться” сейчас, они услышат. Понял?

Он не мог ответить. Он мог только моргнуть.

Мара удовлетворённо кивнула и начала тихо напевать – странную мелодию, похожую на считалку. Слова в ней были не совсем понятные, будто смесь разных диалектов. Но ритм был ровным и гипнотическим.

Кайр почувствовал, как сон снова тянет его вниз, но теперь сон был не вязким кошмаром, а чем-то вроде колыбельной. Снаружи всё ещё скреблось. Но внутри круга соли и руны у двери создавали островок, где страх можно было держать в руках.

Прошло время. Минуты, часы – он не знал. Новорождённый не умеет мерить ночь. Ночь для него просто большая.

Скрежет за стеной стал тише. Потом исчез. Кайр почти поверил, что тварь ушла.

И тут раздался новый звук.

Не царапанье.

Шаг.

Тяжёлый. Медленный. Как будто кто-то, не торопясь, подошёл к двери.

Грейд замер, держа молоток в руке.

Элианна перестала дышать на секунду.

Мара подняла голову, и в её взгляде мелькнуло то, чего Кайр не видел раньше: настоящее старое знание. Не страх. Опыт.

– Поздно, – прошептала она. – Он позвал.

За дверью раздался тихий стук.

Тук… тук…

Не как человек стучит, чтобы ему открыли. А как плотник проверяет доску: пустая ли.

Потом – ещё.

Тук… тук…

И – голос.

Голос был не человеческий. Он звучал как будто из глотки, набитой мокрой шерстью. Но слова были отчётливые, слишком отчётливые.

– Мор-вейн… – произнёс голос, будто пробуя фамилию на вкус. – Открой… дом…

Грейд медленно поднялся. Его лицо было каменным, но пот на виске блестел.

– Оно знает нас, – выдохнул он.

– Оно знает запах, – сказала Мара. – И знает, что здесь родилось.

Элианна дрожала.

– Что ему нужно?..

Мара посмотрела на ребёнка.

– Оно не за вами пришло, – сказала она. – Оно за ним.

Кайр вдруг почувствовал, как внутри него что-то отозвалось. Не страх. Не паника.

Тот самый голод.

Будто кто-то в нём услышал: «Еда пришла сама».

Тень в углу комнаты стала гуще. Кайру показалось, что возле печи темнота шевельнулась, хотя свеча почти догорела.

И тут в голове вспыхнула мысль – чужая, но понятная:

Пусти. Я съем.

Он сжал маленькие пальцы – рефлекс, не воля. Но в этом рефлексе было уже что-то иное, взрослое.

– Нет… – прошептала Элианна, не понимая, кому говорит – твари за дверью или тени внутри ребёнка.

За дверью снова раздался стук. Теперь сильнее.

Тук.

Доски дрогнули.

Грейд поднял меч.

– Я не отдам, – сказал он почти беззвучно, но слова были тяжёлые, как клятва. – Хоть сам сдохну.

Голос за дверью тихо засмеялся. Смех был липкий.

– Ты… не решаешь…

И тогда руна на двери – та самая, простая, как глаз – вспыхнула зелёным. Потом второй раз – ярче. Будто кто-то провёл по ней ножом.

Грейд отшатнулся на полшага.

– Оно давит руну, – выдохнул он. – Как?..

Мара быстро поднялась, держа Кайра на руках, и подошла к порогу, но не вплотную – к линии соли.

Она опустила свободную ладонь в мешочек с порошком, высыпала в рот щепотку и… зашипела. Порошок был горький, едкий. Её губы побелели.

Потом она выплюнула эту горечь на ладонь и начала рисовать на воздухе перед собой знак. Не на полу – в воздухе. Как будто воздух был тканью, а её пальцы – иглой.

Знак вспыхнул – коротко, как искра.

Кайр почувствовал это всем телом: по коже пробежала дрожь, волосы на голове (почти отсутствующие) будто встали дыбом. Это была магия. Не киношная. Не красивая. Настоящая – резкая, как запах крови.

– Мара… – прошептал Грейд.

– Молчи, – сказала старуха.

Она закончила знак и ударила ладонью по воздуху.

Раздался сухой хлопок.

Снаружи тварь завыла – коротко, раздражённо, как собака, которую пнули.

Руна на двери погасла.

На секунду в доме стало легче дышать.

Мара медленно выдохнула и пошатнулась.

– Ты… ирэ? – спросила Элианна, будто боялась слова.

Мара усмехнулась криво:

– Я была кое-чем, пока не стала старой. Сейчас я просто акушерка, которая знает пару узлов.

– Это его остановило? – спросил Грейд.

– Это его разозлило, – ответила Мара. – И выиграло нам минуту. Может, две.

Кайр вдруг почувствовал, что сон прошёл окончательно. Он был полностью в сознании – насколько мог быть ребёнок. И он понимал: сейчас всё решится. Если тварь войдёт – они умрут. Если не войдёт – это будет не победа, а отсрочка.

И, как будто мир слышал его мысли, раздался новый звук.

Не стук. Не шаг.

Тихое шуршание по крыше.

Словно что-то ползло сверху.

Грейд поднял голову.

– Они лезут с крыши, – сказал он, и в голосе было не удивление – усталое принятие. – Мелочь всегда так делает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.