Геннадий Есин
От Конотопа и до Крыма

Из истории страны, которой никогда не было

– Виноват, – мягко отозвался неизвестный, – для того, чтобы управлять, нужно, как-никак, иметь точный план на некоторый, хоть сколько-нибудь приличный срок. – М. А. Булгаков «Мастер и Маргарита».

Нормальные нации строят государства на фундаменте своей истории. А что получается, когда за основу берутся легенды и мифы?

Перед вами – историческое расследование. Вы увидите, как из прагматичных сделок, случайных союзов, личных амбиций и откровенных предательств на землях Чёрной и Красной Руси веками лепили страну, не соответствующую своему историческому прошлому.

Перед вами – путеводитель по лабиринту исторических химер. Мы пройдём по следам страны, которая существовала более в мечтах, прокламациях и договорах, чем в реальных границах и институтах. Чьи названия менялись, а география колебалась, как языки пожарищ, что в ней полыхали. Где со временем всё пошло наперекосяк: предатели стали почитаться за героев, а поражения выдавались за победы.

Мы пройдём тремя маршрутами этой фаты-морганы.

Сперва мы побываем в местечке Конотоп и его окрестностях, узнаем об одной из первых «славных побед украинского лыцарства».

Затем близко познакомимся с Иваном Степановичем Мазепой – политическим оборотнем. С гетманом, чьё личное предательство украинские мифотворцы превратили в символ политической борьбы.

И в завершении попадём в Крым. Здесь за рамками национального мифа мы попадём в область глобального проекта. Была ли крымская земля залогом в сделке между большевиками и американскими «филантропами»? Как мечта о «еврейской Палестине» обернулась депортацией? И мог ли призрак невыплаченных кредитов ожить в 2013 году?

Три части. Три эпохи. Через них мы увидим, как сложная, неприглядная, а порой и постыдная реальность переплавляется в героический миф.

Это эссе – об истории несостоявшегося государства, которое всю свою энергию потратило на борьбу с собственным прошлым, совершив «державный суицид».

Часть 1. Опа, опа, мы – из Конотопа

Генетика предательства

Вместо предисловия

Далее в тексте будут использоваться термины: «московиты», «московский», «московия», вместо прилагательного (существительного?) «русские». Подобная избирательность определена не дурным вкусом автора или его предубеждённостью. Причина проста и банальна: не дать читателям запутаться, ибо в Конотопском сражении (как и в иных русско-польских войнах) с обеих сторон, кроме «разных прочих», принимали участие и русские. А для «зашоренных» и малознающих поясню:

1. «Русь» – название государства и земель племён восточных славян, большая часть которых проживала по обеим сторонам Днепра. Впоследствии, дабы избежать двусмысленностей и в угоду политическим амбициям из всего многообразия названий были оставлены всего три понятия: «Великая Русь», «Малая Русь» и «Белая Русь».

2. Более 80% территории Великого княжества Литовского, до вступления в унию с польским королевством, занимали русские земли; 2/3 населения составляла русская народность; «русинским языком» свободно владели великие князья и литовская знать. Все они имели кроме литовских и русские имена. Так великий князь Витовт (Vytautas) при крещении получил имя Александр. А полностью восточно-европейского государства называлось: «Великое княжество Литовское, Русское, Жемойтское и иных».

3. Выберите правильный ответ на вопрос: «Гетманом, каких войск полагал себя Иван Виговский»? а) татарских, б) польских, в) украинских.

Вы не угадали! В пресловутом гадячском трактате подписано:

«Іван Виговський, гетьман військ руських, рукою власною».

4. Не стану здесь оценивать знание украинского языка М. Грушевским, это уже сделал писатель Иван Нечуй-Левицький, ни добросовестность его научных выводов (Олесь Бузина. Преступление профессора Грушевского с. 301. «Тайная история Украины-Руси». Киев. Издательство «Довіра»), замечу, что бывший лидер украинских националистов, бывший председатель Украинской Центральной Рады, смещённый генерал-лейтенантом Скоропадским (потомком стародубского полковника, ставшего гетманом после бегства Мазепы), все десять томов, труд всей своей жизни стыдливо назвал «История Украины-Руси».

И помянем, жившего в нацистской Германии Павла Петровича Скоропадского, смертельно контуженного при бомбардировке англо-американской авиации, последнего гетмана Малороссии, решительно отказавшегося от сотрудничества с нацистами.

Исторические мифы

«…1745 год. Идёт война за австрийское наследство. Французские войска под командованием Мориса Саксонского осадили крепость Турне (в современной Бельгии). Англо-голландско-ганноверские войска под командованием герцога Камберленда движутся к крепости, пытаясь деблокировать её. Французские войска, не снимая осады, двинулись навстречу неприятелю и заняли позиции неподалёку от деревушки Фонтенуа. 11 мая 1745 года произошло сражение.

Погибло 5000 французов, у противника – от 12 до 14 тысяч. Поле боя осталось за французами, захватившими 32 орудия….

Малозначительный эпизод забытой войны за забытое австрийское наследство. Но тут-то и начинается легенда…

В те времена армии шли навстречу друг другу, пока солдаты не могли различить белки глаз противника – только тогда имело смысл стрелять, в противном случае пуля могла просто не долететь. А 11 мая 1745 года поле под Фонтенуа накрыла густая пелена тумана, и солдаты обеих армий долго не видели друг друга.

Во всех английских учебниках по истории написано, что когда из злосчастного тумана неожиданно вынырнули опешившие французы, командовавший английскими гвардейцами милорд Гей закричал: – Господа французы! Стреляйте первыми!

Эта история прекрасно известна и во Франции, но с одной маленькой поправкой: там «точно знают», что шевалье д’Атерош, капитан королевских гвардейцев, увидев вражеских пехотинцев, учтиво прокричал: – Господа англичане! Стреляйте!»

Умный писатель и серьёзный учёный Андрей Буровский, безусловно, прав. Кто-то, что-то подобное мог прокричать на поле под Фонтенуа, легенды редко возникают на пустом месте. Но прошу заметить: западная мифология строится на рыцарской учтивости («Стреляйте первыми!»), а современная украинская – на замалчивании и подмене цифр.

Впрочем, обо всём по порядку.

Место действия – деревня Сосновка в сухопутной миле от Конотопа. Действующие лица:

– гетман Виговский (ВыгОвский, ВыговскОй) Иван Евстафиевич (Остапович) с 25 тысячами наёмников: германцев, сербов, валахов, мадьяр и… казаков. Отнюдь не народная армия, а сборище профессиональных ландскнехтов, нанятых на деньги, которых у Гетманщины вечно не хватало.

– Мухаммад Герай IV в сопровождении крымских, ногайских, белгородских, азовских и темрюкских татар. Толмач хана Терентий Фролов определил численность орды в 60 тысяч всадников. Современные российские историки сходятся во мнении, что степняков собралось от 30 до 40 тысяч.

– коронный обозный граф Анджей Потоцкий отправил на помощь Виговскому одиннадцать хоругвей (драгунских полков) польских жолнежей под командованием Йожефа Лончинского.

Если сложить все силы Виговского (именно так произносили эту фамилию в XVII веке), а татарскую конницу «взять» по минимуму – в тридцать тысяч и вычислить процент войск, подчинённых непосредственно гетману, то получится неутешительный для современных украинцев результат в 42,5%.

С такой статистикой не совсем порядочно утверждать, что победа под Конотопом принадлежит гетману и его казакам, коих количество едва превышало 10% от общего числа пищалей и сабель. Так что конотопское сражение – это не «триумф украинского оружия» а очередная стычка Крымской Орды с моковитами, где казаки выполняли роль вспомогательного контингента.

Далее.

Крымский Хан, не питая иллюзий относительно морального облика своих союзников, потребовал, чтобы и гетман, и его старшИна присягнули на верность и поклялись, что будут сражаться и с поля боя не побегут.

«…И там гетман Виговскій зо всею старшиною, а полковники и сотники зо всею черню присягали хану кримскому на том, жебы его не одступать…»

Подобное требование выглядит вполне логичным, если вспомнить, что за пять с половиной лет до излагаемых событий, большая часть их участников уже клялась на верность… Московскому государю в городе Переяславе. Крымский хан прекрасно знал цену казачьему слову, но подобная клятва превращала Виговского из «борца за независимость» в вассала Крыма.

Когда политики не могут обеспечить своему народу достойное настоящее, они придумывают ему героическое прошлое

Ротмистр кварцяного войска Иван Виговский храбро дрался против повстанцев Зиновия (Богдана Хмельницкого) при Жёлтых Водах, где был взят в плен татарами. Трижды пытался бежать из Крыма, но безуспешно. В наказание был привязан к пушке…

Спас вольнолюбивого пленника всё тот же Хмельницкий, выкупив непокорного ротмистра у хана Исляма III Герая, вроде бы за коня. Виговский присягнул служить казацкому гетману верой и правдой. Шляхетное слово польский офицер сдержал. Его верность Хмельницкому была не идеологической, а личной («шляхетное слово»), но после смерти Богдана внутренняя «польская прошивка» Виговского потащила его в сторону Варшавы.

В 1657 году преставился раб Божий Зиновий, при жизни назначивший своим преемником единственного оставшегося в живых сына Юрия («нравом злой, умом ограниченный, телом слабый юноша»). Но Украина – не наследственная монархия, да и должность гетмана – выборная, так что завещание батьки Хмеля могло быть воспринято казаками разве как пожелание.

Заполучить клейноды жаждали многие, но «чернь» (рядовые казаки) желала в гетманы только Хмельницкого младшего, памятуя о заслугах его отца, а может, о слабостях раба божия Егория ведая, на многия вольности для себя уповая…

«И так упросили молодого Хмелницкого, жебы при нему зоставали булава и бунчук.»

Однако, по причине несовершеннолетия нового «вождя», порешили, что командовать казаками должен Генеральный Писарь Виговский, а чтобы оно, это самое войско повиновалось, Ивану Ефставиевичу надлежало брать у Юрия Богдановича символы гетманской власти и в евонные руки опосля возвращать. Казённые бумаги Виговскому подписывать також дозволили, но с обязательной припиской: «на тот час гетман запорожский», что-то вроде современного «временно исполняющий обязанности».

Но Виговскому надоело быть «Вр.И.О.» и за гетманскими клейнодами каждый раз к Юрасику бегать, и отправил он младшенького Хмельницкого в Киев на священника учиться, а гетманские регалии для сохранности при себе оставил.

«Гетман-рыцарь» Виговский оказался расчётливым аппаратчиком, превратившим временные полномочия в бессрочную диктатуру, предварительно зачистив политическое поле от законного наследника.

С той поры и начинается отсчёт пропольского режима Генерального Писаря Виговского.

Тут защитники исторической справедливости должны возмутиться, дескать, были официальные выборы, и даже царский посланец избрание Виговского утвердил!

А давайте-ка выслушаем мнение эксперта:

«В 1657 году августа 26 дня … Виговский выбран был, вопреки протесту большинства городового значного козачества, гетманом Украйны. На раде отсутствовали многие из полковников, масса простых казаков и черни, что придавало вид этой раде незаконного действия. Самое место, где она произошла, Чигирин, считалось также неузаконенным местом для избрания гетмана: Богдан Хмельницкий был выбран в Сичи и там должны быть избираемы его преемники».

Виговского ещё два раза выбирали гетманом, но каждый раз – опять же с нарушением «процедуры». И если даже главный историк казачества признаёт раду в Чигирине незаконной, то отсюда следует, что вся последующая «государственность» Виговского – это узурпация власти.

Запорожские казаки, а на территории Украины, только что процитированный профессор Яворницкий выделял ещё «татарских» и «городских» казаков, не признав Виговского, присоединились к возмутившемуся полтавскому полковнику Пушкарю.

Распря продолжалась долго, кроваво и с переменным успехом. Застоявшиеся казаки брали штурмом еврейские местечки, с удовольствием рубили друг другу головы, с садистским наслаждением сажали на пали оппонентов, дотла выжигали крытые соломой чужие хаты…

Московия поначалу вообще не видела в Виговском врага, считая происходящее рядовой провинциальной склокой, которую можно разрулить десятком соболей:

«Было послано соболь в два рубля сыну полковника, Андрею Пушкарю, за то, что он уговорил Мартына Пушкаря распустить войска. Сам же полковник Пушкарь за то же дело получил три пары в пять рублей и одну пару в четыре рубля.»

Стоимость услуг по прекращению мятежа против Виговского Московия оценила в 11 рублей пушниной. Согласитесь – не дорого.

Но Виговский, хотя и бывший, но писарь, и тоже, не жалея гусиных перьев, строчил челобитные, но не в Москву, а в Варшаву и Бахчисарай.

Любопытен факт синхронного ведения переговоров и запорожцами, просивших помощи в свержении ненавистного им гетмана у… Крымского Хана.

В конце концов, Виговский определился с «политическим вектором» и 16 сентября 1658 года в городе Гадяче (а я думаю, что в городе с таким названием что-то хорошее вряд ли может получиться) личные представители гетмана – Немирич и Тетеря подписали договор, по которому Украйна возвращалась под власть польского короля в качестве особого автономного образования («Велике князівство Руське»).

Новый договор предусматривал добавление к званию «гетман русских войск» ещё и титул «первого сенатора», а Польско-Литовская Жечьпосполита превращалась в республику уже не двух, а трёх народов («Rzeczpospolita Trojga Narodów»).

Именно здесь украинские историки не любят уточнять, что из многих русских земель в новое-старое государство поляки принимали только полки (то бишь области) – Киевский, Черниговский и Брацлавский. Это был не союз равноправных народов, а возвращение трёх мятежных воеводств в польское стойло, прикрытое пышным титулом Виговского.

Обрадованный неожиданным обретением, буйный польский сейм новое государственное образование утвердил.

Но, подписав новый договор, «Великий князь Руський» позабыл денонсировать старый. Резонно, что Московский государь расценил действия украинской стороны как недружественные и окраинные рубежи перешли сначала стрелецкие полки князя Ромодановского, а затем иррегулярная конница князя Пожарского (родственника того самого, выпроводившего из Кремля единокровных поляков, до смерти поражённых московским гостеприимством).

Объединённая русская армия, возглавленная боярином-воеводой князем Дмитрием Тимофеевичем Трубецким, осадила город Конотоп, обороняемый коронным хорунжим Гжегошем Гуляницким. Такова вкратце предыстория к конотопскому сражению.

К месту отмечу, что Трубецкие вели свой род от великого князя литовского Дмитрия (Ольгерда) Гедимина – по древности, да и по знатности превосходили московского царя Алексея Михайловича тишайшего, потомка Андрея Кобылы, чей отец приехал то ли из Поруссии, то ли из Полабии.

Так, что возмущённый по делу московский государь, послал наводить порядок в Малороссию (бывшей частью Великого княжества Литовского) служилых людей и элитную дворянскую конницу, во главе с князем-Гедиминовичем, чьи предки владели этой землёй по праву крови задолго до того, как в Варшаве услышали фамилию Виговский.

Очередной парадокс истории: служивший Москве князь, имел наследственные права на эти земли, в отличие выборного польского короля. Это полностью разрушает миф о «московском нашествии» на чужую для Москвы Украину. И объясняет не только уверенность и даже некоторую долю высокомерия, с которой действовали московиты, но и ту ярость, с которой Виговский пытался это право оспорить. Так что на усмирение бунта Москва отправила не «чужаков», а титулованного представителя той самой земли, которую Виговский «перепродал» полякам.

Конотопское сражение

Официальные историки утверждают, что сражение началось 29 июня, некоторые называют даже сентябрь, но мы не будем полагаться на современных интерпретаторов, а обратимся к «Летописи Самовидца…». Её автором считают очевидца и участника изложенных событий Романа Ракушку-Романовского.

«На другій день зась юля 28 дня, в середу рано, гетман Виговскій войско вшиковавши козацкое и полскіе корогви, просто на Сосновку рушил… и там … застал великії войска его царского величества, с которими был околничій князь Григорій Ромодановскій и князь Пожареній и иних много началних людей конних и піших, и на килка годин у той переправи великій бой был.»

Итак! Слово «зась» употреблено как архаическая форма предлога «за» в значении «перед, до». Особо умные возразят, что в летописных текстах «зась» применялось и в значении «после». Верно, но!

Летописец пишет про среду, а ближайшая к 28 июля среда в 1659 году по юлианскому календарю выпала на…. Барабанная дробь! Аккурат на двадцать седьмое число. Следовательно, сейчас эта фраза должна звучать несколько коряво, но именно так: «На другой день перед 28 июля, раним утром в среду…».

Я не поленился и нашёл аналогичные варианты применения «зась»: Новгородские летописи (списки XVII в.): «Зась ноября 1 дня», в значении до 1 ноября; Белорусско-литовские летописи (XVII в.): «Зась марта 5 дня», в значении до, накануне; Актовые книги Малороссии: «Зась августа 12 дня», перед 12 августа.

Так, научившись сомневаться и докапываться до истины, мы только что выяснили и доказали, что конотопское сражение произошло именно в среду 27 июля (06 августа по новому стилю, в XVII веке разница между новым и старым стилем составляла десять суток) 1659 года. А далее, буквально в следующей строчке Очевидец добавляет:

«Іюля 29 Гуляницкій з войском в Конотопі зостал волним от облеження…».

И здесь всё сходится! Совершенно логично, что через сутки после проигранного сражения осада Конотопа была снята, а князь Трубецкой отступил «видячи, же на войско трудно от орди». Так что не верьте тем, кто хронологию «великой победы» раздувает до масштабов многодневной эпической битвы. И опять же… «трудно от орды», а не казаков или кого бы там ни было.

Но, прежде чем обратиться непосредственно к конотопскому сражению, давайте определимся: в отличие от некоторых недобросовестных исследователей, мы не станем путать царскую армию, осадившую Конотоп, со сводным отрядом, подвергшемуся реальному разгрому на берегу неширокой лесной речушки.

Итак. С московской стороны в сражении приняли участие: кадомские, шацкие и касимовские… татары под командованием второго воеводы армии Севского разряда князя Семёна Романовича Пожарского, усиленные дворянской конницей армии Царского разряда окольничего князя Семёна Петровича Львова; два рейтарских полка Вильяма Джонстона и Анца Георга Фанстробеля, около двух с половиной тысяч запорожских казаков наказного атамана Ивана Беспалова, копейщики и две драгунские роты под общим командованием третьего воеводы армии Белгородского разряда Льва Прокофьевича Ляпунова.

Общим количеством – в несколько сотен пехотинцев, около семи тысяч всадников русских и около тысячи иноземных (в Европе рейтарский полк, как правило, состоял из трёхсот кавалеристов, такое количество всадников диктовалось тактикой «караколе»).

А если сравнить составы противоборствующих сторон, то можно сделать вывод, что это не была война «России против Украины», а пропольской коалиции против промосковской.

Конотопское сражение описано красочно и многократно, потому я буду краток.

Год 1659, июля 27 дня, середина недели, ранее утро.

Пытаясь деблокировать местечко Конотоп, польские хоругви и пехота Виговского напали на укреплённый лагерь царских войск. После непродолжительного боя, в силу присущего наёмникам низкого боевого духа, гетманская пехота начала беспорядочно отступать, хотя имеется мнение, что бегство было «притворным». Почуяв лёгкую добычу, в погоню бросилась храбрая, но не дисциплинированная дворянская конница князей Пожарского и Львова. В преследование приняла участие и пехота под командованием воеводы Ляпунова.

Во след за бегущим неприятелем русские войска переправились через речку Сосновку, оставив болотистую пойму за спиной…

«Лапка увязла – всей птичке пропасть».

Во фланг вязнущим в грязи всадникам, ударили татары… Спасся только тот, «кто крылатого имел коня».

Князя Пожарского взяли в плен и казнили за: а) «неодобрительные высказывания в адрес гетмана»; б) В родословной князей Пожарских указано, что Семён Романович, потомок (суздальских Рюриковичей) был убит в Крыму в 1659 году, за то что «выругал хана по московскому обычаю и плюнул ему между глаз». Igitur князю Пожарскому и дела не было до какого-то там Виговского, а погубили выгодного пленника вспыльчивый нрав и мастерское владение русским матерным.

По числу потерь, да и по трактовке событий, мнения расходятся и весьма существенно. Количество погибших с русской стороны называется от пяти до тридцати тысяч, украинских счетоводов «тешит» цифра в пятьдесят тысяч.

«Всего на конотопском на большом бою и на отводе: полку боярина и воеводы князя Алексея Никитича Трубецкого с товарищи московского чину, городовых дворян и детей боярских, и новокрещенов мурз и татар, и казаков, и рейтарского строю начальных людей и рейтар, драгунов, солдатов и стрельцов побито и в полон поймано 4761 человек.»

А вот вам ещё несколько цифр. Армия Трубецкого насчитывала около 30 тысяч человек. Если потери составили 30-50 тысяч, армия просто прекратила своё существование. Однако Трубецкой совершил организованный отход из-под Конотопа, сохранив порядок и артиллерию. Так, что разгрому подверглась не «вся русская армия», как считают в современной Украине, а оторвавшийся от основных сил отряд князя Пожарского.

Конотопское поражение – это тактическая неудача авангарда, вызванная беспечностью командования, болотистой местностью и раздутое современными мифотворцами до масштабов «национальной победы».

Но если я вам только что соврал, и «победа» была настолько эпохальной, как её рисуют в Украине, почему Виговский не пошёл на Москву, а через пару месяцев бежал в Польшу, бросив булаву? Но об этом дальше…

Не знать – не стыдно, стыдно делать вид, что всё знаешь

Давайте рассмотрим основные тактические приёмы вышеприведённого боя: нападение, ложный отход, возвращение и/или неожиданный удар в тыл/во фланг. Тактика засады и флангового удара конницей – это визитная карточка степной войны, а не пехотного казачьего строя, что превращает Конотоп из «украинской победы» в успешную операцию крымского хана.

Вывод однозначный, хотя и не оригинальный: «Конотопское сражение блестяще спланировал, провёл и выиграл татарский полководец Мухаммад IV из рода Гераев».

Без татар казачье войско было «малоподвижным табором» (составленным из повозок), способным на оборону, но не на маневрирование. Исторической справедливости ради отметим, что именно татарская конница (а кавалерия, как род войск практически отсутствовала у казаков) Буджацкой орды, перекопского карач-бея Тогая из славного рода Аргын и самого Крымского хана Исляма принесла победу Хмельницкому в национально-освободительной войне (Корсунь, Белая Церковь, Зборов, Пилявцы, Жванцы, Жёлтые воды…).

«Отмечая 350-летие начала Освободительной войны, рядом с урочищем Княжьи Байраки, на околице села Жёлто-Александровка Пятихатского района, был открыт памятник. На одной из гранитных глыб отчеканен герб гетмана Богдана Хмельницкого, на второй – герб крымскотатарского рода Гиреев. Стилизованный украинский рушник логически превращается в боевое знамя – символ воинской доблести и союза запорожского казачества и крымскотатарского войска, одержавших на Жёлтых Водах легендарную победу.»

Так, что дорогу в Гетманщину казакам прорубили татарские сабли.

Отдельно стоит Берестецкая битва, в которой войско батьки Хмеля подверглось ужасающему разгрому. Но это именно то исключение, что подтверждает правило. Татары в самый разгар сражения внезапно отступили…

Но никакой неожиданности не будет, ежели знать, что именно на конец июня – вторую половину июля 1651 года пришёлся священный месяц Раджаб, один из трёх в мусульманском календаре, когда запрещается воевать, а сама битва (с 27 по 30 июня) проходила… в Курбан-байрам.

Для мусульман, а этим они радикально отличаются от европейцев, религиозный праздник – это не повод бражничать и бездельничать, а причина осмысленной радости, возможность многократно умножить добрые деяния, что в Судный день смогут перевесить чаши весов с собственными проступками. В священные дни и ночи правоверные совершают дополнительно специальные моления-намазы, читают священную книгу Кур’ан, ходят в гости, раздают милостыню, даруют подарки, стараясь порадовать родственников, соседей, знакомых и незнакомых.

Безусловно, Крымский Хан смог бы «напрячь» своих воинов, но… «Восток – дело тонкое».

Потери первых дней боёв и смерть родственника Хана Амурат-султана, а по некоторым данным и Тогай-бея – побратима Богдана Хмельницкого, подтвердили глубину совершаемого ими греха и усугубили чувство вины перед Аллахом, Всемилостивым и Милосердным…

Но вернёмся под Конотоп. Виговский не пошёл на Москву, потому что армия Трубецкого никуда не делась и стояла у Виговского, что называется под боком, а Крымскому хану не нужна была сильная Украина, ему был нужен хаос на границах и слабые соседи. «Мотор» конотопской победы – татарская орда – выполнила свою задачу, взяла ясырь, отпраздновала успех и не имела ни малейшего желания класть свои головы под Москвой ради амбиций бывшего писаря. Великая Степь могла служить, но никогда не прислуживала ни Литве, ни Польше, ни Москве, ни тем более Украине, которой тогда ещё и на карте не было.

Ученье – вот чума; учёность – вот причина. – А. С. Грибоедов

А вот вам ещё один образчик устойчивого исторического мифа.

Год 1571. Крымская орда ворвалась в пределы Московского государства. Дружины князей Бельских, Мстиславских, Воротынских, стрельцы бояр Морозова и Шереметева поспешили занять боевые позиции на берегах Оки, но Крымский Хан обогнул их, ибо шёл не на Москву. Девлет Герай стремительно продвигался к Серпухову, где находился Иван IV, прозванный «любящими» подданными «Грозным»…

Отмечу, что реальный Великий Князь всея Руси ни капельки не походил на киношного Ивана Васильевича из фильма Леонида Гайдая, снятого по пьесе Великого Писателя – Михаила Афанасьевича Булгакова.

«Царь Иван был ликом некрасив, Очи имея серы, Пронзительны и беспокойны, Нос протягновенен и покляп. Ростом велик, а телом сух, Грудь широка и туги мышцы. Муж чудных рассуждений, Многоречив зело, В науке книжной опытен и дерзок, А на рабы, от бога данные, Жестокосерд, В пролитьи крови – Неумолим. Жен и девиц сквернил он блудом много. И множество народа немилостивой смертью погубил. Таков был царь Иван».

«Требовалось решительности и великодушия – царь бежал! В Коломну, оттуда в Александровскую слободу, мимо несчастной Москвы; из слободы к Ярославлю, чтобы спастись от неприятеля…»

Не дождавшись приказаний от прячущегося царя, воеводы отвели войска к Москве и вместо того, чтобы дать бой в «чистом поле», заняли городские предместья, переполненные беженцами из ближайших деревень.

Князь Бельский и боярин Морозов с «Большим полком» стали на Варламовской улице; полк «Правой руки» Мстиславского и Шереметева – на Якимовской; Воротынский и Татев – напротив Крутиц; Темкин с дружиной опричников расположился за речкой Неглинной.

Тихое ясное раннее утро 24 мая, праздник Вознесения Господня. Москвичи приготовились к осаде, но увидели ад. Крымцы огненными стрелами подожгли город…

Никто и не думал тушить огонь, люди сгорали заживо, пытаясь спастись, давили друг друга, задыхались в дыму, гибли под охваченными пламенем брёвнами разваливающихся домов, бросались в реку и тонули…

Ордынцы, устрашённые содеянным, отступили в Коломенское.

В три часа не стало Москвы, на пространстве в тридцать вёрст выгорело всё, хоронить погибших было некому, груды трупов наполнили Москва реку так, что её течение в некоторых местах почти остановилось, и она разлилась.

Точное число погибших, как всегда на Руси, никто не считал, одни определили пятьдесят тысяч, другие называют полмиллиона…

Орда развернулась и ушла в Крым.

Здесь и далее я не собираюсь оправдывать грабительские походы: сожжённые дома, разрушенные города, тысячи убитых, десятки тысяч пленных, сотни тысяч трагедий и изломанных человеческих судеб. Невольничьи рынки Кафы и Истанбула были переполнены живым товаром…

Хотя в самом Крыму ясыря оставляли мало. По старинному крымскому обычаю рабов через пять лет отпускали. Многие из вольноотпущенников оставались. Известен случай, когда вторгшийся в Крым (в 1675 г.) атаман запорожцев Иван Сирко захватил огромную добычу, в том числе около семи тысяч христианских пленников и вольноотпущенников.

«…числом три тысячи, нашли за лучшее вернуться в Крым, нежели идти в христианскую землю; другие, числом четыре тысячи, пожелали вернуться в свою землю на Украйну. Сирко приказал всех их накормить и потом одних оставил при себе, а других отпустил в Крым.

Отпуская последних, спросил у них, зачем они стремятся в Крым; спрошенные отвечали, что в Крыму у них есть оседлости и господарства, и потому там им лучше будет жить, нежели на Руси, где они нечего не имеют.

Отпуская тех людей, Сирко не вполне еще верил, чтобы они действительно пошли в Крым, но надеялся, что они вернутся на Русь и, поднявшись на бывшую там могилу, смотрел на них до тех пор, пока их не стало видно.

Когда же убедился в их твердом намерении идти в Крым, тогда приказал молодым козакам сесть на коней, догнать отпущенных и всех до единого и без всякой пощады выбить и вырубить.»

Сирко, не моргнув глазом, приказал уничтожить своих соплеменников только за то, что они предпочли сытую жизнь на чужбине нищете на родине.

Но профессора Яворницкого, чьи слова я только что привёл, в отличие от сегодняшних украинских учёных, заботила историческая справедливость, а не репутация национального героя.

Постараемся и мы очистить портрет Девлет Гирая Кырымского от излишней черноты.

«…Жгу и пустошу Россию (писал Хан Иоанну Васильевичу) единственно за Казань и Астрахань, а богатство и деньги применяю к праху. Я везде искал тебя, в Серпухове и самой Москве […], но ты бежал […] и смеешь хвалиться своим царским величием, не имея ни мужества, ни стыда.»

Безусловно, погибшим было глубоко всё равно из каких таких побуждений их лишили жизни, но отметим: «чужой», Девлет Герай приказал убить несчитанное количество москвичей не из-за врождённой азиатской жестокости, а следуя заповеди из Священной книги Кур'ан:

«O те, которые уверовали! Предписано вам возмездие за убитых: свободный – за свободного, и раб – за раба, и женщина – за женщину».

Так за кого же так жестоко мстил злопамятный татарин?

«Город был взят и пылал в разных местах; сеча престала, но кровь лилась, раздражённые воины резали всех, кого находили…, в домах, в ямах; брали в плен жён, детей или чиновников. Двор царский, улицы, стены, глубокие рвы были завалены мёртвыми; от крепости до Казанки, далее на лугах и в лесу ещё лежали тела и носились по реке.»

Вышесказанное относится к булгарам, до последнего защищавших свою столицу – Казань от стрельцов и озверевших дружинников Ивана IV. Сожжение Москвы 1571 года – это «зеркало» взятия Казани 1552 года. Жестокость Ивана IV породила симметричную жестокость хана под Москвой.

Может, кому не понравится, то, что он прочтёт дальше, но через параллель 1571 года мы видим, что Крымский хан выступил не как случайный грабитель, а как политический деятель, действующий в рамках жёсткого кодекса чести и религиозных догм, в то время как «национальные герои» (будь то Иван Грозный или тот же Иван Сирко) вели себя куда более противоречиво.

А как же «наш» государь? Ведя переговоры с Крымским Ханом, Иван Грозный юлил, изворачивался, слал униженные письма полные смирения, обещал уступить Астрахань, а

«… когда же опасность миновала, снова царь занялся оным. Из всех городов свезли невест в слободу, и знатных и незнатных, числом более двух тысяч; каждую представляли ему особенно. Сперва он выбрал 24, а после 12, коих надлежало осмотреть доктору и бабкам…»

Вот такими важными государственными делами занимался владетель Северо-Восточной Руси, осмелившийся, первым среди Рюриковичей, официально примерить на себя титул «Царя».

Почему я так написал? А потому что московские князья исторически были вассалами Великой Степи, и принятие титула «Царь» было актом дерзкого присвоения чужого статуса.

Подлинный Иван IV – фигура сложная и противоречивая, он и «собиратель земель», и деспотичный, а порой и трусливый правитель, чьё бегство привело к гибели Москвы.

Последствия конотопской «победы»

«Мавр (в нашем случае – крымские татары) сделал своё дело…», и князь Трубецкой «рушил зпод Конотопу и так оборонною рукою аж до Путивля пришол юже без шкоди» (т.е. без потерь). Городок Путивль войска гетмана взять не смогли и после трёх недель безуспешных штурмов от местечка отступили с позором. А сам Виговский «з ордами от Путивля отступивши, под Гадяч потягнул».

«Там же под Гадячом докончил згоди з королем его милостю, на том постановивши, же сам воеводою киевским был, а с каждого полку Козаков по килка сот до шляхетства міли быть приняти, также шляхта вся и козаки трох воеводств: Киевского, Черніговского, Браславского.»

Обратите внимание: Летописец однозначно указывает, что гетман Виговский подписал союзный договор с Польшей после конотопского сражения, не оставляя камня на камне от официальной украинской версии, утверждающей, что русские войска были введены, чтобы покарать малороссов за сепаратизм. Они вошли в пределы Гетманщины для подавления возникшей там смуты.

А в этом случае Виговский из «защитника суверенитета» превращается в того, кем он и был на самом деле – в очередного смутьяна и своевольника, который в панике бросился в объятия Варшавы, когда понял, что татары уходят, а Москва никуда не делась.

Беспокойный атаман запорожцев Иван Сирко вместе с донскими казаками напал на степные улусы, и ногаи, составлявшие более половины татарского войска, ушли защищать родные кочевья. В Крыму турецкий падишах затеял очередную политическую рокировку, и правоверные ушли за Перекоп, не позабыв, иншалла, прихватить по дороге ясырь. Оставшихся татар Виговский «выслал в землю Московскую задля здобичи и ижбы пустошили», надеясь, что армия Трубецкого уйдёт.

Ну, нравилось Виговскому «пустошить» и всё тут! Справедливости ради отметим, Иван Ефстафьевич полагал «попалити» не только русские города, но и украинские Ромны, Веприк и Миргород, а население «зганяти за Днепр», не уточнив, куда именно, на восток – к «москалям», или на юг, к татарам.

Однако тому времени Виговский «утомил» уже не только бесправных селян. Переяславский полковник Тимофей Цецюра принялся зазывать «казаков знатных», которых «казал повязати, а напотом и позабивати на смерть». Подобная аргументация подействовала на сторонников Виговского, к тому же Цецюра выпросил у воеводы киевского, боярина Шереметева «людей московских» и подмогу получил.

Предприимчивый Цецюра сговорился с Васютой Золотаренко, сподвижником Хмельницкого и чуть ли не сродственником первого гетмана Всея Руси. Благородный казачий воевода легко предал Виговского. Остальное уже было «делом техники».

В течение часа казаки порубили пять хоругвей польских жолнежей в Нежине, потом – в Чернигове, Березной, Мене.

«И того ж часу послали до Путивля до боярина и князя Трубецкого, жебы наступовал з войском московским под Ніжин.»

Здесь остановимся. Некоторые историки, особенно в далёкой Канаде «богатеют думкой», что кровожадный Трубецкой повторно вторгся в Украину с «новым войском». Да и как иначе, если приведённые ими цифры потерь москалей под Конотопом превышают списочный состав всей русской армии? К сожалению, нет, шановни панове! Цецюра с компанией вызвал боярина-воеводу из-под Путивля! Помните? Именно там встало русское войско, отступившее из-под Конотопа!

К сентябрю 1659 года, то есть уже через два месяца после «победной» для Выговского битвы, присягу русскому царю принесли: полковник киевский Иван Екимович; уже известный нам Тимофей Цецюра; черниговский – Аникей Силин с казацкими полками и населением этих городов.

Армия Трубецкого торжественно вошла в Нежин, где «белому» царю присягнули мещане и казаки полка Василия Золотаренко.

Неугомонный атаман Сирко вернулся из Крыма, но без дела не сидел. В Сечи, на этот раз с соблюдением всех процедурных формальностей, старым-новым гетманом снова выбрали Юрася Хмельницкого, а когда Виговский под Белой Церковью «хотячи полки купити» (в смысле объединить, то есть собрать в купу), вышел к народу, казаки его не поддержали. У них уже был свой, легитимно избранный гетман!

Низложенному Виговскому ничего не оставалось, как бежать в Польшу и там, на Волыни его без суда и следствия расстреляли по обвинению… в организации на Правом берегу антипольского и промосковского восстания Дмитрия Сулимка!

Однако булаву, знамя, печать и прочие атрибуты гетманской власти Виговский успел-таки передать Хмельницкому-младшему!

Герой обороны Конотопа от русских войск – коронный хорунжий, он же казацкий полковник, Григорий Гуляницкий тоже бежал в Польшу, где также был обвинен в измене и заключён в Мариенбургскую крепость. Дальнейшая его судьба неизвестна.

Судьба предателей – лучший маркер их реальной ценности для друзей Украины из предыдущей «коалиции желающих». Это прекрасная иллюстрация тезиса о том, что предателей не никто любит.

17 октября 1659 года всё в том же Переяславе в присутствии украинских и российских полков, вездесущего князя Трубецкого, Хмельницкий-младший официально был объявлен украинским гетманом и на радостях, а может с перепуга взял да и подписал новое соглашение с Московским государём, которое существенно ограничило права и свободы не только казаков и их старшИны, но и всей Малороссии.

Конотоп оказался кровавым историческим зигзагом, который в итоге привёл к ещё большему ограничению автономии Гетманщины.

В эпической памяти московитов Конотопское сражение нашло отображение в исторической песне на «Гибель Пожарского». Однако среди супостатов «хохлы» не названы, упомянуты «злые татарове» да еще некоторые среднеазиатские национальности.

Князь Алексей Никитич Трубецкой, вернувший блудную Украйну в московское стойло, был обласкан царём и продолжил государственную деятельность. В 1672 году он стал крёстным отцом будущего императора Петра Первого.

Источники

Книги, статьи и другие печатные издания

• Буровский, А. (2001). Несостоявшаяся империя. Красноярск: БОНУС; Москва: ОЛМА-ПРЕСС.

• Бушков, А., Буровский, А. (2000). Россия, которой не было – 2. Русская Атлантида. Красноярск: Бонус; Москва: Олма-Пресс. С. 28.

• Исторические песни. Баллады. (1986). «Гибель Семёна Пожарского». Сост. С. Н. Азбелев. Москва: Современник.

• Карамзин, Н. М. История государства Российского. Т. IX, гл. III; Т. VIII, гл. I. С. 642, 716–717.

• «Криве Дзеркало Української мови». (1912). Київ: Друкарня І. І. Чоколова. Стор. 3, гл. I.

• Новосельский, А. А. (1994). Борьба Московского государства с татарами во второй половине XVII века. В сб.: Исследования по истории эпохи феодализма. Москва: Научное наследие. С. 68.

• Платонов, В. (1998, 22–28 августа). Символ победы на Жёлтых водах. Зеркало недели, № 34 (203).

• Записки Наукового товариства імені Т. Шевченка. (1909). Т. 89. Львів. С. 82–90. (Переклад з польської мови).

• Шевченко, Тарас. Мертвим, і живим, і ненародженим землякам моїм в Україні і не в Україні моє дружнє посланіє // Зібрання творів: У 6 т. – Київ: Наукова думка, 2003. – Т. 1: Поезія 1837–1847. – С. 348–354, 737–740.

• Яворницкий, Д. И. (1991). История запорожских казаков. Киев: Наукова думка. Т. 2, гл. 13; Т. 2, гл. 23; Т. 3, гл. 14.

Электронные ресурсы и интернет-публикации

• Бабулин, И. «Дикие танцы» на конотопском поле. [Электронный ресурс]. URL: reitar-military.ru.

• Бузина, О. Гоголь: «Нужно любить Россию». [Электронный ресурс]. URL: segodnya.ua.

• Гадячский договор. [Электронный ресурс]. URL: spilka.uaweb.org.

• Грибоедов, А. С. Горе от ума. [Электронный ресурс]. Действие 3, явление 21. URL: griboedow.net.ru.

• История Судана. Тарих ас-Судан. [Электронный ресурс]. Гл. 35 (пер. Л. Е. Куббеля). URL: vostlit.info.

• Коран. [Электронный ресурс]. Сура Аль-Бакара 2:173(178). URL: sufism.ru.

• Листопис Самовидця. [Электронный ресурс]. Року 1659. URL: litopys.org.ua.

• Расчёт дней недели по календарным системам. [Электронный ресурс]. URL: fourmilab.ch.

• Родословная князей Пожарских. [Электронный ресурс]. URL: alexfl.ru.

• Ярлык хана Узбека митрополиту Петру. [Электронный ресурс]. 1313 г. URL: hrono.info.

Часть 2. Iwan Mazepa – гетьман всея Малой Русi

Анатомия предательства

Наша современная информационная среда состоит не из фактов, а из интерпретаций, из того, что нам позволяют услышать. А исторические архивы давно уже превратились в пространство не знаний, а рисков, в минное поле, где каждый документ – это шаг, который может обернуться взрывом. Поэтому замалчивание истины происходит вовсе не по причине её отсутствия, а из-за нежелания её озвучить. А когда таковая воля проявляется – начинается борьба, но опять же не за саму правду, а за право её истолковать.

Вместо предисловия

Если вы ищете гладкий, причёсанный и политкорректный текст – дальше не читайте. Это не для вас. Не претендуя на обладание истиной в последней инстанции, я предлагаю не академическую монографию, а хлёсткое и субъективное историко-публицистическое эссе о предательстве и двойных стандартах.

Мы поговорим о Мазепе и о мире, который его выпестовал и, который никуда не пропал, а сохранился, диалектически отразившись в современности.

Я предлагаю вам путешествие по изломам истории, где чужое прошлое поможет понять наше настоящее.

Здесь повествуется не просто о героях и предателях. Этот текст – зеркало, в котором Мазепа, его враги, да и мы сами отразимся в неискажённом свете Истории.

При всем уважении к оппонентам, прошу несогласных (если таковые объявятся) дискутировать с холодной головой: без истерии и личных выпадов. А контрдоводы подтверждать цитатами и фактами, взятыми из первоисточников, а не «копипастами» чужих пересказов.

P.S. В настоящем тексте я сознательно использую слова «москали» и «московский» вместо «русские» и «Россия». Это обусловлено историческим контекстом начала XVIII века, когда в Малороссии подобные термины фиксировали не только географическую принадлежность к Московскому царству, но политическую и культурную дистанцию между казацкой автономией и централизованной властью.

Употребление этих слов соответствует лексике того времени и передаёт их восприятие как внешней силы, чуждой местной традиции.

С искренним уважением ко всем вам, независимо от вашей точки зрения,

Геннадий Есин

Уроки верховой езды

Мазепа родился в: 1629, 1633, 1639, 1640, 1644…

Год рождения точно неизвестен, однозначных данных о происхождении нет. Одни историки называют его «польским шляхтичем» (Ян Стефан-Адам Мазепа-Колединский), другие, в том числе и его современник, церковный деятель Феофан Прокопович, утверждают, что Мазепа происходил из шляхты Правобережья и родился около 1640 года в Мазепинцах (ныне Белоцерковский район Киевской области).

Вопрос о вероисповедании семьи (униатское, католическое, православное) достоверно не выяснен, хотя имя отца нашего героя – Стефан-Адам подобрано со вкусом, но явно не из православных святцев, да и сам будущий гетман до определённого времени отзывался на имя «Ян».

Мазепа младший начал обучение в Киево-Могилянском коллегиуме, доучивался тоже в коллегиуме, но уже в иезуитском и в Варшаве. Иезуиты и научили его искусству мимикрии, умению быть «своим везде и для всех», скрывать истинные намерения и помыслы. И Мазепа пронёс это умение через всю жизнь.

По протекции отца он был принят ко двору короля Яна-Казимира «покоевым» шляхтичем. Чем очаровал монарха юный Мазепа неведомо, но выборный король Жечипосполитой отправил Мазепу-младшего за границу для обучения.

Ян посетил Германию, Италию, Францию, а в Нидерландах даже изучал артиллерийское дело. Получив чин черниговского подчашия, «полутёзка» польского короля начал восхождение по иерархической лестнице, прервавшееся внезапно и скандально.

Вот как это объясняет историк Николай Костомаров:

«Рядом с имением его матери жил некто пан Фальбовский, человек пожилых лет. Познакомившись в доме этого господина, Мазепа завел связь с его женою.

Один раз, выехавши из дома, пан Фальбовский увидел за собою едущего своего служителя, остановил его и узнал, что служитель везет от своей госпожи к Мазепе письмо, в котором Фальбовская извещала Мазепу, что мужа нет дома, и приглашала приехать.

Фальбовский велел служителю ехать с этим письмом к Мазепе. Сам Фальбовский расположился тут же ожидать возвращения слуги.

Через несколько времени возвратившийся слуга отдал господину ответ, писанный Мазепою к Фальбовской, что едет к ней тотчас.

Фальбовский дождался Мазепы. Когда Мазепа поравнялся с Фальбовским, последний бросился к Мазепе, остановил его верховую лошадь.

«Я в первый раз еду», – сказал Мазепа.

«Много ли раз, – спросил Фальбовский у своего слуги, – был этот пан без меня?»

Слуга отвечал: «Сколько у меня волос на голове».

Тогда Фальбовский приказал раздеть Мазепу донага и в таком виде привязал на его же лошади лицом к хвосту, потом велел дать лошади несколько ударов кнутом и несколько раз выстрелить у нее над ушами.

Лошадь понеслась во всю прыть домой через кустарники, и ветви сильно хлестали Мазепу по обнаженной спине. Собственная прислуга насилу признала своего исцарапанного и окровавленного господина, когда лошадь донеслась во двор его матери».

Так, благодаря ревнивому мужу и обезумевшей от страха лошади, блестящий старт Мазепы при польском дворе обернулся бесславным финалом.

Так задом-наперёд он и проехал на лошади истории: пребывая в реалиях православного Гетманата и на службе московского царя, духовно и культурно оставался обращённым в сторону польских шляхетских вольностей и европейского лоска. Подобная позиция неизбежно должна была привести к падению, ведь не видя перед собой препятствий, всадник занят исключительно созерцанием оставленного позади.

Пасьянсы на крови

Народная молва, не обременённая знаниями историка Костомарова, пошла дальше: так и оставшаяся неустановленной лошадь, вынесла Мазепу не к материнскому порогу, а на Правый берег Днепра, прямо в объятия гетмана Дорошенко.

Документальных подтверждений этой легенде я не нашел, но очевидно, что Мазепа попал на Сечь не по зову сердца и не ради борьбы за права народа, а потому что в «приличном обществе» стал нерукопожатным после унизительного скандала.

«Один поляк – пан; два – Сейм; три – драка».

Жечьпосполита реально была самым… Нет, понятие «демократическое» здесь не подходит. Самым неуправляемым государством. Не верите? Тогда послушайте московского дипломата князя Долгорукова, долгое время выполнявшего в Варшаве функции то ли посла, то ли резидента:

«Бог знает, как может стоять Польская Республика. Бог знает, какие безрассудные люди. Как бестии без ума ходят, не ведая, что над ними будет».

Тот временной период историки назвали коротко, ёмко и честно: «Руина».

С 1663 года, если на правом берегу Днепра правил один гетман, то на Левом – другой, если первый ориентировался на Польшу, то второй обязательно – на Московию. Исключением стал разве что гетман Дорошенко, который взял, да и перешёл со всем своим правобережьем под протекторат Турции.

И хотя это ему не помогло, но с тех самых пор падишахи Османской империи стали принимать участие в малороссийских пасьянсах, назначая украинских гетманов из беглых казаков и молдавских господарей. Хотя их реальная власть не распространялась дальше Днестра.

Перца подбавляла и своенравная Сечь. Анархиствующие казаки-запорожцы были «по умолчанию» против любой власти, им принципиально было всё равно кого резать, лишь бы грабить, и здесь они часто находили поддержку у своих заклятых врагов-друзей – крымских татар. Правда, в глубине души «степные лыцари» ляхов ненавидели лютее (может оттого, что с московитами крестились на одну сторону).

Если совсем коротко, то «Руина» – это период, когда малороссы «катували» малороссов, то с помощью москалей, то поляков, то татар. Это была не просто гражданская война, а война «всех против всех», где предательство стало единственным способом хоть на какое-то время сохранить голову. Не Мазепа придумал эти правила, но он стал их самым совершенным порождением.

«Дорошенко отправил Мазепу к султану просить помощи у Турции, но кошевой атаман Иван Сирко поймал Мазепу на дороге, отобрал у него грамоты Дорошенка и самого посланца отослал в Москву».

Дорога, на которой запорожский атаман поймал Мазепу, вела в татарский Крым, но любопытно иное: к тому времени ротмистр надворной хоругви Мазепа, вёз не только богатые подарки от правобережного гетмана, но и

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.