# Стань моим героем

Лана Лэйн

Мой парень бросил меня в первый же день учебного года. Теперь я одна против всей школы.

В отчаянии я предложила Роме фальшивые отношения.

Рома Акимов – таинственный парень из параллельного класса, с репутацией хулигана и глазами цвета зимнего неба. Мы знакомы с детства и часто сталкиваемся в автосервисе, где работает мой брат.

Для этой роли Рома подходил идеально: его уважают, его боятся, и ему плевать на все те грязные сплетни, что следуют за мной тенью.

Рома легко согласился.

Вот только он играет по собственным правилам.

И чем дольше длится этот спектакль, тем меньше я понимаю, что скрывается за его непроницаемой маской.

## Глава 1. Начало учебного года.


Я знала – этот учебный год будет для меня тяжелым. Но не могла и представить, что он начнется с фразы: «Давай расстанемся».

Вижу в тепло-карих глазах Марка притаившуюся неуверенность и понимаю, что он не хочет этого. Он снова ведется на слова своих тупых дружков и противной тети, которым я не угодила. Мы ссорились из-за этого бесчисленное количество раз.– Что на этот раз? – бросаю я раздраженно.

Мне не хочется вести себя с ним грубо, но я не в силах подавить ледяную ярость, которая давит изнутри.

– Ты не знаешь? – Бровь Марка выгибается, и он выдавливает неприятный смешок. – Тебя снова видели с другими парнями.

В секунду вспоминаю, за что ненавижу наш маленький город: невозможно выйти куда-либо и остаться незамеченной. Везде натыкаешься на знакомых, которые так и норовят подпортить жизнь.

Доставая телефон из кармана ветровки, Марк заходит в соцсети, открывает группу нашей школы, где орудуют главные сплетники и показывает мне фотографию. На ней я действительно нахожусь в окружении взрослых парней и девчонок, улыбаюсь и щурю глаза от августовского солнца, а самый высокий из ребят треплет меня по голове. Хорошая фотография. Она вызывает во мне прилив тепла, который почти сразу же ощущается ожогом: этот чудесный момент летних каникул безжалостно похитили у меня и выставили преступницей.

– Что ты снова делала в их компании? – Марк щурит глаза. И в эту секунду он кажется мне самым мерзким человеком на свете.

– Марк, ты серьезно? – Выхватив из его рук смартфон, я поворачиваю экран к нему. – Это Сережа Зотов, – указываю ногтем на парня рядом со мной. – Это Вова и Захар, а тут Егор и Яна. – продолжаю тыкать в лица давно знакомых людей. – Это близкие друзья Антона, ты же их сам видел.

Он прикрывает глаза и устало вздыхает. Я едва сдерживаю порыв треснуть ему по голове этим дорогущим смартфоном, но вместо этого сильнее впиваюсь в него пальцами. Он уже тысячу раз слышал от меня эти имена, и нас обоих это бесит. Марк выглядит разочарованным, словно ему надоело выслушивать мои оправдания. Что ж, меня тоже давно тошнит повторять одно и то же. И я разочарована не меньше него.

Повисшее молчание звучит, как окончательная точка в наших отношениях. Я не собираюсь больше ничего доказывать и оправдываться – хватит с меня этого унижения. А Марк явно не собирается в очередной раз находить остатки веры в меня. Мы оба знаем, что это не может длиться вечно: постоянные шепотки его друзей, которым он доверяет больше, чем мне; давление властной семьи; его злость на меня из-за лживых сплетен, что гуляют по школе. Он больше не выдерживает. И я тоже.

Услышав смех и знакомые громкие голоса, Марк тут же отвлекается и устремляет взгляд выше моей головы – в сторону своих друзей, в то время как все мое внимание сосредоточено на нем. Даже сейчас он показывает, чье мнение для него важнее. В чью правду он верит безоговорочно. Это хуже любой грязной сплетни. Марк слабо кивает им, на его лице мелькает ухмылка. И я воспринимаю это как пощечину.

Сильно впечатав телефон ему в грудь, я чувствую, как он слегка отшатывается, и только теперь замечаю дрожь в собственном теле.

– Больше никогда не подходи ко мне, – шиплю я, делая шаг ближе. – Не смей со мной разговаривать. Даже в мою сторону не смотри.

Я чувствую слабый вкус победы, замечая растерянность в его глазах. Это одновременно самое приятное и мерзкое чувство. Его решение порвать со мной навязано другими людьми. Жалкий трус, не имеющий своего мнения.

Марк проводит пальцами по темным коротким волосам. Я знаю этот жест: он нервничает.

– Как удачно Зотов вернулся на лето без своей девушки и почти все лето провел рядом с тобой, странно, тебе не кажется? – говорит он полушепотом. – Ты же знаешь, что я ему не доверяю.

Ложь. Ты не доверяешь мне, а не ему.

Марк смотрит куда-то в ноги, словно хочет найти подсказки на асфальте. А, может, обдумывает как снова замять этот разговор, который происходит далеко не впервые, или пытается напрячь голову и вспомнить советы своих неприятных друзей.

У меня нет желания даже объяснять ему, что Сережа приезжал вместе с Василиной, но она вернулась в Москву раньше. Я могу задать ему встречный вопрос: а где был ты почти все летние каникулы? Веселился со своими друзьями, ездил на море, был на музыкальном фестивале и уж точно не тух большую часть времени в четырех стенах, в отличие от меня.

– Он для меня часть семьи, Марк. И ты это знаешь.

Это правда. Я до конца жизни буду благодарна Сереже за помощь и поддержку, которую он оказывает моей семье. Он самый добрый и бескорыстный человек, которого я встречала, и стал для меня вторым братом. Как у Марка хватило наглости сказать такое?

– Какой же ты урод, – вырывается у меня необдуманно, но я ни капли не жалею.

– Эй, любовнички, снова ссоритесь?

Голос лучшего друга Марка – Ярика – раздражает меня еще сильнее. Ярослав Тихонов занимает почетное третье место в списке людей, которых я ненавижу. Готова поспорить, он в курсе нашего разговора и, наверняка, именно он сделал вчерашний снимок. С самого начала он подталкивал Марка порвать со мной. Ярик любит сеять слухи, навязывать свою точку зрения, а потом наблюдать за разрушением, которое устроил чужими руками. Особенно если это касается меня.

Оборачиваюсь и вижу, как Ярик, Леша и Влад идут в нашу сторону. Руки Тихонова сцеплены на затылке, походка развязная, а на лице ехидная улыбка. Позади парней плетутся Ангелина и Оля. Перешептываясь и тихо смеясь, они не сводят с меня глаз. Ангелина – подруга детства Марка и вечная заноза, какими обычно и бывают девчонки, которые давно и безответно влюбленные в своих друзей. Она даже не пытается скрыть злорадства. Ангелина идет к нам с видом победительницы, гордо подняв голову.

Снова смотрю на Марка, отходя от него. Я вижу мольбу и борьбу в его глазах: он хочет забрать слова назад, убедить меня остаться. Сейчас он напоминает напуганного щенка, от которого отказался хозяин, – будто это я его только что бросила. Он не посмеет вызвать во мне жалость. Только не сейчас, не на глазах этих голодных гиен, жаждущих шоу и готовых перемывать мне кости. Этому не бывать. Марк сделал выбор, и не в мою пользу.

Поджимаю губы, качаю головой, глядя на него. Даю понять, что второго шанса не будет и точка поставлена. Мы никогда не превратим ее в запятую. Наша история закончена.

Я разворачиваюсь и ухожу со школьного двора. Прохожу мимо друзей Марка, глядя только вперед, но чувствую на себе их липкие взгляды.

– Не расстраивайся, Крис! – радостно кричит мне в спину Ярик. – Пойдем с нами отмечать Первое сентября, я тебя утешу!

Раздается издевательский смех, сопровождающийся противным свистом.

– Пошел ты, Тихонов! – резко выкрикиваю я в ответ, поднимая средний палец. Не позволяю себе обернуться. Они того не стоят.

Как только покидаю территорию школы, из глаз льются слезы. Я чувствую себя жалкой сбежавшей трусихой. Не хочу даже думать о завтрашнем дне. Я осталась совершенно одна в ненавистной школе. Теперь уже точно.

Не замечаю, как шаги набирают скорость и превращаются в бег. Сердце бешено стучит, в ушах гулко звучит единственное слово: предатель. Бегу так, словно могу спастись от жгучего чувства стыда.

Быстро устаю, но заставляю себя бежать дальше, надеясь остудить сжигающую ярость. Мысленно убеждаю себя, что справлюсь. Как бы ни было больно – я всегда справлялась.

Огибая пятиэтажку, сбавляю темп. Ноги гудят от непривычной нагрузки, зато помогают отвлечься. Постепенно восстанавливаю дыхание, продолжая идти. Иду туда, где провела большую часть лета. Туда, где могу расслабиться и забыть о лживых сплетнях. Место, где собираются приятные люди и случаются веселые моменты. И там есть то, что мне нужно в эту самую секунду.

Смахиваю тыльной стороной ладони остатки слез и останавливаюсь перед автосервисом. Даю себе несколько минут успокоиться и только потом захожу внутрь.


## Глава 2. Предатель


В «Автосервисе №1» царит сосредоточенная работа. Запахи машинного масла, пыли тормозных колодок и горького кофе, который здесь пьют ведрами, сразу ударяют мне в нос. Просторное, но захламленное помещение, стеллажи до потолка забиты коробками с запчастями. Из колонок льется гитарный рифф, заглушающий шипение инструментов. В центре вижу старую «девятку», под капотом которой копается мой брат. Он стоит ко мне спиной, и я безумно этому рада. Значит, не заметит пропажи.

Проскальзываю дальше и оказываюсь в подсобке, по совместительству – зона отдыха персонала, где за секунду нахожу потертую куртку. Тут же лезу в правый карман и облегченно выдыхаю, нащупав пачку сигарет и зажигалку.

– Что-то потеряла?

Я вздрагиваю и только теперь замечаю, что появляется старший брат. Он подпирает плечом дверной проем, загораживая путь к отступлению. Взгляд Антона скорее уставший, чем сердитый.

Готова поклясться, однажды он подкинул мне жучок, который способен распознать мои вспышки тяги к курению – иначе не объяснить то, как Антон постоянно ловит меня. Прямо как в тот первый раз, когда я, морщась и откашливаясь от едкого дыма, встретилась взглядом с ним, случайно возвращающимся домой за телефоном. Очевидно было плохой идеей курить на балконе второго этажа. Антон выглядел пугающе спокойным, какое-то время не двигался; и потом, сильнее задрав голову, пригрозил кулаком. С тех пор любая моя попытка спрятаться превращалась в очередной провал, а его чутье только обострялось.

– Давай сюда, – брат протягивает огрубевшую ладонь в царапинах и темных разводах.

Я не двигаюсь и сильнее сжимаю в пальцах пачку, отчего она тихо хрустит.

– Давай сюда, – повторяет Антон, поторапливая меня жестом. – Я знаю, что у тебя в руках, не дури меня.

Я обреченно вздыхаю, сдаваясь, и возвращаю украденное.

– Сколько раз говорил, что не нужно травить себя этой дрянью, – говорит Антон, убирая пачку и зажигалку в задний карман старых джинсов. Я только открываю рот, чтобы ответить, но он тут же добавляет, выставляя указательный палец: – Я не в счет!

– Я хочу покурить, у меня был паршивый день!

– Что? – Его вид тут же становится напряженным. – В чем дело?

Чем дольше я молчу, тем заметнее он бледнеет. И я чувствую укол стыда. Антон снова переживает, что я доставлю очередную порцию проблем. Нет, больше я подобных ошибок не совершу. Больше не подведу Антона.

– Ничего серьезного, – отмахиваюсь я. Голос звучит хрипло и не особо убедительно.

– Тогда бы ты не стала обчищать мои карманы, – он взмахивает рукой в сторону куртки.

И правда. Ответить мне ему нечего.

– Крис, что случилось? – Антон подходит ближе, вглядывается в мое лицо, будто пытается в нем разглядеть причину моего неудачного первого сентября. Под его взглядом моя броня дает трещину. Он один из немногих, перед кем мне не страшно иногда ее ослабить.

– Марк бросил меня, – признаюсь я, опуская голову.

– Он? Бросил тебя? – Бровь брата выгибается, а в голосе слышится такое удивление, словно это я должна была бросить Марка.

– Он мне не доверяет, – жму плечами, стараясь выглядеть равнодушной. Не хочу грузить его и демонстрировать, как внутри все изнывает от унизительной причины нашего разрыва. Это и правда не конец света. Мне просто хотелось быть для кого-то важной, быть обычной девушкой, а не источником проблем и сомнений. Я никогда не требовала многого, просто хотела, чтобы близкий человек мне верил.

– Он точно пожалеет об этом, Крис, – Антон ободряюще треплет меня по плечу. Его улыбка мягкая, хоть и немного усталая. – Все будет круто.

Моя злость тает, оставляя лишь неприятную горечь. Он не лезет с расспросами, просто дает ощущение поддержки.

– Все уже круто, – я дарю ему ответную улыбку, но она выходят натянутой.

Пусть Антон и кивает моим словам, я замечаю тень сомнения в его глазах – мутно-зеленых, такие же, какие я вижу ежедневно в отражении зеркала. Так странно врать этим глазам.

– У меня перерыв, схожу в магазин, – говорит брат, выпрямляясь. – Что-нибудь хочешь?

– Курить.

– Крис.

– Ну что?

– Я понял. Возьму мороженое.

Он уходит, прикрывая за собой дверь. Я плюхаюсь на обшарпанный диван цвета мокрого асфальта и лезу в телефон.

Началась новая атака.

Не нахожу ничего удивительного в том, что новость о расставании с Марком разлетелась моментально. Прокручиваю ленту, лезу в комментарии и будто смотрю дешевый сериал, где в роли главной злодейки – я. Мороженого тут не хватит, надо бы попросить Антона захватить упаковку попкорна. Самую большую.

«Она ему изменила с Владом.»

Теперь с Владом? Что-то новенькое.

«Рада, что они расстались, она не достойна Марка. Мне его жаль.»

Ставлю «сердечко» под этим комментарием, так как разделяю жалость к Марку с какой-то «Дашулькой».

«Она переспала со всеми его друзьями 100%, как только успевает с одного на другого перепрыгивать?»

Тоже задаюсь этим вопросом. Мне бы поучиться у самой себя тайм-менеджменту.

«Я думал, она предпочитает ребят постарше…»

«Лебедева на всех парней кидается»

Точно! Наконец-то заметили.

«Я еще видела ее в начале августа на пляже с Никитой»

Почти весь август я находилась здесь. И что еще за Никита?

«Все знают, какая она…»

Блокирую экран, отбрасываю телефон в сторону. Раньше подобная ложь сводила челюсти и вызывала головные боли. Теперь это унылая тяжесть, с которой я смирилась. Я могу огрызнуться, могу проигнорировать. Зависит от запаса сил, лимит которого на сегодня истрачен.

Все началось в восьмом классе, когда я вдруг приглянулась звезде школы и сыну нашей классной руководительницы Оксаны Алексеевной – Ярику. Однажды на спортивных соревнованиях среди учеников двух соседних школ – он, как капитан команды, привел наше жалкое учебное заведение к победе. Это было правдой от части: пусть он и был лидером на словах, но другой человек руководил процессом, который предпочел остаться незамеченным. А мать Ярика только и продолжала щебетать всем вокруг об успехе своего сына. Уважение и любовь к Тихонову возросла в геометрической прогрессии: его встречали с улыбками, хлопали по плечу, жали руку. Он стал – символом успеха, доказательством того, что наша муниципальная школа номер десять способна воспитать таких талантливых спортсменов. Его мнение автоматически становилось самым правильным.

Это было так нелепо и глупо. Вечером после школы мне прилетело от него сообщение, после чего у нас завязалось вполне доброжелательное и ненавязчивое общение – пара отправленных песен друг другу, обсуждение домашнего задания, смешная картинка или видео перед сном. В школе наши миры не пересекались. И спустя месяц все изменилось.

Ярик подловил меня после последнего урока физкультуры, когда я выходила из женской раздевалки. Прислонившись к стене, он, словно голливудская знаменитость, смахнул со лба каштановую челку и натянул ту самую улыбку, которая сваливала с ног девчонок. Он спокойно принял мой вежливый отказ и согласился быть приятелями. Но на следующий день Ярик удалил нашу общую переписку и создал свою версию событий, добавив деталей, где я была отчаянно влюблена, вешалась на шею и умоляла о его королевском внимании. Ему поверили мгновенно, а мои слова воспринимали жалкой попыткой оправдаться.

Тогда моя подруга Оля Морозова отвернулась от меня. Мы дружили с пятого класса, вместе делали уроки и смеялись над дурацкими шоу по телевизору. После истории с Яриком она стала отдаляться, а через неделю я увидела, как она несет сумку Ангелины и смеется с ее шуток. Я уверена, что Оля верила в мою правду, ей просто хотелось ворваться в более популярную компанию ребят, а тут подвернулся отличный случай. И у меня осталась только Катя Яшина – солнечная девочка с шоколадными вьющимися волосами и большими оленьими глазами, моя подруга с детского сада. Ее уверенный взгляд и фраза, которая стала для меня твердой землей под ногами: «Ты что, думаешь, я поверю этому клоуну? Я же не идиотка».

Сплетни то затихали, то разгорались с новой силой. Я училась держать удар, перестала доказывать что-то. Проще было убедить в своей невиновности увядающий цветок в кабинете математики, чем это стадо. Катя подрывалась с места и клялась мне, что однажды не выдержит и устроит драку. Тогда я рассмеялась: «О какой драке может идти речь, мы и так хорошо справляемся».

Спустя месяц я оказалась в кабинете директора со своей трясущейся, бледной мамой, одноклассницей Леной Хвостовой, которая не могла перестать плакать, прижимая ладонью раскрасневшуюся щеку, и ее озлобленной, визжащей матерью – и мне уже было не до смеха. Моя щека также горела от удара, но я сидела с ровной спиной, сложив руки на груди и выглядела самой спокойной в этом кабинете. Наша завуч Лидия Витальевна не сводила с меня свирепого взгляда, а директор Валентин Яковлевич досадливо охал, и с каждым новым вскриком мамы Лены нервно поправлял галстук.

Я была способна проглотить любое плохое слово сказанное в мой адрес, пропустить мимо ушей пошлую шуточку, но, когда дело коснулось моей подруги – ярость в секунду ослепила меня. Кажется, Лене хотелось закрепиться в компании Ярика, обратить на себя внимание. Она решила прыгнуть выше головы, ошеломить всех своей выходкой и показала свою суть во всей красе, начав задевать дорогого мне человека. В итоге красовался у нее только след от моей ладони.

Помню, как она толкнула Катю на лестнице. Та, крутанувшись, врезалась в перила. Пока моя подруга приходила в себя и поливала Лену отборными ругательствами, я уже пригвоздила Хвостову к стене. В этот момент во мне что-то щелкнуло, я словно сорвалась с цепи. Катя была моей единственной опорой в школе; та, кто безоговорочно верила в меня и оставалась рядом.

Лена вся сжалась, ее глаза были полны ужаса, пока я в красках рассказывала ей, что может произойти, если она повторит подобное. Потом прозвучала звонкая пощечина. Она что, правда думала, раз я мирюсь со сплетнями, то и стерплю удары? В долгу я не осталась и ответила Хвостовой еще более смачной пощечиной. Ее лицо исказилось от шока. Злость лишила меня рассудка, и мы с ней вцепились друг в друга, словно две разгневанные дворовые кошки.

Нас разняли быстро: Катя схватила меня за талию и пыталась оттащить от одноклассницы, но я, как дикая, продолжала переть на Лену танком. К Хвостовой бросились на помощь друзья Тихонова вместе со своим кумиром во главе. Ярик отдернул Лену одним движением руки, и тогда наши с ним взгляды встретились и задержались друг на друге. Никогда не забуду то выражение застывшего ужаса на лице. Я же едва сдержала ухмылку.

После этого за мной закрепились новые слова: «неадекватная», «агрессивная», «истеричная». И меня это не волновало, потому что на сей раз они были правдивыми. Будь я свидетельницей такой же сцены – наверное, думала бы о себе точно так же со стороны. Меня сторонились, никто не хотел связываться с бешеной восьмиклассницей. Было не так уж и плохо.

Новая волна ярых обсуждений накрыла ближе к весне, когда жизнь моей семьи изменилась. Они, как стервятники, словно чувствовали мои моменты слабости и начинали действовать. Я теряла контроль над собой. И конец восьмого класса оказался настоящей катастрофой.

Наш отец исчез, когда мне было девять и спустя несколько лет напомнил о себе, свесив на маму долги и превратив нашу жизнь в длительную борьбу. Я не могла в это поверить, цеплялась за осколки детских воспоминаний: он клялся побороть зависимость от азартных игр и использовал меня, в доказательство играя перед мамой роль хорошего отца, когда осознал, что с уже более взрослым Антоном подобную выходку не провернуть. Если я получала в детстве внимание папы, пусть и не догадывалась о его истинном намерении – вернуть расположение к маме, а точнее к ее кошельку, то мой брат не получил от отца даже этого. Именно Антон смог достучаться и открыть глаза на правду, когда я ходила из угла в угол по нашей маленькой кухне, истерично плакала и вторила брату и маме, что отец не мог так поступить. Помню тяжелое молчание мамы, сидящей за столом, и жалостливый на меня взгляд Антона. До сих пор удивляюсь, как брат смог вытерпеть всю мою ругань, направленную на них обоих от саднящей обиды за отца. Ведь я так верила ему. И этот предатель занял второе место в списке ненавистников.

Пока мама продолжала работать в рекламном агентстве и брала любые мелкие подработки, Антон попросился в помощники в автосервис, где хозяином был наш сосед и близкий друг семьи – дядя Миша. Он был вдовцом без детей, и мы стали ему как родные, особенно Антон. Дядя Миша был тем человеком, который мог зайти после работы и угостить нас шоколадками, мог провести время с братом за просмотром футбола. Он учил меня кататься на велосипеде, а Антона обучал механике; просто был рядом и интересовался нашей жизнью, в отличие от отца.

Конец выпускного класса брат провел в автосервисе, брал дополнительные смены, чтобы как можно быстрее помочь маме расплатиться с долгами. Несмотря на то, что первое время Антон был скорее мальчиком на побегушках, дядя Миша платил ему, как опытному механику, хоть и не признавался в этом.

Вскоре из-за стресса у мамы, которая и так работала на износ, вскоре случился первый серьезный приступ. Я была так напугана и беспомощна, что позвонила Антону и сквозь рыдания пыталась объяснить ему всю ситуацию. Помню посеревшее лицо мамы, помню звук скорой во дворе, и как Антон ворвался в квартиру, пропустив важный экзамен.

Позже он окончательно похоронил мечту об архитектурном в Москве, остался в сервисе и подал документы в местный технический вуз – для галочки. Ему пришлось расстаться с Викой, которая уехала в столицу. По началу они пробовали отношения на расстоянии, пока она не призналась ему в измене. Больше Антон не подпускал к себе девушек и сосредоточился на работе. А Вика была последней искоркой в глазах брата. И после этого она возглавила мой личный список ненависти.

Лучший друг и одноклассник Антона – Сережа Зотов не остался в стороне и поддерживал нас как мог. Он тоже устроился в автосервис на лето после всех экзаменов. Пока мама находилась в больнице, я не могла найти себе места в квартире. Мне хотелось что-то сделать, быть им полезной.

Помню, как в один вечер, в панике испекла шарлотку, лишь бы отвлечься и хоть таким образом оказать помощь. Антон вернулся с работы вместе с Сережей. Они, пропахшие бензином, замерли на пороге кухни, пока я вытаскивала из духовки черный «кирпич». Без слов они достали тарелки и уселись за стол, словно я приготовила им праздничные блюда высшего качества. Я смотрела, как они жуют мое кулинарное творение, и делали вид, что не чувствуют вкус горечи. Мои попытки остановить их были безуспешны.

– Хрустит. – Только и сказал Антон.

– Спасибо, малышка Кристи, было вкусно. – Произнес тогда Сережа, подмигнув мне, пока брат убирал пустые тарелки со стола. – Ты отлично постаралась, – добавил он полушепотом.

Не знаю, как мне удалось не расплакаться.

Он заходил к нам почти каждый вечер и своими шутками разряжал тяжелую неловкую тишину, что после всего случившегося повисла между мной и Антоном. Сережа стал для нас спасением от поглощающей тьмы, с которой мы сражались по-своему, каждый по одиночке. В конце лета перед отъездом он отдал все заработанные в автосервисе деньги мне, взяв с меня обещание, что я не расскажу об этом Антону. Я знала, что брат не примет от него такой помощи, но Зотов настаивал. Он тяжело вздохнул, когда я продолжала отказываться, и тогда показалось, что победа была за мной. Но не стоило забывать о том, что Сережа знал меня с самого детства и ему были известные мои слабые места.

– Мы сделаем это для Антона, облегчим его ношу. Понимаешь?

Это ради Антона. Конечно же я поддалась.

Брат потерял почти всех друзей, которые разъехались по другим городам, потерял будущее. Наше финансовое и моральное состояние стало восстанавливаться и тогда Антон поставил еще одну цель – скопить мне на журфак в Москве, о котором мы с Катей грезили. Он боялся, что я, как и он, застряну здесь навсегда. И каждый наш спор на эту тему заканчивался одним и тем же – я отказывалась и воротила нос, а он отмахивался и повторял, что все равно продолжит. Если так хотелось копить – пусть, но я до последнего надеялась, что Антон одумается и потратит их на себя, на свою мечту.

– В другой раз. – Только и отвечал он мне со слабой улыбкой.

Пока я утопала в чувстве вины и страдала от непонимания, что мне делать, Ангелина Губарева пошла на меня внезапной атакой в школе.

В раздевалке я услышала, как нарочито громко она обсуждала моего брата с подругами.

– Мне так его жаль – вещала Ангелина, поправляя волосы. – Все его друзья уже в Питере, в Москве, получают хорошее образование, наслаждаются студенчеством. А он тут тонет в нашем болоте и жертвует будущим ради семьи. Она вообще понимает, на какие жертвы идет ее брат?

Внутри меня все похолодело.

В моей голове проносилось, как Антон отмахивался от вопросов об учебе, как он стирал с рук темные пятна масла, как он молча отдавал часть денег маме, другую часть оставлял у меня на столе на карманные расходы, пока меня не было дома. И виновницей была я. Антон мог бы успеть вырваться отсюда, мог поступить в место мечты, если бы из-за моего истеричного звонка не пропустил экзамен. Если бы я была более спокойна и собрана. А потом стало поздно, он даже отказывался от возможности вновь сдать экзамен, совершенно не видел в этом смысла. Возможно, сейчас они бы с Викой остались вместе, она не изменила ему, и он был рядом со своими друзьями. Я во всем виновата, я знала это.

– Повтори. – Выдавила я из себя, уверенно пересекая раздевалку.

– Что, Лебедева, правда глаза режет?

Вся моя накопленная злоба на отца, на долги, на исхудавшую от стресса маму, на уставшую улыбку Антона, на собственную беспомощность, чувство вины и стыда, с которыми я просыпалась ежедневно – все вырвалось на свободу и направилось только на одного человека. Я ударила ее, заранее сожалея об этом. Знала, что доставлю проблемы прежде всего семье, но я была не в силах остановиться. Ангелина царапалась, визжала, хватала меня за волосы, пока я ловко использовала прием, которому меня когда-то научил Сережа, и обездвижила ее.

Подружки Ангелины быстро позвали учителей на помощь, после чего я снова оказалась в кабинете директора. История повторилась: взволнованный Валентин Яковлевич, визжащая мамаша стервы-одноклассницы, прожигающий яростный взгляд завуча Лидии Витальевны. Только вместо мамы со мной был Антон. Набрать мамин номер я не смогла – слишком боялась нового удара по ее здоровью. И попросила прийти брата.

– Хорошо, что не рассказала маме. – Произнес он, выслушав мою скупую просьбу по телефону.

Ангелина врала о том, что я набросилась на нее ни с того ни с сего. Я отмалчивалась, боялась, что она что-то может упомянуть об Антоне. Не хотела вытаскивать его на общее обсуждение и отчасти была благодарна, что Губарева помалкивала об истинной причине нашей стычки.

Пока Лидия Витальевна давила на директора, чтобы меня отчислили за неподобающее поведение, Антон использовал всю свою харизму и дипломатичность перед стариком. И это сработало. Мне дали еще один шанс.

Пришлось соврать ему, что потасовка произошла из-за Кати, которую якобы вновь задели на моих глазах. Не хватило смелости признаться в правде. Антон спокойно выслушал меня и приобнял за плечи, пока мы шли в сторону автосервиса.

– Ну зачем ты устраиваешь кровопролитие? – голос его звучал устало, но без упрека.

Он мельком взглянул на мою поцарапанную щеку и слегка разбитую губу.

– Прости.

– Все в порядке. Просто, пожалуйста, давай больше без драк.

Я пообещала быть паинькой. Прежде всего – самой себе.

А потом в десятом классе к нам перевелся Марк Татаринцев – племянник Лидии Витальевны, которого она сразу же подталкивала к компании Тихонова. Ведь он заслуживал только лучших людей рядом с собой.

Первое время Марк был просто тенью Ярика, которого постепенно погружали в лор нашей школы. Он слушал и вторил смеху нашей звезды. Губарева бросалась на Марка, заявляя всей школе, что они близкие друзья детства. Если Ангелина вся светилась от счастья, что ее друг перевелся к нам и ходила за ним по пятам, то Марку это не приносило подобной радости, но оставался терпелив к ней.

Иногда я ловила на себе его взгляд. Не оценивающий и не нахальный, а какой-то изучающий. Будто я была для него интересной загадкой, к которой он никак не мог найти решения. Мы даже начали со временем обмениваться несколькими фразами в коридорах школы, пока меня сверлили остальные из компании Ярика.

Когда я покрасила волосы в фиолетовый, все закатывали глаза или посмеивались, называли «бабушкиным» цветом. Но я просто проходила мимо них с гордо поднятой головой, хватая Катю под руку. Меня не могло больше ничего задеть. А после уроков мне пришло сообщение от Марка:

«Очень красивый цвет волос, тебе идет. Похожа на фею.»

Школа окончательно опустела для меня, когда ушла Катя. Ее отца повысили и перевели в Москву на новую, более выскооплачиваемую должность и она укатила в Москву сразу после новогодних каникул.

Марк оказался рядом. И в тот момент этого было достаточно, чтобы принять его за спасательный круг и потерять бдительность.

Мы начали встречаться тихо, не привлекая внимания. Прогулки после школы, разговоры о музыке, о желании сбежать из этого города. Он жаловался на давление матери и тети, которые пытались слепить из него «идеального мальчика», управляли им, как только того желали, и никогда не интересовались тем, чего хотел он на самом деле. Марк слепо следовал их указке и даже не думал бунтовать. Ему не хватало моего хаоса, а мне – его порядка.

Он верил мне. По крайней мере, первое время. Я позволила себе думать, что наш союз одержит победу над игрищами Ярика и остальных.

Но их яд просачивался. Сначала это были шутки, превращающиеся в советы, как только все узнали о наших отношениях. Тетя Марка давила, говоря, что ее блестящий племянник не может встречаться с такой «распутной девчонкой», как я. Подключалась и Ангелина, которая при каждой встрече жаловалась ему, как я однажды зажала ее в раздевалке и побила.

Я видела, как в его взгляде появлялись сомнения и усталость от сражения. Он сдался. Мы начали чаще ссориться из-за его друзей и его молчания, когда при нем отпускали колкости в мой адрес.

Финал нашей истории был очевиден. Но мы оба цеплялись друг за друга. До сегодняшнего дня.

Предатель.

## Глава 3. Еще увидимся, герой.


Перевернувшись на бок, я морщусь от боли в затекшей руке. Мычу, пытаясь сообразить, где я и какой сейчас год. Совершенно не помню, как уснула.

Веки тяжело поднимаются, и я сталкиваюсь взглядом с внимательными, светло-серыми глазами – словно зимнее пасмурное небо. Тут же вскакиваю и вскрикиваю. От испуга хватаю с тумбочки пластиковый стакан и швыряю его в непроницаемое лицо парня.

Резкий кашель обрывает мой ужас. Оборачиваюсь и вижу тучного механика Евгения Степановича: он давится обедом, наблюдая за внезапной сценой. И только теперь до меня доходит – на корточках передо мной сидит Рома.

Прикрыв глаза и поджав губы, он сдерживает улыбку. Поднимает откатившийся стакан и сминает его в ладони.

– Зачем так пугать?! – выдыхаю я, пока мое сердце колотится где-то в горле.

Рома не успевает ничего ответить, как в подсобку врывается Антон. Позади него выглядывает светлая макушка Яны – старосты его группы. Следом вижу хмурое лицо молчаливого Вовы, работающего здесь уже год и учащегося с братом. Расталкивая всех, появляется дядя Миша, вооруженный гаечным ключом.

– Что случилось? – бросает в меня вопрос Антон, с опаской поглядывая на инструмент в руках хозяина автосервиса.

– Я уснула, – тише произношу я, чувствуя накатывающую головную боль. – А он просто смотрел на меня.

Замечаю, как брови брата ползут вверх, и он тут же переводит взгляд на своего помощника.

– Просто смотрел? – Антон явно ждет объяснений Ромы, пока тот выглядит бесстрастно.

Яна с осторожностью цепляется в футболку Антона, словно готовясь остановить его в любую секунду, а дядя Миша крепче сжимает пальцами свое «оружие».

– Боже, ты тот самый тип извращенца, что любят подглядывать за спящими? – разочарованно вздыхает Вова.

И тут Рома прыскает со смеху.

– Нет, конечно.

– Успокойтесь, – фыркает Евгений Степанович. – Пока Кристина спала, так мычала и корчилась, что я и попросил мальчика проверить все ли с ней в порядке, – указывает он вилкой в нашу сторону. – Никакой он не извращенец. По крайней мере, не из тех, что смотрят на спящих. Или какая у них там еще классификация, Ром?

Рома через плечо бросает взгляд на старшего механика. По его выражению не поймешь: благодарен он за спасение репутации или испытывает еще больший позор.

– Извините, – бурчу я в сторону толпы, но кошусь на Рому. Ведь это я тут ненароком устроила это внезапное собрание.

– Кристинчик, что болит? – спрашивает дядя Миша обеспокоено.

– Просто руку отлежала, – говорю я и в доказательство начинаю ее разминать.

Он коротко выдыхает от облегчения и призывает остальных вернуться к работе, подсобка пустеет. В комнате остаемся только мы с Антоном, Рома и Яна. Рома отходит к столу и делает глоток воды, когда его место занимает Антон.

– Ты нас перепугала своим визгом, – Антон издает короткий смешок, стягивает с головы бейсболку и проводит ладонью по коротким, песочного цвета волосам.

– Потому что как только открыла глаза – увидела Рому. Вот и испугалась.

– Я знаю, что не самый красивый человек на планете, но не настолько же, – бубнит Рома с каменным лицом, отчего его фраза кажется мне еще смешнее. Я изо всех сил стараюсь сохранить невозмутимость.

Не знаю насчет общепринятых планетных мерок красоты, но этот парень определенно прибедняется. Рома Акимов учится в параллельном классе и обладает той самой загадочной привлекательностью: высокий, крепкий, с угольно-черными волосами и полупрозрачными серыми глазами. В нем есть притягательный магнетизм, но держится он исключительно в компании своего друга и одноклассника – Тимура Авдеева, на остальных ему наплевать. За ним не бегает толпа девчонок лишь по двум причинам: он кажется угрожающим и обладает репутацией хулигана, который в свободное от школы время любит размахивать кулаками вместе с другом. Несмотря на свой статус ему хорошо давалась учеба, при этом он не прилагал к ней особых усилий.

Его взгляд – ленивый, но острый, о который можно ненароком поцарапаться. А выражение лица вечно скучающее и грозное. Он всем своим видом излучает безразличие ко всему на свете. И этот человек сейчас с трудом сдерживал улыбку, глядя на меня. В его взгляде искрилось озорное любопытство. За все школьные годы Рома ни разу не бросил в мою сторону ни насмешки, ни жалости. Абсолютное равнодушие. Иногда мне даже казалось, что он не в курсе этой стороны школьной жизни. А может, я и вся эта история были ему настолько неинтересны, что даже не заслуживали взгляда. Я склонялась больше ко второму варианту.

При этом именно он, а не Ярик, был настоящей легендой на школьных соревнованиях. Пока Тихонов психовал и орал на отстающих, Рома сохранял спокойствие. Ребята невольно прислушивались к нему, а не к капитану. Если одному нужно было кричать и бить в грудь, чтобы его заметили, то другому было достаточно шепота. И когда все носили Ярика на руках, Акимов стоял в стороне, всем своим видом демонстрируя полнейшее безразличие. Хотя после этого многие выказывали ему уважение – разумеется, только когда Тихонов этого не видел.

Рому я знаю с детства – мы гуляли на одном дворе в большой компании ребят, и жили по соседству. Но близко не общались никогда. Друзьями нас не назовешь, скорее старые знакомые. Я была неотрывно приклеена к Кате, он – к Тимуру. В этом мы были похожи.

В школе мы даже не здоровались, и спокойно проходили мимо. Даже сталкиваясь в одном магазине, предпочитали не замечать друг друга. И для нас обоих это было в порядке вещей.

Ситуация немного изменилась, когда я встретила Акимова здесь – в автосервисе. Он решил в этом году подзаработать денег на лето и трудился тут все каникулы. Мы с ним не пытались стать друзьями, но общение было неизбежным. Я часто забегала к Антону, а его друзья, вернувшись на каникулы, тоже с удовольствием наведывались к брату.

Рома предпочитал держаться немного в стороне, но своим присутствием заполнял пространство. Он был немногословен, однако после смен не всегда спешил домой, задерживаясь в компании Антона и остальных. И я понимала это желание – молча разделяла его с Ромой. Нам обоим нравилось наблюдать за этой компанией, тихо посмеиваться над их шутками или забавными придирками. Особенно между Сережей и Захаром, которые вечно цеплялись друг к другу.

Друзья Антона всегда хорошо ко мне относились, были общительны и дружелюбны. Но я все равно оставалась для них младшей сестрой их друга. В то время как с Ромой их разговоры казались иными – они воспринимали его как равного. Меня это не огорчало. Мне было достаточно находиться рядом, в одном помещении, и чувствовать себя частью чего-то по-семейному теплого. Эта комната, эти люди – стали моим укрытием.

– Нам нужно заниматься, ты не успеешь сдать прошлогодние долги, – произносит тихо Яна.

Ее голос возвращает меня из теплых, наполненных смехом воспоминаний в сегодняшний день. Я даже на мгновение ощущаю неприятный пробежавший по коже холодок. И от меня не ускользает фраза Потаповой об учебных долгах брата, которые он бессовестно копил. Только благодаря ей его еще не отчислили.

– Да, я помню, – обреченно вздыхает Антон, поднимая взгляд на Яну и почесывая легкую щетину.

– Их много? – обращаюсь я к ней.

Какое-то время она мнется от неуверенности, стоит ли меня посвящать в эту тему. Антон не двигается с места и никак не реагирует, словно тем самым дает Яне зеленый свет.

– Весь прошлый семестр.

– Весь семестр?! – одновременно вырывается у нас с Ромой. Мы неожиданно переглядываемся.

Антон медленно поднимается и оборачивается на Рому. По его лицу скользит ухмылка.

– Эй, помогатор, ты перекусил? – обращается он к Акимову, и в его шутливом тоне отчетливо слышится раздражение. – Дуй к Степанычу, он найдет тебе занятие полезнее.

Рома, выставив руки перед собой, словно говоря «намек понят» направляется к выходу.

– Еще увидимся, герой, – бросает он мне прежде, чем покинуть подсобку. В его взгляде я улавливаю теплоту и вместе с этим какую-то серьезность. Чувствую пробежавшие по спине мурашки.

Не знаю, с чего он начал называть меня «героем» еще с лета. Я никогда его об этом не спрашивала. Прозвище мне совершенно не подходит, ведь я страшная трусиха. Наверное, именно поэтому мне чем-то оно и нравилось.

Пока Яна освобождает стол и входит в роль репетитора для Антона, вытаскивая кипу конспектов, я остро чувствую повисшее напряжение в комнате после ухода Ромы. Вдруг не сдерживаю любопытства и обращаюсь к брату полушепотом:

– Разве Рома не собирался тут работать только летом? Что он здесь делает?

– Собирался. Но в августе попросился иногда подрабатывать после школы, – медленно кивает Антон, щурясь с подозрением. – Миша был не против. А что?

– Просто, – рассеяно жму плечами, поднимаюсь и натягиваю на плечи рюкзак. – Не буду вас отвлекать, пойду домой. У меня еще созвон с москвичкой.

Встаю у зеркала и поправляю помятые в хвосте волосы. Продолжаю чувствовать на себе пристальный взгляд брата, отчего мне только быстрее хочется улизнуть отсюда. И что меня дернуло спросить про Рому?

– Не забудь мороженое, – кивает он в сторону холодильника.

– Да, спасибо, – хмыкаю я, забирая ведерко клубничного мороженого.

Уходя, я все еще ощущаю спиной прожигающий взгляд Антона. Что за внезапная неловкость возникла от моего нелепого любопытства?

Слово «герой» снова отдается где-то в ушах. После всего, что случилось с Марком, после всех этих сплетен, – оно звучит, как вызов.


## Глава 4. Кандидат.


Сразу с порога сбрасываю косуху и мчусь на кухню за ложкой для мороженого – нужно успеть созвониться с Катей, пока мама не вернулась. Не хочу, чтобы она случайно услышала разговор о Марке.

На бегу переодеваюсь в домашние шорты и растянутую серую футболку Антона с загадочными иероглифами. Забираюсь на свою кровать – ту самую, что брат собирал для меня на новогодних праздниках вместе с Сережей. Открываю ноутбук и набираю видеовызов.

Экран оживает, и через секунду я слышу радостный визг. Глядя на меня, Катя звонко растягивает «Приве-е-ет!», и ее улыбка широкая и солнечная. Меня накрывает такой волной тепла и тоски, что я не могу сдержать ответной улыбки. В ее новой московской комнате ярко горит свет, стоит дорогая светлая мебель, а я сижу в привычном полумраке.

Пышные шоколадные волосы Кати собраны в высокий небрежный пучок, на ней лимонного цвета домашний костюм. Пока мы рывками обмениваемся впечатлениями о лете, перебивая друг друга, она ловко вытаскивает тканевую маску из упаковки и накладывает на лицо, попутно косясь в зеркало за кадром и разглаживая ее.

Я дико скучала по ней. В последний раз мы созванивались в начале июня. Она собиралась приехать на каникулы, но планы изменились: вместо этого у нее были поездки на море с родителями, визиты к родне на дачи и даже танцевальный лагерь с новой командой.

– Ты сменила цвет волос? – Катя внезапно придвигается ближе к экрану, прерывая собственный рассказ.

– Не совсем, – хмыкаю я, поправляю светлые прядки длинной челки. – Мой фиолетовый уже выгорел, но мне нравится. Просто добавили платиновый и сделали растяжку.

На мгновение всплывает утреннее воспоминание: девчонки с линейки, стояли позади и обсуждали мой «неухоженный» вид и «бабкин» цвет. «Похожа на сбежавшую неформалку из нулевых», – шептали они. Я тогда просто заправила волосы за уши, демонстрируя еще и новые проколы.

– Тебе так идет! – Катя сияет от восторга. – Выглядит очень круто!

Зачерпнув уже подтаявшее мороженое, благодарно киваю. Да, мне определенно не хватает рядом этой улыбчивой девчонки, чей свет способен разогнать любые тучи.

На пару секунд воцаряется тишина. Во мне вдруг всплывают все веселые моменты, связанные с Катей.

Ночевка в ее частном доме перед седьмым классом. Блеск ее глаз от воодушевления, когда она вдруг вытащила дурацкую палатку, которую предложила поставить во дворе и заночевать в ней. Продержались мы минут двадцать, ворочаясь от неудобства и жавшись друг к другу от порывистого ветра, прежде чем она сдалась, и уже сама настаивала вернуться в дом.

Сгоревшая лабораторная по физике. И наш приступ истерического смеха.

Побег с физры в магазин за кислым мармеладом. Наши липкие пальцы и невозможность составить внятную объяснительную за прогул, потому что мы давились смехом.

Как Антон настраивал нам на своем стареньком компьютере любимую гоночную игру. Катя, болтающая ногами в кресле и пьющая лимонад. И тот роковой момент, когда шутка брата заставила ее выплюнуть всю газировку на монитор. Я до сих пор помню, как его лицо стало абсолютно белым. Тогда мне казалось, что это были наши последние мгновения жизни. Я заметила, как Катя перекрестилась, напугано посматривая на притихшего Антона.

– Знаешь, чего мне тут не хватает? – внезапно говорит Катя, подпирая щеку рукой. – Наших традиционных вечеров с чипсами и фильмами ужасов.

Я фыркаю, а затем улыбаюсь. Это была особенная магия нашей дружбы: солнечная фанатка хоррора и вечно хмурая любительница глупых ромкомов. Мы постоянно ворчали на выбор друг друга, но всегда досматривали до конца. После ужастиков Катя мирно засыпала с улыбкой на лице, пока я продолжала трястись под одеялом и прислушивалась к скрипам в доме. Страшно признать, но сейчас я отдала бы многое за один такой вечер.

– Ну, как ты? – ее голос становится тише.

И я понимаю, что Катя уже в курсе. Она по-прежнему состояла в школьной группе, хоть и отчалила в новую московскую школу. Было весело иногда натыкаться на ее гневные комментарии, когда очередная сплетня касалась меня. Ее несколько раз тщетно блокировали, но она возвращалась с новых аккаунтов с девизом: «Я еще не все сказала».

Пересказываю ей сегодняшние события, глядя, как мороженое тает в ложке. Катя не перебивает. Только изредка цокает языком и фыркает, явно раздраженная Марком еще больше меня. Закончив, я вижу ее лицо без увлажняющей маски и остатки средства блестят на ее чистой коже.

Еще несколько секунд молчим – Катя словно ждет сигнала. И я жестом руки позволяю ей начать высказываться. Я знаю, что последует дальше, поэтому сосредотачиваюсь на мороженом и доедаю его, пока Катя не стесняется в выражениях и не жалеет проклятий в адрес Марка.

Не замечаю, как ноющая утренняя обида начинает растворяться в моем хохоте. Катя, видя это, заводится еще сильнее, подбирая все более изощренные эпитеты, и это вызывает во мне спазмы смеха до боли в животе. У Марка, наверное, в эту секунду плавились уши от таких отборных ругательств.

– Тебе надо ему отомстить! – заявляет Катя и стучит ладонью по столу. – Он это заслужил!

Смахивая слезы от смеха, я выгибаю бровь и смотрю на подругу в замешательстве. Она моментально считывает мои мысли.

– Я серьезно, Крис! Мы такое не прощаем и не забываем, – добавляет она, размахивая указательным пальцем и тычет им в камеру.

– Будто у меня нет дел поважнее, чем мстить этому придурку.

– Какие еще дела, Кристина?! Вот твое дело номер один! Месть!

– И что же ты предлагаешь? – спрашиваю я без особого интереса, подыгрывая подруге.

Катя задумывается, задирает голову к потолку и барабанит пальцами по столу.

– Нужен новый парень, – она произносит это так невозмутимо, как бы говоря: «ну очевидно же, Крис!», словно в эту же секунду у моего подъезда появилась толпа красавчиков, которые только и ждут, когда я объявлю кастинг на парня для мести.

Я не сдерживаю ухмылки.

– Предлагаешь мне выйти на улицу с транспарантом «Срочно ищу парня»?

– Ни в коем случае! – вырывается у Кати, и она смотрит на меня с таким возмущением, будто я всерьез это предложила. – Значит так, – подруга полна энтузиазма и хватает блокнот с ярко-розовой ручкой, – нам нужен план. Положись на меня, Кристинчик!

Издаю смешок, вспоминая, как она когда-то хихикала от умиления, впервые услышав от дяди Миши уже привычное мне «Кристинчик».

Пролистывая заполненные страницы, она останавливается на пустой и принимается что-то записывать. Я лишь терпеливо наблюдаю за этим процессом. Катя выглядит такой воодушевленной, словно продумывает не план мести, а сценарий для дурацкой романтической комедии. Она сама себе кивает и тихонько смеется в нос. Только сейчас я задумываюсь о том, насколько Катя может быть мстительна и опасна. И от этой мысли мне вдруг становится не по себе.

Я делаю несколько аккуратных попыток остановить ее, чувствуя, что мы немного заигрались. Но она лишь сердито зыркает на меня и взмахивает рукой, призывая к тишине. Что ж, хорошо. Выслушаю предложение Кати, покиваю идеям, а затем просто лягу спать. Разве не так общаются с сумасшедшими?

Она горделивым взглядом перечитывает написанное, моментами что-то дописывая или вовсе зачеркивая. Прочищает горло и на ее лице вспыхивает широкая улыбка. Да эта девочка с ангельской внешностью – сущий дьявол. Я покорно киваю, показывая, что готова ее выслушать.

– Во-первых, наш кандидат, – на слове «кандидат» я смиренно прикрываю глаза, мысленно пытаюсь найти в себе силы дослушать Катю до конца, пока ее внимание приковано к блокноту, – должен объективно быть лучше Марка. Желательно во всем. Спорт, учеба, и все такое. Дальше, дальше… – она замолкает, вглядываясь в свои же записи.

– Ну, с этим проблем не будет, – жму плечами, – сейчас мне кажется, любой парень лучше него.

– Кристинчик, тише. Не торопись. Спокойно. Во-вторых, он должен учиться с вами в одной школе.

– Почему? – в недоумении спрашиваю я.

– Потому что это самый смак! – Катя придвигается к экрану, и на ее губах такая коварная улыбка, что мне становится тревожно за бедолагу, который сможет подойти для этой авантюры. – Представь только: вы ходите по коридорам школы, держитесь за руки, излучаете ауру любви. – Ее голос на мгновенье становится мечтательным и нежным, а потом вновь обретает зловещие нотки. – И все это на глазах у этого подонка! Господи, да всем желаю такую подругу, как я!

Это точно.

– В-третьих, – продолжает Катя, – было бы идеально, если бы этот парень был… ну, знаешь, – она раздумывает секунду, подбирая слова, – которому Марк завидует. Это будет отличный удар!

В моей голове тут же всплывает лицо Ярика. Я невольно морщусь, ощущая, как в жилах стынет кровь. Да я лучше земли наемся, чем пойду на такое. Однако, к моему сожалению, пока что он отлично вписывается.

Подруга на секунду замирает, и меня окатывает волной страха: она тоже подумала о Ярике. Пока я хлопаю глазами, Катя вдруг решает продолжить. И только тогда я выдыхаю – она просто ждала комментария.

– А еще лучше, если Марк его ненавидит! Представь: он считает, что избавился от тебя, а на деле это ты избавилась от него, и ушла к его врагу, – она делает короткую паузу, позволяя мне прочувствовать этот триумф. – Да тут любой бывший был бы в бешенстве!

Мне остается только мысленно радоваться, что после этого дополнения кандидатура Ярика уже точно отпадает.

– В-четвертых, он должен быть, в отличие от Марка, с характером! Его должны уважать и, возможно, побаиваться. Ну так, слегка. Чтобы рядом с ним ты была не просто «Та самая Крис», а «Та самая Крис!», – она театрально взмахивает рукой вверх, усиливая эффект, а я чувствую, как мне становится плохо от этого разговора. – Я тебе клянусь, это будет твой лучший год в школе!

Не сомневаюсь.

– И в-пятых! Это самое главное, Кристиныч! Приготовься! – Катя чуть ли не подпрыгивает на стуле, вцепляясь пальцами в блокнот. – Его совершенно не должны волновать сплетни о тебе. Ему должно быть плевать с высокой колокольни на мнение Ярика и всей его свиты. Это будет бесить Марка еще сильнее! Это же потрясающе, ну скажи!

Она бросает перед экраном розовую ручку так, словно закончила пламенную речь перед публикой и ждет от зрителей бурных аплодисментов. Но ее зритель – это я. И я в ужасе.

Ее последний пункт возмездия возвращает меня к реальности. Ведь такого человека в нашей школе не существует. От этой мысли мне становится немного спокойнее.

Я уже открываю рот, чтобы дать какую-то обратную связь. Катя, очевидно, жаждет этого, но внезапно она взвизгивает и вновь хватается за ручку.

– Бонусный пункт! – восклицает она. – Его можно будет опустить, – поясняет подруга, махнув рукой, и торопливо водит ручкой по листу. – Было бы здорово, если бы он еще и крутился с ребятами постарше. Для большего авторитета. Ну что, есть мысли, кто бы это мог быть? – Она игриво приподнимает брови.

– Да, – вижу, как лицо Кати просияло. – Парень из твоих фантазий, – улыбка подруги тут же меркнет.

– Крис, я серьезно, – хнычет она.

– Так я тоже.

Катя вновь просматривает свои записи, задумчиво вращаясь в кресле. Я буквально могу услышать, как в ее голове скрипят и крутятся шестеренки.

– Может, переписать пару пунктов? – мыслит она вслух. – Или что-нибудь вычеркнуть?

– Например, все?

Катя бросает на меня укоризненный взгляд, тяжело вздыхает и качает головой. Я замолкаю, обхватив колени, и покорно жду вердикта этого «злого гения». Как бы дико это не звучало, но ее план продуман и действительно бьет в больные места Марка. Даже если бы и нашелся идеальный кандидат, я не стану мстить.

И тут меня прошибает, словно ток, осознание. Парень, идеально подходящий на эту роль – существует. Даже попадает под бонусный пункт. Я с опаской смотрю на Катю, пока та бормочет себе под нос и что-то чиркает в блокноте. Только бы она не вспомнила.

Не успеваю придумать причину, по которой нужно срочно заканчивать этот разговор, наблюдаю за озарением подруги. Она замирает, уставившись в одну точку, затем резко выпрямляется и впивается в меня взглядом. Улыбка медленно растягивается на ее лице – она догадалась.

– Нет. – вырывается у меня мгновенно.

Катя делает вид, что не слышит. Она ставит локти на стол, сцепляет пальцы в замок, подпирает подбородок и хлопает ресницами, склонив голову набок.

– А как там Рома поживает?

В этот момент мне хочется провалиться сквозь землю.