Ника Лунара
Двойная петля

ВНИМАНИЕ: ОТ АВТОРА

Добро пожаловать в мир «Двойной петли».

Прежде чем вы перевернете первую страницу, я хочу подчеркнуть: данная история является художественным вымыслом и исследованием самых темных сторон человеческой души.

Автор не идеализирует и не оправдывает действия своих персонажей. Отношения, описанные в романе, строятся на тотальном контроле и разрушительной одержимости. В тексте присутствуют сцены психологического и физического насилия, манипуляции и морально неоднозначные решения.

Моя цель — показать, как глубока может быть бездна, в которую затягивает человека слепая власть и желание безраздельно обладать другой личностью. Пожалуйста, разделяйте художественный образ и реальность. Помните: то, что на страницах книги выглядит как фатальная привязанность, в жизни является опасным преступлением против свободы человека.

Если вы чувствительны к подобным темам или не готовы к погружению в серую зону морали, пожалуйста, воздержитесь от чтения.

Строго 18+

Пролог.

Аврора.

Экран телефона мягко подсветил мои пальцы. Я снова перечитала его сообщение, чувствуя, как на губах расплывается глупая, счастливая улыбка.

Адам: «Ну что, рыжая куколка? Мы с тобой переписываемся уже месяц. Я знаю, какие книги ты любишь и почему ты боишься грозы. Кажется, пришло время узнать, как звучит твой смех в реальности. Ты готова встретиться?»

Сердце пропустило удар. Мы договорились об этом с самого начала: никаких фото. «Слова честнее пикселей», — сказал он в первый вечер. Я знала о нем только то, что он описал сам: высокий, темноволосый, «умеющий брать то, что хочет». Он же знал обо мне куда меньше — только мои фантазии.

Аврора: «Готова. Но только если ты не окажешься сорокалетним скучным дядькой в растянутом свитере»

Адам: «Обещаю: свитера у меня нет. Выбор места за тобой, моя королева. Что ты хочешь? Тихий ресторан, кино на последнем ряду или просто долгую прогулку по набережной? Я исполню любое твоё желание».

Я закусила губу, мельком взглянула в зеркало и увидела ямочки на щеках, не раз притягивавшие чужое внимание. Он был таким внимательным, таким... нежным. Давал мне право выбора, не давил. Это подкупало. Мне хотелось чего-то яркого, шумного, музыкального, такого, за чем легко спрятаться.

Аврора: «Сегодня в клубе «Мята» праздник. Закрытие учебного года, будет весело. Давай встретимся там? Потанцуем, выпьем по коктейлю... а потом погуляем».

Адам: «"Мята" так "Мята". В чем ты будешь? Мне нужно знать, кого искать в толпе».

Аврора: «В изумрудном платье и с пожаром на голове».

Адам: «Я найду тебя, Аврора. Не сомневайся. Думаю, рыжих красавиц там будет не много. Я очень нетерпелив, когда речь идёт о том, чего я долго ждал ».

***

— Аврора, ты просто бомба! — Ленка крутила меня перед зеркалом. — Эти веснушки, эти волосы... и платье! Господи, если этот твой Адам не упадет в обморок, то он точно слепой.

На мне было то самое изумрудное платье. Решение обойтись без косметики мало что изменило: с копной рыжих кудрей я всё равно казалась себе слишком яркой. Ткань облегала бедра так плотно, что возникало чувство почти полной обнаженности, а грудь едва умещалась в вырезе. Внутри всё замирало от волнения при мысли о его первом взгляде: а вдруг я ему не понравлюсь?

Я надела на шею тонкую, почти невидимую леску с единственной сверкающей капелькой; она казалась невесомой, но неизбежно притягивала взгляд к ложбинке на груди. Последним штрихом я застегнула на запястье изящные золотые часы, подарок папы на мои восемнадцать, которые исполнились всего несколько дней назад. Мы переглянулись с Ленкой и, подхватив сумочки, вышли из прохладного дома в душную июньскую ночь.

В «Мяте» яблоку негде было упасть. Повсюду знакомые лица — однокурсники, шумные компании, выпускники. Клуб буквально пульсировал от басов и запаха смешанных парфюмов. Мы с Ленкой с трудом пробились к бару и заказали по ярко-красному коктейлю.

— Ну и где твой таинственный Адам? — Ленка прихлебывала через трубочку, оглядывая толпу. — Тут столько парней в черных рубашках, замучаешься выбирать.

— Он сказал, что сам меня найдет, — я нервно теребила край платья, стараясь не выдать дрожь в руках.

Мы простояли минут десять, болтая о какой-то чепухе, когда я вдруг почувствовала, что по коже пробежал холодок. Казалось, что кто-то невидимый коснулся моих плеч тяжелым взглядом. Я замерла, не решаясь обернуться.

Ленка вдруг осеклась на полуслове. Её глаза округлились, она смотрела мне куда-то через плечо, и её челюсть едва заметно поползла вниз.

— Офигеть... — только и выдохнула она.

В следующую секунду я почувствовала за спиной тепло чужого тела. Дорогой парфюм с нотками табака и хвои окутал меня, вытесняя запах клуба. Чья-то горячая ладонь почти невесомо легла на мою талию, а губы коснулись самого уха, обжигая дыханием.

— Привет, моя рыжая куколка.

Голос был низким, бархатным и таким уверенным, что у меня подкосились ноги. Я медленно обернулась.

Он был выше, чем я представляла. Намного красивее. Серо-стальные глаза смотрели на меня с такой неприкрытой жаждой, что я забыла, как дышать. Его взгляд скользнул по моим волосам, задержался на веснушках и ямочках на щеках, а затем медленно опустился к вырезу платья. В зрачках вспыхнул темный, почти хищный огонь. Кажется, он действительно не ожидал, что «рыжая куколка» из переписки окажется настолько... настоящей.

— Словесное описание было преступно скромным, Аврора, — произнес он, не отрывая взгляда от моих губ. — Ты — шедевр.

Следующий час прошел как в тумане. Мы пили коктейли, он почти не отходил от меня, мягко отсекая любых знакомых, пытавшихся подойти. Когда мы вышли на танцпол, его руки на моей талии казались клеймом. Он вел в танце так уверенно, что я просто растворялась в его близости. Но шум клуба будто мешал ему.

— Здесь слишком много лишних глаз, Аврора, — прошептал он, когда музыка затихла. — Давай прогуляемся? Ночной город сейчас прекрасен.

Я кивнула, не в силах отказать. Ночной воздух после душного клуба показался спасением. Он набросил мне на плечи свой пиджак. От ткани пахло им: терпким теплом и чем-то странно успокаивающим. Мы шли по набережной, говорили обо всём на свете, и мне казалось, что я знаю его всю жизнь. А потом был отель…

Я была готова стать женщиной. В тот момент это казалось единственно верным решением и своего рода подарком самой себе на восемнадцатилетие. Пока мы переписывались, я влюбилась в его манеру говорить через текст и в ту уверенность, которая сквозила в каждом сообщении. Когда я увидела его в «Мяте» вживую, робкий план превратился в одержимость. Я хотела, чтобы это случилось именно с ним.

Такой «принц»: взрослый, статный, спокойный, был шикарным вариантом для первого раза. Я знала, что он всё сделает красиво. И это действительно было великолепно. Он был нежным. Целовал мои веснушки, точно пересчитывал звезды. Его пальцы едва касались рыжих прядей, перебирая их с какой-то почти пугающей бережностью. В его руках я не чувствовала себя той «аппетитной» добычей, которой меня видели другие. Я чувствовала себя драгоценностью.

Той ночью я верила, что это не просто финал моего девичества, а наше общее начало. Его шепот на ушко и обещание, что завтра всё будет еще лучше, заставляли верить каждому слову. Я засыпала на его плече под ровное биение сердца и была абсолютно, безоговорочно счастлива. В ту ночь у меня не осталось сомнений: я встретила своего человека.

...Утро наступило слишком быстро, принеся с собой ледяной сквозняк из открытого окна. Холодная постель. Оглушающая тишина. И стопка купюр на тумбочке, небрежно прижатая моими же часами — папиным подарком. Сто долларов.

Цена моего доверия и моих «звездных» веснушек.

Я звонила ему снова и снова, в отчаянной надежде, что мои предчувствия ошибочны. Но вместо гудков слышала лишь холодное: «Номер не обслуживается». Он просто стер себя из реальности, оставив меня с выжженной пустыней внутри.

Глава 1.

Аврора.

Я почти не слышала, что говорили мне полицейские. Их губы шевелились, выплевывая сухие, колючие фразы, но до моего сознания доносился только белый шум.

Авария. Встречная полоса. Мгновенная смерть.

Мир, который я по крупицам собирала последние одиннадцать месяцев после того, как Адам растоптал моё сердце, окончательно рухнул. Родителей больше нет. Теперь не будет запаха маминых духов по утрам и папиного ворчания из-за моих волос, вечно забивавших слив в ванной. Осталась только пустота. Огромная, холодная, заполнившая собой всё пространство, где раньше была жизнь.

— Аврора, вы понимаете своё положение? — юрист из службы социальной защиты сочувственно склонился ко мне. — Счета ваших родителей заблокированы до окончания процедуры наследования. Ваше жилье опечатано. У вас есть кто-то, кто может временно предоставить вам кров? Или нам придется направить вас в социальный приют для временного размещения.

Я кивнула, глядя в одну точку. Было всё равно: пусть хоть в приют, хоть в космос. Моё короткое «никого» прозвучало как финальный приговор. Внутри не осталось ничего, кроме ровной, мертвой земли, по которой прошелся многотонный каток. Юрист тяжело вздохнул и уткнулся в папку:

— Вам нужно собрать вещи. Через час за вами приедут из центра временного размещения. Пока это единственный вариант.

Но через час за мной приехал черный бронированный внедорожник.

Машина бесшумно остановилась у самого входа, и из неё вышел мужчина, чья фигура излучала власть и холод. Виктор Громов. Я знала это лицо по редким фотографиям в папином кабинете. Они с Виктором вместе поднимали бизнес еще со времен института. Отец всегда отзывался о нем с уважением, но в нашем доме Виктор Викторович никогда не появлялся.

— Собирайся, Аврора, — сказал он, едва войдя. — Твой отец подписал распоряжение еще пятнадцать лет назад, по которому я назначен ответственным за твои интересы и управление семейными активами в случае... непредвиденных обстоятельств. До своего двадцатипятилетия ты переходишь под мой контроль. И жить ты будешь в моем доме.

Двадцать пять. Шесть лет полной зависимости от человека, которого я видела только на снимках. Шесть лет в чужом доме на правах «подопечной».

— У тебя есть пять минут, — Виктор Громов посмотрел на свои золотые часы. Его взгляд на мгновение задержался на моей сумке, которую я сжимала в руках, ожидая машину в приют. В ней была вся моя жизнь, втиснутая в плотную ткань. — О, смотрю, ты уже готова?

Я лишь молча кивнула. Громов еще раз окинул взглядом мой багаж, но не стал ничего оспаривать. Он просто отступил в сторону, освобождая проход.

— Хорошо. Поехали. Остальное, что не успела собрать, упакуют мои люди и привезут в особняк позже. Не стоит переживать о мелочах.

Мелочи.

Он не знал, что в этой сумке лежала вся моя жизнь: фотография родителей в простой рамке, любимый томик стихов и то самое изумрудное платье, которое я спрятала на самое дно. Я ненавидела его, оно жгло мне руки, но выбросить его значило признать, что та ночь в «Мяте» действительно ничего не стоила.

Я вышла вслед за Виктором, чувствуя себя тенью на поводке. Через несколько минут я уже сидела на заднем сиденье кожаного салона. Мой старый дом — место, где я была любимой дочерью, исчезал в зеркале заднего вида, превращаясь в призрака.

Особняк Громовых встретил меня гнетущим величием. Высокие потолки, холодный мрамор и тишина, которая не была мирной. Она была выжидающей.

— Твоя комната наверху, — сухо бросил Виктор, передавая мою сумку горничной. — Ужин в семь. Не опаздывай. В этом доме любят порядок.

Но порядок закончился в ту же секунду, когда Виктор ушел в кабинет. На лестнице, преграждая мне путь, стоял парень. Он был ненамного старше меня, атлетичный, с дерзким взглядом карих глаз. В них не было ни капли сочувствия, только раздражающее любопытство.

Даниил. Младший сын Виктора.

— Так вот ты какая, «сиротка», — он окинул меня взглядом, от которого захотелось прикрыться руками. — Отец сказал, ты теперь под его попечительством. Наша новая семейная ценность, моя... сестренка? Великий благотворительный проект Громова-старшего!

Он сделал шаг вниз. Его голос стал тише, приобретая неприятную, тягучую вкрадчивость:

— Только усвой одно правило, рыжая. Ты здесь на птичьих правах, но у нас в семье всё, что попадает в дом Громовых, становится общим. Понимаешь, о чем я? Еда, вещи... — он сделал паузу, и его взгляд намеренно медленно скользнул от моего лица к моей сумке в руках горничной и ниже, — ...личное пространство.

Даниил подошел вплотную, заставляя меня вжаться в перила. Его рука потянулась к моим волосам, грубо пропуская медную прядь сквозь пальцы.

— Натуральная? — усмехнулся он, игнорируя то, как я вздрогнула. — Яркая. Будешь украшать наши серые будни, рыжулька.

Я дернулась, вырывая прядь из его пальцев, и почти бегом бросилась по лестнице. Миновав коридор, я влетела в комнату, в которую только что вошла экономка. Едва дождавшись, пока горничная поставит сумку, я захлопнула дверь и судорожно повернула ключ. Щелчок принес минутное облегчение, но пальцы всё еще дрожали.

Я прижалась спиной к полотну двери и осмотрелась. Это место совсем не походило на уютную спальню. Огромное пространство в серых и бежевых тонах, панорамное окно во всю стену, из которого открывался вид на залитый дождем сад, и холодный минимализм. Кровать была такой широкой, что на ней можно было потеряться. Здесь было слишком много места, такого же гулкого, как вакуум, поселившийся у меня внутри.

В этой комнате не было ничего моего. Ни единого следа жизни, только запах полированного дерева и застоявшегося воздуха.

Слова Даниила всё ещё звенели в ушах, отравляя воздух. «Все общее... Будешь украшать будни». Я посмотрела на запертую дверь. Замок казался слишком хрупким защитником в этом доме.

***

Даниил.

Я стоял на лестнице, когда увидел это рыжее недоразумение в нашем холодном царстве. Отец сказал «сирота», сказал «дочь Валеры». Я ждал чего угодно: забитую мышку в сером кардигане, заплаканное нечто, которое будет мозолить глаза своим горем.

Но Аврора...

Когда она ступила на мрамор холла, у меня внутри что-то коротнуло. Она не шла, она несла свою скорбь как гребаную корону. Янтарные глаза, огромные и полные такой боли, что ими можно было выжечь этот стерильный дом до основания.

Я привык к другому. В моем мире были девушки вроде Кристины — выверенные, с накачанными губами, идеальным силиконом и взглядом, в котором читался только ценник. А тут... Аврора была до костей настоящей. Бледная кожа, почти прозрачная, и россыпь веснушек на носу, как брызги золота, которые так и хотелось стереть большим пальцем.

Её фигура... чертово черное платье сидело на ней слишком правильно. Оно не могло скрыть ни высокой, аппетитной груди, ни тонкой талии, ни мягкого изгиба бедер. Она была похожа на запретный плод, который по ошибке занесли в наш холодильник. Под её хрупкостью чувствовалась порода и сок.

Внутри проснулось что-то инстинктивное, хищное. Захотелось не пожалеть её, а проверить на прочность. Узнать, как быстро эта янтарная печаль сменится яростью или... чем-то поинтереснее.

— Так вот ты какая, «сиротка»... — я намеренно сделал голос грубее, спускаясь навстречу.

Я преградил ей путь специально. Мне нужно было почувствовать её страх, прощупать границы этой внезапной «сестренки». Когда я потянулся к ней и пропустил медную прядь сквозь пальцы, по руке прошел настоящий разряд. Волосы были мягкими, как шелк, и пахли дождем и чем-то неуловимо цветочным.

— Натуральная? — спросил я, глядя прямо в её глаза, а в голове уже рисовались картинки, как это рыжее пламя будет рассыпано по моей подушке.

Она вспыхнула. В янтарных глазах плеснулась чистая, концентрированная злость, и в этот момент на её щеках проявились крошечные ямочки. Это стало выстрелом в голову. Убийственное дополнение к её образу, этакая смесь невинности и чертовки. Я ожидал увидеть жертву, а увидел динамит, который сдетонировал прямо у меня в руках.

Я уже всё решил: пока Леон торчит в Лондоне, эта рыжуля станет моим главным развлечением. Я не дам ей просто тихо плакать по углам. Я заставлю её реагировать. Пусть это будет ненависть или ужас, мне плевать, лишь бы она смотрела только на меня.

Я смотрел ей вдогонку, на то, как плотный трикотаж платья облегает её аппетитные бедра при каждом шаге, и чувствовал, как внизу живота начинает тянуть тугой узел.

Добро пожаловать домой, Аврора. Замки на дверях этого дома тебе не помогут. Потому что в этом доме для меня нет преград. И меньше всего я намерен обходить стороной тебя.

***

Аврора.

Первые три дня я была призраком. Я выходила из своей новой комнаты только когда была уверена, что в коридорах никого нет. Это пространство в серых и бежевых тонах стало моей «золотой клеткой»: панорамное окно в пол, из-за которого по ночам на меня смотрел чужой, черный стеной лес, подступающий к самой границе поместья. Огромная кровать под серым шелковым покрывалом и пустота в шкафах. Единственное, что связывало меня с реальностью — помятый томик стихов на тумбочке и фотография родителей, которую я боялась доставать, чтобы не разрыдаться.

На четвертый день Даня подкараулил меня. Было за полночь, я прокралась на кухню за водой, надеясь на тишину и темноту.

— Рыжие персики по ночам не спят? — его голос, раздавшийся из тени, заставил меня подпрыгнуть.

Даниил сидел у окна, по-хозяйски закинув ноги на стол, с банкой энергетика в руке. Его взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по моей тонкой ночной рубашке, под которой от страха и холода предательски заныли соски. Я инстинктивно скрестила руки на груди, чувствуя, как лицо заливает краска.

— Я просто хотела пить.

— Пей, — он усмехнулся, не отрывая взгляда. В полумраке его карие глаза казались почти черными. — Я не кусаюсь.

Я схватила стакан и почти бегом бросилась к лестнице, чувствуя его тяжелый, липкий взгляд на своей спине.

На следующий день за завтраком Виктор Громов, не отрываясь от экрана планшета, сухим тоном вынес приговор:

— С понедельника ты зачислена в Лицей. Я переговорил с директором, тебя берут в выпускной поток. В июне у них начинается вводный курс подготовки к экзаменам. Занятия будут не такими плотными, как в учебный период, но это не повод расслабляться. Тебе нужно войти в ритм и привыкнуть к новым требованиям.

Я думала, что у меня будет лето, чтобы прийти в себя, спрятаться в этой серой комнате и просто дышать. Но Виктор Громов не планировал давать мне передышку.

— Форма в твоей гардеробной, — добавил он, наконец взглянув на меня. — Даниил будет возить тебя и забирать.

Я вскинула голову, не скрывая удивления.

— Но у Даниила же каникулы в университете? Разве он не...

— Мне не составит труда, папа, — перебил меня Даня. — Всё равно по утрам в зал езжу. Мне по пути. Заодно прослежу, чтобы наша «рыжуля» не потерялась в первый же день.

— Вот и отлично, — отрезал Виктор.

Я снова посмотрела на Даниила. Он лениво жевал тост, но в его карих глазах промелькнул торжествующий блеск.

***

Наступил понедельник. Темно-синий жакет и клетчатая юбка сидели на мне так, будто я была моделью для обложки какого-то запретного журнала. Юбка, рассчитанная на стандартных худых школьниц, на моих округлых бедрах поднялась чуть выше, чем следовало, опасно открывая колени.

— Ого, — присвистнул Даня, когда я спустилась к машине. Он окинул меня долгим, масляным взглядом, от которого по коже пробежали мурашки. — Папаша явно не досмотрел, когда подписывал счета за форму. В этой юбке ты — ходячая провокация, рыжуля.

Всю дорогу до школы он молчал, но его рука на коробке передач лежала так близко к моему колену, что от тепла его кожи становилось неловко.

У ворот Лицея нас ждала толпа. И там я впервые увидела Кристину. Высокая, идеально тонкая блондинка с лицом, отточенным косметологами до фарфорового блеска. Она тут же подлетела к машине. Не дожидаясь, пока я выйду, Кристина оперлась локтями о приспущенное стекло моей двери, заставляя меня вжаться в спинку сиденья.

— Данечка, это и есть та самая «сиротка»? — она мазнула по мне пренебрежительным взглядом. — Какая... фактурная. Откуда вы её привезли? Там что, до сих пор в моде такие объемы? Она же просто сдобная булка. Громов, ей бы сарафан в горошек, а не этот жакет. Гляди, она в нем едва дышит.

Я сжала лямку сумки, чувствуя себя выставленным на продажу товаром. Даня только криво усмехнулся. В его глазах вспыхнул опасный азарт. Он перегнулся через салон, почти придавив меня своим телом к двери, и притянул Кристину к себе за затылок, грубо и собственнически впиваясь в её губы прямо перед моим лицом.

Я отвела взгляд, глядя в окно. Вобла. Да, я не была такой прозрачной и угловатой, как эта девица, но и толстой меня назвать мог только слепец. Просто природа не пожалела для меня красок и... изгибов. Там, где у Кристины были острые кости, у меня была жизнь. Мягкая, настоящая, та самая, которую Даниил вчера пытался прощупать взглядом на лестнице.

Я сидела в десяти сантиметрах от их сплетенных губ, вдыхая смесь его парфюма, терпкого, с нотами дорогого табака и можжевельника, и её духов. Отвратительно тяжелый, удушливый аромат, который казался таким же фальшивым, как и её улыбка.

Я глядела на приборную панель, считая секунды, и молила только об одном: чтобы это поскорее закончилось. Для них я была просто фоном.

— Иди, Аврора, — бросил он, наконец отстранившись. Его дыхание всё еще обжигало мою щеку, но смотрел он только на Кристину. Его пальцы лениво коснулись кнопки на дверной панели, и замки послушно щелкнули, выпуская меня наружу. — Крис тебе всё покажет. Присмотри за ней, любимая. Она у нас... дикая.

Я потянула ручку и замерла. Кристина стояла так близко к машине, что дверь едва не задела её бедро. Она не спеша сделала один-единственный шаг в сторону, выпуская меня наружу.

Когда я выбралась, она снова прислонилась к кузову «БМВ», лениво поправляя безупречный локон. Девушка изучала мою фигуру с плохо скрываемой ненавистью. Пока я неловко пыталась одернуть юбку под её тяжелым взглядом, она победно улыбнулась Даниилу через стекло.

— Пошли, — бросила она, не дожидаясь ответа. — И старайся не отставать. У меня нет времени искать тебя по коридорам, если ты решишь забиться в какую-нибудь щель.

Она развернулась на высоких каблуках. Я шла следом, чувствуя себя неуклюжим подростком в этой юбке, которая казалась всё короче с каждым шагом. Лицей внутри напоминал дорогой музей: мрамор, стекло и давящая тишина.

— Твой класс на втором этаже, кабинет двести двенадцать, — бросила она через плечо. — Слушай внимательно, рыжая. В этой школе есть правила. Не те, что в уставе. Здесь каждый знает своё место. И твоё место в тени. Не вздумай позорить фамилию Громовых. Ты здесь из жалости. Поняла?

Я сглотнула комок в горле и кивнула.

— И ещё, — Кристина резко остановилась и шагнула ко мне, вторгаясь в моё пространство. — Даня возит тебя, потому что приказал отец. Не возомни о себе лишнего. Для него ты досадная обязанность. Как сломанный навигатор, который приходится таскать с собой.

Она толкнула дверь в кабинет. Гул голосов мгновенно стих. Десятки глаз уставились на нас. Кристина ослепительно улыбнулась, мгновенно меняя маску на «доброжелательную королеву».

— Привет всем! Познакомьтесь, это Аврора.

Она указала на последнюю парту в самом углу.

— Твое место там. Садись и не отсвечивай.

Я прошла через весь класс под прицелом оценивающих взглядов. Девушки шептались, парни откровенно раздевали меня глазами, задерживаясь на бедрах. Я опустилась на жесткий стул и уставилась в окно. Там, за серым забором, была свобода, которой у меня больше не было.

Глава 2.

На второй день я поняла, что «присмотр» Кристины — это изоляция. Она выстроила вокруг меня невидимый забор. Стоило кому-то из одноклассников проявить интерес, как она оказывалась рядом с едким замечанием, отбивая у любого желание даже смотреть в мою сторону.

Даниил забирал меня ровно в три. Он не заходил в здание, просто ждал в машине, выкрутив музыку так, что стекла вибрировали. Когда я садилась, он молча выжимал газ, заставляя меня вжиматься в сиденье от бешеного ускорения. Это был его способ сказать: «Ты принадлежишь мне, и я делаю с тобой, что хочу».

Но в среду всё изменилось. На уроке истории место рядом со мной, которое два дня пустовало, внезапно заняли.

— Привет. Здесь не занято? — спросил парень с открытым лицом и взъерошенными волосами.

Я вздрогнула, вырванная из своих мыслей.

— Нет, садись, — прошептала я, инстинктивно оглядываясь на Кристину. Она сидела впереди и уже медленно поворачивала голову, прожигая нас взглядом.

— Я Денис. Перевелся неделю назад, — он улыбнулся, и в его глазах не было того липкого холода, к которому я успела привыкнуть. — А ты, я так понимаю, та самая загадочная Аврора, о которой Кристина запрещает всем даже заикаться?

Я замерла. Никто в этой школе не осмеливался произносить имя Кристины в таком беспечном, почти насмешливом тоне.

— Тебе... тебе лучше не сидеть со мной, — честно предупредила я, чувствуя, как внутри нарастает паника.

— Почему? У тебя аллергия на людей? — он рассмеялся, доставая учебник. — Не бойся, рыжая. Я не кусаюсь. И блондинок с комплексом Бога не боюсь.

Я не выдержала и слабо улыбнулась. На мгновение на щеках проявились ямочки, и Денис буквально засмотрелся.

— Ого... А ты, оказывается, живая.

В ту же секунду мой телефон в рюкзаке под партой неистово завибрировал. Сообщение. Я украдкой глянула на экран, и моё сердце пропустило удар.

Даня: «Я вижу тебя через окно, рыжуля. Твой сосед слишком близко сидит. Отодвинься, пока я не зашел и не объяснил ему правила дистанции».

Я похолодела. Медленно подняла глаза на окно. Внизу, на парковке, сверкал на солнце черный «БМВ». Стекло было полностью опущено, и я видела его крепкую руку с золотыми часами, лениво лежащую на краю дверцы. Он приехал на час раньше. Он следил.

Дрожащими пальцами я начала набирать ответ. Гнев, копившийся все эти дни под прессом траура и их издевательств, на мгновение пересилил страх. Я хотела ударить его в ответ.

Аврора: «Может, мне еще и дышать начать через раз, чтобы тебя не расстраивать? Занимайся своей девушкой, Даниил. Я в твоих советах не нуждаюсь».

Я нажала «отправить» и тут же пожалела об этом. Воздух в легких закончился. Я видела в окно, как его рука сжалась в кулак. Он медленно подался вперед, чуть высунувшись из окна машины, и задрал голову, сканируя взглядом фасад школы. Даже с такого расстояния я почувствовала этот взгляд.

***

Даниил.

Экран телефона вспыхнул. Я перечитал сообщение дважды, смакуя каждое слово. «Не нуждаюсь».

Я усмехнулся, чувствуя, как внутри поднимается темная, густая волна. Маленькая дрянь начала огрызаться. Сидит там, за этим чертовым стеклом, рядом с этим лопоухим придурком, и думает, что телефонный экран это броня. Она думает, что если между нами тридцать метров и пара стен, то она в безопасности.

Её ямочки на щеках сейчас, наверное, стали глубже от праведного гнева. Я искренне надеялся, что она чувствует мою злость и задыхается от неё так же, как я от желания её приручить.

Аврора думает, что я должен заниматься Кристиной? Кристина — это пресный гарнир. Она предсказуема, как инструкция к кофеварке. А Аврора... Аврора — это дикий зверь, которого я только начал загонять в угол. И эта её попытка показать зубы только разжигает аппетит. Обычные девчонки в Лицее текут от одного моего взгляда, а эта рыжая бестия решила выставить иголки.

«Дышать через раз?»

— Хорошая идея, рыжуля, — прошептал я в пустоту салона, чувствуя, как кулак неосознанно сжимается от желания что-нибудь сломать. — Потому что скоро я стану твоим единственным источником кислорода. Ты будешь вдыхать столько, сколько я тебе позволю.

Меня начало потряхивать от возбуждения, смешанного с яростью. Я представил, как вхожу в этот класс, как этот паренёк бледнеет, когда я кладу руку ему на плечо, и как Аврора вжимается в стул, понимая, что её «щит» рухнул.

Я завел мотор. Резкий, хищный рев двигателя разрезал тишину парковки, заставляя случайных прохожих вздрогнуть. Я не уехал. Я медленно, демонстративно переставил машину прямо напротив главного входа, перекрывая проход. Включил музыку на полную мощность, чтобы басы били ей прямо в солнечное сплетение там, на втором этаже.

Пусть знает: я не просто жду. Я караулю свою добычу. И сегодняшний путь домой она запомнит надолго. Я научу её правильно расставлять приоритеты.

***

Аврора.

Остаток урока я просидела как на иголках. Денис что-то рассказывал, но я только кивала, не слыша ни слова. Мои глаза то и дело возвращались к черному автомобилю внизу. Даня не ответил на сообщение и это меня тревожило. Когда прозвенел звонок, я начала собирать сумку так медленно, словно это могло отсрочить неизбежное.

— Тебя проводить? — спросил Денис, закидывая рюкзак на плечо.

— Нет! — слишком резко выпалила я. — То есть... за мной приехали. Лучше не надо.

Я поплелась к выходу. Кристина уже стояла у дверей класса, победоносно улыбаясь.

— Ну что, рыжая, готова к экзекуции? Данечка сегодня не в духе. Я бы на твоем месте сразу залезла в багажник.

Я прошла мимо, стараясь не дрожать. Когда я вышла на крыльцо, Даниил уже стоял у открытой дверцы и смотрел на меня. Этот его тяжелый взгляд... Это был взгляд владельца, обнаружившего на своей территории чужие следы.

Вчера я села на заднее сиденье, и он промолчал, позволяя мне сохранить эту иллюзию дистанции. Но сегодня всё было иначе.

— Сядь вперед, — коротко бросил он, удерживая дверь открытой.

— Я хочу сесть назад. Там удобнее, — я попыталась обойти его, но он преградил мне путь.

— Я сказал — вперед, Аврора.

Он резко перехватил мою руку, когда я попыталась прошмыгнуть мимо него. Его пальцы сомкнулись на моем запястье как стальной капкан. Я вскрикнула от неожиданности, но он даже не ослабил хватку.

— Или я сам тебя туда посажу при всех. Хочешь устроить шоу для своих новых друзей?

Я увидела, как Денис вышел из Лицея и замер на ступеньках, глядя на нас. Даня тоже это заметил. Он нарочито медленно положил руку мне на поясницу, жестко притягивая к своему боку. Его пальцы бесцеремонно впились в ткань жакета, сминая её.

— Садись, — прошептал он мне в макушку, и от его горячего дыхания по шее поползли мурашки. — И дома мы обсудим твою внезапную смелость.

Я подчинилась, чувствуя себя пойманным зверьком. В салоне пахло дорогой кожей и надвигающейся грозой. Теперь, когда между нами не было преград, его присутствие стало удушающим.

Мы не поехали домой. Даниил резко выкрутил руль в сторону набережной, туда, где город заканчивался дикими пляжами и соснами.

— Куда мы? Дом в другой стороне!

— Мы едем туда, где никто не встрянет в разговор и не будет пялиться нам в спины, — Даня выжал газ. — Ты хотела поговорить о дыхании? Давай. Посмотрим, как ты задышишь, когда рядом не будет твоей «группы поддержки».

Машина летела по шоссе, и каждый километр отзывался во мне нарастающим звоном тревоги. Когда он свернул к заливу и резко затормозил у самой кромки асфальта, я по инерции дернулась вперед, и ремень безопасности больно впился в плечо. Шины протестующе взвизгнули, замирая.

— Выходи.

Воздух у воды был плотным и неподвижным. Даня шел впереди, не оборачиваясь. Он даже не смотрел назад, просто знал, что я не посмею остаться в машине. Я тащилась следом, чувствуя, как каждый шаг дается с трудом. Было ощущение, что если я остановлюсь или попытаюсь повернуть назад, случится что-то непоправимое.

Мы дошли до скал, которые огромными черными клыками вгрызались в берег. Здесь, за каменной стеной, шум воды стал глухим, оставив нас в пугающей, интимной тишине.

Даня резко развернулся. В один шаг он преодолел расстояние между нами и прижал меня спиной к холодному, влажному камню. Его ладони с глухим стуком уперлись в скалу по обе стороны от моей головы. Ловушка захлопнулась.

— Ну, повтори, — выдохнул он мне в самые губы. От него пахло мятой и опасностью. — Повтори то, что написала. О том, что ты во мне не нуждаешься.

Я хотела что-то ответить, но голос застрял в горле. Его близость подавляла, парализовала волю. Даня медленно поднял руку. Его длинные пальцы запутались в моих волосах у виска, оттягивая их назад, не больно, но властно, заставляя меня закинуть голову и смотреть ему прямо в глаза.

— Ты думала, я буду спокойно смотреть, как этот нищеброд пускает слюни на твои ямочки? — Его большой палец медленно, почти нежно прочертил линию от моего уха по щеке, останавливаясь у самого уголка губ. — Ты думала, я позволю кому-то касаться того, что попало в мой дом?

— Я не вещь, Даниил... — прошептала я, чувствуя, как его колено бесцеремонно вклинивается между моих ног, натягивая ткань клетчатой юбки.

— Ты — часть нашей семьи. Моя личная забота, сестрёнка. И если я установил границы, значит, ни один ублюдок не имеет права их пересекать. Ты поняла меня?

Его ладонь соскользнула с волос на мою шею, большой палец лег прямо на сонную артерию. Он не сжимал, но я чувствовала, как он упивается тем, как бешено колотится мой пульс под его рукой.

— Ты такая дерзкая в сообщениях. А сейчас? Где твои когти, рыжуля?

Он прижался лбом к моему лбу, заставляя меня смотреть прямо в его потемневшие глаза. На мгновение мне показалось, что он сейчас меня поцелует, сотрет всё моё сопротивление этим грубым, властным жестом. Но Даня лишь чуть повернул голову и шумно втянул воздух, замирая у самого моего виска, будто запоминал мой запах. Присваивал меня себе одним этим вдохом.

— Не заставляй меня злиться по-настоящему, — прошептал он в мои губы. — Тебе не понравится цена моего гнева.

Даня отстранился так же резко, как и зажал меня здесь, лишая своей пугающей опоры. Без него стало слишком просторно, а колени, которые он больше не подпирал своим телом, окончательно затряслись.

***

Даниил.

Она дрожала под моими руками, и этот мелкий, лихорадочный трепет сводил меня с ума. Я чувствовал, как её дыхание сбивается в рваные всхлипы, как она замирает, боясь даже шелохнуться, словно любое движение могло спровоцировать меня на удар или поцелуй. Её ямочки... сейчас они исчезли, сменившись мертвенной бледностью и чистым, неразбавленным страхом. Это было именно то, чего я жаждал: ощутить свою полную, безраздельную власть над этой рыжей бестией. И одновременно это было то, что я ненавидел.

Страх делал её такой же, как все остальные. Обычной. Одной из сотен кукол, которые ломались под моим взглядом еще до того, как я открывал рот. Я ненавидел эту покорность, потому что она превращала наш поединок в избиение. Мне не нужна была жертва, которая просто ждет удара. Мне нужен был достойный противник. Я хотел видеть в этих янтарных глазах пожар, вызов, ненависть — что угодно, кроме стеклянного ужаса. Этот страх напоминал мне о том, что я могу уничтожить её, так и не узнав, какова она на вкус.

Я хотел присвоить её огонь себе, а не затушить его своими же руками.

Когда я коснулся её щеки, кожа оказалась пугающе нежной, как лепесток. Я смотрел на её губы, которые она до крови искусала на уроке, и боролся с диким, животным желанием стереть эту напускную «независимость» одним жестким поцелуем. Опрокинуть на этот песок, заставить забыть всё, кроме тяжести моего тела. Но я знал: если сделаю это сейчас, игра закончится, не успев начаться. Она превратится в тень, а мне нужно, чтобы она продолжала сопротивляться. Чтобы её огонь разгорался под моим давлением, пока не станет пожаром.

— Ты говоришь, что не нуждаещься, — прошептал я, чувствуя, как она, несмотря на панику, невольно подается навстречу моему теплу, ища опору в единственном человеке, который сейчас был рядом. — Врешь, рыжуля. Ты уже ищешь моего взгляда в толпе, чтобы понять, можно тебе дышать или стоит забиться в угол. Я становлюсь твоим единственным ориентиром, твоим Богом и твоим палачом.

Я заставил её поднять подбородок, вглядываясь в её лицо в последний раз перед тем, как оборвать этот момент. Внутри всё зудело от желания остаться здесь, на этом пляже, пока она не признает поражение. Но я вовремя одернул себя.

Я отстранился так резко, что она едва не упала, потеряв опору. Свежий ветер мгновенно занял моё место, ударив её в грудь.

— Иди в машину, — бросил я, уже разворачиваясь.

Я слышал, как она судорожно вдохнула мне вслед. Почти кожей чувствовал, как она пытается прийти в себя. Мой собственный голос казался мне чужим, слишком резким после той интимности, которой я только что её придавил.

— У тебя пять минут, — добавил я, не оборачиваясь. — Приведи себя в порядок. Умойся, если надо. Отец не должен видеть твои красные глаза или слезы. Иначе, пеняй на себя. В доме Громовых слабаков не жалуют.

Я зашагал к машине, специально втаптывая песок каблуками ботинок. Мне нужно было это расстояние. Если я останусь рядом еще на минуту, я не сдержусь. Я возьму то, что, как мне кажется, уже принадлежит мне по праву, и сожгу всё дотла.

Сев за руль, я не стал заводить мотор сразу. Я смотрел в зеркало заднего вида, как маленькая фигурка в нелепой школьной юбке стоит у кромки воды. На фоне массивных скал и свинцового залива она выглядела чужой, лишней, но в её осанке всё равно читалось то самое упрямство, которое я так хотел из неё выбить.

Она наклонилась к воде, зачерпнула горсть и прижала ладони к лицу. Я видел, как она вздрагивает от холода. Хорошо. Пусть привыкает. Холод — это то, что ждет её в этом доме. Единственным источником тепла для неё буду я. Но я не дам ей согреться просто так.

Я включил музыку. Тяжелые биты заполнили салон, вытесняя запах её страха и моих несбывшихся порывов. Сегодня я обозначил территорию. Завтра я начну её сужать.

Когда дверь машины наконец открылась и Аврора села рядом: бледная, с мокрыми висками, но с плотно сжатыми губами, я даже не взглянул на неё. Просто выжал газ, срывая автомобиль с места.

Глава 3.

Аврора.

После той поездки к скалам я жила в режиме ожидания удара. Но Даня затих. Он возил меня в Лицей и обратно, не проронив ни слова. Только его рука теперь неизменно ложилась на мое бедро или накрывала мою ладонь на сиденье, когда мы останавливались на светофорах. Он не спрашивал разрешения. Он просто напоминал о своем присутствии, о том, что дистанция между нами стерта навсегда.

Следующие два дня в Лицее прошли подозрительно спокойно. Кристина продолжала метать в мою сторону ледяные взгляды. При каждом удобном случае она громко обсуждала, что некоторые люди «заразны» своей неуклюжестью и трауром.

Но Денис... Денис словно не слышал её. Он упорно садился рядом, подсовывал мне то шоколадки, то забавные записки. Его присутствие было единственным островком тепла в этом мраморном склепе.

В один из учебных дней мы сидели в библиотеке, в самом дальнем углу между стеллажами. Денис долго вертел в руках карандаш, а потом резко поднял на меня глаза.

— Слушай, Аврор... я должен спросить.

Я замерла, не сводя глаз с раскрытого учебника. Буквы расплывались.

— О чем?

— Кто этот парень, который тебя возит? — он понизил голос, подаваясь вперед. — Я видел его вчера на парковке. Он... он не похож на брата. И я видел, как Кристина на нем виснет.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Как объяснить ему, что Даня — это мой личный надзиратель? Что он хищник, который пробует меня на вкус каждым своим взглядом?

— Я живу в их доме, — прошептала я, не поднимая головы. — Виктор Громов взял на себя заботу обо мне после... после смерти родителей. А Даниил его сын.

— И он позволяет себе так хватать тебя? — Денис нахмурился. — Я видел, как он заталкивал тебя в машину в понедельник. Аврора, если он тебя обижает... если ты его боишься... ты можешь мне сказать.

Я посмотрела на его доброе лицо и мне захотелось разрыдаться. Он был из другого мира — мира, где полиция помогает, а правда имеет значение. Он не знал, что в мире Громовых «сказать», это значит подписать приговор тому, кто слушает.

— Денис, пожалуйста, не вмешивайся, — я коснулась его предплечья, умоляя взглядом. — Он... он сложный. И Кристина его девушка. Просто не обращай на нас внимания. Это семейные дела.

— Семейные дела не оставляют синяков на запястьях, — отрезал он.

Его взгляд замер на моей руке. Я рефлекторно попыталась спрятать запястье, но было поздно: на бледной коже уже отчетливо проступили багровые пятна — след того, как Даня перехватил меня у машины, впечатывая свои правила мне под кожу.

— Завтра школьная вечеринка. «Ночь Лицея», — продолжил он, и его голос стал на тон тише. — Все будут там. Обещай мне, что придешь. Без него. Найди способ. Я буду ждать тебя у черного входа в девять вечера.

Я хотела отказаться. Рассудок кричал, что это самоубийство. Что Даня узнает, Даня увидит, Даня уничтожит. Но внутри вдруг вспыхнуло то самое отчаянное упрямство, которое когда-то привело меня в «Мяту». Желание хотя бы на час перестать быть «подопечной» и стать просто девушкой.

— Хорошо, — выдохнула я. — Я приду.

***

В доме Громовых было подозрительно тихо. Виктор уехал на деловой ужин, а Даниил еще днем укатил к Кристине: та закатила истерику, что он должен оценить её образ до того, как они официально появятся на вечеринке.

Для меня это стало подарком. Я осталась одна в пустом особняке, наедине со своим страхом и решимостью.

Я подошла к шкафу. За последнюю неделю мой гардероб начал странным образом меняться. Вещи, которые я привезла с собой, были задвинуты вглубь, а их место заняли наряды, которых я не покупала. Дорогие ткани, провокационные вырезы, опасная длина. Я не знала, кто отдал распоряжение — Виктор, решивший превратить меня в «достойный аксессуар» для своей семьи, или Даня, который таким образом метил свою территорию.

На вешалке висело шелковое платье цвета ночного неба, больше похожее на комбинацию. Я представила, как пальцы Дани будут касаться этой ткани, как он будет смотреть на меня, как на свою личную куклу в этом наряде. Горло перехватило от тошноты.

— Нет, — прошептала я пустоте комнаты.

Я достала из-под груды новых вещей свое темно-изумрудное платье. Оно напоминало о тепле, которое сменилось ледяным сквозняком особняка Громовых. Тогда, с Адамом, это изумрудное сияние подчеркивало блеск в моих глазах. Теперь оно только оттеняло мою болезненную бледность и синяки под глазами, которые не мог скрыть даже плотный слой пудры.

Надевая его, я словно пыталась вызвать призрак Адама, позвать его на помощь. Но зеркало было безжалостным: из него на меня смотрела девушка, которая пыталась склеить осколки своей души, надев наряд из прошлой жизни.

— Помоги мне, — прошептала я, коснувшись пальцами прохладного шелка на бедре. Но шелк молчал.

Я быстро переоделась, распустила рыжие волосы, которые огненным водопадом легли на изумрудную ткань, и вызвала такси.

Я вышла у главных ворот Лицея, нашла Дениса у бокового входа. Он ждал меня, нервно переступая с ноги на ногу. Когда он увидел меня, его лицо вытянулось от восторга.

— Ты... ты просто космос, Аврора, — выдохнул он. — Я думал, ты не рискнешь.

— Рискнула, — я постаралась улыбнуться, хотя внутри всё дрожало. — Идем.

Мы вошли в зал, когда музыка уже била по ушам тяжелым басом. Денис тут же достал из-под полы пиджака небольшую фляжку.

— Для храбрости? — он протянул её мне.

Я никогда не пила крепкий алкоголь, но сейчас мне нужно было что-то, что выжжет этот липкий страх. Глоток обжег горло, по телу разлилось обманчивое тепло. Еще один. В голове приятно зашумело, и мир вокруг перестал казаться такой враждебной ловушкой.

Мы вышли на танцпол. Денис обнял меня за талию, и я заставила себя расслабиться, двигаясь в такт музыке. Я чувствовала себя почти нормальной, почти свободной. Пока не подняла взгляд на балкон второго этажа.

Там, в тени колонн, стоял Даниил. Кристина висла на его шее, что-то шептала ему в ухо, сияя своей идеальной улыбкой, но Даня... Даня не смотрел на неё.

Его взгляд, тяжелый и холодный, был пригвожден ко мне. Даниил не двигался, просто наблюдал, как руки Дениса лежат на моих бедрах. В полумраке глаза Дани казались черными провалами.

Он не мог устроить сцену здесь, Кристина не простила бы отсутствия внимания к себе, а Виктор требовал от сына безупречного имиджа. Но я видела, как напряглись его плечи, и как он вцепился в перила балкона, словно едва удерживал себя от того, чтобы не перемахнуть через них прямо на танцпол. Его фигура на фоне неоновых ламп казалась монументальной и угрожающей, как у хищника, который замер перед прыжком.

— Аврора? Ты здесь? — Денис коснулся моей щеки, пытаясь вернуть моё внимание.

Я вздрогнула. В изумрудном платье, которое когда-то видело меня счастливой рядом с Адамом, я чувствовала себя самозванкой. Тени прошлого смешивались с ядом настоящего.

Я специально повернулась к Дане спиной и, притянув Дениса за шею, что-то весело прокричала ему прямо в губы. Я знала, что Даниил это видит. Я чувствовала его ярость кожей: она давила на лопатки, как тяжелая, раскаленная плита, не давая даже расправить плечи. С моей стороны это была опасная игра, но алкоголь во фляжке Дениса дал мне иллюзию того, что сегодня я могу диктовать условия.

— Пойдем еще выпьем? — Денис кивнул в сторону бара.

— Пойдем, — дерзко бросила я.

Я сделала шаг, но боковым зрением заметила, как Даня медленно отстранил от себя Кристину. Он продолжал стоять на месте, но в его позе появилось что-то пугающе спокойное. Он больше не злился. Кажется, он принял какое-то решение.

***

Данила.

Кристина что-то щебетала про летний отдых, её приторные духи забивали мне легкие, но я видел только одно — изумрудное пятно в самом центре копошащейся толпы.

Аврора проигнорировала всё, что было приготовлено для неё в гардеробной. Все те вещи, которыми отец пытался вписать её в нашу новую реальность. Вместо этого она выкопала из своего барахла это зеленое платье. На первый взгляд обманчиво простое, без лишнего пафоса. Но это была ловушка. Ткань облепила её талию и бедра так бесстыдно, что у меня внутри всё стянуло в тугой узел. А когда этот щегол прижимает её к себе, кажется, что между его ладонями и её кожей вообще нет никакой преграды.

Этот цвет бесил меня. В нем она выглядела слишком... живой. Слишком независимой от того холода, которым я пытался её окружить. В этом платье она не была «подопечной» или «сироткой». Она была женщиной, которая знала себе цену.

Когда я увидел, как она прикладывается к его фляжке, внутри меня что-то с треском лопнуло. Маленькая, глупая дрянь. Она думает, что этот дешевый спирт сделает её смелее? Она думает, что если я стою здесь, скованный Кристиной и обязательствами перед отцом, я не чувствую, как руки этого придурка хозяйничают на её талии?

Каждый раз, когда его ладонь касалась ткани на её боку, я представлял, как ломаю ему пальцы. По одному. Сначала те, которыми он её придерживает, потом те, которыми он касается её волос.

— Данечка, ты меня совсем не слушаешь, — капризно надула губы Крис, притираясь ко мне всем телом.

— Слушаю, — процедил я, не сводя глаз с Авроры.

Аврора вдруг вскинула голову. Наши взгляды встретились на долю секунды через весь зал, через барьер из сотен тел. Я ждал, что она отведет глаза, что привычный страх возьмет верх, но нет. Алкоголь уже начал жечь её вены. Она демонстративно повернулась ко мне спиной и прижалась к этому Денису, обхватывая его за шею.

Она смеялась нарочито громко. Закидывала голову, подставляя Денису беззащитную линию шеи, и я видел, как она украдкой косится на балкон. Она играла со мной. Эта тихая «сиротка» решила, что может безнаказанно дергать хищника за усы прямо на глазах у всего Лицея.

«Ну давай, рыжая», — подумал я, чувствуя, как ярость превращается в холодный, расчетливый азарт. — «Танцуй. Пей. Думай, что я занят своей королевой».

Я медленно притянул Кристину к себе. Мои пальцы зарылись в её светлые волосы, фиксируя голову. Я целовал её долго, по-хозяйски, глубоко, превращая поцелуй в демонстрацию силы. Но мои глаза оставались открытыми. Я смотрел только на Аврору. Сквозь Кристину, сквозь весь этот фальшивый праздник, я прошивал «сестрёнку» взглядом. Я хотел видеть, как её триумф превратится в прах.

И её улыбка погасла. На долю секунды она замерла, и в глазах Авроры промелькнуло что-то... ревность? Обида? Горькое осознание своей беспомощности? Неважно. Главное, что я снова пробил её защиту. Я почувствовал вкус её поражения на своих губах.

— Пойдем вниз? — выдохнула Кристина, оторвавшись от меня. — Я хочу танцевать.

— Нет, — я медленно отцепил её пальцы от своего локтя. Внутри меня воцарилась пугающая тишина. Гнев перегорел, оставив после себя концентрированную ярость. — Спускайся сама, Крис. Мне нужно... уладить одно семейное дело.

Я смотрел, как Аврора и её «спаситель» направляются к выходу в сад. Они искали уединения? Отлично. Я подарю им его.

Я развернулся и пошел к черной лестнице. Нужно было убедиться, что никто не помешает нашему «семейному» разговору под открытым небом.

***

Аврора.

Я видела, как он целует Кристину, не сводя с меня глаз. Это было мерзко, властно и так по-громовски, использовать одного человека, чтобы растоптать другого. Но вместо того чтобы забиться в угол, я почувствовала укол ледяной решимости.

«Ты не получишь меня, Даниил. Никогда», — подумала я, делая еще один глоток из фляжки.

— Здесь слишком много людей. Давай уйдем? — я улыбнулась Денису, чувствуя, как алкоголь обжигает вены, даря мне иллюзию всемогущества.

— Я пил, за руль нельзя, — он серьезно посмотрел на меня, и в этой его правильности было столько надежности, что мне захотелось прижаться к нему прямо там. — Давай прогуляемся? Тут через старый парк минут десять до лодочных сараев. Там у моего дяди эллинг, у меня есть ключи. Там нас никто не найдет.

Мы почти бежали под начавшимся дождем, срезая путь через мокрые кусты. Я не оглядывалась. Я знала: там, на балконе, остался мой персональный ад в лице Даниила Громова. И чем дальше мы уходили, тем слабее становилась невидимая цепь, на которой он меня держал.

Когда Денис открыл тяжелую деревянную дверь эллинга, в нос ударил густой запах сухой древесины, старой олифы и соли. Внутри было темно, лишь свет далекого маяка мазнул по пыльным окнам. Денис не зажигал свет. Он нащупал в углу старый кожаный диван, накрытый пледом, и обернулся ко мне.

Я дрожала. Мелкой, противной дрожью, которую не мог унять даже алкоголь.

— Аврора, ты вся дрожишь... — он подошел ближе, накрывая мои ледяные ладони своими. — Боишься?

Я посмотрела на него через пелену полумрака. Он не знал, что эта дрожь — отголосок тяжелого взгляда Дани, который, казалось, всё еще прожигает мне лопатки.

— Просто... согрей меня, — прошептала я.

В памяти всё еще стоял запах дорогого табака Адама и та ослепительная нежность номера в отеле. Тот первый раз... я ведь шла на это сама. Я верила каждому его слову в переписке, верила в «слова, которые честнее пикселей». Я сама выбрала это изумрудное платье, чтобы он нашел меня в толпе. Я сама решила, что он тот самый, единственный, кому я хочу доверить себя. А потом были сто долларов на тумбочке, прижатые папиными часами.

Сейчас, в полумраке эллинга, я хотела вытравить не саму близость, она была прекрасной, и в этом была главная боль. Я хотела вытравить это послевкусие «сделки». Я хотела, чтобы на этот раз изумрудный материал упал на пол не для того, кто оценит меня в сотню баксов и исчезнет, а для того, кто видит во мне человека. Денис должен был стать моим исцелением, моим «после», которое сотрет предательство Адама и наглую самоуверенность Дани.

Я потянулась к нему первой. Мои пальцы коснулись его шеи.

— Я хочу этого, Дэн. Пожалуйста, — выдохнула я ему в губы.

Мои пальцы, всё еще ледяные, нырнули под его воротник, ища спасения в его тепле. Денис ответил не сразу. Он замер, словно не веря в свою удачу, а затем его руки, горячие и чуть дрожащие, легли мне на лопатки. Изумрудная ткань послушно соскользнула вниз. Шелк ласкал кожу в последний раз, прежде чем упасть на пыльные доски эллинга бесформенным темным пятном.

В нос ударил запах его кожи — смесь дождя, мятной жвачки и чего-то очень простого, человеческого. В его поцелуях не было того горячего, выжигающего огня, который был у Адама, или той подавляющей, тяжелой власти, которой дышал Даня. Денис был робким, искренним. Его губы касались моих осторожно, почти боязливо.

Когда он подхватил меня под бедра, усаживая на край старого дивана, я на мгновение зажмурилась. «Теперь я не твоя куколка, Адам. И не твоя семейная ценность, Даниил», — билось в голове в такт пульсу. — «Я принадлежу только себе. И я отдаю себя ему».

Его ладони медленно поднимались выше, обжигая внутреннюю сторону бедер. Я подалась навстречу, выгибаясь, когда его губы нашли чувствительную точку на шее. Это было как очищение. Я чувствовала каждый его вдох, каждую секундную заминку, когда его пальцы запутывались в моих рыжих волосах.

Когда он вошел в меня, я впилась ногтями в его плечи, сдерживая вскрик. Это была не та острая, ослепляющая боль первого раза, была боль преодоления. Тягучая, наполняющая меня до краев. Я открыла глаза и встретилась с ним взглядом. В полумраке его зрачки были огромными, полными не фальшивого восхищения, а настоящей, живой жажды. В них я видела просто желанную, красивую девушку.

Мы двигались под рокот шторма, бьющего в хрупкие стены сарая. С каждым толчком, с каждым прерывистым вздохом я выстраивала свою стену. Я возводила её из запаха сухой древесины, из его горячего дыхания у моего уха, из того, как его сердце трепетно стучало о мои ребра. Я впитывала эту нежность, как иссохшая земля.

Когда всё закончилось, я услышала тишину, нарушаемую лишь гулом ветра за окном и нашим общим дыханием. Денис заботливо укутал меня в свой пиджак и крепко притянул меня к себе.

— Ты будешь моей? — прошептал он, целуя меня в висок.

Я кивнула, зажмурившись до боли. Но внутри уже ворочалось ледяное предчувствие.

Я натянула платье. Оно больше не жгло мне кожу, теперь оно было пропитано запахом нашего интима и морской соли. Моя победа.

Глава 4.

Даниил.

Я ждал её в темноте холла. Злился на самого себя: когда я вышел за этой парочкой на улицу, их след уже простыл. Рыжая егоза сбежала. Я даже не знал куда, но прекрасно догадывался зачем.

Едва дождавшись конца вечеринки, я высадил Кристину у её дома. Пустая болтовня моей девушки только разжигала во мне желание что-нибудь сломать. Я рванул домой, чтобы успеть занять позицию.

Я ждал возвращения рыжей, неподвижно сидя в кресле. Часы на стене размеренно отсчитывали секунды моего бешенства. Когда входная дверь тихо скрипнула, я даже не пошевелился.

Аврора вошла, стараясь быть незаметной. Но я видел всё. То, как она поправляет растрепанные рыжие пряди. То, как изумрудная ткань платья помята. И этот запах... запах дождя и чужой близости. Он ударил мне в нос, выжигая остатки самообладания.

Я поднялся с кресла, когда она была уже на середине холла. Свет от уличного фонаря через окно разрезал темноту, падая на её лицо.

— Красивое платье, — мой голос разрезал тишину, как бритва. — Но, кажется, оно повидало сегодня слишком много для одного вечера. Где ты была, сестрёнка?

Она замерла. В её глазах не было привычного испуга. Там было тихое, горькое торжество. Она стояла передо мной, и я видел, как в полумраке на её бледной шее темнеет крошечное пятно. Засос.

Внутри меня что-то рухнуло, освобождая место для ледяной, расчетливой ярости. Я в один шаг преодолел расстояние между нами и схватил её за плечо, разворачивая к свету.

— Ты это сделала, — прошептал я. — Назло мне. С этим щенком.

— Я сделала это, потому что хотела, — она вскинула подбородок. — Я его девушка, Даниил.

Я тихо рассмеялся.

— Девушка? — прижал её к перилам лестницы, втискиваясь всем телом в её пространство. — Ты думаешь, это слово твоя броня? Ты думала, что «испортила» себя для меня?

Я коснулся губами того самого пятна на её шее, чувствуя, как она невольно вздрагивает. Мои руки заскользили по ткани платья, безжалостно сминая его.

— Ты совершила огромную ошибку, Аврора. Теперь мне не нужно играть в благородство. Теперь я не боюсь быть первым, потому что ты сама открыла эту дверь. Тебе понравилось, рыжулька? Его «нежность»?

Я приник к её уху, вдыхая этот гребаный коктейль из запаха дождя, её кожи и чужого пота. Внутри меня всё выжигало каленым железом.

— Иди в душ, — выдохнул я, едва сдерживаясь, чтобы не сжать её горло. — Мой тебе совет: три кожу сильнее. Потому что когда я зайду к тебе через десять минут, я не хочу чувствовать на тебе ни капли его запаха...

Она дернулась так резко, словно её ударило током. Её ладони с силой уперлись мне в грудь, отталкивая. В её глазах, обычно полных пришибленного страха, сейчас полыхало что-то дикое. Алкоголь, который она хлестала из фляжки этого придурка, наконец-то развязал ей язык.

— Да что ты хочешь от меня, Даниил?! — её крик сорвался на хрип и эхом ударился о мраморные своды холла. Она задыхалась от собственной дерзости. — Что тебе нужно?! У тебя есть Кристина! Ты целуешь её на глазах у всех, ты спишь с ней, ты живешь своей жизнью! Так почему ты не можешь оставить в покое мою?!

Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, которую я сам обычно диктовал. Её палец ткнулся мне в грудь, прямо над сердцем, которое сейчас колотилось медленными, тяжелыми ударами.

— Отстань от меня! Я тебе не вещь, не твоя собачонка и не твоя чертова «сестренка»! У меня есть парень. Я сама выбрала, с кем мне быть и кому отдаваться. Слышишь? Сама!

Я медленно опустил взгляд на её маленькую, дрожащую руку, которая только что была в распоряжении другого. Фраза «кому отдаваться» полоснула по мозгам. Она выплевывала эти слова мне в лицо, словно яд.

— А ты для меня просто пустое место! — продолжала она, захлебываясь истерикой.

Аврора замерла, тяжело дыша и глядя на меня снизу вверх. Она, видимо, ждала, что я взорвусь, начну орать, сорвусь на её девичьи истерики. Но я только медленно наклонил голову вбок.

Я чувствовал, как моё лицо превращается в неподвижную маску. Гнев никуда не ушел, он просто кристаллизовался, превращаясь в чистую, ледяную волю. Её крик был для меня не более чем шумом ветра. Она думала, что этот бунт делает её независимой, но она не понимала главного: чем сильнее она брыкается, тем глубже я вгоняю крюк под ребра.

Я не шевелился. Я просто смотрел на неё, пока её храбрость, подогретая алкоголем, не начала медленно стекать в пятки под тяжестью моего взгляда. В этой тишине мой взгляд стал осязаемым. Я видел, как она начала сглатывать, как задрожала её нижняя губа.

— Ты закончила? — мой голос прозвучал почти шепотом.

Я перехватил её палец, всё еще упирающийся в мою рубашку, и медленно, с усилием, отвел её руку вниз.

— Ты назвала меня «пустым местом», Аврора? — я наклонился к её лицу так близко, что наши дыхания смешались. — Ошибаешься. Пустое место — это то, что осталось от твоей прежней жизни. А я — это всё, что у тебя есть теперь. Стены этого дома, еда, которую ты ешь, и воздух, которым ты дышишь. Всё это принадлежит мне и моему отцу. И ты в том числе.

Я сделал шаг к ней, окончательно лишая её личного пространства.

— Твое «сама» закончилось в ту секунду, когда ты переступила порог этого дома. Можешь считать себя чьей угодно «девушкой»... но прямо сейчас ты пойдешь наверх.

Я скользнул взглядом по её припухшим губам и помятому изумрудному шелку.

— У тебя есть десять минут, чтобы вытравить из себя этот вечер. Если, когда я зайду, от тебя всё еще будет пахнуть этим ничтожеством... я выжгу его запах с твоей кожи сам. Беги. Пока я еще даю тебе фору.

***

Аврора.

Я не стала ничего отвечать. Развернулась и бросилась вверх по лестнице, чувствуя, как его глаза буквально жгут мне лопатки. В комнате я не зажигала свет. Дрожащими руками сорвала с себя изумрудное платье. Оно теперь казалось мне грязным, запятнанным его словами.

Я залезла в душ, включив ледяную воду, надеясь, что она приведет меня в чувство. Я терла шею мочалкой до тех пор, пока кожа не начала гореть.

Но вдруг послышался тихий щелчок замка. Я замерла, прижавшись спиной к кафелю. Сквозь шум воды и матовое стекло кабины я увидела темный силуэт. Даня не стал ждать. Он вошел в мою ванную с тем же спокойствием, с каким заходит в свою спальню.

Я перестала дышать, когда дверь душевой кабины с тихим скрежетом отъехала в сторону. В первую секунду мозг отказался верить, что он действительно здесь, в моей ванной. Даниил зашёл в комнату через дверь, которую я заперла на ключ.

— Убирайся! — мой голос сорвался на визг.

Я инстинктивно прижала руки к груди, пытаясь сжаться, стать меньше, скрыться от его невыносимого, тяжелого взгляда. Вода продолжала шуметь, заливая лицо, но я видела его черный, неподвижный как скала, силуэт.

— Уйди! Ты не имеешь права! — я попыталась задвинуть стеклянную дверь обратно, но Даня просто перехватил её край. Одним движением, без видимых усилий, он заставил её остаться открытой.

— Право? Ты всё еще хочешь поговорить о своих правах, Аврора?

Я замахнулась, чтобы плеснуть ему водой в лицо или ударить, я сама не знала, что делаю. Но он перехватил мою мокрую руку за запястье. Его ладонь была горячей, сухой и твердой, как капкан.

— Пусти! — я начала брыкаться, пытаясь вырваться, скользя босыми ногами по мокрому поддону. — Ты сумасшедший! Уходи к своей Кристине! Не смей на меня смотреть!

— Перестань, — его голос был тихим, но в нем прозвучал такой металл, что я невольно замерла.

Он не кричал. Он просто смотрел на меня, и в этом взгляде я не видела похоти. Там была холодная ярость собственника, обнаружившего на своей вещи чужую грязь. Даниил протянул свободную руку и, проигнорировав мои попытки оттолкнуть его, выключил воду.

Тишина ударила по ушам. Слышно было только моё прерывистое дыхание.

— Брыкаться надо было там, — процедил он, кивнув в сторону окна, за которым скрылась ночь. — В том паршивом месте, где ты решила поиграть во взрослую жизнь. Что же ты тогда не кричала «не смей»? Что же ты тогда не вспоминала о приличиях?

— Это не твоё дело! — я всхлипнула, всё еще пытаясь прикрыться свободной рукой. — Я его люблю! Слышишь? А тебя я ненавижу!

Даня резко притянул меня к себе за захваченную руку, заставляя прижаться к его груди. Холод моих мокрых волос и сухая ткань его рубашки столкнулись.

— Любишь? — он усмехнулся мне прямо в губы. Его глаза были совсем темными. — Завтра ты забудешь, как его зовут. А сегодня ты выйдешь отсюда, наденешь то платье, которое я выбрал, и спустишься ко мне.

Он взял висевшее рядом полотенце и накинул мне на плечи, резко дернув на себя, словно затягивая петлю.

— И если ты еще раз заикнешься о любви к этому ничтожеству... я сделаю так, что он сам от тебя откажется. Поверь, у каждого «героя» есть цена. И я её заплачу, просто чтобы посмотреть на твоё лицо.

***

Даниил.

Она пыталась драться. Маленькая, мокрая, с рыжими волосами, облепившими плечи, как спутанные нити шелка. Её крики о «любви» к этому мальчику должны были меня задеть, но вызвали лишь кривую усмешку. Любовь? После трех дней знакомства? Глупая девочка начиталась романов и решила, что пара поцелуев это судьба. Она просто отчаянно искала повод сбежать, не понимая, что сама прыгнула в пасть к лисе, пытаясь спрятаться от волка.

Я смотрел на неё, и внутри меня всё напряглось, как струна. Когда я отодвинул этот стеклянный барьер и увидел её … обнаженную, беззащитную, с кожей, покрытой каплями воды, мерцающими в свете ламп… у меня буквально пересохло в горле. Черт, она была идеальна. Каждая линия, каждый изгиб: всё в ней взывало к тому, чтобы я перестал прикидываться её «сводным братом» и взял то, что причитается мне по праву владения этим домом.

В голове на секунду вспыхнула мысль: «Зачем ждать?». Она здесь, она напугана, её воля раздавлена. Я мог бы закончить этот вечер прямо здесь, на холодном кафеле, и выжечь память о Денисе самым первобытным способом. Но я подавил этот импульс. Слишком просто. Слишком быстро.

Мне нравилось это состояние — эта древняя игра в кошки-мышки, где охотник упивается каждым судорожным движением своей жертвы. Мне хотелось подогревать её страх, смешивать его с её же пробудившимся ужасом, заставлять её саму сомневаться в своей «любви». Я хотел, чтобы она знала: я вижу её насквозь. Вижу, как она дрожит не только от холода, но и от моего присутствия, и как эта дрожь против её воли превращается во что-то другое.

— Любишь? — повторил я, глядя, как её зрачки расширяются, заполняя всю радужку. — Ты даже не знаешь значения этого слова, Аврора.

Я намеренно грубо обернул её полотенцем, чувствуя под пальцами жар её тела. Мне доставляло почти физическое удовольствие видеть, как она пытается прикрыться, как она бессильна против моей силы.

— У тебя есть пять минут, Аврора, — я отпустил её, чувствуя, как на ладонях осталось ощущение её влажной кожи. — Надень черное. Оно больше подходит для траура по твоей «свободе».

Я вышел из ванной, плотно закрыв дверь.

***

Я сидел в массивном кожаном кресле отца. В кабинете пахло дорогим табаком и коньяком: запахами власти, к которой я привыкал с детства. Отец любил говорить, что Громовы не просят, они берут. И сегодня я собирался следовать этому правилу до конца.

Когда дверь открылась, я невольно задержал дыхание.

Она вошла. Моя маленькая, колючая Аврора. Она надела то самое черное платье, о котором я говорил. Тонкое черное кружево облепляло её плечи и талию так вызывающе, что у меня потемнело в глазах. Она выглядела как падший ангел: влажные волосы, покрасневшие глаза и эта гордая, почти сломленная осанка. Она пришла, потому что знала — в этом доме нет места, где я бы её не достал.

Я медленно поднялся. На столе лежал бархатный футляр.

— Подойди ближе, — мой голос был тихим, но я видел, как она вздрогнула.

Аврора сделала несколько шагов, остановившись у самого края стола. Между нами было всего полметра, но я чувствовал исходящий от неё жар.

— Сегодня тебе исполнилось девятнадцать, — я открыл футляр. На черном ложе сверкала золотая змея. — Теперь ты не просто «воспитанница» моего отца, ты часть этой семьи. А семья носит знаки отличия.

Я взял чокер-змею и обошел стол. Аврора попыталась отступить, но я положил руку ей на талию, притягивая к себе. Она была такой мягкой, такой цельной. Никаких торчащих ключиц или острых локтей, только плавные, манящие линии, которые хотелось обводить пальцами до бесконечности. Она не была худой, но в каждом её изгибе сквозило совершенство. Она была... правильной. Рядом с ней все эти угловатые красотки казались просто дешевыми набросками.

— Не дергайся, — прошептал я ей в самое ухо. — Это мой личный подарок. Золото за молчание и за покорность.

Я застегнул холодный замок на её шее. Змея плотно обхватила её горло, прямо над тем самым пятном, которое оставил её щегол. Мои пальцы задержались на её пульсирующей вене.

— А теперь про главного гостя нашего праздника, — я взял со стола её телефон. Я прихватил его из спальни ещё тогда, когда оставил её одну в ванной приходить в себя, развернул его экраном к ней. — Твой Денис...

Я сделал паузу, наслаждаясь тем, как она замерла, почти перестав дышать.

— Ты ведь не думала, что я оставлю без внимания его сегодняшнюю храбрость? Парнишка решил, что он герой романа, спасающий принцессу из замка людоеда. Но он забыл, что в реальном мире герои ломаются первыми.

Я разблокировал экран её телефона. Пять пропущенных от контакта «Денис». Он беспокоился. Он ждал подтверждения своей маленькой победы.

— Смотри на него, Аврора, — я поднес телефон ближе к её лицу, заставляя её вглядываться в светящийся экран. Там, на карточке контакта, светилось его фото: типичное, яркое, сделанное где-то на солнце. — Обычный парень. Хорошие оценки, планы на будущее, любящие родители, которые в лепешку расшибаются, чтобы оплатить ему этот Лицей. Его жизнь — это карточный домик. И угадай, у кого в руках вентилятор?

Я почувствовал, как её пальцы впились в край стола. Она начала понимать, к чему я клоню.

— Что ты хочешь сделать? — её голос был едва слышным шелестом.

— Я? Ничего, — усмехнулся, касаясь губами её виска, вдыхая аромат её чистой кожи, которую она так усердно оттирала в душе. — Всё сделаешь ты. Сейчас ты напишешь ему, что вечер был ошибкой. Что алкоголь ударил в голову, и ты перепутала жалость к нему с чем-то другим. Напиши, что тебе противно вспоминать его прикосновения.

— Нет... — она попыталась вырваться, но я только крепче сжал её талию, вжимаясь своим телом в её спину. Золотая змея на её шее блеснула в свете лампы, словно предостерегая.

— Выбирай, Аврора. Один твой текст и он продолжит жить своей скучной, безопасной жизнью. Откажешься, и завтра его отец вылетит с работы с таким волчьим билетом, что не устроится даже дворником. А самого Дениса найдут за гаражами с парой сломанных ребер и пакетиком чего-то незаконного в кармане. Ты ведь знаешь, я не шучу.

Я вложил телефон в её дрожащую руку и обхватил её ладонь своей, направляя пальцы.

— Пиши. Сделай ему больно сейчас, чтобы спасти его завтра. Это и есть твоя взрослая жизнь, рыжулька. Жертвуй малым, чтобы не потерять всё.

Я чувствовал, как её бьет крупная дрожь. Одна горячая слеза упала на мой палец. Она медленно, буква за буквой, начала набирать приговор их «любви». Я стоял за её спиной, как тень, как судья, чувствуя дикое, первобытное удовлетворение.

Когда она нажала «отправить», я забрал у неё телефон и бросил его на стол. Он глухо стукнул о дерево, поставив точку в её маленьком восстании.

— Умница, — прошептал я, разворачивая её к себе. Её лицо было белым, как мел, а глаза огромными и полными тихой ненависти. — Теперь ты чиста. Никаких привязанностей, никаких героев. Только этот дом и я.

Я подцепил пальцем золотой чокер, чуть натягивая его вверх, заставляя её встать на цыпочки и смотреть мне прямо в глаза.

— С днем рождения, Аврора. Теперь ты по-настоящему одна из нас.

Я медленно наклонился, вдыхая её запах. Теперь, когда она написала то сообщение, она была чиста. Свободна от того щенка, но заперта в моей клетке. Я коснулся её губ своими. Сначала почти невесомо, пробуя на вкус её отчаяние. Она не ответила. Не оттолкнула, но и не поддалась. Аврора просто замерла, глядя в пустоту остекленевшими глазами. Эта её безжизненность ударила по моему самолюбию.

— Не хочешь играть по-хорошему? — прошептал я ей в губы, чувствуя, как внутри закипает темная, густая ярость.

Я схватил её за плечи и одним резким движением впечатал в стену рядом с книжным шкафом. Картины в тяжелых рамах вздрогнули. Аврора охнула, когда её затылок соприкоснулся с твердой поверхностью, но взгляд остался таким же пустым.

— Смотри на меня, — процедил я.

Я положил ладонь ей на горло. Мои пальцы легли прямо поверх золотой змеи. Металл был холодным, а кожа под ним пылающей. Я не сжимал до боли, но давил ровно настолько, чтобы она почувствовала: её дыхание теперь тоже принадлежит мне. Чтобы она поняла, что я могу перекрыть ей кислород так же легко, как могу перекрыть жизнь её ненаглядному Денису.

— Ты думаешь, если ты превратишься в лед, я отступлю? — я надавил чуть сильнее, заставляя её поднять подбородок выше. Золотой чокер впился в её кожу. — Ошибаешься. Я заставлю тебя чувствовать. Ненависть, боль, страх — мне плевать. Но ты не будешь стоять в моем присутствии с таким лицом, будто ты уже мертва.

Я видел, как в её глазах, наконец, промелькнула искра того самого первобытного ужаса. Её грудь часто вздымалась, высоко поднимаясь при каждом вдохе, словно она пыталась дотянуться до моей руки и умолять о пощаде.

— Ты моя, Аврора, — я придвинулся вплотную, вдавливая её в стену всем своим весом, чтобы она чувствовала каждую мышцу моего тела. — С сегодняшней ночи и до тех пор, пока я не решу иначе. Твое тело, твои вдохи и даже твои гребаные слезы — это моя собственность.

Я снова накрыл её губы поцелуем, но на этот раз в нем не было и тени нежности. Это было клеймо. Я кусал её, требуя реакции, требуя, чтобы она признала мою власть. И когда она, наконец, издала тихий, надломленный стон, я отстранился, чувствуя вкус победы на языке.

— Вот так-то лучше, — я отпустил её шею, оставляя на бледной коже красные следы от своих пальцев рядом с золотым блеском змеи. — Иди к себе. Дверь не закрывай. И помни: я слышу каждое твое движение через стену. Не заставляй меня приходить и проверять, спишь ты или думаешь о глупостях.

Глава 5.

Аврора.

Я стояла, прижатая к стене, чувствуя, как пульсирует горло там, где только что была его рука. Воздуха не хватало, а перед глазами плыли темные пятна. Золотая змея на шее казалась теперь частью моего тела, чем-то, что вросло в кожу навсегда.

Даня смотрел на меня сверху вниз — холодный, торжествующий, абсолютно уверенный в своей безнаказанности. В его взгляде не было и капли раскаяния за то, что он только что сделал.

— Убирайся, — прошептала я, когда он отступил на шаг.

Он только усмехнулся, спокойно поправляя тяжелые часы на запястье, словно мы только что закончили светскую беседу, а не акт психологической казни.

Я вышла из кабинета. Каждый шаг отдавался болью в затылке, которым я ударилась о стену. В коридоре было темно, и эта темнота теперь казалась мне единственным убежищем. Но я знала, что даже в своей комнате, даже под одеялом, я не буду одна. Его голос, его запах и холод этой золотой змеи будут преследовать меня до самого рассвета.

Я зашла в спальню и, как он и приказал, не стала закрывать дверь. Я просто не могла. Сил бороться больше не осталось. Я упала на кровать прямо в черном платье, глядя в потолок.

«Мне девятнадцать, — подумала я, ощущая, как по щеке катится последняя на сегодня слеза. — И я официально в аду».

***

Солнечный свет безжалостно резал глаза, когда я спустилась в столовую. Суббота. Тишина огромного дома казалась зловещей. Я надела платье с самым высоким воротом, который только смогла найти, и под ней я чувствовала холод золотой змеи. Она душила меня.

Виктор Громов уже сидел во главе стола, просматривая утренние новости на планшете. Даня сидел напротив моего пустого места. Тёмно-синяя футболка из тонкого хлопка сидела на нем идеально, безупречная укладка — ничто в его облике не напоминало о ночном хищнике в моей ванной.

— С днем рождения, Аврора, — Виктор поднял на меня взгляд и тепло, по-отечески улыбнулся. — Ты поздно вчера вернулась, я не успел поздравить тебя лично. Как прошла вечеринка?

Я почувствовала, как горло перехватило спазмом.

— Спасибо, Виктор Викторович. Всё было... хорошо.

Я села, стараясь не смотреть на Даню, но его взгляд буквально приклеился к моей шее.

— Доброе утро, сестренка, — голос Дани был патологически вежливым. — Ты выглядишь бледной. Видимо, вчерашние танцы тебя совсем измотали.

Он медленно потянулся к кофейнику, и я увидела, как его глаза потемнели, когда он заметил, что я поправляю воротник. Он знал, что под ним: багровые следы его пальцев и его подарок.

— Даниил сказал, он подарил тебе украшение? — Виктор отпил кофе. — Покажешь?

Я замерла. Вилка в моей руке дрогнула.

— Я... оно не совсем подходит к этому платью, — выдавила я, чувствуя, как Даниил ухмыляется.

— О, не скромничай, — Даня наклонился чуть вперед, его голос вибрировал от скрытого издевательства. — Оно тебе очень идет. Подчеркивает твою... новую зрелость. Кстати, папа, Аврора вчера приняла очень взрослое решение: рассталась с Денисом. Кажется, она поняла, что он ей не ровня.

Виктор одобрительно хмыкнул, а я впилась ногтями в ладони под столом. Внутри меня закипала не просто ненависть, а ледяная жажда расплаты. Я посмотрела Дане прямо в глаза.

«Ты думаешь, ты победил? — подумала я. — Но у тебя тоже есть слабое место. Кристина. Твоя идеальная картинка, твоя «королева». Посмотрим, как ты запоешь, когда она узнает, чем её «идеальный парень» занимается по ночам в комнате своей сестры».

***

Даниил.

Завтрак шел идеально. Я наслаждался каждым её судорожным вздохом, каждой попыткой скрыть мои метки. Она была натянута как струна, и мне чертовски хотелось ударить по этой струне еще раз, чтобы услышать, как она лопнет.

Но мой триумф прервал негромкий зуммер интеркома. Охрана у ворот замялась, прежде чем голос начальника смены разрезал тишину столовой.

— Даниил Викторович, тут... парень. Денис Колесников. Требует позвать Аврору. Говорит, не уйдет, пока не увидит её.

Я почувствовал, как челюсти сжались до скрежета. Внутри вспыхнула такая ярость, что на секунду перед глазами всё поплыло. Глупый, наивный смертник. Я ведь дал ему шанс уйти красиво. Дал ему возможность сохранить лицо и жизнь, просто поверив в ту ложь, которую Аврора напечатала под моим надзором. Но нет, он решил поиграть в рыцаря у ворот крепости.

Отец оторвался от планшета, его брови поползли вверх. Он не дурак, и эта сцена слишком явно склеивалась с моим недавним замечанием о «расставании».

— Денис? — Виктор перевел взгляд с меня на Аврору, которая побледнела так, что стали видны веснушки, которые она обычно замазывала. — Это тот самый мальчик? Кажется, он не совсем понял, что аудиенция окончена.

Я медленно поднялся, расправляя футболку. Нужно было действовать быстро, пока отец не начал задавать лишних вопросов.

— Похоже на то, — мой голос был ровным, почти ленивым. — Парень, видимо, не совсем осознал, что значит «прощай». Эмоции, гормоны... Я пойду поговорю с ним. Объясню на доступном ему языке, что не стоит беспокоить сестренку в её день рождения.

Я бросил на Аврору короткий, предупреждающий взгляд: «Сиди на месте».

— Сиди здесь и пей свой сок, — добавил я уже мягче, специально для отца, создавая образ заботливого старшего брата. — Я всё улажу.

Я вышел из столовой, чувствуя, как кулаки чешутся. Охрана открыла мне массивную дубовую дверь. Воздух на улице был прохладным, субботним, но для кого-то эта суббота могла стать последней спокойной в жизни.

Денис стоял за кованой решеткой ворот. Всклокоченный, в джинсовой куртке. Его старая машина стояла на обочине, вызывающе дымя выхлопной трубой. Я подошел к воротам медленно, наслаждаясь тем, как этот щегол дергается от каждого моего шага. Денис стоял, вцепившись в решетку, и выглядел так, будто готов был грызть металл.

— Ты либо очень смелый, либо сказочно тупой, Колесников, — произнес я, остановившись в паре сантиметров от прутьев. — Тебе пришло сообщение. Там всё было сказано предельно ясно. Зачем этот цирк?

— Я не верю ни единому слову! — он выкрикнул это мне в лицо, вцепившись в решетку. — Она не могла этого написать! Это ты... ты что-то с ней сделал! Я знаю, какой ты ублюдок, Громов. Открой ворота и дай мне поговорить с ней!

Я усмехнулся, глядя на его дрожащие пальцы.

— Поговорить? О чем? О том, как ты нелепо смотрелся в её жизни эти три дня? — я подался вперед, понизив голос так, чтобы слышал только он. — Ты правда думаешь, что полчаса вашего единения что-то значат?

Я сделал паузу, видя, как он замер.

— Вчера вечером она вернулась домой. Аврора приняла ванну, смыла с себя твой запах и надела кружево, который я ей купил. А потом… — я сделал вид, что вспоминаю что-то приятное, и хищно улыбнулся. — Потом она получила свой настоящий подарок на девятнадцатилетние. И поверь, Денис, она стонала так громко, что я едва слышал дождь за окном. До самого утра она не хотела меня отпускать.

Денис побледнел настолько, что стал серым. Его руки бессильно соскользнули с решетки.

— Ты… ты лжешь, — прошептал он, но в его голосе уже не было уверенности. Только чистая, дикая боль.

— Думай что хочешь. Но посмотри на окна её комнаты. Видишь, шторы задернуты? Она отсыпается после нашей ночи. И ей очень не понравится, если ты разбудишь её своим криком. Она выбрала статус, она выбрала комфорт… и она выбрала мужчину, который знает, как с ней обращаться. А не мальчика с фляжкой виски.

— Она меня любит! — он почти сорвался на крик.

— Она тебя использовала, — отрезал я, и мои глаза сузились. — Посмотрела, каково это быть с обычным парнем, и ей не понравилось. Слишком пресно, слишком... дешево. Исчезни отсюда. Если ты еще раз наберешь её номер или появишься здесь, я не буду добрым. Я просто уничтожу твоего отца. Его бизнес держится на одном контракте с нашей логистической фирмой. Один мой звонок и вы пойдете по миру. Это и есть твоя «любовь»? Ты хочешь пустить свою семью под откос ради девчонки, которая даже не захочет на тебя смотреть?

Денис замер. В его глазах я увидел то, что хотел: страх. Не за себя, а за то, что он может потерять всё из-за своего упрямства.

— Убирайся, Денис, — я кивнул охране, чтобы они сделали шаг вперед. — И забудь дорогу к этому дому. Аврора не твоя лига и никогда ею не была.

Я стоял и смотрел, как он медленно бредет к своей машине. Он выглядел как живой труп. Когда его развалюха с визгом шин скрылась за поворотом, я поправил часы на запястье. Проблема решена. Ложь это или нет, теперь неважно. Важно то, что в его голове она теперь принадлежит мне.

Я вернулся в столовую. Аврора сидела в той же позе, впившись пальцами в салфетку. Виктор вопросительно поднял бровь.

— Уехал, — я сел на свое место и взял нож, чтобы отрезать кусок омлета. — Кажется, парень наконец понял, что навязчивость это не романтично. Больше он нас не побеспокоит.

Я посмотрел на Аврору. В её взгляде, направленном на меня, я прочитал не только ненависть. Там было что-то новое. Расчет?

— Ты прав, Даня, — вдруг произнесла она, и её голос был пугающе спокойным. — Навязчивость — это ужасно. Кстати, — она повернулась к отцу, — Кристина сегодня хотела заехать. Я подумала, что нам стоит устроить небольшой праздничный ужин в честь моего девятнадцатилетия. В узком кругу.

Она снова посмотрела на меня, и на её губах появилась тонкая улыбка.

— Мы ведь одна семья, верно? Кристина будет в восторге от твоего подарка, Даня. Я обязательно ей его покажу.

Я сжал вилку так сильно, что металл едва не согнулся. Маленькая дрянь. Она решила использовать Кристину как щит и как оружие одновременно. Она собирается устроить шоу.

***

Аврора.

Я смотрела на Даню, который спокойно резал омлет, и чувствовала, как во мне рождается что-то новое. Страх никуда не ушел, но к нему примешалась ярость. Он думает, что сломал меня. Думает, что золотая змея на моей шее — это его триумф.

Хорошо. Раз он хочет играть в «семью», мы поиграем.

Вечером приедет Кристина. Его идеальная, породистая девушка. Она так гордится тем, что Даня Громов её парень.

Я коснулась пальцами высокого ворота своего платья. Под ним были багровые следы и золото. Если Даня так любит метить свою территорию, пусть покажет это своей «королеве». Я сделаю так, чтобы Кристина увидела этот чокер. И я сделаю так, чтобы она увидела, как её «идеальный» Даня смотрит на меня, когда думает, что никто не видит.

Я уничтожу их идиллию. И это будет мой первый подарок самой себе на девятнадцатилетие.

***

Кристина приехала на час раньше остальных гостей. Я услышала её звонкий, фальшивый смех еще в коридоре. Она зашла в мою комнату без стука. В этом доме она уже чувствовала себя полноправной хозяйкой, которой позволено заглядывать в «чулан для приживалок».

— О, Аврора, ты уже оделась? — она окинула меня быстрым взглядом, в котором читалось плохо скрытое пренебрежение. — Синий? Немного мрачновато для праздника, не находишь? Хотя, учитывая твой статус... скромность тебе к лицу.

Она подошла к зеркалу, поправляя свои безупречные локоны. На ней было платье персикового цвета, подчеркивающее загар — подарок с очередного курорта, на который возил её Даня.

— Помоги-ка мне с браслетом, — бросила она, даже не глядя на меня. — Даня подарил, он такой тугой.

Я медленно подошла к ней. Мои пальцы дрожали, но не от страха, а от предвкушения.

— Конечно, Крис. А ты поможешь мне? — я развернулась спиной, демонстрируя расстегнутую до середины лопаток молнию. — Никак не справлюсь с застежкой на шее.

Кристина лениво потянулась к моей спине. Я чувствовала запах её дорогих духов: приторных, удушающих. Её длинные ухоженные ногти неприятно царапнули мою кожу, подхватывая бегунок молнии. Когда она потянула его вверх, к самому затылку, я намеренно наклонила голову вперед, открывая линию шеи.

Молния плавно скользнула вверх, но прежде чем воротник-стойка сомкнулся, скрывая мою кожу, Кристина замерла. Я услышала, как её ровное, уверенное дыхание внезапно сбилось.

— Это еще что? — её голос мгновенно лишился притворной ласки.

Кристина бесцеремонно дернула край ткани в сторону, обнажая мою шею. В отражении зеркала я видела, как маска идеальной леди на её лице дала трещину, обнажая холодную, расчетливую стерву. Она смотрела не на мою кожу, а на золотую змею-чокер, которая хищно поблескивала на шее, впиваясь чешуйками в багровые пятна. Следы от пальцев Дани на моей бледной коже выглядели как клеймо.

— Откуда у тебя это золото? — процедила она, и я почувствовала, как её пальцы на моей спине стали жёсткими. — И эти следы... Аврора, ты что, связалась с каким-то мусором из подворотни? Неужели твоего «мальчика» так припекло, что он решил пометить тебя, как бродячую кошку?

Я медленно обернулась к ней, намеренно вскинув плечи, чтобы изобразить испуг. Я прижала ладони к воротнику, словно пытаясь спрятать «позор», но сделала это так, чтобы золотая змея сверкнула под светом ламп еще ярче.

— Ой, Крис... пожалуйста, не говори Виктору, — я сглотнула, глядя на неё широко раскрытыми, полными фальшивой тревоги глазами. — Это... это просто подарок.

Я посмотрела прямо ей в глаза.

— Один человек сказал, что я должна носить это, чтобы помнить, кому я принадлежу. А следы... — я прикусила губу, опуская взгляд, — от страсти он просто... не рассчитал силу.

Кристина сузила глаза. Она не была дурой. Она знала вкус Данилы., знала его манеру владеть, его страсть к дорогим, символичным вещам и его манеру оставлять синяки там, где их не видит чужой глаз. В её взгляде мелькнуло узнавание, которое она тут же попыталась подавить.

— Какой человек? — она сделала резкий шаг ко мне, впиваясь ухоженными ногтями в мой локоть. — Говори, Аврора. Кто подарил тебе это золото? У твоего Дениса не хватило бы денег даже на одну чешуйку этой змеи.

Я молчала, глядя на неё с тщательно отрепетированным отчаянием. В этот момент дверь в комнату распахнулась без стука.

Даниил стоял на пороге, засунув руки в карманы брюк. Его поза казалась расслабленной, но взгляд был тяжелым, как свинец. Он медленно перевел глаза с моего бледного лица на руку Кристины, мертвой хваткой вцепившуюся в мой локоть.

— Что здесь происходит? — его голос прозвучал обыденно, но я видела, как в глубине его зрачков вспыхнуло опасное пламя. — Крис, ты решила подработать горничной и помочь нашей сиротке одеться?

Кристина не отпустила меня. Напротив, она дернула меня на себя, заставляя золото на моей шее сверкнуть под прямым светом люстры.

— Я просто спросила, откуда у твоей «сестренки» такие дорогие игрушки, Данечка, — её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — И такие интересные отметины под ними.

Я мягко, но настойчиво высвободила руку из её захвата. Поправила воротник, якобы пытаясь скрыть золото, но лишь привлекая к нему еще больше внимания.

— Не важно, Крис, правда... — я сглотнула и бросила на Даню короткий, красноречивый взгляд, полный фальшивого обожания и страха. — Главное, что Даниил об этом знает. Он... он очень помог мне сегодня ночью. Сказал, что теперь всё будет иначе. Что я под его личным присмотром.

Я увидела, как Даниил едва заметно сузил глаза. Мои слова были чистой правдой, но в ушах его девушки они прозвучали как признание в интимной связи. Я робко, жалко улыбнулась ей, именно так, как затравленная «приживалка» должна улыбаться «королеве», когда уводит у той короля.

— Пойдем вниз? — прошептала я, поспешно направляясь к выходу. — Гости, наверное, уже собрались. Я не хочу расстраивать Виктора Викторовича опозданием.

Я уже сделала шаг в коридор, когда его ладонь, тяжелая и холодная, легла мне на плечо, заставляя замереть на месте.

— Куда ты собралась, Аврора? — его голос был обманчиво мягким. — У тебя платье расстегнуто. Хочешь, чтобы отец увидел это... безобразие?

Я почувствовала, как Кристина за моей спиной судорожно вздохнула. Даня медленно, нарочито неспешно развернул меня спиной к себе и лицом к Кристине. Теперь она видела всё: и его пальцы, уверенно касающиеся моей кожи, и то, как он без тени смущения рассматривает «свое» золото на моей шее.

Он подхватил бегунок молнии. Звук закрывающегося замка прозвучал в тишине комнаты как щелчок наручников. Когда воротник-стойка сомкнулся, скрывая и багровые пятна, и змею, Даня на секунду задержал пальцы у моего затылка, слегка сжав их.

— Иди, — бросил он, не глядя на меня.

Я ушла, не оглядываясь, но кожей чувствовала, как в комнате нарастает напряжение.

Глава 6.

Даниил.

Кристина стояла неподвижно, её идеальный маникюр впивался в ладони. Как только дверь за Авророй закрылась, она сорвалась:

— Даня, что это было?! Какое золото? Какая помощь ночью? Ты... ты подарил ей этот чокер?

Я медленно повернулся к ней, сохраняя на лице выражение ленивой скуки. Внутри всё еще кипела ярость от того, что Аврора позволила себе этот выпад, но Кристина не должна была видеть этого пожара.

— Крис, не будь дурой, — я подошел к ней и коснулся её щеки, но в этом жесте не было нежности. — Ты правда думаешь, что я стал бы тратиться на девчонку, которую мой отец держит здесь из милости?

— Тогда откуда у неё змея тысяч за десять евро?!

— Это подарок отца, — отрезал я, не моргнув глазом. — Его личный жест. Он решил, что на девятнадцатилетие Аврора заслуживает чего-то более существенного, чем просто крыша над головой. Ты же знаешь Виктора, он любит демонстрировать свое благородство.

Кристина прищурилась, её губы дрогнули. Упоминание воли Виктора Громова всегда действовало на неё отрезвляюще.

— А пятна на шее? — прошипела она. — Твой отец тоже «попросил» тебя их оставить?

Я коротко рассмеялся, обнимая Кристину за талию и притягивая к себе почти грубо.

— Крис, не мели чепухи. Эти пятна — «автограф» того ничтожества из Лицея, с которым она сбежала. Ты же сама видела, как она висла на нем. Когда она вернулась домой, она уже была в таком виде.

Я сделал паузу, имитируя брезгливость.

— Я зашел к ней, чтобы передать подарок отца и убедиться, что она привела себя в порядок к приему. Когда я помогал ей примерить чокер, то увидел, что этот щенок с ней сотворил. Девчонка совсем потеряла голову, раз позволяет дворовым псам оставлять на себе такие отметины. Я пообещал ей, что лично поговорю с её Денисом о том, как подобает вести себя с девушкой из нашего дома.

Кристина нахмурилась, изучая мое лицо. Моя ложь была безупречной, я выставил себя старшим братом, который разгневан непотребным видом сестрёнки.

— Так это... от него? — она чуть расслабилась, и в её голосе снова прорезалось торжество «королевы» над падшей соперницей.

— А ты сомневалась? — я наклонился к её уху, обжигая дыханием. — У тебя слишком буйная фантазия, Крис. Я просто прикрыл позор этой дурочки отцовским подарком, чтобы она не портила нам вечер своим видом. Если хочешь продолжать эту сцену ревности к девчонке, которая спит с кем попало — валяй. Но это будет выглядеть жалко.

Я дождался, пока она отведет взгляд, признавая поражение.

— Пойдем вниз. Моя королева сегодня ты, а не эта рыжая катастрофа.

***

Ужин подходил к концу. Я сидел во главе стола рядом с отцом, Кристина находилась по правую руку от меня. Всё шло по плану: партнеры Виктора были довольны, вино лилось рекой, а я изображал идеального наследника.

Но Кристина была сама не своя. Она почти не прикоснулась к еде и то и дело бросала на Аврору взгляды, полные ядовитой ненависти. А та… та сидела с видом невинной овечки, изредка поправляя высокий воротник своего платья.

Когда заиграла музыка, и гости начали перемещаться в зал для танцев, Кристина вцепилась в мой локоть.

— Даня... — прошипела она.

— Позже, Крис. Сейчас танец именинницы, — я отстранился, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.

Я подошел к Авроре. Она стояла у окна, и свет луны делал её кожу почти прозрачной, а волосы похожими на застывшую лаву.

— Танцуй со мной, — приказал я. Это не было приглашением. Это был способ забрать её из-под прицела Кристины под мой собственный.

Я вывел её в центр зала. Музыка была медленной, тягучей. Я положил руку ей на талию, чувствуя под пальцами плотную ткань платья.

— Что за спектакль ты устроила в комнате? — мой голос был тихим, предназначенным только для неё.

— Я? Ничего, — она придвинулась ближе, и я почувствовал, как её рука скользнула по моему плечу к затылку. — Мы просто поболтали о подарках. О твоих ночных визитах, Даня.

Её пальцы запутались в моих волосах. Она действовала смело, провокационно, почти на грани. Я почувствовал, как её бедро намеренно мазнуло по моему, и по телу прошел разряд ледяного бешенства, смешанного с азартом.

— Перестань, — предупредил я, сжимая её талию. — Кристина смотрит. Ты сама копаешь себе могилу.

Вместо того чтобы отстраниться, она подалась вперед и прижалась губами к моему уху, обжигая дыханием.

— А то что? Снова затащишь меня в душ? — прошептала она, и я почувствовал мимолетное, острое касание её зубов на своей мочке. — Посмотри на свою «королеву», Даня. Она на грани. Она видела змею. И она знает, что такие следы не оставляют те, кому всё равно.

Я почувствовал, как контроль начинает трещать. Эта девчонка думала, что поймала меня на крючок. Она думала, что присутствие гостей и Кристины это её броня.

— Ты думаешь, её присутствие тебя защитит? — я заставил себя холодно, официально улыбнуться, так, чтобы со стороны это выглядело как светская беседа. Но я прижал её к себе так крепко, что она едва могла дышать. — Ошибаешься. Оно делает моё желание наказать тебя за этот длинный язык только острее.

— Наоборот, — выдохнула она мне в шею. — Оно делает всё... намного интереснее.

Я увидел, как Кристина сделала шаг в нашу сторону. Она была на взводе, но моя недавняя ложь про «подарок отца» и «синяки от Дениса» еще удерживала её от открытого скандала. Если я сейчас не прекращу это, она сорвется и всё испортит.

Я не мог позволить Авроре победить в этом раунде.

— Довольно, — отрезал я.

Я прервал танец так резко, что пара рядом вздрогнула. Но на моем лице не было ярости, только холодная, официальная забота. Я повел Аврору прямо к Кристине.

— Крис, дорогая, — я поймал взгляд Крис, вкладывая в него всё то убеждение, на которое был способен. — Авроре, кажется, всё-таки стало нехорошо. Видимо, последствия её... вчерашней «прогулки».

Я увидел, как в глазах Кристины мелькнуло злорадство. Мои слова напомнили ей, что Аврора «испорченная» девчонка, которой сейчас плохо от собственных ошибок.

— Побудь с отцом и гостями, ладно? Ты здесь единственная, на кого я могу положиться. Я провожу её, дам воды. Не хочу, чтобы она тут рухнула в обморок.

Я слегка сжал руку Кристины, давая ей понять: «Ты — моя, ты взрослая и надежная, а она просто обуза». Кристина расправила плечи. Ей льстило это признание её значимости.

— Конечно, Даня. Иди. Я прослежу, чтобы никто не заметил её отсутствия, — она бросила на Аврору взгляд, полный снисходительного презрения. — Ей действительно не помешало бы прийти в чувство.

Я тащил её по коридору. Моя ярость требовала выхода. Я чувствовал, как её каблуки стучат по паркету, как она едва поспевает за мной.

Я распахнул дверь кладовки в конце коридора: тесное, темное пространство, забитое старой мебелью. Затолкнул её внутрь и заблокировал дверь своим телом. В этой тесноте и темноте всё стало острее: запах пыли, её сбившееся дыхание и мой собственный гнев, который теперь окончательно сплавился с желанием.

— Ты думала, это игра, Аврора? — прорычал я, впечатывая её тело в твердую дверь. — Думала, выставишь меня дураком перед Кристиной и отцом, и я проглочу это?

Я не дал ей ответить. Мои пальцы вслепую, но безошибочно нашли бегунок на платье. Резкий, сухой звук расходящейся молнии прорезал тишину кладовки. Я рванул ткань вниз, обнажая её плечи и шею.

Я не видел золота, но я чувствовал его. Мои пальцы наткнулись на холодный, чешуйчатый металл змеи. Этот холод металла на фоне её лихорадочного жара только сильнее разжигал моё бешенство. Змея была как ошейник, напоминающий мне, что эта девчонка — моя собственность, и никакие её игры этого не изменят.

Я схватил обе её руки одной ладонью и рывком завел их ей за голову, пригвоздив к деревянной поверхности двери. Она дернулась, попыталась вырваться, но я навалился всем весом, лишая её малейшей возможности шевельнуться. Она была зажата между дверью и сталью моих мышц. Она была полностью во власти моей хватки. Другой рукой я рванул подол её платья вверх, намереваясь сорвать шелковое препятствие, но мои пальцы встретили лишь гладкую, прохладную кожу её бедер.

Я замер на долю секунды, не веря собственным ощущениям. На ней не было белья.

— Вот как? — мой голос превратился в опасный шепот, а губы коснулись её уха. — Решила, что швы испортят линию платья, Аврора? Или просто хотела, чтобы мне было удобнее?

Эта деталь вымела последние остатки моего самообладания. Тысяча логических причин не имела значения. Важно было лишь то, что между мной и её телом не осталось преград.

Я впивался в её рот, кусая, заставляя почувствовать вкус собственной беспомощности. Я хотел выжечь из её головы мысли о мести, о Кристине, о том жалком щенке. Я хотел, чтобы в её мире остался только я — мой запах, мой голос, моя воля.

Аврора глухо застонала мне в губы. Её тело поддалось, инстинктивно выгибаясь навстречу, хотя руки всё еще беспомощно бились в моей хватке. Я чувствовал, как бешено колотится её сердце под моими ребрами — пойманная птица, признавшая поражение.

Сухой щелчок расстегивающихся брюк прозвучал в тишине как выстрел. Я не тратил время на то, чтобы раздеться, лишь рванул их вниз вместе с бельем, освобождая плоть, пульсирующую от желания.

— Ты моя, — выдохнул я ей в шею, переходя от губ к той самой багровой метке. — Ты сама это начала.

— Даня... нет... — прошептала она, но в её голосе не было силы.

— Поздно, — я заставил её поднять одну ногу, фиксируя её своим бедром. — Ты хотела взрослой жизни, Аврора? Ты хотела знать, на что я способен? Смотри.

Я вошел в неё одним мощным, глубоким толчком. Аврора вскрикнула, но я тут же накрыл её рот ладонью, приглушая звук. Я двигался в ней жестко, не оставляя места для нежности. Это был захват территории. Я чувствовал, как она узко и горячо обхватывает меня, как её тело содрогается, подстраиваясь под мой беспощадный ритм. Она больше не боролась. Она плавилась под моим напором, впиваясь затылком в дверь. Риск того, что за дверью нас могут услышать, только превращал каждое движение в чистый адреналин.

Мы дошли до пика одновременно. Это было остро, на грани физической боли; я почувствовал, как её тело прошило электрическим разрядом, который тут же отозвался во мне мощной волной. Аврора судорожно сжалась вокруг меня, её спина выгнулась дугой, и я ощутил, как её пальцы отчаянно, до следов, впиваются в мои плечи.

Я замер внутри неё, тяжело дыша ей в макушку. Она была моей. До последней дрожи. Мы простояли в этой душной темноте еще минуту, пока дыхание не начало выравниваться. Я не отпускал её. Мне нужно было, чтобы она кожей впитала это ощущение: она — лишь податливая глина в моих руках.

— Теперь иди, — прошептал я, медленно разжимая пальцы на её запястьях. — Поправь платье. Вернись к гостям. Улыбайся Кристине.

Я отступил на шаг, поправляя рубашку и застегивая ремень. В темноте кладовки её глаза казались огромными колодцами темноты, отражая тот мимолетный свет, что пробивался под дверью. Она молчала, но я знал, что этот урок она усвоила навсегда.

— Выходи через пять минут, — бросил я, уже взявшись за ручку двери. — И не забудь закрыть воротник.

Я вышел в освещенный коридор, прищурившись от яркого света. Проверил манжеты, пригладил волосы и убедился, что на рубашке нет следов её помады. Я был безупречен. Хищник, только что закончивший охоту и надевший маску светского льва.

***

Аврора.

Я сползла на пол, как только дверь за ним закрылась. Тело горело, запястья ныли от его хватки, а в ушах всё еще стоял его хриплый рык.

Он победил. Снова.

Я прикоснулась к золотой змее на шее. Она была теплой от моего тела и его прикосновений. Я хотела разрушить его мир, а в итоге он снова разрушил мой, показав, что я принадлежу ему физически, каждой клеткой, как бы я ни пыталась это отрицать.

Я поднялась на негнущихся ногах, опираясь ладонями о поверхность двери. Синее платье, которое Кристина назвала «мрачноватым», теперь казалось мне погребальным саваном. Каждое движение отдавалось пульсацией внизу живота, напоминая о том, что произошло всего минуту назад.

Я подошла к небольшому запыленному зеркалу, висевшему на стене кладовки. В полумраке на меня смотрело привидение. Волосы спутаны, губы искусаны в кровь, а глаза… в них больше не было той наивной ярости.

Я дрожащими пальцами застегнула воротник-стойку, скрывая золото и багровые отметины. Даня не просто взял меня. Он переехал меня катком, превратив мою попытку мести в унизительное поражение. Он доказал, что моя ненависть — это лишь топливо для его желания.

Я вышла в коридор, стараясь дышать ровно. Музыка в зале всё еще играла. Это был легкий джаз. Слышался звон бокалов, чей-то беззаботный смех. Мир Громовых продолжал вращаться, пока мой только что разлетелся на куски.

Я не собиралась возвращаться к гостям. Мне нужно было только одно: доползти до своей комнаты и запереться. Но у самой лестницы, в тени массивных колонн, меня перехватила Кристина. Она стояла, скрестив руки на груди, и всё её идеальное лицо было искажено гримасой подозрения. Все эти пятнадцать минут она, должно быть, сверлила взглядом коридор, в который мы ушли.

— Отошла? — процедила она, преграждая мне путь. — Даня вернулся в зал пять минут назад. Сказал, что отвел тебя в комнату, потому что ты едва не упала в обморок.

Она сделала шаг ко мне, почти нарушая личное пространство, и её взгляд хищно прошелся по моему лицу.

— Но ты не похожа на человека, который только что отдыхал в постели, Аврора.

Она осеклась, явно заметив мои припухшие, искусанные губы. Я и сама чувствовала лихорадочный жар, опаляющий лицо, и понимала, что мой взгляд сейчас слишком темный и живой, чтобы его можно было списать на обычную усталость.

— Ты выглядишь так, будто... — она запнулась, и в её глазах вспыхнуло осознание. — Что ты сделала, дрянь? О чем вы там «говорили»?

Я посмотрела ей прямо в глаза. Я всё еще чувствовала вкус Даниила на языке, чувствовала, как под синим платьем горит кожа от его недавних прикосновений. Больше не было смысла притворяться.

— Ему стало скучно, Крис, — мой голос прозвучал удивительно твердо. — Ты ведь знаешь Даниила. Он не любит однообразия. Он решил, что мне не стоит засиживаться в комнате в одиночестве. Оказалось, что даже в «мрачном» синем платье можно найти что-то интересное, если знать, куда смотреть.

Кристина замахнулась, чтобы ударить меня, но я даже не моргнула.

— Ударь, — прошептала я. — Сделай это на глазах у Виктора. Покажи всем, какая ты «достойная» пара для его сына. Или просто иди к нему. Он сейчас, наверное, пытается смыть виски вкус моих губ. Иди и проверь, насколько хорошо у него это получается.

Она отшатнулась, её губы задрожали от бессильной ярости. Она не ударила, страх перед Виктором и общественным мнением был сильнее. Она просто развернулась и почти побежала в сторону зала.

А я, едва переставляя ноги, начала подниматься по лестнице. Каждая ступенька давалась с трудом. Платье теперь казалось испачканным, пропитанным его запахом.

Оказавшись в своей комнате, я не зажгла свет. Мне хотелось, чтобы темнота поглотила меня целиком, стерла этот вечер из памяти. Я упала на кровать, не имея сил даже расстегнуть воротник, который душил меня не хуже золотой змеи.

Дверь осталась незапертой. Я не посмела её закрыть. Страх перед его гневом был сильнее желания уединиться. Я уткнулась лицом в подушку, и первый всхлип, сухой и болезненный, наконец вырвался наружу. Я была раздавлена.

Глава 7.

Даниил.

Я плеснул себе двойную порцию виски, даже не разбавляя льдом. Руки всё еще слегка подрагивали от того электричества, которое до сих пор гуляло под кожей.

Аврора. Моя маленькая, ядовитая Аврора. Она думала, что сможет использовать Кристину против меня? Она не понимала, что каждое её действие, каждый коварный взгляд только сильнее затягивает петлю на её собственной шее.

Дверь кабинета распахнулась. Влетела Кристина. Её глаза были на мокром месте, тушь слегка поплыла. Зрелище, которое не вызвало у меня ничего, кроме глухого раздражения.

— Даня! О чем она говорит? Почему она вышла из той комнаты в таком виде? Что между вами произошло?!

Я медленно повернулся к ней, прислонившись к краю массивного дубового стола. Взгляд был холодным и отстраненным. После дикости Авроры, после её отчаянного, ломающего сопротивления, Кристина казалась пресной водой после глотка чистого спирта. Крис была слишком предсказуема.

— Она не в себе, Крис, — спокойно произнес я, делая глоток. Обжигающая жидкость немного притупила инстинкты. — У неё очередной срыв. Я просто объяснил ей правила поведения в этом доме. Наглядно и жестко. Так, как она понимает лучше всего.

— Но её воротник... она прячет шею! И ведет себя так, будто... — Кристина сделала шаг ко мне, пытаясь заглянуть в глаза, найти в них хоть каплю тепла. — Ты слишком много времени тратишь на неё, Даня.

Я поставил стакан на стол. Звук удара стекла о дерево прозвучал в тишине кабинета как финальный аккорд. Я подошел к Кристине, беря её за подбородок и заставляя смотреть на меня.

— Она обуза. Вещь, которую мне поручил отец. Если я решил приструнить эту вещь так, чтобы она знала свое место — это моё дело. Тебя это не касается. Никогда не смей ставить себя на одну ступень с ней. Ты будущая Громова, а она никто.

Я видел, как она сглотнула. Она боялась меня и это было правильно. Только страх удерживал этот хрупкий порядок в нашем доме.

— Иди к гостям. Улыбайся. Не порть вечер своими слезами.

— А ты? — прошептала она, едва сдерживая новый всхлип.

— А я закончу свои дела. Иди, Кристина.

Когда она вышла, я снова остался один. Я смотрел на свои руки. На ладонях всё еще горело ощущение тонкой кожи Авроры. Я знал, что она сейчас там, наверху. Знал, что она ненавидит меня больше всего на свете. И это возбуждало сильнее, чем любая покорность.

Я вышел из кабинета и направился не в зал к гостям, а вверх по лестнице, к её комнате. Я хотел увидеть её еще раз перед тем, как эта ночь закончится. Хотел убедиться, что она окончательно усвоила: дверь в её жизнь теперь всегда должна оставаться открытой для меня.

Я толкнул дверь в её комнату. Внутри царил мрак, нарушаемый лишь бледным светом луны, пробивавшимся сквозь щель в шторах. Я ожидал увидеть ярость. Ожидал, что она бросится на меня с кулаками или будет смотреть на меня ледяным, полным презрения взглядом.

Но в комнате было тихо. Только странный, рваный звук нарушал тишину. Всхлип.

Она лежала на кровати прямо в том самом синем платье, свернувшись калачиком, спиной к двери. Её плечи мелко дрожали. Она не просто плакала, она рыдала, давясь слезами, пытаясь заглушить их подушкой, чтобы никто в этом проклятом доме не услышал её слабости.

Я замер на пороге. Внутри что-то неприятно кольнуло. Это не было жалостью, Громовы не знают этого чувства. Это было ощущение… неправильности. Я хотел сломить её волю, но видеть её такой уничтоженной, такой беззащитной после того, как я только что брал её в грязной кладовке…

Я медленно подошел к кровати. Матрас прогнулся под моим весом, когда я сел на край. Аврора замерла. Она перестала дышать, словно надеялась, что если она не будет двигаться, я исчезну.

— Уходи, — прошептала она в подушку. Голос был сорванным, осипшим. — Пожалуйста, просто уйди. Ты получил всё, что хотел.

Я не ответил. Вместо этого я протянул руку и коснулся её плеча. Она вздрогнула, как от удара током. Я силой, но медленно, развернул её к себе. Лицо Авроры было мокрым, тушь размазалась по бледным щекам, нос покраснел. Она выглядела в свои девятнадцать напуганным ребенком, чей мир рухнул за одну ночь. Синее платье задралось, воротник перекосился, открывая блеск золотой змеи, которая теперь казалась насмешкой над её состоянием.

— Перестань выть, — произнес я своим самым жестким голосом, хотя рука сама собой скользнула к её волосам, откидывая мокрые пряди с лица.

— Зачем ты здесь? — она посмотрела на меня, и в них была такая безнадежность, что я на секунду забыл, что хотел сказать. — Мало было того, что ты сделал внизу? Тебе нужно, чтобы я окончательно сдохла?

Я смотрел на неё, и во мне снова проснулся тот самый хищник-защитник. Она была моей. Моей вещью, моим трофеем, моей болью. И никто, даже она сама, не имел права так её истязать. Кроме меня.

— Я здесь, потому что ты теперь Громова, — я надавил большим пальцем на её нижнюю губу, стирая след от её собственных зубов. — Пусть и только по факту проживания в этом доме. А Громовы не плачут из-за того, что их поимели в кладовке. Они вытирают рожу, поднимают голову и идут дальше.

Я перехватил её за затылок, притягивая ближе к себе. Не для поцелуя. Для того, чтобы она чувствовала мою силу, мою непоколебимость.

— Посмотри на меня, Аврора.

Она с трудом сфокусировала взгляд на моем лице.

— Никто больше не коснется тебя, — прорычал я, впиваясь пальцами в её плечо. — Слышишь? Никто. Я пометил тебя, Аврора. Ты моя. От макушки до кончиков пальцев. И если я еще раз увижу, что кто-то смотрит на тебя так, будто имеет право... я вырву ему глаза.

Я не хотел произносить имен. В этот момент для меня был только я и этот кусок материала, скрывающий мои следы. Я установил границы. Я выжег клеймо. Она моя территория, закрытая зона, куда вход запрещен любому другому ублюдку.

Аврора всхлипнула, вновь поднимая на меня свои заплаканные, полные ненависти глаза. На её губах заиграла горькая, почти торжествующая усмешка.

— Твоя? — прошептала она, и её голос полоснул меня по нервам. — А как же Кристина, Даня? Твоя идеальная кукла, которая сейчас ждет тебя внизу? Ей ты тоже скажешь, что теперь принадлежишь «сестренке»?

Внутри меня что-то перемкнуло.

— Кристина это фасад, — отрезал я, поднимаясь с кровати и поправляя рубашку. — Красивая картинка для отца и прессы. А ты… ты настоящая тьма, которую я буду прятать за этим фасадом. Ты то, что будет происходить за закрытыми дверями, когда погаснет свет. И так будет всегда. Смирись с этим.

Я видел, как она сжалась от моих слов, как её пальцы судорожно вцепились в простыню. Я не оставил ей выбора. Я не предлагал ей быть «второй», я обрекал её быть моей тайной.

Я вышел из комнаты, не оглядываясь. Кристина действительно ждала в коридоре, чуть поодаль от двери. Она была на взводе, её трясло от ревности и подозрений. Мне нужно было заткнуть её. И я знал единственный способ как сделать это быстро.

Я подошел к ней, не давая вставить ни слова, и грубо притянул к себе за талию.

— Даня... — начала она, но я не слушал.

Я впился в её губы жестким, властным поцелуем прямо здесь, в паре метров от приоткрытой двери Авроры. Это был не поцелуй любви. Это была демонстрация контроля. Я хотел, чтобы Аврора слышала это. Хотел, чтобы она знала: я могу выйти от неё и тут же целовать другую, не чувствуя ни грамма вины.

Кристина обмякла в моих руках. Уверен, её подозрения начали таять под напором моей фальшивой страсти. Она думала, что отвоевала меня. Она не понимала, что я просто использую её, чтобы заглушить тот пожар, который разожгла во мне девчонка за дверью.

***

Аврора.

Я слышала, как он ушел. Слышала короткий, резкий разговор в коридоре, а потом… потом дверь его комнаты, что находилась прямо через стенку от моей, с грохотом захлопнулась.

Даня решил наказать меня еще раз. Изощренно. Жестоко. Он оставил Кристину ночевать, и теперь тишина дома Громовых взорвалась звуками, от которых мне хотелось содрать с себя кожу.

Кристина была шумной. Намеренно. Она кричала его имя так, чтобы я слышала каждое слово сквозь тонкую стену. Это была их общая победа надо мной:его физическое превосходство и её статус законной женщины. Кровать билась о стену, и каждый удар отдавался в моем затылке. Даня не просто спал с ней, он вбивал в меня осознание того, что я для него лишь грязный секрет, в то время как Кристина та, кого он готов демонстрировать миру.

Я сидела на полу, зажав уши ладонями и раскачиваясь из стороны в сторону. Каждый стон Кристины за стеной, каждый резкий удар спинки кровати о стену вонзался мне под кожу раскаленной иглой. Золотая змея на шее казалась теперь не просто подарком, а удавкой, которая затягивалась всё туже с каждым звуком из его комнаты.

«Ты моя», — сказал он мне в кладовке, вбивая эти слова в мои губы. «Ты моя», — прорычал он здесь, на этой самой кровати, заставляя поверить, что весь мир сузился до его хватки. Ложь. Гнусная, порочная ложь Громовых.

Там, за тонкой стеной, он доказывал обратное. Он доказывал, что я лишь минутная вспышка, досадный сбой в его идеальном графике, который он так старательно исправляет сейчас с Кристиной. Он был шумным. Он был грубым. Он выжимал из Кристины такие звуки, будто хотел, чтобы их услышал весь дом. Но я знала, он хочет, чтобы их слышала я. Это была его окончательная победа. Он не просто взял меня, он заставил меня слушать, как он берет другую, стирая всё, что произошло между нами час назад.

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли кровавые пятна. Я ненавидела его. Ненавидела Кристину. Но больше всего я ненавидела себя за то, что до сих пор чувствовала на своих бедрах жар его рук.

— Ненавижу, — прошептала я в пустоту комнаты, и мой голос утонул в очередном вскрике за стеной.

Я поднялась с пола. Колени дрожали, но внутри кристаллизовалось нечто твердое и холодное. Если он думал, что я буду сидеть здесь и слушать его триумф до утра, он ошибался.

Я подошла к шкафу, рывком распахнула дверцу и выудила первую попавшуюся тяжелую вещь. Это была массивная стеклянная ваза. Она была уродливой, холодной и идеально подходила для того, что я собиралась сделать.

Я подошла к стене, разделявшей наши спальни. К той самой стене, которая сейчас содрогалась от их близости, замахнулась и со всей силы швырнула вазу в стену.

Грохот разбитого стекла и тяжелый удар заглушили очередной стон Кристины. В соседней комнате на мгновение воцарилась тишина. Скрип кровати смолк.

— Что это было? — услышала я испуганный голос Кристины.

Я не стала ждать ответа. Я подошла к двери и с силой хлопнула ею, выходя в коридор. Я не собиралась убегать. Я пошла прямиком к лестнице, ведущей вниз, на кухню. Мне нужно было что-то, что перебьет вкус его губ и горечь этого вечера.

***

Даниил.

Удар об стену был таким мощным, что на пол посыпалась штукатурка. Я замер, нависая над Кристиной, которая вжалась в подушки, испуганно хлопая ресницами.

— Даня... что там происходит? — прошептала она, пытаясь притянуть одеяло к груди.

Я тяжело дышал, чувствуя, как адреналин мешается с глухим бешенством. Я знал, что это она. Моя маленькая дрянь не выдержала. Она подала голос. И этот звук разбитого стекла подействовал на меня.

— Сиди здесь, — бросил я, рывком поднимаясь и натягивая брюки.

— Куда ты? Даня!

Я проигнорировал её. Вышел в коридор, застегивая ремень на ходу. Дверь комнаты Авроры была распахнута настежь. Внутри — никого, только осколки вазы на ковре.

Я услышал шаги внизу. Она не заперлась в ванной, не забилась под одеяло. Она пошла вниз.

Я спустился по лестнице, перескакивая через ступеньку. На кухне горел тусклый свет над барной стойкой. Аврора стояла ко мне спиной, она открыла бутылку виски и наливала его прямо в стакан для сока. Руки её тряслись, горлышко бутылки мелодично стучало о край стекла.

— Решила допраздновать в одиночестве? — мой голос прозвучал в тишине кухни слишком хлёстко.

Она не обернулась, поднесла стакан к губам и сделала огромный глоток, тут же закашлявшись.

— Ты... — она наконец повернулась, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ты закончил? Или Кристина взяла тайм-аут?

Она выглядела жалко и величественно одновременно: в огромной футболке, с растрепанными волосами и этим золотым ошейником, который я на неё надел. Её глаза горели такой ненавистью, что я почувствовал почти физическое удовольствие.

— Тебе мешал шум? — я медленно пошел к ней, сокращая дистанцию. — Прости, Аврора. Я забыл, какая ты у нас чувствительная.

— Ты животное, Даня, — выплюнула она, снова прикладываясь к стакану. — Ты просто мерзкое животное. Зачем ты здесь? Иди обратно. Она же еще не всё выкрикнула, что ты хотел услышать.

Я вырвал стакан из её руки и с грохотом поставил его на стойку. Схватил её за локти, притягивая к себе так близко, что почувствовал запах виски от её дыхания.

— Я здесь, потому что ты разбила вазу, — прошептал я ей в лицо. — Ты хотела моего внимания? Ты его получила. Ты слушала нас, Аврора? Ты представляла на её месте себя?

— Я представляла, как эта стена падает и хоронит вас обоих! — выкрикнула она, пытаясь ударить меня в грудь.

Я перехватил её запястья, сжимая их до белых пятен.

— Лжешь. Ты слушала и представляла мои руки. Ты до сих пор чувствуешь их, правда? И никакой виски это не зальет.

Я вжал её в барную стойку, нависая сверху. В доме было тихо, Кристина наверняка ждала меня наверху, но сейчас мне было наплевать. Весь мой «фасад» треснул.

— Хочешь, чтобы я прекратил? — мой голос стал опасно тихим. — Хочешь, чтобы я отправил её домой прямо сейчас? Попроси меня, Аврора. Признай, что тебе больно слышать как я с другой. Признай, что ты хочешь, чтобы здесь была только ты.

***

Аврора.

Я смотрела в его темные, торжествующие глаза, полные той самой уверенности, которая позволяла ему ломать чужие жизни между делом. Он ждал моей мольбы. Ждал, что я сломаюсь, прижмусь к нему и признаю, что его близость с Кристиной разрывает меня на части.

Но в тот момент, когда он вжал меня в холодный мрамор стойки, во мне что-то окончательно ожесточилось. Боль отступила, оставив после себя ледяную, звенящую ясность.

Я медленно подняла голову, глядя на него в упор.

— Признать? — я коротко, сухо рассмеялась, и этот звук заставил его зрачки сузиться. — Ты правда думаешь, что мир вращается вокруг твоей ширинки, Даня?

Я подалась вперед, почти касаясь своими губами его губ, чтобы он почувствовал запах виски и моего презрения.

— Мне плевать, — прошептала я, чеканя каждое слово. — Спи с ней. Спи со всем Лицеем. Спи с каждой шлюхой, которую сможешь купить своим золотом. Мне всё равно, сколько баб будут орать твое имя за стенкой. Единственное, чего я хочу, чтобы ты просто меня не трогал.

Даня сжал мои запястья так, что пальцы мгновенно начали неметь от боли, но я даже не поморщилась.

— Ты лжешь, — прорычал он, и в его голосе впервые прорезалась нотка неуверенности, которая доставила мне удовольствие. — Ты разбила вазу. Ты пришла сюда пить, потому что тебя трясет от ревности.

— Я разбила вазу, потому что этот дешевый цирк мешал мне спать, — я выдернула одну руку из его захвата, он был слишком ошарашен моим тоном, чтобы удержать. — А пью я за то, что мне наконец исполнилось девятнадцать. И теперь каждый день в этом доме будет приближать меня к тому моменту, когда я смогу уйти. А ты останешься здесь со своей Кристиной и со своей пустой, прогнившей душой.

Я взяла стакан с виски и, прежде чем он успел среагировать, выплеснула остатки прямо ему в лицо. Янтарная жидкость потекла по его щекам, капая на его идеальный торс.

— С днем рождения меня, Даня, — бросила я, отталкивая его от себя.

Я прошла мимо него, чувствуя, как за спиной разгорается пожар. Я знала, что за такой выпад мне придется заплатить. Знала, что Громовы не прощают унижений. Но в ту секунду, когда я поднималась по лестнице, оставляя его одного на кухне, впервые за эти сутки почувствовала себя победительницей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.