Тихон Зысь
Коуч 2

Пролог:

Раннее утро. Воздух густ от праха, горелой манны и горечи. Полуразрушенное святилище под «Серебряной Вехой». Одинокая точка света в кромешной тьме.

Она ненавидела.

Не так, как ненавидят люди – мимолетным жаром обиды, грязным пятном ревности. Ненависть Витории была холодным, кристаллическим образованием. Алмазом, растущим в глубине её души, отточенным веками практики и безупречным по форме. Каждая грань этого алмаза была обращена к ним.

К той шумной, пахнущей потом и глупой бравадой стае, что осмелилась испортить её работу.

В руинах святилища стояла тишина. Не мирная, а выпотрошенная. Тишина после вопля. Осколки «Ока Часового», некогда излучавшего ровный серебристый свет, теперь лежали мертвыми серыми камешками, впитавшими в себя всю магию места. В нескольких шагах от главного алтаря чернело пятно неправильной формы – все, что осталось от эльфа-послушника, не успевшего отпрыгнуть при обратном выбросе энергии, после того, как они решили разобрать завал и провести ритуал. Ещё два тела, закутанные в серые плащи, лежали у стены, будто спящие. Они не проснутся. Их жизненная сила, которую она так тщательно копила для ритуала, ушла вхолостую, обожгла ей руки и разорвала изнутри.

Вчерашняя попытка восстановить контроль была актом отчаяния. И она, Витория, презирала отчаяние. Оно было для слабых. Для тех, у кого не хватало ума предусмотреть провал или силы его пережить. У неё хватало и того, и другого. Но даже её расчёт оказался недостаточен. Ресурсы, собранные по крупицам после уничтожения каравана, оказались нечистыми, недостаточно сконцентрированными. «Око», и без того повреждённое стрелой полуэльфийки, лишенное защитника, отреагировало на попытку принуждения как живое, дикое существо – взрывом, отбросившим её на камни и оборвавшим жизни её последних преданных слуг.

Она провела языком по внутренней стороне губы, чувствуя холод и солоноватый привкус собственной крови. Не смертельная рана. Унизительная. Как пощёчина.

«Спасибо за урок! Учту на будущее!»

Слова того человека, того полуэльфа с усталыми глазами и ядовитой усмешкой, жгли её изнутри сильнее любой магии. Эти слова были ключом, которыми он запустил хаос. Он не сражался с ней в честном поединке. Он не бросался на амбразуру с криком. Он… прокомментировал. И его комментарий оказался точнее любого заклинания.

«Вербальный парирующий удар». Она мысленно произнесла это сочетание, разбирая его на составляющие, как сложный реагент. Психо-вербальная защита, доведённая до уровня активного контрудара. Уникально. Раздражающе. Неэлегантно. Эффективно.

Она стояла посреди руин своего триумфа, превращённого ими в кладбище её амбиций. Магия «Ока», древняя сила Часовых, охранявших покой этих лесов, была утеряна. Её план «Возрождения» лежал в обломках. Всё, что осталось – это алмазная, совершенная ненависть.

И понимание.

Проблема была не в силе. Её личной мощи хватило бы, чтобы стереть эту команду с лица земли в открытом противостоянии. Проблема была в масштабе. В ресурсах. В сети глаз и ушей. Луциан, этот толстый торгаш, дал им крышу, золото и информационную поддержку. Они действовали как единый организм: психопат-полуэльф, его тупорылый гигант с топором, меткая лучница, нервный пиромант и этот… этот полурослик-аптекарь, чьи смеси пахли отчаянием и гениальностью. Они били по логистике, по цепочкам поставок, по её инфраструктуре.

Одной ей, даже со «Специалистом», этого не переломить. Нужна была другая структура. Другой разум.

Её взгляд упал на единственный неповреждённый предмет в святилище – массивный ящик из чёрного дерева с серебряными застёжками. Внутри лежали пачки пергаментов, исписанных аккуратным, почти машинным почерком Мастера Келвина. Его расчёты. Его формулы. Его трезвый, лишённый всякой поэзии гений, который видел в магии лишь уравнения, а в душе – лишь набор кинетических энергий.

Келвин. Прагматик. Узник поневоле. Её главный актив и самая большая головная боль.

Он не разделял её видения. Для него «Проект «Возрождение Часового»» был интереснейшей научной проблемой, а не путём к личной силе. Он работал под страхом, под принуждением. И теперь, когда проект лежал в руинах, его лояльность висела на волоске. Он мог сломаться. Мог попытаться сбежать. Мог… договориться.

Идея была столь же отвратительна, сколь и неизбежна. Витория сжала кулаки, и от холода, исходившего от неё, потрескался краешек ближайшего камня.

Она не просила. Она приказывала. Но сейчас приказ мог не сработать. Нужно было нечто большее. Нужен был… союз. Временный, основанный на взаимной выгоде и взаимной ненависти.

Она представила себе холодные, умные глаза Келвина, всегда ищущие слабину в любом явлении, в любом договоре. Он увидит её слабость. Он попытается выторговать свободу. И она… она будет готова на уступки. Не на свободу, конечно. Но на автономию. На признание его ценности. На обещание направить его гнев на тех, кто уничтожил плоды его трудов.

Они украли не только её артефакт. Они украли его данные, е исследования. Они оскорбили его разум.

Витория медленно выпрямилась, счищая с рукава плаща невидимую пыль. Алмазный камень ненависти в её груди обрёл новую, безупречную грань. Она направится в «Часовню Забвения». Она найдёт Келвина. И она предложит ему сделку.

Они объединят её силу и его разум. Её волю и его изобретательность. Её древние знания и его современные методики.

И тогда, когда эта шумная, дурно пахнущая команда решит, что победила, и осмелится подойти к её истинному логову… они встретят не разрозненных фанатиков и наёмных убийц. Они встретят систему. Холодный, расчётливый механизм возмездия, созданный двумя самыми безупречными умами, которые этот мир когда-либо видел.

Пусть их последней мыслью будет осознание, того что они сами создали своего монстра, сделав его умнее и опаснее.

Она повернулась и, не оглядываясь на прах надежд, вышла из разрушенного святилища. Начинался новый этап. Этап союза. Этап мести.

Ветер в Глухом Лесу завывал чуть тише, будто затаив дыхание перед грозой.

Глава 1: Ужин с призраком в тарелке

Дождь стучал по черепичной крыше их дома мелкой, назойливой дробью. Не ливень, способный смыть грехи, а осенняя морось, впитывающаяся в стены и в душу. Она создавала уютную капсулу внутри, отсекая их от мокрого, спящего города за стенами. В камине потрескивали поленья, отбрасывая танцующие тени на грубые стены гостиной. Пахло воском, жареным кроликом, хлебом и… тревогой. Тревогой, которую не могла перебить даже стойкая хвойная мазь, которой Жмых натирал Торвану растянутую плечевую мышцу.

Сергей откинулся на своем стуле у камина, обхватив кружку с горячим глинтвейном – местным аналогом, который он уже научился приправлять так, чтобы он не напоминал подслащённый уксус. Он наблюдал за своей командой. За семьей.

Торван сидел на низкой табуретке, похожий на медведя в человечьей одежде, покорно позволяя Жмыху что-то втирать ему в плечо. Его лицо, освещённое снизу огнём, было спокойно, но глаза, прищуренные, следили за дверью и окнами. Страж. Всегда на страже.

Лейла, устроившись на подоконнике, методично чистила и смазывала свою новую, более лёгкую и быструю тетиву. Её движения были точными, почти медитативными. Её взгляд, однако, часто скользил к груде листов, разложенных на большом дубовом столе. К дневнику Келвина.

Альдрик нервно перебирал страницы одной из толстых книг, добытых в городской библиотеке на деньги Луциана. «Основы управляемого термовоздействия». Он бормотал что-то себе под нос, изредка вздрагивая от особенно сильного порыва ветра снаружи. Его палец выводил в воздухе сложные узоры, и на кончике на мгновение вспыхивала и гасла крошечная, идеально сферическая искорка. Контроль. Он отчаянно тренировал контроль.

Жмых, закончив с Торваном, засунул пузырёк обратно в недра своего плаща и устроился на полу у камина, скрестив ноги. Он смотрел прямо на Сергея.

–Тишина висит гуще этого рагу, – сказал наконец полурослик, указывая подбородком на остывающую миску в центре стола. – И я знаю почему. Книги, которые лежат на столе и смотрят на нас своими аккуратными буковками.

Все взгляды, кроме взгляда Торвана (который продолжал смотреть на дверь), переместились на записи.

Сергей вздохнул, поставил кружку.

– Диагноз верный, доктор. Пациент избегает мысли о неизбежной операции. Так, – он поднялся и подошёл к столу, положил ладонь на стопку пергаментов. – Отложим десерт. Проведём медицинский консилиум. Лейла, будь добра.

Лейла бесшумно соскользнула с подоконника и подошла. Альдрик закрыл книгу. Торван развернул табуретку. Жмых подполз ближе. Они собрались вокруг стола, как совет племени у костра.

– Мы выиграли битву, – начал Сергей, водя пальцем по обложке дневника. – Караван, охрана, ресурсы Витории. Мы нанесли удар. Луциан доволен, мы живы, у нас есть крыша и стабильный, хоть и не королевский, доход. Вопрос: почему у меня ощущение, будто мы только что пнули осиное гнездо, а оса-королева улетела, и мы не знаем, куда?

– Потому что так и есть, – глухо произнес Торван. – Мы не добили. Не нашли её саму. Значит, она вернётся.

– Она не просто вернётся, – сказала Лейла, её голос был ровным, холодным. Она ткнула пальцем в одну из раскрытых страниц. – Читайте не формулы. Читайте между. Келвин… он её боится. Но он и восхищается. Здесь, в описании третьей серии опытов по стабилизации «Ночи». Он пишет: «…методология субъекта В. демонстрирует варварскую, но беспрецедентную адаптивность. Она игнорирует классические каноны, но достигает результата там, где ортодоксия терпит крах. Это опасно. Это гениально»».

– Гениально и опасно, – повторил Сергей. – И наш гениально-опасный субъект В. только что потеряла ключевой артефакт, кучу ресурсов и, судя по тому хаосу, который мы устроили, изрядную долю своего операционного запаса. Что делает умный, опасный и обиженный хищник, когда его лишают клыков и когтей?

– Ищет новые, – отозвался Альдрик, не глядя ни на кого.

– Или находит того, кто может их сделать, – добавил Жмых, и в его глазах вспыхнул профессиональный интерес. – Эти формулы… я половины не понимаю. Но то, что я понимаю… это не просто некромантия. Это… инженерия. Он пытался не просто оживить Часового. Он пытался его улучшить. Сделать управляемым. Эффективным.

Сергей кивнул. Он чувствовал это всей кожей, всем своим прокачанным навыком [Интуиция (Осознание Мира): 79%]. Картина складывалась. Не из фактов, а из оттенков, из страха в строках Келвина, из ярости во взгляде Витории в святилище, из холодной логики её действий до сих пор.

– Давайте сложим пазл, – сказал он тихо. – У нас есть Витория: сильный, опытный маг, специалист по поглощению, одержимая древними артефактами. Прагматик до мозга костей. Её «специалист» – тупой, но эффективный инструмент. И есть Келвин: гениальный теоретик, возможно, не боец. Узник. Работающий под принуждением. Создатель той самой адской машины, которую мы чуть не получили в лесу.

Он сделал паузу, давая им связать концы.

– Что будет, если соединить волю Витории и мозг Келвина? Не как господина и раба, а как… партнёров по несчастью? Объединённых одной целью?

– Месть, – просто сказала Лейла.

В комнате стало тихо. Треск огня заглушил стук дождя.

– Именно, – Сергей хлопнул ладонью по дневникам. – Мы не просто помешали. Мы оскорбили. Мы превратили её великий проект в фарс и фейерверк. Мы украли её исследования. Мы заставили её отступить. Люди, а особенно такие, как она, этого не прощают. И теперь у неё есть стимул предложить Келвину не просто цель, а… сотрудничество. «Посмотри, что они сделали с нашей работой. Помоги мне стереть их. И я дам тебе больше свободы, больше ресурсов для твоих исследований».

– Получится страшная сила, – прошептал Альдрик, и в его голосе был ужас, смешанный с научным любопытством.

– Да, – согласился Сергей. – И они не будут ждать, пока мы накопим денег у Луциана и купим себе замок. Они знают, где мы. Вернее, знают, что мы в городе, под крылом Луциана. И они будут действовать. Не в лоб. Не как в лесу. Они будут умнее.

[Навык «Тактический Анализ» увеличился до 38%. Осознание долгосрочной угрозы и мотивации противника.]

– Что нам делать? – спросил Торван. Его вопрос повис в воздухе. Это был не вопрос растерянности, а запрос на приказ. На план.

Сергей обвёл взглядом их лица. Видел в них усталость, напряжение, но не панику. Видел готовность. Видел доверие.

– У нас два пути, – сказал он, отходя от стола к камину. – Первый: закопаться здесь. Укрепить дом, нанять стражу, расширить сеть информаторов, работать на упреждение, пытаться вычислить их следующий шаг и парировать. Стать крепостью.

– Они найдут способ взломать любую крепость, если у них будет Келвин, – заметил Жмых.

– Верно. Поэтому есть второй путь, – Сергей повернулся к ним, его лицо было освещено снизу огнём, делая его улыбку похожей на гримасу древнего духа. – Мы не ждём удара. Мы не обороняемся. Мы идём в горы. К «Часовне Забвения». Туда, куда ведут все нити. Туда, где, по нашей догадке, теперь будут они.

Тишина снова натянулась, но теперь в ней была не тревога, а сосредоточенность.

– Это ловушка, – сказала Лейла.

– Конечно, ловушка, – согласился Сергей. – Возможно, самая искусная, какую они смогут придумать. Но у нас есть преимущество.

– Какое? – спросил Альдрик.

– Мы знаем, что это ловушка. И мы знаем, кто её архитекторы. Мы видели стиль Витории – грубая сила, подкреплённая древним знанием. И мы видели почерк Келвина – холодный, расчётливый, системный. Мы можем попытаться предугадать. Мы можем… сыграть на их союзе.

Он подошёл к столу и снова открыл дневник на странице с описанием «субъекта В.».

– Витория презирает слабость. Её разозлит наша наглость, само наше приближение. Келвин будет осторожен. Он захочет всё просчитать, всё предусмотреть. Между импульсом и расчётом всегда есть зазор. В этот зазор мы и должны попасть.

Он посмотрел на них.

– Я не буду приказывать. Это не контракт Луциана. Это наш личный счёт. Это наше выживание. Решайте.

Торван поднялся с табуретки, его тень накрыла половину комнаты.

– Я не хочу ждать, пока они придут сюда и сожгут наш дом над нашими головами. Иду.

Лейла кивнула, один короткий, решительный кивок.

– Я тоже. Лучшая защита – на расстоянии выстрела. А там расстояние будет.

Альдрик глотнул, его кадык нервно дёрнулся.

– Я… боюсь. Боюсь её. И того, что они вместе могут сделать. Но я больше боюсь остаться здесь и ждать. Иду.

Все взгляды устремились на Жмыха. Тот почесал затылок.

– Мне, конечно, интересно посмотреть на лабораторию этого Келвина вживую. И… у меня есть кое-какие идеи насчёт того, как можно нарушить работу предсказуемых систем. Даже гениальных. Иду. Но при условии, что мы закупим побольше серы и селитры.

Сергей почувствовал, как что-то тяжёлое и холодное внутри него растаяло, уступив место знакомой, острой сосредоточенности.

– Значит, решено. Не обороняться. Атаковать. Завтра мы идём к Луциану. Нам понадобятся снаряжение, карты, информация о горах и всё, что он знает про Часовню. И главное – мы просим не оплату, а инвестиции. Мы идем выкорчёвывать проблему, которая угрожает и ему тоже.

Он поднял свою кружку.

– Итак, за десерт. И за то, чтобы следующий ужин у камина был уже после того, как мы разберёмся с нашими поклонниками.

Они подняли свои кружки – деревянные, глиняные, жестяные. Стукнулись. Выпили.

Дождь за окном не утихал. Но теперь он был просто фоном. Белым шумом перед бурей, которую они сами выбрали.

[Навык «Лидерство (Стратегическое планирование)» увеличился до 62%. Принятие коллективного решения о про активных действиях перед лицом превосходящей угрозы.]

Глава 2: Цена независимости

Роскошь кабинета Луциана казалась теперь не свидетельством успеха, а дорогой клеткой. Бархат глушил звук, позолота на полках слепила, а запах дорогих благовоний, призванный успокаивать, лишь раздражал нервы. Луциан сидел за массивным столом из чёрного дерева, его пухлые пальцы, лишённые теперь перстней для важных сделок, сложены домиком. Он слушал. Его лицо, обычно выражавшее лишь расчётливую любезность или холодную алчность, было непроницаемо.

Сергей изложил всё чётко, как отчёт: их анализ угрозы, неизбежность нового, более опасного союза Витории и Келвина, необходимость упреждающего удара по «Часовне Забвения». Он говорил о рисках, но и о потенциальной выгоде для Луциана – устранении главного врага раз и навсегда.

Когда он закончил, в кабинете повисла тишина, которую не нарушал даже треск поленьев в огромном камине.

– Нет, – произнёс Луциан наконец, и в этом слове не было места для дискуссии. Оно было плоским и тяжёлым, как крышка гроба.

Сергей почувствовал, как у Альдрика за спиной дрогнул воздух от нервозности, как Торван едва заметно напрягся.

– Объясните, – попросил Сергей, сохраняя спокойствие. [Красноречие (Убеждение): 82%. Попытка понять мотивацию.]

– Объясню, – Луциан откинулся в кресле, и его взгляд стал похож на взгляд бухгалтера, обнаружившего вопиющую статью расходов. – Вы предлагаете мне инвестировать – снаряжением, золотом, информацией – в самоубийственный поход в логово разъярённого и теперь, как вы сами говорите, умнейшего врага. Шансы? Призрачные. Даже если вы победите, что я получу? Разрушенную базу в горах, где мне нечего делать. А проиграете – я лишусь единственной команды, которая знает Виторию в лицо, и останусь с ней один на один, потратив перед этим ресурсы. Это не инвестиция. Это выбрасывание денег в горный ветер. Моя стратегия иная: укреплять оборону здесь, в городе. Сеть информаторов, наём дополнительной стражи, подкуп её возможных агентов. Заставить её продираться через паутину, которую я сплету. Это надёжнее.

– Она найдёт способ обойти любую паутину, если в её распоряжении Келвин, – возразил Сергей, почти повторяя слова Жмыха. – Вы будете играть в шахматы с тем, кто способен переписать правила.

– Возможно, – Луциан пожал плечами. – Но это моя игра, на моём поле. Ваш план вырывает фигуры с доски и бросает их в пропасть. Я не согласен.

Сергей почувствовал, как почва уходит из-под ног. Он рассчитывал на сопротивление, но не на полный, бесповоротный отказ. Он посмотрел на своих людей. На Лейлу, чьё лицо было каменным. На Торвана, в чьих глазах бушевала тихая буря. На Альдрика, который побледнел, и на Жмыха, с любопытством разглядывавшего резные ножки стола.

Внутри него что-то щёлкнуло. Не гнев. Не обида. Холодное, ясное осознание.

Он несёт за них ответственность. Не Луциан. Он. Он привёл их сюда, в этот мир магии и стали. Он стал их центром. И теперь он ведёт их на верную гибель, основываясь на своей интуиции и жажде про активных действий. Но Луциан, этот циничный торгаш, по-своему прав. Шансы ничтожны. Это не план. Это отчаянная авантюра.

[Навык «Анализ угрозы» увеличился до 89%. Критический самоанализ и переоценка рисков с учётом внешней экспертизы.]

– Понимаю, – сказал Сергей тихо, и его голос прозвучал неожиданно устало даже для него самого. Он посмотрел Луциану прямо в глаза. – Тогда мы освобождаем вас от обязательств. Расторгаем контракт. Мы уходим.

В комнате ахнули. Не громко. Торван выпустил воздух через нос, как бык. Лейла замерла. Это был крах всего, что они строили последние недели: стабильности, тыла, статуса.

Луциан приподнял бровь. Его взгляд стал оценивающим, как будто он разглядывал неожиданно выгодный лот на аукционе.

– Благородно. Глупо, но благородно. И оставляет меня без моих лучших… специалистов по проблемам определённого рода.

Луциан помолчал, давая напряжению достичь пика.

– Контракт на противодействие Витории я расторгаю. Но у меня есть другой. Один, который вы можете выполнить, не залезая в пасть к дракону. И который оплатит ваше снаряжение для любого вашего… личного похода. Если выживете.

– Какой? – спросил Сергей, чувствуя ловушку, но не видя из неё иного выхода.

Луциан открыл потайной ящик стола и извлёк оттуда не пергамент, а сложенный лист толстой, желтоватой кожи, испещрённой выцветшими чернилами и резными символами. Он развернул его на столе. Это была карта. Старая, очень старая. На ней были изображены горные хребты, но не те, что вели к Часовне. Другие, к северо-востоку от города. И на одном из склонов был значок, напоминающий перевёрнутую наковальню.

– Пещеры Молчаливых Кузнецов, – произнёс Луциан с придыханием, как будто произносил имя возлюбленной. – Заброшенный комплекс древнего гномьего клана, исчезнувшего ещё до Разлома. Ходят слухи… нет, не слухи. У меня есть подтверждённые данные от одного… скажем так, раскаявшегося грабителя могил. Там, в глубине, в Зале Первого Огня, должно находиться «Сердце Горы» – не артефакт в привычном смысле, а кристаллизованное ядро древней подземной кузницы. Источник невероятного, постоянного, управляемого жара. Для кузнеца это – ключ к созданию легендарных клинков. Для алхимика – бесконечный источник термальной энергии. Для меня… – он улыбнулся, – это товар, который купят за сумму с десятью нулями любой маг-ремесленник или оружейный дом.

– Почему не послали своих? – резко спросила Лейла, первая опомнившись от шока.

– Потому что «раскаявшийся грабитель» был единственным, кто вернулся. И он сошёл с ума, бормоча о «каменных снах» и «поющих молотах». Пещеры… защищены. Не ловушками, не стражами. Чем-то иным. Я думаю, это место для команды с… нестандартным подходом. Для команды, где есть психолог, умеющий слышать тишину, – он кивнул на Сергея, – и взломщик, который может договориться с механизмом. – Его взгляд скользнул по Жмыху.

– Вы хотите, чтобы мы поменяли одного смертельно опасного врага на другого, неизвестного, – констатировал Сергей.

– Я предлагаю вам реальный, осязаемый шанс. Выполните контракт – получите золото, славу (если захотите) и средства для вашего крестового похода. Или для того, чтобы купить домик побольше. Отказываетесь – уходите с миром, но без гроша. И я желаю вам удачи против Витории с голыми руками.

Расчёт был гениален и отвратителен. Луциан не терял лицо, не терял потенциальную прибыль и сбрасывал с себя моральную ответственность. А они оказывались перед выбором: гибель от знакомого врага или гибель от неизвестного.

Сергей посмотрел на карту. На загадочные гномьи знаки. Потом на лица своих друзей. Он видел в них не страх, а вопрос. Ты решил взять на себя ответственность? Решай.

[Навык «Лидерство (Стратегическое планирование)» увеличился до 63%. Принятие тяжелого решения под давлением.]

– Мы берём карту, – тихо сказал Сергей. – И контракт. Но условия наши: полная автономия на месте. Никаких сроков, кроме разумных. И половина оплаты – авансом, на снаряжение.

Луциан улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от акулы, почуявшей кровь.

– Добро пожаловать обратно в бизнес, господа. Двадцать пять процентов авансом. Остальное – по результату. Удачи. Вам её понадобится огромный мешок.

Минуту спустя они стояли на мокрой мостовой перед особняком Луциана, зажав в руках кошель с золотом и свёрток с картой. Дождь поливал их, будто пытаясь смыть запах этой сделки.

– Что теперь? – спросил Альдрик, и его голос дрожал.

– Теперь, – сказал Сергей, разворачивая карту под своим плащом и глядя на загадочные линии, – у нас есть цель. Ближайшая. И, кажется, мы только что согласились отправиться в место, где сходят с ума. Весело, не правда ли?

Никто не засмеялся.

.

Глава 3: Эхо безумия в каменном мешке

Золото Луциана пахло не свободой, а долгом. Тяжёлым, скрипучим, как несмазанные ворота. Команда молча шла по мокрым улицам Каменного Моста к району, который на картах значился как «Старые Склады», а в народе звался проще – «Каменный мешок». Здесь город сбрасывал то, в чём больше не нуждался: сломанные телеги, прогнившие балки и сломанных людей.

Богадельня Святой Марциалы представляла собой длинное, низкое здание из потемневшего от сырости камня. Окна были зарешечены не для того, чтобы не вылезли, но, чтобы не выбросились. Воздух у входа был густым и сложным – запах вареной репы, дешёвого мыла, мочи и отчаяния впитался в стены насквозь.

Настоятельница, женщина с лицом, как высохшее яблоко, и глазами цвета мокрого шифера, не удивилась их приходу. Луциан, видимо, прислал весточку. Её взгляд скользнул по боевым шрамам Торвана, по луку за спиной у Лейлы, задержался на десятках пузырьков Жмыха и устало вернулся к Сергею.

«Он в дальнем конце. У стены. Не говорит. Почти не двигается. Кормим с ложки. Зовут его Бартоломью. Тот самый.» Её голос был лишён всякой интонации, как зачитывание погребального списка. «Десять минут. Не больше. Не пугайте. Его и так пугает тень от ворона на подоконнике.»

Она повела их по длинному, тёмному коридору. Здешние двери не запирались. В проёмах сидели, лежали, качались люди с пустыми глазами. Шёпот, бормотание, тихий плач – всё это сливалось в один жуткий гул, саундтрек к концу жизни.

Их «свидетель» сидел на узкой койке, прислонившись к стене. Он был худ, как скелет, обтянутый жёлтой кожей. Глаза, огромные в впалых глазницах, смотрели не на них, а куда-то в пространство перед собой, будто видели другую реальность, наложенную на эту. Его пальцы, длинные и костлявые, безостановочно перебирали край одеяла, совершая одно и то же движение: стук, поскреб, щелчок. Стук, поскреб, щелчок.

– Бартоломью? – тихо позвал Сергей, опускаясь на корточки, чтобы быть на уровне его глаз. Он не вторгался в поле зрения, оставаясь сбоку. [Навык «Интуиция (Осознание Мира)»: 79%. Попытка установить минимальный контакт без агрессии.]

Пальцы замедлились на секунду. Глазные яблоки дрогнули, но не переместились.

– Мы не причиним тебе вреда, – продолжил Сергей, его голос был ровным, спокойным, как тёплая вода. Голос психолога на сеансе. Голос, которым он заговаривал самых затравленных пациентов. – Мы хотим понять. Чтобы другим не пришлось пережить то же самое. О пещерах. О Молчаливых Кузнецах.

При слове «пещеры» тело Бартоломью сжалось в комок. Его пальцы впились в одеяло. Из его горла вырвался не звук, а хрип, словно ржавая дверь на скрипучих петлях.

– Тихо… – прошептал он, и его голос был поломанным шепотом осенних листьев. – Они спят… но они слышат…

– Кто слышит? – мягко спросил Сергей.

– Камни, – выдохнул Бартоломью, и его взгляд наконец метнулся к Сергею, поймал его на долю секунды. В этих глазах был такой ужас, от которого похолодела кровь. Это был не страх смерти. Это был страх инаковости, страх потери самого себя. – Камни помнят. Помнят удары. Помнят огонь. Помнят песню… Песню металла и камня… Она в голову лезет… Вытесняет твои мысли… кладёт на их место свои…

Он заговорил быстрее, его шепот стал навязчивым, монотонным:

– Мы вошли… нас было шестеро… Гарлан, Брок, девчонка-халфлинг… Искали блеск, понимаешь? Блеск в темноте… И нашли зал… огромный… горны холодные, молоты лежат… как будто только вчера бросили… И тишина… такая тишина, что в ушах звенит… а потом… начинаешь слышать…

Он схватился за голову.

– Сначала как шум… потом как гул… потом… слова. Не слова. Ощущения. Гнев на сбой в руде. Радость от чистого удара. Тоска по угасшему огню… Это не ты думаешь. Это оно думает в тебе! Камень думает! Горн хочет пламени! Молот хочет удара! И ты… ты начинаешь хотеть того же… ты забываешь, кто ты…

– «Каменные сны», – тихо произнёс Жмых, не сводя с него взгляда, и в его глазах горел не страх, а жадный, научный интерес.

Бартоломью кивнул, и его голова моталась, как на пружине.

– Да… сны… наяву… Гарлан сел у горна и начал бить кулаком по наковальне, крича, что должен выковать солнце… Разбил руки в кровь… Брок засунул голову в горн и всё твердил, что хочет почувствовать жар… Мы… мы с девчонкой побежали… бежали по туннелям, а стены… стены пели. Молотобойную песню. И в голове стучало в такт… Она не выдержала… Остановилась, прижалась к стене и… затихла. Просто затихла. Глаза открыты, дышит, а в них… пустота. Каменная пустота. Я вытащил её… выволок на свет… Она так и не очнулась. Лежит здесь, в третьей палате… Растением…

Он замолчал, его дыхание стало частым и поверхностным. Пальцы снова задвигались: стук, поскреб, щелчок.

– «Сердце Горы», – осторожно сказал Сергей. – Ты видел его?

Бартоломью резко замотал головой.

– Нет! Нет, не видел! Оно дальше! В самой глубине! Оно… оно источник. От него идёт этот… этот гул. Этот зов. Кто подойдёт ближе… тот уже не вернётся. Станет частью песни. Навсегда.

[Навык «Анализ угрозы» увеличился до 90%. Установлена природа опасности: не физическая ловушка, а ментальный/духовный феномен, связанный с памятью места и остаточной волей древних гномов.]

– Как выстоять? – спросила Лейла, её голос был тише обычного. – Есть способ не слышать?

Бартоломью посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнула искра чего-то, похожего на жалость.

– Не знаю… Сильная воля, может… Или… своя музыка в голове. Своя песня. Чтобы их не впустить… – Он снова уставился в пустоту. – Пора… мне пора… кузня ждёт… удар должен быть точным…

Его речь превратилась в бессвязное бормотание о температуре стали и чистоте руды. Контакт был потерян.

Настоятельница молча указала им на дверь.

На улице, под холодным осенним дождём, они отдышались, будто вырвавшись из душного склепа. Воздух, пахнущий конским навозом и дымом, казался теперь нектаром.

– Что скажете, доктор? – глухо спросил Торван, обращаясь к Сергею. – Диагноз?

– Психическое заражение, – сказал Сергей, вытирая с лица капли дождя (или пота). – Место, пропитанное настолько сильной коллективной волей, эмоциями и памятью, что они стали автономным полем. Оно не атакует. Оно… предлагает. Предлагает стать частью целого. Забыть себя в великом труде и песне кузни. Для слабого или жадного ума – это ловушка без стен. Ты просто перестаёшь быть собой.

– Эмпатический резонанс на уровне геокристаллических формаций, – задумчиво пробормотал Жмых. – Возможно, «Сердце Горы» действует как кристалл-усилитель… Нужно что-то, что нарушит резонанс. Частотный разрыв…

– Своя песня, – повторила Лейла слова безумца. – У каждого из нас есть своё ядро. Своя «песня». Мы должны её держать в голове.

– А если твоя песня – это желание принести всем горячий суп и перевязать раны? – с горькой иронией спросил Альдрик. – Я не уверен, что моя воля перекричит гул целой горы.

Сергей посмотрел на них – на этих сильных, преданных, но таких разных людей, которых он собрал воедино.

– Тогда мы будем держаться за нашу песню. За песню нашей команды. Мы не кузнецы. Мы – те, кто выживает. Кто защищает своих. Кто идёт вперёд, несмотря ни на что. Это и есть наша музыка. И мы должны играть её громче.

Он развернул карту, теперь зная, что скрывается за этими условными знаками.

– Теперь мы знаем врага. Он не в когтях и не в заклинаниях. Он в тишине, которая хочет стать нашим голосом. Нужен проводник, который знает подходы и, возможно, знает легенды. Кто-то, кто уважает горы и камни, но не потерял в них себя.

Глава 4: Каменное сердце и щит из песен

Квартал гномов в Каменном Мосту назывался «Подгорье». Это был не район в привычном понимании, а лабиринт глубоких подвалов, соединённых туннелями и выходящих на улицу массивными, украшенными коваными решётками входами. Воздух здесь пах камнем, раскалённым металлом, овечьим жиром и твёрдым, как гранит, недоверием.

Их встретили молчанием. Не враждебным, а тяжёлым, оценивающим. Гномы-кузнецы у наковален лишь на мгновение прерывали ритмичный стук, чтобы бросить на чужаков взгляд из-под мохнатых бровей. Женщины, чинящие кольчуги у входа в подземные жилища, не прекращали работу. Дети – коренастые, крепкие карапузы – притихли и уставились, особенно на Торвана, чей рост вызывал у них неподдельный научный интерес.

Сергей, следуя советам городских торговцев, нёс не оружие на виду, а гостинец – два больших бочонка крепкого чёрного эля из лучшей пивоварни города и мешочек с редкими кристаллами сердолика, любимого гномами за его «огненную» сущность. Ритуал был прост: он положил дары у входа в самую большую, украшенную руническими узорами дверь и отступил на три шага. Ждать.

Ждать пришлось недолго. Дверь открылась, и из неё вышел старый гном. Его борода, заплетённая в сложные косы с вплетёнными медными кольцами, была цвета стали и пепла. Он не носил доспехов, только простой, но безупречно сшитый кожаный фартук поверх рубахи. Его глаза, маленькие и невероятно острые, осмотрели каждого из них, задержались на дарах, на лице Сергея.

– Слова, – произнёс старый гном хриплым, будто от долгой работы у горна, голосом. – У чужаков, пришедших в Подгорье, всегда есть слова. Говорите. Коротко.

Сергей поклонился, не слишком низко, но уважительно.

– Мы ищем не дорогу, а понимание. Мы идём к пещерам тех, кого вы зовёте Молчаливыми Кузнецами. Мы знаем, что там не ловушки, а память камня. Мы знаем, что это может стоить разума. Мы просим не вести нас, а научить слушать так, чтобы не потерять себя. И, если будет такая воля вашего рода, дать нам в спутники того, кто помнит песни, которые громче зова камня.

Старый гном долго смотрел на него. Молчание растянулось. Потом он кивнул на бочонки и кристаллы.

– Это за слова. За смелые и неглупые. Ожидайте.

Дверь закрылась. Команда простояла на улице ещё полчаса, под тихим, но неотрывным наблюдением всего квартала. Наконец дверь снова открылась. Вместе со старым гномом вышел другой.

Он был средних лет для гнома – лет ста пятидесяти, полный сил. Его рыжая борода была коротко подстрижена и заплетена в две аккуратные косы. На нём был добротный кольчужный хауберк, а за спиной – круглый ростовой щит из тёмного дерева и стали. В центре щита была выгравирована одна большая, сложная руна, которую Сергей смутно узнал – ᚨ, Ансуз, символ божественного знания, мудрости, речи. В его поясе был заткнут не боевой топор, а одноручный молот, больше похожий на инструмент кузнеца или ритуальный предмет – его головка также была покрыта тонкой вязью рун.

– Этот – Браги Скальд, – отрывисто представил старый гном. – Он носит имя Бога-Певца. Он знает Песнь Камня и Песнь Металла. И Песнь Своего Народа. Он выслушал ваши слова и решил, что его песня, возможно, нужна там, где умолкли другие. Решает он. Не я.

Браги шагнул вперёд. Его глаза, цвета тёмного янтаря, были спокойны и внимательны.

– Вы говорите о «Сердце Горы», – сказал он, и его голос был удивительно глубоким и мелодичным для такого коренастого существа. Он говорил на всеобщем языке с лёгким, певучим акцентом. – Не артефакт для продажи. Это Сердце. Осколок души мира в месте Великого Труда. Его нельзя украсть. К нему можно только прикоснуться с пониманием. Или быть поглощённым его вечным сном. Почему вы идёте?

Сергей был откровенен. Он рассказал о Витории, о Келвине, о необходимости средств для войны, о том, что Луциан поставил их перед этим выбором. Он не красил себя героями, а показал загнанных в угол людей, ищущих хоть какой-то шанс.

Браги слушал, не перебивая. Когда Сергей закончил, гном долго молчал, постукивая пальцами по древку своего молота.

– Торговец использует наше священное место как разменную монету. Это… оскорбительно. Но ваша причина… защита своего очага, своей вновь обретённой семьи… это причина, достойная песни. Я пойду с вами. Не как проводник по тропам. Как щит для ваших душ. И как хранитель памяти тех, кто спит в камне. Но есть условие.

– Какое? – спросил Сергей.

– Вы не берёте «Сердце». Вы просите у него то, что вам нужно. И если оно даст – вы берёте только эту частицу, эту искру. Вы не оскверняете Сердце. И вы слушаете мои слова в пещерах, как если бы от них зависела ваша жизнь. Потому что так и будет.

Сергей посмотрел на свою команду. В глазах Лейлы – осторожное согласие. В задумчивом взгляде Жмыха – жадный интерес. Торван кивнул, доверяя инстинкту, который говорил, что этот гном крепок как скала. Альдрик, казалось, уже искал в Браги родственную душу – человека, чья магия тоже была в знаках и символах.

– Мы согласны, – сказал Сергей. – Все условия. Но прежде чем идти в горы, приглашаем вас под нашу крышу. Чтобы наша песня стала более общей, прежде чем столкнуться с чужой.

Браги улыбнулся впервые. Улыбка преобразила его суровое лицо.

– Это мудро. Песня рождается у общего очага. Я приду.

Вечер в их доме прошёл иначе. Браги оказался не просто воином или сказителем. Он был живой историей. Сидя у их камина (на который он одобрительно покосился, проверив кладку), он неспешно ел их скромную пищу и рассказывал. Рассказывал не о подвигах королей, а о том, как рождается сталь в горне, о песне, которую поют молот и наковальня, о том, как камень «растёт» в недрах и помнит каждый удар, каждое землетрясение. Он объяснил руну на своём щите.

– Ансуз – это не просто знак. Это мост. Между мыслью и словом. Между волей кузнеца и горячим металлом. Между живым и… тем, что помнит. Мой щит защищает не от стрел, а от тишины, которая хочет заткнуть твой внутренний голос. Мой молот не разбивает черепа, а отбивает ритм – ритм моей песни, чтобы ваш разум мог держаться за него, как за якорь.

Он заставил каждого из них попробовать спеть простую, мощную гномью рабочую песню – не о любви или войне, а о добыче руды. Торван ревел, как раненый бык, Лейла пела тихо и точно, Альдрик сбивался, но старался, Жмых добавил неожиданные нотки, а Сергей нашёл в этой простой мелодии странное успокоение – её повторяющийся, настойчивый ритм был похож на биение сердца.

– Запомните этот ритм, – сказал Браги, когда они закончили, и в камине догорали угли. – В темноте пещер, когда начнёт наступать тишина, пойте её. Вслух или про себя. Думайте о тепле этого огня, о вкусе эля, о лице товарища рядом. Это ваша стена. Ваша маленькая, живая крепость против вечного сна камня.

Перед уходом Браги подошёл к столу, где лежала карта Луциана. Он фыркнул.

– Карта неточная. Показывает вход. Но не показывает Пути Слуха. Завтра я принесу свою. И мы пойдём не с восходом, как все дураки, а в полдень, когда солнце в зените и его свет, даже не проникая внутрь, даёт силу живым, а не спящим.

Он ушёл, оставив после себя ощущение незыблемой уверенности и запах каменной пыли, кожи и чего-то древнего, как сами горы.

[Навык «Знание (История/Культура гномов)» увеличен до 25%. Получен уникальный союзник: Браги Скальд. Команда обрела базовую психологическую защиту («якорную песню») от ментальной угрозы.]

– Ну что, – сказал Сергей, когда дверь закрылась за гномом. – Кажется, мы только что наняли себе не проводника, а… духовного наставника с щитом и боевым молотом. Интересно, Луциан предполагал такой поворот?

Никто не ответил. Все обдумывали услышанное. Предстоящее путешествие перестало быть простой вылазкой за сокровищем. Оно стало испытанием иного рода – испытанием самих себя.

Глава 5: Обмен тактиками и песнь старой кузницы

Утро перед выступлением было заполнено деловитой суетой. Жмых, похожий на взъерошенного ежа, копошился в своей лаборатории-подвале, готовя «противошумные» смеси на основе воска и успокаивающих трав. Альдрик повторял заклинания, заставляя крошечное пламя танцевать на кончиках пальцев в строгом ритме гномьей рабочей песни. Лейла проверяла каждую стрелу, каждый зацеп на альпинистском снаряжении. Торван молча точил свой топор, и скрежет стали был ещё одним тактом в их подготовке.

Сергей наблюдал за Браги. Гном спокойно сидел на табуретке у порога, методично натирал маслом кожаные крепления своего щита. Каждое движение было точным, осмысленным. Это был не просто воин. Это был инструмент.

– Браги, – начал Сергей, подходя и опираясь о притолоку. – Я планирую сражения. Не только клинками и стрелами, но и… ролями. Чтобы понять, как ты впишешься в наш хаос, мне нужно знать твою мелодию. Не только как скальда, но и как бойца. Что ты умеешь?

Браги не переставая работать, поднял на него янтарный взгляд. В нём мелькнуло одобрение.

– Прагматично. Хорошо. Ты хочешь не хвалебную песнь, а список инструментов в мастерской. Расскажу.

Он поставил щит перед собой, положив сверху свой рунический молот.

– Основа – это Выносливость Камня. Я могу маршировать сутки, стоять в строю часами. Моя кожа и кости крепче, чем у большинства. Это не навык, это кровь.

– Владение Щитом (Руническая Стенa). Мой щит – не просто железное полено. Это ограждение. Я могу прикрыть им двоих, стоящих за мной. Им можно парировать не только меч, но и… отзвук плохой мысли. Он гасит слабые ментальные атаки, если я к ним готов. Руна Ансуз – ключ. Она фокусирует мою волю на защите.

– Владение Молотом (Точность Кузнеца). Я не рублю, как твой великан, – он кивнул на Торвана. – Я бью. Точно. В слабое место в доспехах, в сустав, в оружие, чтобы выбить его из рук. Мой молот создан не для мяса, а для ломания тверди. И пения.

– А теперь… особое.

Он взял молот, встал в центре комнаты, принял устойчивую стойку, прикрывшись щитом.

– Первое: «Гонг Битвы».

Браги сделал короткий замах и с силой ударил плоской частью молота прямо в центр щита, туда, где сияла руна Ансуз.

БА-А-АММ!

Звук был не просто громким. Он был физическим. Воздух в комнате дрогнул, заставив задребезжать стеклянные пузырьки Жмыха на полке. Сергея отбросило на шаг назад, в ушах зазвенело. На мгновение мысли спутались, прервавшись на этом всё заполняющем звуке. Торван рефлекторно вскинул топор, Лейла в два счета натянула тетиву, Альдрик выпустил из рук случайную искру, которая шипя сгорела на полу.

Звук затих, оставив после себя давящую тишину и лёгкий звон в ушах.

– Это… прерывает, – прошептал Альдрик, поражённый. – заклинание на стадии формулировки…оно рассыпается.

– Именно, – подтвердил Браги, его голос звучал приглушённо в оглушённом воздухе. – Взрывная волна звука и воли. Отбрасывает мелких тварей, сбивает с ног незадачливых, ломает концентрацию. Использую редко. Очень уж шумно. – Он усмехнулся.

– Второе, – продолжал он, меняя стойку. Теперь он встал, выставив щит вперёд, как барьер между собой и воображаемым врагом. Он начал выбивать молотом по ободу щита не случайные удары, а чёткий, боевой ритм. Тум-тум-та-та-тум. Ритм был вызывающим, наглым, полным презрения и вызова.

Сергей почувствовал странный зуд в сознании. Желание… прекратить этот стук. Сосредоточиться на нём, атаковать источник звука.

– «Провокация Скальда», – сказал Браги, не прекращая ритма. Его глаза горели. – Песня вызова. Пока я бью этот ритм и концентрируюсь, все, кто в зоне слышимости и, кто поддаётся подобному… их ярость, их внимание притягиваются к моему щиту. Они будут бить по нему. Это даёт вашим стрелкам и заклинателям время и пространство. И пока они бьют по щиту, покрытому этой руной и моей волей… их удары теряют силу. Часть энергии уходит в щит, рассеивается. Я не неуязвим. Но я очень, очень стоек.

Он прекратил стучать. Наступила тишина, теперь желанная.

– Но это для битвы с плотью и кровью, – добавил он серьёзно. – В пещерах… мой главный навык – «Песнь Памяти». Я не позволю камню спеть свою песню раньше, чем мы споём свою. Мой щит будет вашим тихим местом. Мой голос – вашим камертоном. Но вы должны держаться за свой ритм. Иначе моя песня станет для вас просто шумом.

Сергей медленно выдохнул. В его сознании уже складывалась новая тактическая картина. Браги был не просто щитом. Он был контроллёром, связующим, якорем. Он мог выровнять хаотичный бой, сгруппировав врагов на себе, давая Лейле и Альдрику чистить поле. Его «Гонг» был идеальным средством против магов или против толпы слабых противников. А в пещерах… он мог стать их единственной защитой от безумия.

– Идеально, – сказал Сергей, и его голос прозвучал с неподдельным облегчением. – Ты именно тот, кто нам нужен. И для битвы с тварями, и для битвы с тишиной. – Он повернулся к команде. – Запомните: в бою, если Браги начинает свою «Провокацию» – вы бьёте мимо него, но в его сторону. Он – магнит. Мы – молот. Понятно?

Торван кивнул, на его лице появилось редкое выражение почтительного одобрения. Лейла уже смотрела на Браги не как на союзника, а как на ключевой элемент поля боя, вычисляя углы обстрела. Альдрик смотрел с завистью и восхищением на рунический щит. Жмых, выглянув из подвала, пробормотал: «Интересный резонансный эффект… Можно попробовать усилить?»

Браги снова усмехнулся, довольный реакцией.

– Тогда мы поняли друг друга. Теперь о пути. – Он развернул свою карту, положив её рядом с картой Луциана. Его карта была не рисунком, а схемой, испещрённой руническими пометками. – Мы идём долгим путём. Через Великую Кузницу, Плавильные Галереи, Залу Молотов. Там память рассеяна, но она… разнообразна. Мы сможем привыкнуть к её давлению. Увидеть, что нас ждёт. Это как спускаться в горячую воду по ступенькам, а не прыгать в кипяток. Но есть опасность иная.

– Какая? – спросила Лейла.

– Память там – не монолит. Она – толпа голосов. Один кузнец тосковал по ушедшей жене и вкладывал грусть в каждый удар по охлаждающейся стали. Другой горел амбициями и ковал только для королей. Третий был пьяницей, и его ритм сбивался. Вы можете «подхватить» не общий гул Кузницы, а чью-то личную, навязчивую мелодию. Вы должны быть готовы отличить общий шум от чужой тоски, которая хочет стать вашей.

Сергей ощутил знакомый холодок ответственности. Это был тонкий, психологический аспект, к которому его навыки были особенно восприимчивы.

– Значит, наша задача – сохранить целостность не только от внешнего давления, но и от точечного «заражения» чужой эмоцией. Держаться за общее, а не за частное.

– Да, – кивнул Браги. – Моя песнь будет общей мелодией. Ваши личные «якоря» – вашим личным щитом. Двойная защита.

Он свернул карту.

– Собирайтесь. Идём в полдень. Чтобы свет солнца, даже невидимый под землёй, дольше горел в наших сердцах. И помните: мы идём не воровать. Мы идём просить. Вежливо. А если что… с почтением, но твёрдо.

Навык «Лидерство (Стратегическое планирование)» увеличился до 64%. Интеграция нового союзника с уникальными способностями в тактическую схему команды. Полное понимание природы угрозы в Пещерах.

Ровно в полдень, когда солнце стояло в зените, отбрасывая короткие, чёткие тени, маленький отряд покинул Каменный Мост через северные ворота. Впереди шёл Браги, его щит за спиной отбрасывал круглую тень, похожую на печать. За ним – Сергей, Лейла, Альдрик, Жмых и, замыкая шествие, Торван, обернувшись, чтобы в последний раз взглянуть на крышу их дома, маленькой, хрупкой крепости в мире, полном древних загадок и новых угроз.

Глава 6: Следы босоногого контрабандиста и тихий ужас «Предкузнечной»

Врата Угасшего Горна оказались не драматической расщелиной в скале, а аккуратно высеченным в горном склоне порталом, который даже в запустении сохранял величие. Двадцатифутовые каменные створки, покрытые выветрившимся барельефом с изображением Молота и Наковальни, стояли распахнутыми настежь, словно горный великан зевнул и забыл закрыть рот.

– Итак, добро пожаловать в прихожую, – произнёс Сергей, задирая голову, чтобы рассмотреть потолок портала. – Ощущение, будто пришёл на приём к дантисту, а он оказался титаном с явной склонностью к монументализму. Надеюсь, лечение будет бесплатным.

Внутри царила не просто тишина. Это была отсутствующая тишина. Не та, что наступает, когда затихают звуки, а та, что была здесь всегда. Воздух стоял неподвижным, холодным и сухим, пахнущим пылью веков и чем-то слабым, металлическим – призраком запаха раскалённого железа.

– Пока что тихо, – заметил Альдрик, и его шёпот гулко разнёсся на несколько шагов вперёд, заставив его вздрогнуть.

– «Пока что» – ключевые слова, – отозвался Браги, не оборачиваясь. Он шёл уверенно, его взгляд скользил по стенам, читая невидимые для них знаки. – Гул ещё спит глубоко. Здесь только его… отголоски сна.

Туннель был широким, с высоким, сводчатым потолком, и плавно уходил вниз. Под ногами хрустела пыль, перемешанная с мелкой каменной крошкой. Через сотню шагов туннель вывел их в обширную подземную полость – Предкузнечную.

Здесь было просторно, как в соборе. По стенам шли ниши-отсеки, где когда-то хранились руда и уголь. Теперь они были пусты, если не считать толстых слоев серой пыли. В центре зала лежали несколько огромных, почерневших от времени деревянных бочек, рассыпавшихся от одного прикосновения взгляда. Свет от их магических светильников (за которые Луциан вычтет стоимость из их итогового гонорара, как тут же мрачно пошутил Сергей) выхватывал из тьмы гигантские, призрачные очертания.

– Ничего необычного, – проворчал Торван, водя факелом по ближайшей стене. – Пыль да камни. Даже пауков нет.

– И слава Богам, большим и малым, – сказал Сергей. – Последнее, чего мне хочется, – это чтобы наш эпический поход прервался из-за арахнофобии какого-нибудь пиромана. – Он кивнул на Альдрика, который нервно покосился в тёмный угол.

Именно Лейла, с её следопытским взглядом, заметила это первой. Она не сказала ни слова, просто замерла, присев на корточки у одной из дальних ниш, и жестом подозвала остальных.

На полу, под слоем пыли, были отпечатки. Чёткие, свежие в масштабах этого места – им явно было не больше нескольких недель. Но это были не следы сапог, не когти тварей и не подошвы башмаков. Это были отпечатки босых ступней. Широких, с короткими пальцами, с характерным уплощённым сводом.

– Гномьи, – без колебаний определил Браги, и его лицо омрачилось. – Но… какие гномы ходят босиком в каменных пещерах? И в такую глушь?

Следы шли из глубины зала, петляли между рассыпавшимися бочками и… обрывались у сплошной каменной стены. Не у двери, не у потайного хода. У ровной, покрытой вековой пылью стены.

– Волшебно, – констатировал Сергей, скрестив руки на груди. – Или наш босоногий друг обладал даром фазового сквозь хождения, что делает наше предприятие внезапно гораздо менее уникальным. Или он умел летать. Или… – он сделал паузу для драматизма, – он был настолько лёгок душой, что просто испарился от скуки, глядя на эту стену. Третье, по моим ощущениям, маловероятно. Гномы, как правило, скуку переносят стойко.

Жмых, не обращая внимания на сарказм, уже исследовал место, где следы обрывались. Он провёл пальцем по пыли на стене, понюхал палец, потом приложил к стене ухо.

– Нет скрытых механизмов. Нет щелей. Камень цельный. Но… – он помолчал, прислушиваясь. – Звук… искажается. Очень слабо. Как будто за стеной не сплошная каменная масса, а… полость. Большая.

– Призрачная дверь? – предположил Альдрик. – Иллюзия?

– Или память, – тихо сказал Браги. Все посмотрели на него. – Не всякая память в камне – это просто чувство или звук. Иногда… это образ. Впечатанный в камень настолько сильно, что он… проявляется. На мгновение. Следы того, кто когда-то здесь работал, жил, ходил. Возможно, это не физические следы. Это эхо его шагов, которое мы видим, потому что место помнит его слишком хорошо.

– То есть, – перевёл Сергей, – мы видим призрака, который был настолько пунктуален, что оставлял отпечатки даже после смерти? Завидная привычка. Жаль, не оставил стрелочки с надписью «клад там».

– Это значит, – продолжил Браги, не обращая внимания на шутку, – что «сон» камня здесь уже неглубок. Мы начинаем видеть его сны. И если мы видим следы…, то можем увидеть и того, кто их оставил.

Как будто в ответ на его слова, свет их светильников вдруг дрогнул. Не от сквозняка – ветра не было. От чего-то иного. Из угла зала, из-за груды рассыпавшегося угля, послышался звук. Не гул, не песня. Скрежет. Тяжёлый, медленный, как будто огромный камень трут о камень.

Из тени выползла… нет, не выползла. Она проявилась. Фигура, собранная из пыли, теней и слабого мерцания их света. Это был гном. Вернее, его силуэт, расплывчатый, как плохо проявленная фотография. Он был босым. В его полупрозрачных руках он нёс тяжеленую, невидимую ношу, шагая прямо через развалины бочек. Он не смотрел на них. Он смотрел сквозь них, в какую-то свою реальность. Он дошёл до стены, той самой, где обрывались следы… и, не останавливаясь, ушёл в камень. Его силуэт растворился в твёрдой скале, как тень в воде.

Всё затихло.

– Что, – произнёс Сергей после долгой паузы, нарушая ледяное молчание, – это было? Вечерний сеанс подземного кино для особо упорных кладоискателей? Сюжет, признаться, слабоват.

Но юмор не сработал. Даже на него самого. Он почувствовал ледяной палец, пробежавший по позвоночнику. Это было не страшно в привычном смысле. Это было… неправильно. Нарушением естественного порядка вещей. Памятью, ставшей навязчивой галлюцинацией.

– Это была Встреча, – мрачно сказал Браги. – Камень показал нам одного из своих снов. Это значит, мы уже внутри поля. Оно нас «сканирует». И показывает то, что считает нужным. Или то, что мы подсознательно ждём.

– Я точно не ждал босоногого гнома-призрака, несущего невидимый чемодан без ручки, – парировал Сергей, но его голос звучал напряжённо. – Так что это, скорее, его инициатива. Вопрос: дружелюбный жест, предупреждение или… приглашение последовать за ним?

[Навык «Интуиция (Осознание Мира)» увеличился до 80%. Первый контакт с визуальным проявлением «памяти места». Повышение чувствительности к пси-полю.]

– Следы ведут в стену, – напомнила Лейла, её голос был собранным, но в нём слышалась сталь. – Призрак ушёл в стену. Значит, нам туда же? Но как?

Жмых вдруг оживился.

– А если это не буквально? Что если это не «дверь в стену», а… указание на состояние? Он ушёл в камень. Стал его частью. Может, нам нужно не пройти сквозь стену, а… почувствовать её? Как он? Найти тот самый «сон», который он представляет?

Браги с уважением посмотрел на полурослика.

– Ты говоришь, как рунный мастер, малыш. Да. Возможно, это ключ. Мы должны не искать потайной ход. Мы должны… настроиться на память этого места, на этого конкретного гнома. И позволить ей провести нас туда, куда он шёл. Это риск. Можно потеряться в чужом воспоминании.

Сергей взглянул на свою команду. Видел в их глазах не страх, а решимость и вопрос. Выбор был за ним.

– Альтернатива – игнорировать и идти дальше по плану. Но если этот… «босоногий гид» – часть системы этого места, его игнорирование может быть воспринято как неуважение. А с системами, особенно древними и слегка сумасшедшими, лучше не ссориться. – Он вздохнул. – Ладно. Давайте попробуем договориться с галлюцинацией. Только, ради всего святого, если я начну снимать невидимые носки и нести несуществующую поклажу – бейте меня по щекам. Желательно женской рукой.

Глава 7: Пасьянс с призраком и дверь из тишины

Сергей посмотрел на готового к медитации Браги, на сосредоточенное лицо Жмыха, потом на мраморную стену, которая с аптекарской точностью съела призрака. Внутри него всё кричало, что садиться в позу лотоса перед камнем-людоедом – идея из разряда «как потерять рассудок быстро и с гарантией».

– Знаете, – начал он, и в его голосе зазвучала та самая нота язвительной рассудительности, которая заставляла наёмников в таверне упирать свои взгляды в эль. – Когда мне предлагают «слиться с памятью древнего гнома», я сразу вспоминаю три вещи. Первое: у меня своя память, и в ней полно неприятных моментов, с которыми я ещё не разобрался. Второе: у гномов, судя по бородам и любви к элю, своя, весьма специфическая психика. А третье, и главное: я предпочитаю, чтобы дверь открывалась от нажатия на ручку, а не от погружения в коллективное бессознательное гранита. Это как-то… гигиеничнее.

Браги нахмурился, но не стал спорить. Он видел в Сергее не трусость, а иной вид осторожности – осторожности хищника, не доверяющего незнакомой тропе.

– И что ты предлагаешь? – спросила Лейла, в её голосе звучало одобрение. Ей, следопыту, тоже претила идея пассивного растворения.

– Предлагаю отнестись к этому как к щеколде, – сказал Сергей, подходя к стене. – Сложной, магической, психологической щеколде. Которую нужно не «прочувствовать», а обследовать. Лейла, глаза. Жмых, нос и уши. Альдрик, магический палец. Торван, будь добр, постучи – но аккуратно, мы не хотим устраивать здесь горный обвал в стиле «вечер перестает быть томным».

Команда оживилась. Прагматичное действие было их стихией. Лейла прильнула к стене, её пальцы скользили по пыли в сантиметре от поверхности, ища микронеровности, изменения температуры. Жмых вытащил из своего плаща маленькую кисточку и склянку с сероватым порошком. Он нанёс порошок на участок стены, где исчез призрак.

– Пыль… она лежит здесь иначе, – прошептал он. – Не так, как везде. Словно её… сдувает оттуда. Очень слабо.

Тем временем Альдрик, морщась от концентрации, вытянул руку. На его ладони замерла крошечная сфера холодного голубоватого пламени – не для жара, а для света и тонкого зондирования магических полей. Он медленно поводил рукой вдоль стены.

– Здесь… есть остаточный след, – пробормотал он. – Не магия в привычном смысле. Скорее… отпечаток. Сильный эмоциональный отпечаток. Тоска и… решимость. Как будто кто-то шёл, зная, что это в один конец.

Торван, по совету Сергея, взял свой топор и несколько раз, с разной силой, ударил плашмя по камню рядом со следом, потом прямо по месту исчезновения.

ТУМ… ТУМ… ТУУУУМ…

Звук от удара по «неправильному» месту был глухим, плотным. Звук от удара по точке исчезновения призрака был… иным. Не таким глухим. Словно за камнем была пустота, но не физическая, а какая-то иная, поглощающая звук по-другому.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.