Венера Петрова
Изящный прогиб

Сказка ложь, но в ней намёк. Всё описываемое в повествовании не является примером для подражания. Реальность выворачивается наизнанку только с одной целью – чтобы показать на живом примере, что ТАК ЖИТЬ НЕЛЬЗЯ…

В мемуарах местами есть точка зрения автора на современное состояние мира и перспективы его развития. Автор не претендует на истину в последней инстанции. Мнение автора может в корне не совпадать с мнением большинства. Все оценочные суждения субъективны и не направлены на возбуждение ненависти, вражды, какого-либо уничижения достоинства человека, равно как и группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, недееспособности, а также принадлежности к какой-либо социальной группе. Они также не преследуют целью дискриминировать, оскорбить или запугать кого бы то ни было. Вставки чёрного юмора носят исключительно развлекательный характер и не имеют цели кого-то оскорбить. Приятного чтения!

«Я не буду менять линолеум. Я передумал. Ибо мир обречен»

Сергей ДОВЛАТОВ.

От автора

Вдохновительнице, читательнице № 1 Татьяне Крамаренко с благодарностью. Сыну Коле, мужу Коле, невестке Инге, внучкам Виолетте, Мие и Айрин с тайной надеждой, что они когда-нибудь прочтут… Между строк не только « Mayday », но и многое другое.

Надоело класть закладки, куда попало. Табу в моменте заставляет замазать место кладки. Чтоб, как только, так сразу вынуть нужную закладку, по лишь для меня понятным меткам, ключевым словам восстановить тот или иной момент. Наступит ли это «как только» при нашей жизни? Или мне век в стол писать, довольствуясь наличием закладок, надёжно спрятанных в тайниках прошлого? Не проще ли воспользоваться решёткой Кардано, чтоб читать потом цельные куски будто прямо из кармашков души?

Вся моя новая проза своего рода решётка Кардано. Это дневники пишутся для себя, и то не всегда. Книга, если даже пишется в стол, предназначена для чтения. Только у потенциального читателя не будет такой же решётки.

Потому пусть будут здесь – в месте без названия – все мои закладки, отрывки, вырванные с мясом из полотна абсурда. Без контекста они, как отрыжка. В пору всеобщего молчания, и отрыжка сойдёт за подобие звука. Молчит ли, как истукан, или со значением, – хоть подмигнул бы пару раз. Как бы не оказалось, что чел просто хлопает глазами, пытаясь рассеять сон души. Где ум отсутствует, наличие души необязательно.

У всех нас наиважнейшая миссия – быть свидетелями в эпоху глобального надлома.

За фасадом каждый с персональным адом

«Деревня пьёт напропалую —Всё до последнего кола, Как будто бы тоску былую Россия снова обрела».

Сергей ПОЛИКАРПОВ.

Хорош спать

Первым делом заглядываю в теплицу. И каждый раз удивляюсь: как это я умудрилась так запустить. Всё заросло до неприличия. До этого оказывалось, что овощи росли сами по себе, без полива и ухода. А что, так можно было? К чему тогда эта вечная суета – полгода коту под хвост? Или мама втихаря всё же поливала? Она или молчит, как партизан, или ловко меняет тему.

Как только оказываюсь рядом с ними, в том месте, где всё наоборот, мой внутренний органайзер мгновенно обнуляется. Я превращаюсь в перфекциониста со знаком минус. Вот где можно расслабиться. Жизнь реальная состоит из повторов без права на риск, когда простое действие превращается в ритуал. В приоритете банальная уборка. Мысли о вечном вымываются средством для мытья полов. Бог поставлен на паузу, ибо к нему обращаются только при отрыве от взлётной полосы, между небом и землёй, до автопилота. Пауза затянулась, ибо летать ныне слишком дорого, как никогда опасно. Или самолёт развалится, или беспилотник врежется. Взывая к богу, считаешь количество младенцев на борту, чья безгрешность обнулит карму остальных. Если считывается суммарно, коллективная карма всех пассажиров явно тянет судно вниз… Шанс добраться до пункта назначения целым и невредимым будет выше, если ты летишь одна в обществе только младенцев. Если собственная карма в тот момент будет на паузе, сама попрошусь за борт. Тут один орущий ребёнок испортит поездку, мозг вынесет, целый самолёт младенцев отправит любого в аут или прямиком в ад.

Как долго была я в ауте, что забыла про всё на свете? Куст огурца, похожего на огурдыню, растянулся на всю длину теплицы. Ствол стал похож на корень тропического дерева, растущего испокон веков, протыкая стены древнего храма. Даже воздух в теплице стал вполне тропическим – сладко-приторным, чуток гнилостным. Хотя запах не совсем тропический. Чуждый, неприятный. Хотелось бы, чтобы хоть там, как бы тоже между небом и землёй, пахло морем…

Пытаюсь между делом обрезать куст – но плод, похожий на корень баньяна, бесконечен. Или избавиться от жиреющих листьев, или сам плод убрать? Да пусть остаётся, как есть. Если само растёт, само делается, зачем делать лишние телодвижения.

Обычно, попав сюда, первым делом рвусь к помойному ведру, и каждый раз удивляюсь, что оно не полное. Кто же выносит вёдра, поливает растения в моё отсутствие? Или картинка застывает после меня?

Мне нравится оказаться вдруг внутри застывшей картины, где не чувствую себя лишней. Ведь рано или поздно внешняя картина, которая вместо того, чтобы быть в вечной динамике, периодически так же застывает, готовясь к рывку назад, выплюнет меня, как отработанный элемент, лишнее звено. Тогда греет душу мысль, что мне есть куда нырнуть, есть с кем застыть навеки. Родные души, которым я что-то недодала, недосказала. Недостаточно любила, может, где-то и предала, забыла. Вспоминала с оглядкой, думала с опаской, сведя всё былое на нет.

Пока суетилась в теплице, я и думать забыла о мёртвом муже. И сразу почувствовала этот страшный запах – запах смерти. Странно, почему только он кажется мертвее всех? Остальные не пахнут. Я их не трогаю, стараюсь не касаться картинки, боясь, что она рассыплется, как прах. Хотя она и есть прах. Может, он пахнет, потому что труп свежий? Относительно других. Остальные уже мумифицировались, застыли в картинке.

Почему у меня нет никаких чувств? Слёз не проливаю – публики нет? Хотя начинаю сильно подозревать, что я каким-то образом связана с его смертью. Неужто порешила муженька, только какой в этом резон? Не факт, что он умер. Нет тела, нет дела. Есть только этот жуткий запах. В обители смерти неудивительно, что пахнет ею. Гоню прочь дурные мысли. Мерещатся везде трупаки: и во сне, и наяву. Постарались те, кто надо, внушая, что смерть не столь страшна. Потому образ весёлой вдовы не так абсурдна. Сейчас готовы крутить пальцем у виска, если кто-то скорбит прилюдно, в онлайн на весь мир, оставшись вдруг без мужа. Как-то неестественно. Мол, зачем она выставляет обычное горе – сочувствовать в оффлайн некому? Одна погоревала и поскакала по делам, другая ноет изо дня в день, своим постом пугая весь интересный ресурс.

Мысли вялые не просятся на волю. Да я в курсе, что там за периметром. Тут не чувствую себя чужой, ибо я среди своих. Но этот непривычный запах не даёт насладиться обществом давно умерших своих. Тут мама выкатывает огромный чемодан. Вот откуда запах. Чемодан, наличие которого грело душу, разом превращается в чуждый элемент. «Мама! Ну, зачем ты его достала?». Не хочу даже думать про содержимое моего собственного чемодана с колёсиками. Хотя довольно-таки долго служит верой и правдой, выглядит прилично. Ждал своего часа в темноте кладовки, чтоб однажды вновь отправиться в путешествие. Одно его наличие даровало надежду на то, что однажды всё случится. Кто-то обгадил его, использовал не по назначению. Стараюсь не думать, что этот «кто-то» – я сама.

Чемодан был один на двоих. Обычно катал его муж. В последний раз, когда ездила одна, полетела в дальние края с рюкзаком. Зато привезла ещё один чемодан. И тому, кто постарше, стало не столь скучно и грустно проводить бесконечное количество времени в заточении. Не могу понять, который из них выкатился, порча воздух по пути.

Может, происходящее всё же за периметром? То, что внутри периметра, назывался концлагерем со столиками в кафе. Как сложно, надо выключить голову, надеясь на авось, как во сне. Во сне, в очередной раз обнаружив себя без трусов, пытаясь растянуть футболку до колен, вдруг осознаю, что никому до меня дела нет. Будто в порядке вещей сверкать в толпе голой попой. Скорее, в снах превращаюсь в невидимку. Чётко очерченные, логически завершённые сны редко снятся. Кстати, чемодан не раз мне снился. Обычно он бывает только наполовину собран. Пытаюсь в спешке впихнуть туда всё необходимое, но в итоге оказывается, что не всё. Как правило, забываю купальник и паспорт. Никогда ещё не снилось, что я благополучно и вовремя добралась до пункта назначения. Пунктуальная до невозможности в жизни, вечно опаздываю во сне. Весьма эмпатичная, чуток совестливая в жизни, во сне часто не испытываю ничего при мысли, что кого-то убила. Достоевщиной там не пахнет. Трупный запах беспокоит постольку поскольку. Перспектива оказаться в периметре, что внутри периметра концлагеря, и во сне не очень.

Почему мне всегда снится, что кого-то убила, при этом никогда не испытываю какие-либо сильные чувства? Если немного начинаю бояться за себя, скидываю в сон подсказку – мол, это понарошку, этого просто не может быть. Или заставляю себя проснуться, чтоб обнаружить себя в своей постели внутри периметра, где так уютно располагаются столики в кафе. Где если и убивают, то без меня. Сидя за столиками в кафе, не можешь представить себе, что в это самое время кто-то где-то убивает, умирает, что мир рушится. Ведь так уютно, тепло и безопасно здесь и сейчас. Зачем обо всём этом знать, лучше гнать эти крамольные мысли, отодвинуть правду куда-то в сторону, избавиться от неё, когда она в зародыше. Когда думаешь, что я не я, хата не моя, становится так хорошо, как-то по-домашнему.

Говорят, только эмпатия способна лепить личность. В меня её забыли вложить или куда она делась? На что променяла? Эволюция человечества пойдёт в отрицательный рост, если утратим способность ставить себя на место другого. Мир – это ты. Он есть, пока есть ты. Но тот, кто рядом, кто не ты, точно так же воспринимает себя и мир через себя. Ты заговори ещё и о совести, совестливая наша. Не думать, не чувствовать. Как всегда, само вывезет.

Не вывезло. Чемодан всё больше воняет, и так дышать нечем, ибо непривычно жарко. Да не может быть, чтобы я расправилась с любимым мужем, да ещё таким варварским способом. Помнится, не так давно сказал, что лучше сдохнуть, чем так жить. Может, я помогла ему по любви? Это как сильно надо любить человека, чтобы рубить его на куски. Болгарку в жизни в руки не возьму, гвоздь и то забить не в состоянии. Допускаю, что в состоянии аффекта могла задеть. Чтоб разрубать на куски, даже не знаю, кем это надо быть. Нелюдь так не думает, ему должно быть вовсе начихать. У меня же хотя бы мысли есть. Правда, вялые, ленивые. Чувствую себя во всём этом сторонним наблюдателем. Но факт наличия чемодана со специфическим запахом и себя с ним рядом придётся констатировать. Похоже, я всё ещё в состоянии шока. Не могу знать, ибо нет опыта. О чём мы говорили в последний раз? Слов из песен не выкинешь. Я обещала его размазать по стенке, что его будут ложкой выковыривать. Не знаю, что лучше – размазывать или рубить.

Если всё это реально, неважно, как и кто убил, надо же как-то избавиться от тела. Тут мама начала суетиться, считая, сколько водки надо достать, чтоб достойно проводить дорогого зятя. Все всё знают, а я до сих пор не при делах. И чего тогда достоевщину тут развела? Водка всех рассудит. Мама, разумеется, не будет. Дядя, отец, я и далее по списку. По пузырю на рыло аль как? Принято считать, что пьют только по праздникам. Но похороны – повод резонный.

С чемоданом вместе похороним или доставать по частям будем? Как только речь пошла о родимой, нарисовался муж. От изумления застыла в моменте. Меня нет, если есть, то это просто копия, сплошное недоразумение. Но внутренний калькулятор продолжает работать. Муж в одну харю и не одну может вылакать. Ходит кругами, коршуном кружит вокруг мамы с чемоданом. Мама слова против не скажет, да и как откажешь, его же хоронят.

Да он живее всех живых, целый и невредимый, а я голову ломала – как же выскользнуть из этой ситуации. Во времена его детства люди свадьбу через раз устраивали, чтобы лишние талоны на спиртное выбить. Ныне принято смерть свою изображать, чтобы на халяву напиться. Самое время размазать его по стенке, хотя бы по штакетнику или штакетником по харе. Помнится, свекровь советовала пользоваться сковородкой, будучи уверенной, что у меня кишка тонка. Когда обосрала его, заодно их всех по самое не могу, обиделась насмерть. То-то её не видно и не слышно. Нарисовалась бы тут первой, будь всё не понарошку. Тьфу, на них! Клянчила бы на похороны, одними соболезнованиями к ней лучше не лезть.

Как раз на днях её племянник вдруг разоткровенничался. Внучка случайно обнаружила целый лям у бабушки. Она всю жизнь ныла, что денег нет, пенсии ни на что не хватает, не знала, что и придумать, чтобы сжалившись, подкинули ей деньжат. Это как она умудрилась зажать столько денег? За всю жизнь так и ничего бы не накопила. Пока эта комбинация у меня в голове не укладывается. Копила и копит на чёрный день? Ничего, что у нас каждый день чёрный? Из всех, кто голову засунул в телевизор, она единственная оказалась себе на уме. Прекрасного далёка не существует. Отрицательная эволюция этого не допустит. Если внучке не померещилось, я готова аплодировать хитрой свекрови. Знаю, что сроду у неё кредитов не было. Но как?! Если вся страна в долгах, как в шелках, каким макаром она лям скопила? Это надо годами не есть, не пить, ни за что не платить. При её упитанности не скажешь, что шибко голодала. Или её раздуло от одного хлеба? Любят сейчас прикрываться гормональным сбоем, ссылаться на проблемы с обменом веществ. Жрать меньше надо, тогда проблема отпадёт сама. Чем хуже станем жить, тем здоровее будем. Вот. Допустим, каким-то чудом скопила миллион. Будет очень смешно, когда случится очередной дефолт или заморозят навсегда частные счета, что очень даже может быть. Благо, ждать осталось недолго. Какой идиот будет хранить деньги в сберегательной кассе? Это тот же общак, подушка безопасности для избранных. Я бы на месте свекрови удрала бы в Лаос, ведь живём лишь раз. Голодая на скудном пайке, она не переставала вслух мечтать о норковой шубе. Предел мечтаний у прабабушки, у бабушки, то есть, у меня мечта голой валяться на пляже хоть в Газе. На хрена шуба в Газе? Имеется ввиду в прекрасном будущем Газы.

Может, на собственные похороны копит, спрашиваю у её племянника. Шикарные гробовые даже с учётом всех инфляций. «Да она всех нас переживёт, 150 лет жить будет. Такие не умирают. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно, я тётю свою люблю, пусть живёт, жалко, что ли. Только иногда она бесит. Всю жизнь она была такой», – племянник у неё говорливый, как и она сама. Свекровь любого уболтает, чтоб разжалобить собеседника, выжать из него выгоду. Да хер с ними, мне-то что с того.

Хер с ними, хер на них всех. В кои веки оказалась в таком месте, где не говорят. Вроде бы сомнительное удовольствие – путешествовать из страны тотального безмолвия в страну вечной тишины. Хочется ли обратно – в язвительную явь, где задыхаешься с кляпом во рту? Где мыслить надо втихаря, жить с оглядкой, где приходится репетировать даже разговоры ни о чём. Нравится, не нравится, хочется, не хочется – пора совершить отрицательный наезд, откатиться назад, поставить явь на ускоренную перемотку. Чтобы муж стал отрицательно мёртвым, продолжая проматывать оставшиеся дни, свекровь голодала, чтобы не ей досталось 1000050 хотя бы. Чтобы отпала надобность выкупать у соседа водку, воистину палёнку, за 1200. Раньше хоть по талонам продавали водку, ныне за ней в другое место надо ехать. Зачем умирать и убивать, чтоб только нажраться в очередной раз, если водка в законе? Всё нельзя, а напиваться всегда можно. Как трезво жить при предлагаемых обстоятельствах?

Мотай, мотай фейковую плёнку, пока не прилетело. Но всё это понарошку, я не я, этого всего не было и быть не может. Реализм с приставкой «сюр» уже архивированный архаизм. Рулит «по@уизм”, иного термина пока нет.

Даже при ускоренной перемотке, успела краем глаза поймать картинку – прощальный жест с того мира. Два голых мужа, бывший и действующий, на пару решили наехать на меня. Чтобы что? Заценив размеры боевого инструмента, чтоб я на водку им дала? Меня же жаба давит. Весёлая вдова на мели уже неинтересна. Не получилось напиться в этом мире, пойдём в другой. С важным видом штаны одеваются, идём дружно похмеляться. Фейковое кино поставить на паузу, и надраться с ними что ли. Не каждый день сами себя хоронят. Где наша не пропадала, с кем не пила, не гуляла. Свои люди, сочтёмся. Не изнасилуют, не убьют, ибо сами убиенные, не передком озабоченные. На паузу хотелось поставить, когда картинка с прощальным жестом была с положительным наездом. Заценила положительный эффект, принюхалась – ничем не пахнет. Проспиртованный муж, что моложе, априори не может быстро испортиться. По крайней мере, пока баян рвут, успели бы насладиться посмертной эрекцией. Говорят, такое бывает при насильственной смерти.

Хорош мечтать, не время никому умирать. Ещё не случилось то, что должно случиться. И пока оно не случилось, примериваем смерть на ком угодно, только не на себе. От мужа пропущенные звонки, но я пока держусь, ибо он наказан… игнором. Он, наверное, сильно удивлён. Обычно его наказываю либо диким смехом, либо страшным плачем.

Звонок заставил вздрогнуть. “Ты что, не умер?”. “Сплю я”. “Хорош спать, время пять утра. Где ты и с кем?”. “Дома я”. “С богатой мамашей?”. Он никак врубиться не может.

В мире, которого нет, и смерти нет. Мы не жили, потому не умираем. Мы в чьём-то сне, тот тоже кому-то снится. И так до бесконечности. Хорош спать, да просыпаться неохота.

Добро с кулаками

В быту и на людях вся такая правильная, до невозможности лояльная, в работе услужливо исполнительная, немного, правда, суетливая, иногда уродливо угодливая – одним словом, идеальная, под стать любому времени.

Такой системный человек служит ширмой, фасадом, прикрывающим все изъяны, огрехи, нестыковки. Ценный работник, можно сказать, незаменимый. Если даже дурак на дураке, не все лохи. Потому на всё согласного, непритязательного, не очень-то привлекательного держат у себя, несмотря ни на что. Другой дурак разок напьётся, на работу не явится, его выплюнут из системы без запросов. Лох может неделями пропадать – никто слова не скажет. Знают, что однажды он очнётся, одумается, покается, и будет дальше всех выручать, за всех отдуваться. Будет работать с большим рвением, стараясь замазать собственные грехи. Грех один – любительница выпить. Чики-Пики на максималках. Про нашу не снимают пошаговые Reels, где нет ни тени покаяния, угрызений совести. Совесть давно пропита. В отличие от Иришки-Чики-Пики наша с бодуна мается угрызениями совести, утомляя всех, кто рядом. Чики-Пики только раз лежала никакая с большого бодуна. Не могла ни есть, ни пить, ни говорить. Наша такая каждый раз с бодуна. Хотя говорить она может, и всегда об одном и том же. О том, какое это дно. Она сама. Дно оно бездонное. Это манящее, чёрное дно.

Тут придётся вынырнуть мне самой. Принято про алкоголиков писать с правильной колокольни. Сказать, что чел пьёт только по праздникам или смаковать сам процесс деградации. Чтобы после прочтения сего повествования никто даже не начинал. Та же Чики-Пики на пару с мужем пьют по-чёрному, чуть ли не каждый день, если верить режиссёру, ну, тому, кто эту хрень снимает. Нет там ремарок о том, что так жить нельзя. Или формат короткого видео не позволяет? Или только писателям настоятельно рекомендуют лезть, куда не надо, с нравоучениями. От нравоучений всех воротит. Пока сам в эту воронку не залезет, не испытает все прелести такой жизни, сам не додумается включить заднюю, ничего не случится. Дно мало кого отпускает. Тот, кто достиг дна, там же и будет похоронен.

Наш случай – исключение из правил? По жизни правильная каждый раз умудряется вылезти из самого дна, и быть в шоколаде. Не путать с дерьмом, на котором на днях валялась. В состоянии не-стояния слов не воспринимает. Когда штормит, мыслят по-другому. Лихорадочно ищут способ забыться. Особенно те, у кого пьяная совесть начинает есть изнутри. Весёлого в этом мало. На этом фоне даже агрессивная Чики-Пики кажется райской птичкой. Кстати, наша правильная выглядит лучше, чем Пики. В нормальном состоянии, между затяжными запоями на её лице видимых следов столь тяжкого порока и не заметишь. Или это потому, что она прикрывается правильной партией? Партия власти всегда вне закона, выше общепринятой морали. В махровые совковые все секретари парткомов были людьми пьющими, не сказать, в меру. Но ничего, всегда у них прокатывало, всё у них чики-пики, иначе невозможно. Они же не все. Так было, так есть и будет. Меняются только декорации, суть пьесы одна. В этой пьесе наша правильная играет не последнюю роль. Ей бы совесть больную пропить, стать частью интерьера всего, что вокруг, тогда и у неё всё будет чики-пики. Если она никак не пропивается, то кастрировать – другого не дано. Это касается и не пьющих. Совесть не ко двору, не ко времени, лишнее звено, ненужный элемент конструкции. Нашу правильную словами не заставишь бросить пить. Надо посоветовать хотя бы совесть истребить.

Добро должно быть с кулаками. Иногда людей заставляют поменяться, но только в более нежном возрасте. Одну многодетную мать в своё время родичи заставили бросить пить, курить и не только. Кастрировали весь набор одним махом. В 18 лет особа была такой оторвой, что месяцами шлялась, где попало. Найдя в какой-то хате, по совместительству притоне, вусмерть пьяную дочь, они безо всяких прелюдий подложили в постель престарелому холостяку, выдали насильно замуж. История умалчивает, что он там с ней делал, как отрезало, с тех пор она ни-ни. Это не всегда работает. Такую же оторву, но постарше, муж за волосы вытаскивал из притона, закрывал на ключ, бил по-чёрному. Она, конечно, менялась, но ненадолго. Бывает, на этой почве забивают до смерти. Тогда уж точно баба бросает пить.

Нет ничего омерзительнее пьющей бабы. Не всегда нужна причина, чтобы начать пить. Та многодетная бывшая 18-летняя пила, может, потому что её только пьяную мужики имели. Внешность весьма экзотическая – ни рожи, ни кожи, огромные оттопыренные уши, глупые глазки, как подсказка. На её фоне Чики-Пики выглядела бы красавицей. Хотя с годами стала выглядеть немного лучше, насколько это возможно. Наша правильная на голову выше и Иришки-Чики-Пики, и Чики-Пики на минималках. Ирина пьёт, ибо за это бабки идут, и немалые. У правильной нет видимой причины так пить. Муж, дети, работа, честь и почёт, от партии зачёт – счастье на максималках. Значит, её совесть заставляет пить. Видать, нутром чует, что занимается не тем делом, что за фасадом не всё так однозначно. Будучи трезвой, и не догадается заглядывать за фасад. У правильной одни «правильные» источники, в достоверность которых она беззаветно верит. Хотя она и пьяная не сомневается в правильности всего правильного. Только не спешит выпрямиться сложенная пружина, когда сама партия призывает встать. Она должна была мгновенно выпрямить спину, словно внутренняя пружина вновь превратилась в стержень, и сиплым голосом сказать: «Есть!». «Партия сказала: надо! Комсомол ответил: есть!». Будто допотопного комсорга вырвали из потока времени, из совкового прошлого, вручив гаджеты в руки, выпустили в люди. Бывшие комсомольские лидеры успели сто раз переобуться, примазаться то к левым, то к правым, преобразиться в бабушек и дедушек, с вечной ностальгией при неизменной лояльности. У нашей совок поставлен на паузу. Хотя она часть нового интерьера, в ладах со временем, внутренний совок даёт о себе знать хотя бы в виде похмельной совести. Или она очень изящно переобулась, угождая и тем, и другим. Совесть её – часть игры. Совок её внутренний – всем доверчивым прям в харю плевок.

Ученики её любят. Учителей обычно любят за неординарность, прогулы в этом случае – плюс. Окошко случается всегда вдруг, в канун самого значительного, важного события. Детям на радость, для руководства – головная боль. Поставят замену, и будут ждать до последнего. Не бывает вечного запоя. Обычно уменьшается количество времени между ними. По закону жанра нужно показать, как стирается грань между безумием и относительной трезвостью. Пока этого в упор не вижу. На карандаш её не берут, ни упрёка, ни укора – с чего бы она перестала пить. Простую училку без партбилета с одного раза выгнали бы в три шеи. Пока она – не все, всё будет повторяться. Из раза в раз, пока что-то внутри не пойдёт в отказ.

Такой фасад всех устраивает. Кому-то, может, и не по душе, да ведь в лицо ничего не скажет. Не посмеет. Скорее, всем всё равно. Надо же кому-то выполнять грязную работу.

Помнится, советовали идти на выборы, чтобы не за ту партию голос свой добавить. Обычно всё проходит гладко. Все, как один, голосуют за фасад, который годами прикрывает неприглядный вид. Скорее, всем насрать, да не хочется портить приевшуюся картинку. Пусть будет, как есть, как всегда – лишь бы хуже не было. Вместо того, чтобы подпортить один единственный бюллетень, направила бы особу, ответственную за филькину грамоту, в очередной запой. Однажды я так и сделала, тем самым подложив свинью целой артели. За бутылку водки «комсорг» готов был признать все огрехи своей конторы. За одно это, плюсик в пользу беленькой. После неё дурак вдруг умнеет, может уподобиться чуть ли не гению.

Так, конечно, синька зло. Но зла на зле не видать, да и у любого зла свой фасад. Это добро должно быть с кулаками, чтобы выбить дурь из башки, предварительно вытащив его из @опы. Зло мастерски маскируется, оно размазано по всему периметру, что нет возможности выковыривать его ложкой. Если только в лице кого-то показать его во всей красе, можно зло назвать злом. Когда такие двойные стандарты, когда кто-то говорит о себе «я – не все», вряд ли этот метод к чему-либо приведёт.

Добро должно быть с кулаками или с бутылкой водки, чтобы разодрать хоть часть фасада? Синька – зло, кто-то пьёт назло, а кого надо напоить, чтобы отмыть от всего наносного.

Год 2026, день первый. Не салатное

Я вчера себе давала слово, но сегодня беру его обратно. Кто я, чтоб о себе писать целые тома мемуаров. Хотя я – это не совсем я, всего лишь фактура, расходный материал, от чего надо плясать, вокруг которого круги мотать. Тогда кого вместо себя? Не ту ли, которую черти в чуме за ноги таскали, которую в качестве сквозного условного персонажа я затаскала по трём предыдущим книгам? Не много ли чести даме без чести? За неимением лучшего сойдёт и худшее. С 1 января 2026-го принято уже по-настоящему бояться, сушить использованную туалетную бумагу придётся не только избранным. Но и у неё есть предел возможностей. Старое приелось, но новое ещё не придумано. Что делать?

Не дано перескочить через 2026-й сразу на 2027-й. Наигранный оптимизм уместен был вчера, сегодня мир отсыпается. Не всем же чпокаться на дальних дачах, будто в последний раз. Можно только злорадствовать тому, что на всех одного Шейна Холландера не хватит. Дед Мороз не справляется с потоком новогодних желаний, хотя мог бы оптом исполнить, ибо оно одно на всех. Старик сдаёт. Не под силу сделать приятное людям. Или это то же самое, если бы я просила превратить себя в мужчину. Оно мне и не надо, Шейн мне по зубам в силу возраста. О чём ещё мечтать в первый день 2026 года? О новой микроволновке? Оранжевой под стать холодильнику. Так она у меня будет совсем уже скоро безо всяких дедов. Уговор с тем, с кем было «приятно поболтать» 2 января 2005 года.

Всё же местами использую дневники и письма в хронологическом порядке без исторического контекста, ибо это людей утомляет. Просто буду иногда вырывать из цельного полотна с мясом и вклинивать сюда безо всяких предисловий. Если увижу что-то хотя бы для меня интересное и впредь неиспользованное.

В последнее время вдруг пристрастилась к чтению… себя. Начала с последней книги мемуаров. Не в один присест, правда. Что удивительно, нашла только две-три грубые ошибки. Что странно, осталась довольна собой. Обычно, никогда себя не перечитывала. К ранним книгам без острой надобности не возвращалась. За свою крайнюю книгу мне не стыдно. На очереди остальные две. Надеюсь, и там нет косяков. Кроме одного – есть повторы. Ведь начала я с самого раннего детства с хронологическими отступлениями. Из-за этих перетасовок пазлов получились и повторы. Со второго раза писала по дневникам. Уже использованные моменты пришлось вновь использовать. Вот когда выгодна придерживаться правды – она может только повториться. Тем и хороши мемуары, что в них уже есть своя конструкция. Не надо выдумывать сюжетную линию, все разветвления, образы, детали. В художке с продолжением одно неверное движение – и вся конструкция рухнет или потеряет смысл. Если условный сквозной персонаж, скажем, типа, той, которую черти в чуме за ноги таскали, в третьей серии окажется той, которую бесы в балагане за волосы таскали, уже искажение. Если бы я изначально горела желанием этими мемуарами обелить себя, то пришлось бы сильно ломать голову, стараясь придерживаться лучшей версии, не выдать себя ненароком. Эти три книги за год были написаны без напряга, с большим удовольствием. Они сами себя писали. Мне же и дальше хочется писать легко, без оглядки и утайки. Что странно, список желаемых книг пополняется. Чтоб достать их, требуется некоторое усилие, проще, деньги. Потому они пока только в планах. Оранжевая микроволновка в приоритете. Без неё жить можно, но лучше с ней, а без книг как-то обходилась более десяти лет. Хочется читать только те книги, которые приятно читать, а вот писать такие книги не очень приятно писать, ибо надо очень стараться, то есть, напрягаться, чего сейчас не хочется. Жизнь и без того нелегка и сложна, что искусственно её усложнять пока не стоит. Её бы использовать безо всяких ухищрений, да вот нельзя. Можно, только осторожно, частично, как бы между прочим, да и то преобразовывая до неузнаваемости – упрощая до невозможности или усложняя до неприличия.

Итак, с 2004-м годом распрощались. Похоже, как обычно, мы с дочкой приехали домой, чтоб в холодные декабрьские и январские дни ползать по полу, умирая от угарного газа. Зимой наш дом традиционно превращался в газовую камеру. Странно, что мы все выжили. Кто умер, то по другим причинам.

У меня одной не день поедания прошлогодних салатов. Селёдки под шубой никогда не было по причине того, что пресноводную рыбу не ем. Зато есть закладки под шубой слов. Под этим ворохом слов всего-то два-три предложения из дневника 2005 года: «2 января 2005 года. Играли в балду с мамой и детьми. С сыном до 12 поговорили. Приятно поболтать с умным собеседником». Ему тогда было 15 лет. На 1 января 2025 года у меня всё тот же собеседник, с которым базар фильтровать особо не надо. Это дорогого стоит. В час тишины важно иметь того, с кем ты на одной волне, перед кем не надо казаться не тем, кто ты есть, кому врать не надо. В этом смысле мне повезло больше. Рожали ради пресловутого стакана воды на старости лет. Выживали на хлебе и воде, чтоб только детям было хорошо, а то стакана век не видать, как своих ушей. Хотя кто в юности думает об условном стакане. Обычно всё по залёту. Не знаю, помнят ли об этом стакане, когда на кону деньги. Кому по состоянию здоровья отказано иметь на закате дней подавальщиков стакана воды, что прикажете делать? Чтоб доказать свою лояльность, правильность солдатиком в прорубь иль как?

Генератор слов

«Молчание – самая удобная форма лжи. Оно умеет ладить с совестью, оно оставляет лукавое право хранить собственное мнение и, возможно, когда-то сказать его» (Даниил Гранин). У меня такое чувство, что высказываюсь по полной. По факту – молчу. Многие молчат вынужденно, у меня же молчание – естественное состояние. Мой генератор слов работает 24/7. Если при этом я бы ещё говорила – это перебор. Стараюсь себя ограничивать, умерить пыл, остановить этот безумный поток слов. Потому нет нужды высказаться вслух.

Молчание, как залог твоего благополучия, душевного здоровья. Молчание – естественный фасад, за которым удобно прятать ум, порядочность, непохожесть. «Когда порядочность сродни подвигу, а подвига ни от кого требовать нельзя» (Анна Ахматова). Молчание, как говорится, золото. Но, скорее, молчание = равнодушие. Ты ровно дышишь ради душевного здоровья.

Я научилась молчать со значением. Может, это только мне самой так кажется. Когда-то умела выражать чувства одними глазами. Но с годами глаза тоже предпочитают молчать. Оно к лучшему.

В начале года вновь запускаю генератор слов. Моё молчание компенсируется словами. Многословие тот же фасад, за которым порой нет глубоких мыслей. Думать ныне чревато, а вдруг вычислят и сразу к стенке?

Слова – это уже кое-что. Не забываем, что в начале было слово. По утверждению Петра Гаряева, ДНК – это не просто биологический текст, а речевая структура, записанная в виде голограмм. Слова – это волны. Волны воздействуют на структуру ДНК. ДНК влияет на эмоции, память, здоровье, поведение и выборы. «То есть человек может менять своё внутреннее состояние не химически, а информационно. Речью. Тоном. Повторением. Структурой звука. И самое интересное: когда клетка умирает, ДНК продолжает некоторое время существовать как волновой фантом. То есть – информация не исчезает. Она держится в поле. Получается, что мы – живые голографические программы, которые можно обновлять».

Тесла называл числа 3–6–9 ключом ко всему в этом мире. Он понимал вибрацию как основу Вселенной – структуру повторения. Каждое повторяющееся действие формирует новую частотную волну, а каждая волна закрепляет новый паттерн поведения. Что говорил Тесла по сути: повторяй – и вибрация станет твоим характером; пиши – и структура закрепится в материи; произноси – и звук изменит внутренний сигнал.

И Гаряев, и Тесла говорили: мы – вибрационные существа, которым нужна правильная частота, чтобы выбиться на новый уровень; мысль – это слабая волна; слово – усиленная волна; записанное слово – волна, закреплённая в материи; повторение – кодирование.

То есть слова, сказанные вслух, записанные на бумаге и повторённые по схеме – это не мотивация. Это перепрошивка. Просто мыслить – оно хорошо и не всем дано. Кто умеет мысль выражать словами усиливает волны, а кто при этом слова записывает, закрепляет волну в материи. Повторяя вслух записанное слово, мы создаём код. Всегда подозревала, что не всё так однозначно. В этом что-то есть. Мир был создан, но он – не застывшая данность. Мы приходим в этот мир, чтоб добавить свой мазок. Есть всё же смысл в кажущейся бессмысленности бытия. Смысл в созидании, сотворчестве, мать его! Будем считать, что у меня некая миссия, а именно в преобразовании слабых волн коллективного мышления в кодовые слова. Отныне буду ловить взгляды молчунов, стараясь прочесть крамольные на сегодня мысли, чтобы втиснуть их как бы между прочим хотя бы между строк. Чтоб намного позже голову ломали – что за ворохом набора слов или за фасадом вполне материальным? Взломают код – может, минует участь быть описанным посмертно. Ведь некому будет вслух сказать за всех: «Не мы такие, жизнь такая, время было такое!». Так жизнь она всегда такая, да и времена всегда не те. Это вам не фасад потёмкинский. Хотя очень удобно на него ссылаться. Вот и нарисовалась ещё одна миссия – ломать фасад за фасадом, чтоб обнажить самую суть. Миссия для меня самой прослужит фасадом, чтоб никто и не подумал, никто и не заметил, что за фасадом… ничего. Ведь смысл в том, что смысла нет.

Здравствуй, 2026-й

Жизнь на новом месте началась с того, что чуть не угорели всей семьёй в начале 70-х годов прошлого века.

Чудом выжили. И тогда, и потом. Но потом этот угарный газ стал неотъемлемой частью нашей жизни. Он не добил нас по одной простой причине, что со временем печное отопление стало не столь необходимым. Но оно не ушло совсем. В холода приходилось подтапливать, ибо электрические конвекторы не справлялись. Для большинства печка ассоциируется с теплом и уютом родного дома, с тихими семейными вечерами. Я же вспоминаю с содроганием. Может, только из-за этого меня не вдохновляет отрицательный прогресс, перспектива коллективной телепортации назад в прошлое. Это бы означало, что надо будет опять по два раза в день топить две эти прорвы. В ненасытные пасти двух печей в сезон нужно класть по два-три прицепа дров. Или самим их заготавливать весной, за деньги привезти их, колоть, сложить. Это говорит та, которой не приходилось самой топить печку. Почётная миссия истопника была возложена на отца. Да и всё остальное, кроме готовки, он делал сам. Боялся, что остальным это не под силу или по какой другой причине он никому другому не доверял, история умалчивает.

Может, просто не повезло с печками. Или папа тупо не умел топить. Да ведь он никогда в этом не признается. Хотя, вру, уж он-то умел признавать свои ошибки, каялся вслух и охотно просил прощения, если был не прав. Если я вся в отца, в этом мы с ним по разные стороны баррикад. Если и чувствую, что была слегка не права, не признаюсь в этом даже себе.

Не знаю, чьими произведениями были печки в двух квартирах, где довелось нам жить до собственного дома, наши две делал отец той, кого черти в чуме за ноги таскали. Будем считать, она и он – только герои, размазанные по книгам, размытые временем, они будто есть, может, их вовсе не было. Это мой изящный прогиб.

Он был чуть ли не единственным печником в районе. Хвалили ли иль нет его за мастерство, выбора-то не было. Делал он наши печи основательно, то есть, очень долго. Слишком старался, потому и медлил, делая частые перерывы на употребление спиртных напитков. В то время никто ничего не делал без этого дела. Те же дрова трактористы привозили только за водку. Наш дом обошёлся в тонну водки, это точно. Потому строили тоже долго. У нас не только печки были пьяными, весь дом будто с бодуна. Всё как-то не так, наперекосяк. Это дядя с другим нашим родственником потом всё переделывали и доделывали. Потому дом до сих пор стоит. Правда, не на своих двоих, а на бетонном фундаменте, благодаря действующему мужу. Каждый раз, принимая душ или сидя на троне, благодарю его, как какого-то бога. Особенно за то, что печей нет. Дом сам только приподняли, чтобы заменить фундамент, а две печи снесли под ноль.

Этот капитальный ремонт начался сразу после похорон моей матери. Вроде бы ничего такого нельзя затеять после этого. Но старейшина, которого однажды пыталась ввести в заблуждение, выдавая себя за жёлтый цветок под стать таким же шторам, любезно разрешил нам начать то, что планировали. Осиротевший отец, вдруг почувствовавший себя лишним, маялся без дела. Предложили натаптывать гравий под будущий фундамент. Для этого нужно было наматывать круги внутри периметра, что ему сразу же надоело. Проще ходить по сто раз в день к лесу и обратно, мозоля людям глаза, чем заняться чем-то полезным. Это круче, чем вымученные 10 тысяч шагов в день. Оно работает, ведь движение – жизнь. Жизнь, которую и врагу не пожелаешь, если под занавес всё время повторяешь: «Когда же конец, надоело».

Ну, а пока печник вращает глазами, ест глазами маму, прося добавки. Так, пил уже, ему всё мало. Зима наступит по расписанию, а у нас печки в зачаточном состоянии. Печник никак упиться не может. Ему мало водки, которой время от времени потчуют. Он ставит бражку. Для этого благого дела столько сахара и дрожжей угробил. За лето к глубокой осени две печи всё же поставил. На вид нормальные, хотя немного криво-косо. Только вот топить проблематично, ибо он что-то там напутал с этими дырками, в которые кирпичи заложены. Не знаю, как она внутри устроена, но пьяный печник явно что-то не так сделал, ибо обе печки топились как бы по-чёрному. Бог с ним, дымом, так отец закрывал задвижки раньше времени. С пылу, с жару, с синим пламенем. После начинается угар, который его самого почему-то не берёт. Впрочем, это долгая история, а мне полы помыть надо. Это – святое. Если папа был зациклен на топке, я же по части полов. Уборку я никому не доверяю. Пока руки-ноги работают, полы буду мыть сама. Я очень удивилась, когда муж по телефону сказал, что как бы занят – полы моет. У матери. И отец никогда в жизни полы не мыл.

В сухом остатке – полы всё ещё не мыты. Зато наговорилась с подругой детства. Мы бы с удовольствием шушукались по углам, да погода пока не позволяет. Не знаю, есть ли у неё в телефоне товарищ майор, но мы рискнули. Разговор-микс, чтоб запутать майора. Ему вряд ли интересно знать о том, насколько подорожали дрова, какое отопление лучше – центральное или автономное. Дорого и то, и другое. Если жаба давит, сразу солдатиком в прорубь, если не лень её прорубить.

Итак, мы с дочкой все январские выходные дома. Каждый день угораем по расписанию – утром и вечером, когда печки топятся. Чтобы преодолеть расстояние от комнаты А до комнаты Б, приходится ползти, иначе никак – башка просто лопнет. У всех голова болит, только не у отца. В то время у меня голова никогда не болела. Даже с большого бодуна. Да и с бодуна головную боль можно заглушить таблетками. Когда от печи она гудит, никакими таблетками боль не унять. Пачками жрали цитрамон – безрезультатно. Боль такая, будто кувалдой по макушке бьют. Если передвигаться ползком, она чуть меньше. Потому в предновогодние и постновогодние дни приходилось или пластом лежать, или ползать, как улитка.

Тут повествование прерывается, ибо узнала, что герой моего романа, любовь всей моей жизни занемог. Ради красного словца можно иногда приврать. Скажем, он был одним из героев моего романа. Вся моя жизнь с некоторых пор один сплошной роман. У В., ещё одного БС был инсульт. Судя по всему, его преждевременно удалили из списка, с присказкой: «Если бы умер, мы бы знали». С этих самых некоторых пор использовала всю свою жизнь со всеми любовниками, друзьями и недругами. Боюсь только одного – повториться. Об этом В. написано было слишком много, что под занавес добавить особо нечего. Грустно, но факт. С годами всё нивелируется, многое забывается. Иногда от целого человека, как и от чувства к нему или его к тебе, остаётся ровным счётом ничего. Прости, В., добавить мне больше нечего. И без того, все мемуары полны бывшими любовниками да бывшими сотрудниками, даже если они в своё время были размазаны по стенке, что вынуждены были выковыривать ложкой.

Модерн, постмодерн мне уже не грозит. «Авангард – это, когда жизнь превращается в текст». Это сказал тот, кто профи в делах литературных и не очень. Я – не я, лишь тень моя, размазанная по книжкам.

Полы помыты, но нашлось кое-что ещё, что без меня никак. Работа сезонная, но почти противозаконная. Это меня и воодушевляло. Но тут собакен какого-то бэбса то ли укусил, то ли только намеревался. Пришлось со всеми псами забаррикадироваться дома. Придётся вести ночной образ жизни. Если дел много, обычно подъём в 2 ночи, в 4 для меня уже поздно. Чёрт, может, мне совсем не спать, чтобы избегать челобасиев? Мы с собакеном прорубили дорогу прямиком в лес, чтоб наверняка никого не было. Или гуляли в три утра, чтобы ни души. Что-то пёс на старости лет невзлюбил двуногих, особенно детей. Он признаёт только меня и мужа, остальные не в счёт. Чует, чем пахнет. Люди же всегда с подвохом, от них одни неприятности. Я не в силах его переубедить. Могу только извиняться без конца за все косяки человечества. Он – не дурак, нападает только на слабых. Если надо, отберёт, что надо. Смародёрить может у соседей. Если даже у него самого всё есть, этого всегда мало. Честно говоря, теперь ему сам бог велел красть, отбирать, ибо кушать хочется. Когда-то в ещё вполне сытые года нашёл в снегу пакет с мясом. Я, гадина такая, этот пакет отобрала, хотя у самой был целый мешок мяса. Сейчас никто в снег не роняет мясо, и сама забыла его вкус. Могу побыть травоядной, а собаке каково? Вот он и зол на весь мир.

Жизнь – не один сплошной текст. Наступивший год сильно отвлекает своими сюрпризами. Вроде бы радоваться надо, но не всё так однозначно, что, пожалуй, промолчу. Молчать – наше всё.

«Этот мир земной – Отражённое в зеркале Марево теней. Есть, но не скажешь, что есть, Нет, но не скажешь, что нет». (Минамото Санэтомо).

Чуть погодя, всё окажется не тем, не таким, как казалось. Иметь своё мнение обо всём происходящем чревато. Надоело обманываться. Надо научиться жить с холодным умом. Всему: «Fafo!». И будет нам счастье.

Быть адекватным нужно в обстановке приватном. Самые адекватные на грани срыва. Но жизнь не заканчивается 2025-м, не закончится в 2026-м. Вот умные люди советуют: «Нужно сохранить себя, и мир внутри себя. Нужно сберечь мир внутри нас самих от мира снаружи. Сохранить принципы, сохранить веру. И пронести через этот период… Причём, очень важно – пронести без отчаяния. Нужно жить. Нужно сохранять мир внутри себя. И делать то, пусть даже очень малое, что нам с вами по силам. По нашим, пусть и не самым большим силам. Их тоже нужно адекватно оценивать». Мне же под силу только полы мыть да снег убирать. И писать. То тут, то там.

С высоты 2026-го наши поползновения из комнаты А в комнату Б кажутся милой забавой. Тогда башка трещала не из-за проблем (от бытовых до мировых), а от того, что папа раньше времени закрывал печку. Только что радовавший глаз красный огонь превращался в тлеющую синеву, которая и выделяла нечто невидимое, раз до сих пор жива, не столь смертельное. Была задумка рассказать в деталях о многих вещах, связанных с печью, да что-то мне подсказывает, что поток слов пора направить в другое русло, более мощное, весомое и значительное. Тем более, персонажи почти все умерли. Чего ворошить старое. Хотя всё не отпускающий жанр обязывает иметь дело именно с прошлым. Жанр в качестве ширмы, повода и фасада, чтобы было куда класть закладки времени.

Никаких аналогий с январём 1991-го. Тогда числа 13-14 не хотела рожать, ибо старый Новый год. 15-го сам бог будто велел, но 15 января 1991 года – крайний срок, установленный ООН для вывода иракских войск Саддама Хусейна из Кувейта после вторжения в августе 1990 года. Меня это больше волновало, чем своё интересное положение. Независимо от того, рожала я или нет, 17 января того года началась операция «Буря в пустыне» для освобождения Кувейта, положившая начало войне в Персидском заливе. Саддам Хусейн, не выполнив ультиматум, спровоцировал масштабный международный конфликт. Если бы я ждала развязки, то родила бы не 15 января 1991 года, а 30 декабря 2006 года, когда Хусейна казнили. Моя вторая внучка, как бы ни старались опередить время, родится в срок, независимо от того, что будет с Мадуро. Это я с малых лет политикой интересовалась больше, чем тем, что творится рядом. Если мой дядя знал поименно всех якутских писателей, всю их биографию, я знала имена всех диктаторов того времени, и не только диктаторов. Отец наверняка знал всех членов Политбюро, секретарей обкома, райкомов и т.д. Вроде бы в то время было принято интересоваться политикой, чтобы казаться не тем, кто ты есть. Ну, это не совсем политика, но меня судьба мира в целом волновала больше, чем своя собственная. Я не делила шарик на лоскутки, ибо земля – это временное пристанище для всех. Полвека внушалось, что каждый по отдельности – это никто, всё возможно, если ты со всеми. Так, со всеми никогда не получится. Кучка, одна стая – это далеко не все. Пусть я и никто, звать меня никак, обидно не знать, что творится вокруг, хотя бы из-за любопытства.

Не хочется повторяться, применяя опять аналогию с очередью в газовую камеру с чемоданчиками и телефончиками, но надо. Как когда-то были вынуждены ползать по дому из-за газа, теперь всё время на карачках. Голову прячем в разных местах, боясь, что она лопнет от всего, что вокруг. Ядовит уже сам воздух, что тратиться на газовые камеры уже лишне. Дурно, что не до Мадуро. Но рожать надо, ибо жизнь не отменима.

Тут опять нужно отвлечься. Пойду, поинтересуюсь по старой привычке политикой, чтоб вволю посмеяться. Но тут случилось то, что случилось. На этот раз политика ни при чём. Мне выживать надо, но дописать главу важнее. Думала, всё пойдёт как по маслу, ибо само прёт. Полы помыты, а политика подождёт. Но что-то вдруг пошло не так. И зачем только про печное отопление вспомнила? У меня в самые холода отказал бойлер. На ровном месте. Мысли материальны, в словах явно что-то есть.

Придётся топить… круглосуточно. Вот тут меня накрыло – беру слова обратно, если это только возможно. В старые добрые времена никто не смел перечить хозяину дома. Пытались пару раз вразумить неразумного, от этого он только впадал в бешенство. В ту пору у него уже начались проблемы. Возрастные. Однажды у нас гостил бывший партийный босс. У него, видать, тоже голова заболела. Он осторожно намекнул, что отец не так топит. Папа из вежливости промолчал, и продолжал топить, как всегда. По-чёрному, мать вашу. Подозреваю, если даже сам Ленин бы ожил и замолвил словечко, он бы не признал свою неправоту. Тогда ему было только за 70. Если бы не перешли заблаговременно на электро-отопление, топил бы таким образом до самого конца? Хотя мог бы легко провести операцию «Каракас за три часа», о чём это я.

Как бы там ни было, год начался громко. То ли ещё будет.

Дубль четвёртый: по лезвию ножа

Генератор слов запустил карму. Заслуженная уборщица превратилась в истопника. Топлю чёртову печь уже сутки. Бойлер рядом ещё жив, но еле дышит. Фак на всё и живём дальше. Эти неприятности, бытовые неудобства вскоре покажутся милой шалостью судьбы.

Не отлучиться, не отвлечься – из-за собак и этой новой своей обязанности. Ещё немного и начнётся суета с семенами и рассадами. И мне будет не до суеты писательской, а ведь скажут – надо ехать. Моя бывшая жаждет стать писателем сверху, то есть, верховенствовать над писателями. Каждый голос против важен. Боюсь, как бы мне ни хотелось поучаствовать в движухе, в этой местечковой войнушке с судами городскими и Верховным, мне отсюда не вырваться. Быт вцепился в меня мёртвой хваткой и вряд ли отпустит. Как всегда, я за любой кипиш. Но когда говорят, что должна что-то сделать, у меня включаются тормоза. «Стоило мне услышать «ты должен», как во мне всё переворачивалось, и я снова становился неисправим» (Герман Гессе). Какое счастье, в этом я не одинока.

30 лет числилась в союзе писателей, пора и честь знать. Останусь я просто заслуженной уборщицей. Это не для красного словца – реально первая запись в трудовой книжке так гласит. Недавно поэтесса Любовь Воропаева написала: «Один писатель, живущий на севере нашей страны, вдруг попросил у меня рекомендацию для его вступления в Союз писателей. Ответила ему: «Я не член Союза писателей. Такой у меня жизненный принцип. Так что, ничем не смогу помочь». Меня многие уговаривали вступать в Союз писателей. У меня даже рекомендации от коллег где-то есть. Но я не понимаю сути этого объединения. Писатель – всегда одиночка. А на «коврижки» нужно зарабатывать самому, а не ждать милостей от кого-то и не прогибаться. И, кстати, мне всегда было всё равно, признают ли меня поэтом или нет. Их личное дело. А я с Господом сама разберусь. Удивительно, чел со мной согласился и отказался от своего намерения. Его жена заставляет получить «корочки», а сам он думает так же, как и я». Комментарий вслед: «Крестьян загоняли в колхозы, а писателей в союзы. От колхозов остались одни воспоминания, а от некоторых писателей из «союза писателей» даже воспоминаний не осталось». Так я по жизни одиночка, уж в писательском деле попутчики точно не нужны.

Вот решилась на художку, чтоб всё было от балды, но не получается. Отсебятина мне больше по душе. Никто же не заставляет меня писать что-то конкретно. Потому буду писать, как получится. Закидывая удочку в неизменное прошлое, уже не надеясь найти ответы на насущные вопросы. Отныне при любой непонятной ситуации принято дать заднюю. Прошлое – идеальное место, относительно безопасное для таких безбашенных, как я. Если вынуждают прогибаться, будем делать мостик, умудряясь использовать то, что здесь и сейчас, сочетая с тем, что было. То, что было, былью заросло, но это не снимает с тебя ответственности. Заикнусь о том, что именно писала в январе 2005 года, могут растерзать, распять, распылить.

Ведь не всегда «я» на первом месте. В этой повести даже прототипы не все из жизни взяты. Обычно я использую реальных людей для полноты картины. В детстве мы с подругой повторяли в своих играх то, что в книгах описано. Персонажи вырывали с мясом, чтоб примерить на себе те или иные роли. Для этого дела глубинная суть, весь писательский посыл был вовсе не нужен. Мы же были малыми детьми, хотя и очень начитанными, считающими себя всезнайками. Мы были дублёрами, своего рода копирайтерами чужих, взрослых художественных произведений. Из дублёра доросла до режиссёра. Но я же вроде автор. Изначальную конструкцию создаю без посредников. Затем «оживляю» её реальными людьми, какими-то эпизодами из жизни. Это потом само идёт, после появления объёмной картинки в голове. Проще писать правду жизни. Вымысел требует больше усилий. Хотя о себе говорю, как об использованной туалетной бумаге, о жизни, как текст (или текст, как жизнь), большую часть всё же выдумала. Иногда по наводке, из-за какой-то чепухи, малой детали. Но чаще от балды, то есть, всё возникает на ровном месте, как параллельная реальность. Там всё, как в жизни, но это не есть жизнь. Вот так же задумана была первая моя большая прозаическая вещь. Ну, как большая, по тогдашним моим меркам достаточно большая. Сюжет примерно помню, но всю конструкцию почему-то не вижу. Чем сидеть, гадать, проще задницу поднять и порыться в бумагах. Но ранние рукописи не в сундуках. Неужели я задумала начать мини-расследование в поисках пропавшей рукописи? Ведь вдохновил же какой-то Артур с нулевых на написание целой книги. Впрочем, так и не вспомнила, кто такой Артур и с чем его едят. Съедобен ли он? Оно мне надо? Вот именно – не надо, потому надо искать. Чтобы что? Мало тебе ходить по тонкому льду (три сезона), решила испытать судьбу четвёртый раз? По лезвию ножа захотелось пройтись. Без пяти минут дважды бабушка запускает новый проект…

Прогиб в сторону жизни и замаячила надежда, что всё разрулится.

Дважды бабушка. Вместо не той двери не та тема

Раз часто отвлекаюсь от текста, значит, жить стало интереснее. Отодвинем неприятности, насладимся моментом. Не каждый день у меня рождается внучка. Отныне я дважды бабушка.

Если первая внучка родилась в один день с сыном в разгар лета, вторая родилась в самые морозы. Козероги известны своей строгостью, ответственностью и преданностью. Они целеустремленные и упорные, что помогает им достигать своих целей. Под утро приснилась другая рождённая под этим знаком, да отказалась поцеловать.

Год огненной лошади, начавшийся столь феерично, обещает череду ошеломительных событий. Насколько может быть хуже? Одна известная журналистка вчера призналась, что быть в теме, в самой гуще таких событий для неё естественное состояние. Она боится другого – отстать от всего. Отдыхает от сплошного негатива на сериалах, обычно, детективных. Утомили убийства реальные, переключаемся на вымышленные. На миг показалось, что говорят обо мне на весь мир. Я всегда была в теме, даже рожала с геополитическими мыслями. Теперь же рожают с телефоном в руках, как бы в онлайн. Я бы тоже, может, так рожала, да в то время стационарные телефоны были не у всех. Где же я черпала эти новости? Неужели по телевизору? Тут же выстраивается свежая аналогия с чуваком-бухариком, который, будучи закодированным в очередной раз, с важным видом заявил, что он тоже новости смотрит. Для большей убедительности на кончиках носа болтались очки, как пенсне. Рожают в унисон с другими с телефончиками на руках. Бедные мужья слушают коллективный ор в реальном времени. С некоторых пор вся республика рожает только в столичном перинатальном центре. Во времена наших дедов бабы дома рожали и сразу на работу выходили. Независимо от того, живёшь ли ты за Полярным кругом, или в 1000 км, но до круга, самолётом надо лететь заблаговременно. Сильно заблаговременно, а то родишь в консервной банке, и твой ребёнок будет всю жизнь летать бесплатно «Полярными авиалиниями». Проезд оплачивается, но у роженицы семья, другие дети, муж, за которым глаз да глаз нужен. Ей надо где-то жить, питаться. Не знаю, кем это придумано, зачем такие сложности. Ведь рожать ныне дело государственной важности. Ну, это не моё дело, мне это явно не грозит. Рожаю только книги. Это не больно. Только денег за это не дадут. Не похвалят, только посадят. Рожаю тоже с гаджетами, иногда выкладывая куски в лояльные ресурсы. Если отказаться рожать в конвейере, преступление иль как? С языка срывается аналогия – слабо и умирать с телефоном?

Так, что с той первой книгой, от которой только обложка осталась? Кто-то постарался нарисовать в тему. Эту обложку лень искать. Помнится, там красовался портрет главного героя, который считал себя героиней. Этой вещью сильно интересовался один мой кратковременный коллега. В то время некуда было выкладывать куски ещё недописанной книги, да и хвастались всем, что можно, меньше. Буквально вчера выставили одну книгу, мол, любуйтесь, в каком виде издаются книги не на ту тему. Нам, закадровым деятелям культуры, не грозит не та дверь. Для нас придумали альтернативу – вместо не той двери есть не та тема, с которой можешь завернуть не в ту сторону, попасть не в ту степь. Мне же, как и любой нормальной бабушке, хочется глянуть одним глазком на взрослеющих внучек. Потому ли не ищу старую рукопись? Да просто не до этого было. Сейчас всё брошу и буду рыться в бумагах, а на улице минус 38, между прочим. И что я с ней буду делать? Почему только её нет в электронном виде? Потому сильно подозреваю, что с ней что-то не так. Непорядок, дело надо довести до логического конца. Ах, да, о той книге. Половина текста прямо в книге заблюрено, то есть, целые куски замазаны чёрной краской. О том, что под ними, нужно только догадываться иль как? Считая, что это то же самое, что читать между строк. Но в году 2005-м я была беззубой, правильной авторкой, ограниченной литературными и моральными нормами. В той книге вроде рассматривала психологический аспект, не трогая физиологию. Психология ненормальности. Мол, они такими родились, нет в этом их вины и т.д. Наверняка, под конец утонула в словесном болоте. Может, и нет. Пока не найду рукопись, не могу судить. Но явно не считала ненормальность аморальностью. Моя толерантность и тогда зашкаливала.

На задворках

Теперь же само упоминание этого термина почти под запретом. Толерантность – терпимость к иному мировоззрению, образу жизни, поведению и обычаям.

Каким бы изящным старалась делать свой прогиб, заглушая свой порыв, будет не то. Строки в книге можно замазать чёрной краской, базовые установки, с которыми родились, чем временно заблюрить? Мы и без того задвинуты за вечно меняющийся фасад. Книгу, половина текста которой замазана цензурой, невозможно читать. Ломая установки, что глубоко внутри, обрушим всю конструкцию. Хотя о чём это я, её, считай, что нет. Нас удерживает чужеродный экзоскелет. Подозревают, что начавшаяся новая селекция выявит наиболее перспективных, кто действительно достоин жизни. Выживут те, которые ищут смыслы. Выражение «смысл в том, что смысла нет» перестаёт быть универсальным фасадом. Предполагают, что базовые на сей день ценности в виде денег, власти, успеха, славы с этими смыслами не имеют ничего общего. Надо немного подождать, пока исчезнет пена. Когда спадёт пелена с глаз, предстанет перед ними один сплошной фасад. Когда снесём эту неприглядную стену, обнаружим пустоту. Это я к тому, что надо менять установку, чтоб обновить фасад – смысл в поиске отсутствующего смысла. Не в чём сила, а в чём смысл, надо бы спрашивать в лоб.

«Весь мир насилия мы разрушим До основанья, а затем Мы наш мы новый мирпостроим, Кто был никем, тот станет всем! Это есть наш последний И решительный бой».

Французский поэт-песенник Эжен Потье стал символом борьбы за равенство, свободу и братство, оставив неизгладимый след в истории мирового социализма. Вдохновитель миллионов увековечен в виде улицы, например, в Донецке.

Только тот гуру, который предрекает естественную селекцию, при которой бессмысленно прожигающие жизнь, исчезнут без следа, не уточнил, каким образом это произойдёт. Их кто-то обнулит, они сами себя уничтожат иль как? Начинаем лихорадочно искать смыслы, чтобы солдатиком вниз головой в прорубь не броситься. В чём правда? Если она в силе, сильные мира сего и будут решать, кому жить, землю топтать, кому досрочно в небеса.

«Правда у всех одна и та же, но у всякого народа есть своя ложь, которую он именует своими идеалами» (Ромен Роллан). На этот раз не отправлюсь назад в прошлое в поисках мутной правды, чтобы нащупать смысл. Хватит с меня того, что искала корни Зла. Оказалось, оно размазано по всему периметру, по годам, столетиям, что никому не под силу собрать его воедино, чтобы с корнем вырвать и выбросить на задворки истории. За что саму задвинут куда подальше или выбросят на задворки общества. «Слово «задворки истории» используется для обозначения людей или вещей, которые были выброшены или отброшены из общества или истории. Это может относиться к историческим личностям, которые были сосланы на задворки истории, или к вещам, которые были выброшены из общественного или культурного контекста. В современном обществе это словосочетание может использоваться в контексте политических, социальных или культурных изменений, когда люди или вещи, которые не соответствуют текущим нормам или ценностям, вытесняются из общества». Выдано ВК, аналогия с ВЧК.

В поисках смыслов и не только

Сказано – сделано. Рукопись нашлась. В отличном состоянии. Беловик.

178 страниц были сданы в издательство 3 ноября 2004 года. Тогда что с ней я делала в начале 2005-го? Выходит, это из-за неё главный редактор издательства настоятельно советовал быть проще, писать исключительно для дураков, чем я незамедлительно занялась и выдала «грязную» книгу. «Умная» сия книга тогда была не ко двору, сейчас подавно. Что с ней делать? Текст на якутском, выкладывать его некуда. Опять переводить саму себя? Лишний труд и головная боль. Раз сюжет вымышленный, герои взяты ниоткуда, слеплены из воздуха, на правах авторки могу из неё лепить, что угодно. В угоду времени, убрав наиболее чувствительные места. Это – полдела. Меня смущают трудности перевода. Не глядя, могу сказать, что из этих 178 страниц останется около 100. Дело в особенностях якутского языка. Много пены, лишних описаний. У нас не принято одним предложением по существу. Надо долго ходить вокруг да около, начинать издалека. Описательная часть преобладает над информативной. В этом вся соль. Чем больше слов, тем весомее произведение. В нулевых я только начинала писать прозу. «Волшебный луч» – первая вещь после переходной прозы поэта. Потому было бы любопытно заняться ею вплотную. В качестве эксперимента сделать подобие ремейка.

Я бы поменяла это няшное название. Вы будете смеяться, но она хранилась в отдельной папке – не в синей, а оформленной, как флаг России с Кремлём в придачу. Все остальные рукописи в одинаковых зелёных. Именно она в патриотической обёртке. По иронии судьбы она-то и является наиболее не скрепной. Это мне какой прогиб придётся продемонстрировать, чтоб из неё сделать вещь, соответствующую папке? Уж не думала я, что на старости лет придётся ломать себя. Даже в юном возрасте не отличалась гуттаперчевостью. Да я в жизни не могла выгнуться дугой, чтобы сдать «мостик» или как там называлось это чёртово упражнение. Мне надо сломать хребет, чтобы прогнуться настолько изящно.

Надо соответствовать времени и всему тому, что вокруг. Слиться в очередной раз с интерьером. Стать под стать фасаду. Венгерский режиссёр Бела Тарр, который сам о себе говорил, как о человеке, прожившем сорок лет при фальшивом коммунизме или фальшивом социализме, повторял старую фразу «Если вы не были коммунистом до тридцати, у вас нет сердца, а если вы остались коммунистом после тридцати, у вас нет мозгов». Это я к тому, быть настолько идейным, что не меняетесь десятилетиями, значит, маркер тупости на вас реагирует положительно. Прогиб, только прогиб. Вытравить эмпатию, толерантность вместе с остатками совести, доброты и порядочности. Это же не трудно – быть, как все. Очень удобно быть бесхребетным, беспринципным, безыдейным, бессовестным, наконец. Внутри нас ещё тикает заводское устройство, но его легко заменить на новое.

Это была словесная раскачка, национальная привычка. Не умею слагать характерную вечную песнь о берёзках да аласах, зато обо всё другом могу говорить бесконечно. Тезис сего один – надо ломать себя, хотя бы своего внутреннего автора, чтобы тот прогнулся до невозможности, раз надо влиться в хор всеобщего ора. «Что нас мучит – это упущенные возможности. Быть уверенным в невозможности чего-либо – уже облегчение» (Карл Краус). Осознание того, что нет возможности противостоять чему-либо, не должно травить тебя. Ты должен смириться со своей никчёмной участью, и всё встанет на свои места. Это только слова, своего рода прогиб. Словесный. Что при этом чувствует индивид, знает только сам индивид.

Тут нарисовалось ещё одно табу. Вроде бы у нас принято говорить много и не по существу, подкатываясь к сути, вслух говорить много чревато. Сквозной герой многих повествований, та, которую черти в чуме за ноги таскали, запретила мне не только говорить, высказываться по тому или иному поводу, но и смеяться. Мой гомерический смех поперёк горла встал не только ей. Видите ли, в эти святочные дни, когда из проруби выходят разные сущности, чтобы посовещаться между собой, нужно слиться с интерьером и молчать в тряпочку. Начался новый год, соответственно, список тех, кого нужно увлечь в ту сторону обновляется. Следующая сходка у них в июле. Наверное, чтоб сверить списки. Я же своим утренним смехом сотрясаю воздух. Затем та, которую черти в чуме за ноги таскали, предалась воспоминаниям. Вытащила некоторые пазлы тридцатилетней давности. Оказалось, кое-что выпало из памяти. Я умудрилась забыть о том, как она меня спасла от верной смерти. Так же обновила один эпизод, который был мною уже использован. Как нас поставили к стенке, не размазали, а просто побили. Я ещё была обижена, что все в кучу, а я с краю, и мне больше досталось. Думала, один парень всех нас пинал по очереди. Оказалось, четверо на четверых наехали. Стенка на стенку, парни на баб. Менты потом над нами угорали, мол, раз стенка на стенку, без обид. По очереди пинали, только на мне была шуба большого размера (на вырост), и пинали как бы в пустоту. Чумная чертовка говорит, остальные больше пострадали – у одной уважаемой женщины остался фингал, у неё самой ребро чуть не сломали. Она говорит, мы возвращались с поминок. Как раз в эти январские дни, когда следует особенно бояться, двое мужиков направились на рыбалку, отравились и замёрзли насмерть. И как раз нашими устами заговорила истина. Она говорит, это мы накликали беду. Может, мы учуяли беду? Уже в который раз она советует молчать, ничего не говорить. Так я и не говорю. Над ней только угорать, её только троллить можно. Оттуда и смех. Она, думает, что смех этот без причины, не подозревая, что он и есть мой фасад. Противоестественно было бы, если бы я начала говорить с ней о судьбе мира, обо всяких экзистенциальных вещах. Тут ещё пару голосовух от той, кого черти в чуме за ноги таскали. Говорит, эти мужики умерли из-за того, что именно я по дурости что-то ляпнула, что нужно писать о хороших людях, чтобы увековечить их имя, не так, как я. Не успела спросить, на чём основано её предположение, раз она не читала мои вещи, она успела сказать: «Да я и не открою твои книги». Ибо их у неё нет. Ибо она пару предложений на великом могучем не может осилить, что просит их разжевать, как следует.

Это из той же оперы, что поэт зрит в корень? Или же книги – это сценарий будущего? Просто безответственные авторы пишут всякую ересь, которая потом воплощается в жизнь. Вот все орут про Оруэлла. Выходит, это писатель Эрик Артур Блэр виноват во всех бедах и несчастьях нового времени. Если бы было так, по нашим улицам бегали бы монстры и зомби, да и вся другая нечисть. Жанр обязывает выдумывать всякие такие вещи. Вот и в дописьменной Якутии выдумали свои собственные сущности, что до сих пор даже смеяться нельзя в эти январские дни. Бред – всем бедам ответ.

Так эта моя первая большая прозаическая вещь совершенно лысая в этом отношении. Ни мата, ни компромата, ни разврата – потому такая расплата. Психологическая драма маленького человека, которому не суждено слиться с фасадом, интерьером и окружающим фоном в силу своей инаковости. Год 2004-й, начата 21 июня, закончена 4 октября. Это затем стала писать быстрее. Месяц максимум. Судя по датам, вещь начата после того, как размазали бывшего сотрудника по стенке, и уехали на лето домой на малую родину. Следующие вещи писались на работе, в царстве ничегонеделания. Время как-то надо было убить. Мне лень зацикливаться на вещи, забракованной издательством из-за её сложности. Двадцать лет лежала, никому не мешала, в утиль жалко. Раз была сдана в издательство, должна быть электронная версия. Мне реально лень печатать с переходами с якутского на русский. Вроде бы начала её печатать, но меня хватило всего на 30 страниц, затем переключилась на новые вещи. Или на чужие заказные.

Значит, в январе 2005-го этот «Волшебный луч» уже был. Может, я кое-какую правку делала. Для разнообразия кроме дневников можно использовать свои собственные письма, которые писались регулярно, как правило, раз в неделю. Эти письма мама бережно хранила. Потому они до сих пор есть. В одном из них есть кое-что о своей работе, царстве ничегонеделания: «Нас хотят заставить работать по немецкой системе. До июля зарплату будем получать по старой обычной системе. Но будут в квитках считать по новой. Там зарплата будет состоять из 3 частей: из 30 % прибыли; по представлению начальника; из директорского фонда. За 5-10 минут опоздания будут высчитывать из зарплаты. Тотальное слежка, стукачество приветствуется. В июле уйду в отпуск, а там видно будет. На работе вчера замок к штанам пришила. 26 января 2005 года». По представлению начальника – значит, чем больше прогиб, тем зарплата выше.

Какое-то безрадостное прошлое, будто одна лютая зима с кратковременной оттепелью. Смысл в том, что интереснее его искать в самых неожиданных местах в самое неподходящее время. Потом окажется, смысл в выживании. Чумная чертовка не устает кичиться своим возрастом. Она богата своими годами. И сегодня повторила свой любимый тезис: «Я никак понять не могу, о чём ты можешь писать, ведь жизни не знаешь». Её лишние 9 лет дают право ощущать своё явное превосходство. Она дольше жила, больше пережила, была бита и не раз. Меня же только пинали в лихие 90-е и то мимо, в шубу, которая была на два размера больше. Тут начала перечислять каких-то древних старух, умудрённых опытом, которых давно на свете нет. В нашем возрасте принято больше молчать, чтобы казаться мудрее, по чумной чертовке. Говорит, я застряла в подростковом возрасте, потому смеюсь без устали. Нельзя смеяться не только из-за того, что сущности выходят из проруби, ещё потому что время такое, что не до смеха. Если начну плакаться из-за того, что денег нет, тупо, жрать нечего, вряд ли вызовет восторг у сей особы. Надо же чем-то хвастаться, раз не битая, не размазанная по стенке. Чумная чертовка уверена, что старость есть мудрость. Серьёзно? После 30 мозг, если не дрочить его сутками, начинает деградировать.

Так в чём смысл? В поиске смысла. Ибо выживут только те, которые эти смыслы производят. У чертовки смысл в обретённом опыте. Она же думает, что мудрость полагается по возрасту. Её раздают по степени битости жизнью. Вдруг она вспомнила, что спасла меня от верной смерти. Сей факт выпал из памяти, что весьма подозрительно. Об этом нигде не упоминается. Я больше верю своим дневникам и иным свидетельствам, нежели той, кого черти в чуме за ноги таскали. И то не факт, как уже не раз говорила, что её именно черти таскали, а не тараканы в пьяной голове копошились. По ней смысл жизни в том, чтоб дожить до старости, чтоб заслужить готовую мудрость. Эту незаслуженную мудрость надо в себе держать, не делиться ни с кем, молчать, чтобы не сотрясать воздух. Спёртый воздух, застывшую, как студень, явь нужно трясти изо всех сил, может?

Насчёт мудрости, по мнению самой мудрой чертовки, мне её век не видать. По мне, если бы не прогибалась под этот изменчивый мир, не растеряла бы вложенную при появлении в свет мудрость. Она и ни к чему в наш не просвещённый век. Надо не только писать для дураков, но и косить под дураков, чтобы прогнуться три раза колесом. Смысл в ведении хроники всеобщей деградации, вынужденной мутации, иначе солдатиком вниз головой в прорубь, чтоб проверить, обитают ли в самом деле там некие сущности. Та, которую черти в чуме за ноги таскали, при своей заслуженной за выслугу лет мудрости свято верит в существование всякой нечисти, боится всего и мне советует бояться. Удостовериться в достоверности её утверждения можно только упав головой вниз солдатиком в прорубь. Они во всех прорубях, речных и озёрных или как?

Копилка потраченного впустую времени

Продолжаем дрессировать себя. Наблюдать за происходящим принято не с высоты своего роста, а прогнувшись до упора, что весь обзор предстал вверх тормашками. Всё наоборот, чтоб шиворот-навыворот. Не видеть, не слышать, не знать, не понимать. Пока гром не грянет или жареный петух не клюнет, и ты искренне, что зашибись, не спросишь: «А что случилось?».

Нам внушили, что нужно духовно расти. Духовный рост – бесконечное движение к свету, добру и любви. Мол, в этом смысл. И где оно всё? Искомого или просто нет, или глубоко зарыто, потому приходится сиять искусственным позитивом. Впору вспомнить Карла Густава Юнга. Он считал, чем ярче вы пытаетесь сиять искусственным позитивом, тем чернее и гуще становится дыра за вашей спиной. Он называл эту дыру Тенью. Тень – микс из подавленных пороков, тайных желаний, агрессии, сексуальности, жадности, жажды власти. Это всё, что вы запретили себе чувствовать. Быть хорошим 24/7 – это тяжёлая работа. Всё подавленное, если время от времени не выпускать пар, даст о себе знать. Загнанные во внутренний подвал, запертые вами же будут изнутри грызть, потребляя жизненную силу. Говорят, подавление – самый энергозатратный процесс в мозгу. На это тратится 60 % ресурса префронтальной коры на удержание двери в подвал закрытой. Вы больше устаёте от этой бесконечной внутренней войны с самим собой, нежели от работы или творчества. Эта Тень не есть плохо. Агрессия – это способность защищать границы и достигать целей, жадность – это амбиции и желание масштаба, эгоизм – это умение слышать свои потребности. Говорят, кастрируя свою тёмную сторону, вы становитесь стерильным, безопасным и бессильным. Вся ваша сила за день была использована на поддержание маски святости. Тогда впору вам начать бояться. Ибо вы способны бороться со своими внутренними демонами, на борьбу с чужими у вас сил не хватит. Для того, чтобы противостоять Злу, нужно приучить собственных демонов, не отрезая половину себя. Если даже вы сама доброта, Добро должно быть с кулаками. Силы нам понадобятся. Побеждает сила, выживают сильные. Обложившись оладьями, прислушиваясь к тишине холодной ночи, бояться сущностей, которые в январе вылезают из проруби, если не смешно, просто не актуально. Есть существеннее сущности с галстуками да гаджетами. Люди постарше нас с чумовой чертовкой полмира покупают, а нам года свои считать, гордиться старостью да собственной тупостью? Не потому ли новогодняя истерия длится много дней, ибо заработали ещё один год. Жизнь – копилка бездумно потраченного времени. Хвастаться больше нечем – вместо солидного счёта в банке на чёрный день будут трясти копилкой. Наличие почти полной копилки даёт мне право одеть весьма умное лицо, многозначительно молчать, зло сверкая глазами. Не знаю, насколько полна копилка у стендап-комика Аксельрода, но он говорит, что при данных обстоятельствах нам остаётся только смеяться. Смех – пока не преступление.

Кто-то с утра рассылает готовые открытки, ведь на каждый день найдётся праздник. Я же делюсь смехом ради смеха. Одна дама давно жаждет со мной пообщаться, не знаю, зачем. Когда наша с ней дружба ещё не была поставлена на паузу, она говорила прямо в лицо: «Что бы от тебя поиметь? Какая от тебя выгода?». Копилками меряться с ней бессмысленно, так как мы почти ровесницы. От меня, нищебродки, какая сейчас может быть выгода? Но я по доброте душевной щедро одарила её смехом по самое не могу. «Я с тобой по-человечески хотела поговорить, зачем мне это отправляешь?». Смех вроде чисто человеческая эмоция. Кто-нибудь видел умирающего от смеха животное? Извини, дорогая, кроме смеха у меня ничего нет, чтобы тебе было выгодно со мной общаться. Она по жизни правильная, на неё компромата точно нет. Прёт, как танк, что после неё хоть потоп. Преступники кислотой выводят отпечатки на пальцах. Чем она вывела скромность, чувство такта, базовые вещи, вложенные с рождения, неизвестно. Вцепится в кого-нибудь, и пока он не клюнет, не отцепится. Кто-то другой вечно краснеет со стороны, а ей по барабану. Кстати, она дала согласие быть персонажем в детективе, причём, с большой охотой. Другая, которая на паузе, пригрозила судом, если не вытравлю её присутствие в этом произведении. Заодно и журнал, если они напечатают детектив. Детектив благополучно был напечатан в другом издании. Мир настолько тесен, что её сразу же вычислят по одной лишь наводке, что она журналист? Мол, все знают, что мы дружим. Мало ли с кем я дружила – жизнь долгая и разная. Ну, кое-кто и вычислит, что с того? Раз стыдно ей со мной дружить, и начинать не надо было. Хотя дело, как всегда, в правде. Просто ей не понравилось, что я ляпнула о том, что мужа она под кровать загоняет. Так все в курсе, что тот подкаблучник, где же ещё ему быть, как не под кроватью. Этим гордиться надо, а не стыдиться. Не всем же хвастаться тем, что мужьями биты, а не наоборот. Кстати, они уже развелись.

Со мной стало не только не выгодно дружить, но и опасно. С некоторых пор срываю фасады, равно, как и маски. Сама использована по полной, уже неинтересно. Потому, как хищник, выхожу за новой жертвой. Дичи вокруг полно – выбирай на вкус. Кого-то буду потчевать смехом, иногда изображая изящный прогиб, лишь с одной целью – использовать кого-то другого, чтоб вывернуть наизнанку, проверить, что прячется за фасадом. Оладьями тут не откупиться. Надо только чуток сосредоточиться, прежде чем начать охоту. Та, которую черти в чуме за ноги таскали, надоела до чёртиков. Какая мне выгода от её копилки, в которой одни пустые дни и ночи, без смысла, цели, содержания. Говорит, не оправдала её надежд, ибо надеялась на долгие разговоры ни о чём, как старые люди. Я берегу свои голосовые связки для более важных дел. По доброте душевной одарила бесплатным смехом, а она вместо «спасибо» проклинает по самое не могу. Дело не только в смехе. Тут правда жизни сыграла свою роль. Ей крайне не нравится, когда говорю, что жрать нечего, кроме яйца в единственном экземпляре в огромном холодильнике в стиле большого оранжевого дирижабля, который задумал захватить целое полушарие, ничего у меня нет. Моя правда жизни никому не нравится. Из-за неё меня саму ставят на паузу. Так я не жалуюсь, я радуюсь, что есть чем делиться с миром. Всем не угодишь. Смех для них грех. По человечески вести долгие разговоры предлагаю на заданную тему. Например, о доктрине Монро. В ответ – тишина… Та, которую черти в чуме за ноги таскали, как и та, которая во всём выгоду ищет, выдерживают паузу из-за того, что доктрина выброшена на задворки истории, как и многое другое. Зачем говорить о том, чего уже нет. Я пыталась поддерживать разговор с чертовкой, так она и обычными вещами начинает в пинг-понг играть. Помнится, в детсаде одна девочка каждому слову противопоставляла два. «У меня есть кукла». «У меня их два». «Моя говорит». «Моя ещё и ходит». При этом и приврать может, ибо так не бывает, что у тебя всегда больше, лучше, красивее. Из неё получился хороший комсомольский вожак. Вроде потом и в партию вступила. Мне бы тоже по стопам отца туда нырнуть, чтобы быть на голову выше всех. Намного позже ради прикола интересовалась у прогнувшихся товарищей: «Меня в «Единую Россию» возьмут?». Сказали, берут только нужных. Карьеристов, перевёртышей, короче. Кстати, в «Справедливую Россию» тоже не брали, хотя я у них кормилась. Зато пустоголовых без очереди брали. Выгоднее было брать более предприимчивого молодого земляка, который потом их всех на деньги кинул.

Смех смехом, разговор ни о чём вокруг да около затянулся, а мне суп надо сообразить. Из топора с перловкой и грибами. Это важнее доктрины Монро. Тут очередная голосовуха от чумной чертовки: «Ты так и не поумнеешь, такой дурой и помрёшь. Когда же выписывают внучку из роддома?». Надо было видео отправить, где известный чел говорит: «У тебя спрашивалка не выросла, чтоб у меня что-то спрашивать». Но она знает этот reels, не станет открывать. Потому просто голосовуху: «Как старые люди, давай, тогда поговорим о доктрине Монро». Жду ответа. Она кучу сообщений отправила о том, что надо меняться, у нас внучки. Предлагает прогнуться. Она сроду беспозвоночная, что легко прогибается три раза колесом. Хотя сильно подозреваю, что таким и фасад не нужен, они прозрачные, что товарищам майорам сил не надо тратить. Она говорит, что у многих в нашем возрасте внуков нет. Для разнообразия решила не трясти копилкой потраченного времени, а посоревноваться количеством внуков. Что с Монро? «Зачем это мне? Мне это не нужно».

На задворках жизни с солидной копилкой потраченного времени принято говорить или ни о чём, или о старости, или о детях и внуках, да о болезнях. Почему-то в это самое время люди намного старше нас мир делят. Смех задорого продают, а мне бесплатно раздавать грех. С пелёнок надо вбить в голову совсем иные установки. Сила есть, ума не надо. Добро должно быть с кулаками. Это не то место, где правит правда, царит справедливость, присутствует свобода. Нищету, как наготу, надо прятать за фасадом благополучия, сытности, любви и счастья. Тот, кто врать, воровать не умеет, голодает справедливо. Чтоб быть сытым и успешным, надо ломать себя, а не доктринами интересоваться.

Старость украла радость

В два ночи подъём, чтоб нарушить комендантский час. С собакой погулять, пока все спят, это важно.

Затем на скорую руку соорудить сегодняшний фасад и украсить его страшным смехом. Чтоб не расслаблялись. Благо, есть над чем смеяться, и над кем. Но я обещала избавиться от этого персонажа, размазанного по всем книгам, которые вдруг появились после стольких лет.

Прежде чем приступить к тому, ради чего и затеяла сей изящный прогиб, приглашаю в начало 2005-го. То, на что я позарилась, не совпадает с этим годом. Год 2004-й был использован и забыт, как страшный сон. Я же не над учебником истории работаю, где важны все даты, имена. Как на духу писать что-либо нереально, тем более, историю.

Не знаю, где я честнее: в дневниках или письмах. В дневнике одни тезисы или иносказательно, будто боялась, что когда-нибудь в них рыться будет сам товарищ майор. В письмах родителям – моя фасадная версия. Но там достаточно событийно, в хронологическом порядке, чтоб мама была в курсе всего. Вся такая правильная моя коммунистическая мама была со мной в доле. Она знала обо мне почти всё. «2 февраля 2005 года. Вручение премии всё откладывается. Вроде на юбилейном совещании писателей (70) собираются. С. взяла две фотографии для газеты «Саха сирэ». Сын умрёт со смеху. Я пишу новую прозу. На работе. Рукопись повести, написанной этим летом, отдала С. на читку. Сегодня она меня захвалила. Пейзаж – не моё, но это преодолимо. На свадьбу дочери С. старик дал 40 тысяч, из которых 30 положили на счёт. Он много чего ей даёт, за что С. не устаёт благодарить бога. Думает, удачу поймала за хвост. Фото, где я в красном пиджаке, нигде нет. Кто украл кораллы?!». Реально так в конце письма написано.

Намеренно пропустила о любовнице одного дедка, за которую он стихи писал, чтоб взять под своё крыло. Обычное дело, когда ложатся под стариков ради денег, карьеры, крыши надо головой, как С., или вовсе из-за куска хлеба. Когда жрать нечего, не до сантиментов, видите ли. Если жить негде, тоже аргумент. Это же не на панель идти. Просто выключаются все рецепторы обоняния и не только. Ничего приятного в стариках, равно, как и в старухах нет. Хотя о чём это я, если они при деле и деньгах, приятное может подождать. Впрочем, она ненамного была моложе. Понятно, когда аргументы вышеперечисленные, но чтоб за стихи ложиться на койку, это нонсенс. После смерти старика кто за неё теперь пишет стихи, знать не знаю. Может, искусственный интеллект…

Итак, судя по выжимке из письма, в начале 2005-го начала новую прозу. «Волшебный луч» сдан в республиканское, в то время государственное издательство и благополучно забыт. Ими забракован. Теперь и вовсе вне закона. У главного героя есть прототип. Припоминаю, заказывая обложку, отдала его фото. В то время обложки делали на совесть, не лепили картинки из интернета, не рисовал ИИ от балды. Персонаж в жизни был другом моего друга. Друг моего друга не то же самое, что враг моего врага мой друг, но мы спелись. Но не настолько, как с моей лучшей подругой Поваром, с которым вместе ссать против ветра веселей. Психологический аспект повести ясен, как и мотив, то есть, в чём мораль помню, но как строился сюжет, вокруг чего плясала, нет. Что-то с криминалом связанное, вроде дело происходило на территории Крестьянского рынка северной столицы.

Дожила – даже своё читать лень. Старость украла радость. Нет смысла на шестом десятке начинать новую гонку вооружений, то есть, пополнять список прочитанных книг, да и использованных мужчин. Когда жрать нечего, не до книг и мужчин, видите ли. Жду, когда придёт бумажный тираж моей любовно-криминальной прозы, где обилие секса, крови и многого другого, и можно будет обменять на еду.

В этих письмах начала нулевых много быта. Неустроенного быта. Я же тогда была сравнительно молодой. В том возрасте, когда или на панель, или, не знаю, даже что. Впихнули в это царство ничегонеделания, судя по записям, я там надолго застряла. Как вчера сказала та (ну, вы поняли, кто), сама виновата в том, что голодаю. Я что, кого-то виню? Все эти дневники, письма тому доказательство. Слишком много писала, читала, думала, и слишком много секса (хотя его-то, может, не хватало) вместо того, чтобы рылом рыть, денег добыть.

Есть одно письмо без даты, но прикольное: «Коля! Твоя Кондолиза Райс стала госсекретарём США! Поздравляю! Только ей уже 50 лет. Надо срочно лететь в Америку и жениться». Странное послание сыну. Вот тебе и дата: Кондолиза Райс стала первой чернокожей женщиной на этой должности 26 января 2005 года. Причём тут мой сын? «Грязную» книгу написала летом 2005-го, а Конди появляется только в продолжении чёрной комедии, начатой в начале 2006-го. Сын был просто визуально использован и размазан по целому циклу чёрных комедий, которые плавно превратились в мистику и фантастику. Но он же не был влюблён в американского госсекретаря. Это – выдумка, такой ход. С таким же успехом в «грязной» книге оказались и Аркадий Мамонтов с Жанной Агалаковой. Местная журналистка Болтунова была выдумана. Создавая такую абсурдную параллельную реальность, можно поверить в свою же ложь. Не случайно на обложке той книги был нарисован телевизор с чёрным экраном, и само повествование заканчивается картинкой из телевизора, мол, вот вам источник всех бед и несчастий. Не я превратила источник радости, окно в мир во времена нашей молодости в портал в иную реальность. Сама в телевизоре была. Не помню, чтоб я врала, прогибалась по самое не могу. Верят ли генераторы лжи в свою же ложь? Кто генерирует слова, тот генерирует ложь.

Значит, письмо от 17 ноября 2005 года. «Нас хотят перевести на этаж выше в издательский отдел. Это плохо. План не выполняется, зарплата маленькая. Хотелось бы найти другую работу. Но до отпуска надо досидеть. До лета… Л.М., с кем на выборах вместе работали, передала через Моисея, чтобы я позвонила. Стала начальником 1 ГОМ, соответственно, полковником. Заманчивая идея… Только что позвонил Василий Сивцев, чтоб сказать: «Император живёт в однокомнатной квартире возле площади Орджоникидзе»». Про императора знать не знаю, а полковника я уже использовала в ещё одной чёрной комедии, не из того цикла. Думала, что нас Моисей Дмитриевич Ефимов, народный поэт, познакомил на своём юбилее. Оказалось, мы сами спелись. Она хотела устроить в пресс-центр МВД республики, но что-то пошло не так. Видать, мне понравилось ничего не делать, сидеть в Медиа-холдинге «Якутия» и комедию ломать, вернее, их писать, что упустила все возможности. В своё время хотели впихнуть в школу милиции, я дёру дала. Меня хватило только на полтора года. Достаточно того, что им стихи посвящала, любила и была любима, спала с ними, наконец.

Ещё одно письмо 2005 года с ещё одной загадкой. Если «Грязную» книгу написала летом 2005-го, почему в письме от 20 января 2005-го уже упоминается имя героя той комедии? «Зачем нам брать ножницы Момоя? Они нам даром не нужны. Здесь голова у меня не болит. Там дома болела из-за угарного газа. Сижу, дурно работаю, как Момой». С датами что-то не то творится. Или книга уже была задумана, она уже была в моей голове?

«1 февраля 2005 года. Перечитала «Волшебный луч». Очень даже ничего, местами просто улёт. Порыв – право первого читателя у С. У меня сегодня денег на хлеб даже не хватает. Вот житуха, а в остальном всё хорошо. Сейчас в три ночи допишу рассказ. Что ещё надо для полного счастья? Заходила к С., рукопись отдала, заняла 100 рублей. Легла спать после «Дома-2». Чуете, чем пахнет? «Дом-2»! Не токсичные времена, когда можно было с телевизором в обнимку спать. Не стало телевизора, и холодильник загрустил. Может, мне в телевизор залезть, чтобы насытиться?

Запенить пустой желудок ложью, чтоб приступить с важным видом к сносу одного фасада. Старость украла не всю радость.

Двойное дно, нищебродка и последняя свобода

Я бы кое-что рассказала, да молока нет. Чем ещё писать, чтобы понял только тот, кому надо?

Поэтесса, которая зрит в корень, намекнула на комету, которая, видать, вмешается в наш хаос. Поэт Велимир Хлебников указал на 30 октября 2025, с чего начинается отсчёт того, что сейчас происходит. «Он произнёс очень странный текст. «Я говорю вам некое число, дату (19 февраля 1919 года). 3 в девятой степени плюс 3 в девятой степени равняется 30-е октября 2025 года. Эта точка просчитана в Книге судьбы. Эта точка невозврата». Мы всё же преодолели зону турбулентности. С этого дня началось крутое пике.

Смешно не всем. Многих штормит. «Может, просто мир перевернулся? Чтобы показать нам, что в нём попросту не за что зацепиться? Призрак? Туман перед глазами и в голове? И надежды нет? И смысла». Так рушится со смыслом. И это касается каждого, только не все это понимают. Я не при делах, ибо старость – не радость. Но крушить чужие фасады исподтишка ещё в состоянии. Потому не расслабляемся.

Велимир Хлебников не знал наверняка, что всё только начинается, но высчитал дату. Его любимая математика пригодится для подсчёта будущих жертв. Я не сильна в математике, да и история не мой конёк. В своё время пришлось вызубрить даты, из которых в голове осталось немного: 1917, 1937, 1941, 1955. На уроках истории нам зачитывали из учебника усталым монотонным голосом. На четвёртом и пятом уроках мозг отказывался воспринимать информацию, даже если её зачитывали бы более эмоционально. Может, историки шибко не старались, ибо знали, что подают один фасад или приемлемую версию, близкую к правде, а истина где-то рядом. Не всем историкам повезло стать Жириновским, который в своё время окончил историко-филологический факультет Института восточных языков при МГУ, которому было позволено озвучивать очень близкую к правде истину.

Смысла нет – надо его придумать, чтобы удержаться на плаву. Люди в самом расцвете сил из-за выпадения одного лишь звена теряют смысл и самоустраняются. Вместо библии им вовремя надо было надо книгу Виктора Франкла «Человек в поисках смысла». Узник под номером 119104, у которого убили всю семью, уничтожили дело его жизни, за девять дней по памяти восстановил рукопись, написал книгу, которая спасла миллионы жизней. В 1942 году ему было 37 лет. Его после Терезиенштадтского отправляют в Освенцим, а затем переводят в Дахау и другие лагеря. Виктор потратил годы на написание рукописи о новом подходе к психотерапии. Это работа всей его жизни – теория о смысле, предназначении и способности человека находить ценность даже в страдании. Он аккуратно зашивает её в подкладку своего пиджака. В лагере забирают его одежду, включая пиджак с рукописью. Виктор Франкл провёл в концентрационных лагерях почти три года. Голод, принудительный труд, заболевание, постоянная угроза смерти. Смерть рядом, она везде. Он замечает то, что навсегда изменит психологию. Люди умирают не только от голода или болезней. Они умирают, сдаваясь. Выживают те, у кого есть причина жить. Сам Виктор выживает, мысленно восстанавливая свою уничтоженную рукопись. Он восстанавливал свою жизнь в своём воображении. Через девять дней после освобождения Виктор воссоздает по памяти свою рукопись, в которой есть то, чего не было в оригинале: доказательства. Он видел это в лагерях, испытал это на себе. Люди могут пережить почти всё, если у них есть причина для этого. Он называет свой подход логотерапией – терапией смыслом. Основное стремление человека – это не удовольствие (Фрейд) или власть (Адлер), это поиск смысла. Если в жизни человека есть смысл, он сможет вынести практически любые страдания. У человека можно отнять всё – свободу, семью, еду, будущее, остаётся последняя свобода: свобода выбирать, что всё это значит. И ещё: «Когда мы больше не в состоянии изменить ситуацию, перед нами встаёт задача измениться самим». Мораль в том, что свобода – это состояние души, а не только физическое состояние. Получается, прогиб не есть плохо. Не ждать, когда однажды мир прогнётся под нас, а прогибаться по форме этого мира, чтобы дождаться. Неплохо звучит.

«От чёрного юмора этих вестей можно сойти с ума. Но безумие новостей здравого жаждет ума!» (Фазиль Искандер).

Всё происходит в нашей голове. «Холодная голова, горячее сердце и чистые руки». Сказал товарищ Дзержинский чекистам… Чёрт, может, я чекист? Хотя не ЧК сейчас, а ГБ. Агент под прикрытием, двойной агент. Как говорила моя мама, я не герой. Потому агент из меня, как из колбасы телескоп («Раздолбай я клёвый»). Кстати, тот же Фазиль Искандер говорил: «Свобода – свобода только тогда, когда растёт изнутри». Я с ней родилась, ни на что не променяла и пока не собираюсь. Раз других активов не наблюдается, почему бы разок не похвастаться тем, что мало у кого есть. Она дороже того, что в копилке впустую потраченного времени, автоматом начисленного ума за выслугу лет, как у некоторых. Она – и смысл, и стимул. Внутренняя свобода, которая томится за фасадом.

«Я каждому встречному в этой стране свободную душу дарил.И каждый второй (да и первый порой!) мне личную яму рыл» (Фазиль Искандер).

Хорош грустить, айда крушить фасады. Или людей смешить. Второе сегодня предпочтительнее. То, для чего и затеяна эта книга, не безопасно. Готово сорваться с языка, но без прогиба, тройного и как бы изящного, не обойтись. Надо завести синюю папку с пометкой: «Открыть после моей смерти», ибо зашивать в куртку, потом восстановить по памяти нереально. «Волшебный луч», никуда не зашитый, рядом вот лежащий, не могу прочесть, чтоб поведать миру благую весть. Благость малая, но не лишняя. Показывается то, что за фасадом, по мнению окружающих, ничем не примечательного, маленького человека. Вместо фонарика там некий луч. Я же не всегда была циничной авторкой, тяготеющей к натурализму. Там всё серьёзно, тоже с психологией и внутренним миром связано. Находят смыслы там, где его не должно быть. Это я стимулирую себя, чтоб сесть и открыть папку с Кремлём. Раз в дневнике пишу, что местами улётно, значит, оно того стоит. Не в куртку, а в подушку её класть надобно. Вдруг понадобится подушка безопасности, ведь копилка потраченного времени не до конца забита бесцельно прожитыми годами.

По Франку, стимул для выживания, придающий смысл происходящему, в постановке вопроса «Зачем?». Смысл в наличии цели. Есть цели малые, насущные, есть жизненно важные, которые вливаются в русло цели глобальной. Моя цель – наконец, подойти вплотную к сути, которая, может, чуток приблизит к достижению большей цели, являющейся частью глобальной. Или забить на всё, заняться вывозом сугробов, чтоб окончательно проснуться, ведь день только начинается.

Раз двойной агент под прикрытием из меня никакой, двойным автором, с рукописями, зашитыми в подушку или зарытыми в саду, стать я в состоянии. Это, как ссать против ветра, но оно того стоит. Жизнь с двойным дном – разновидность прогиба. И нашим, и вашим, чтоб наверняка.

Комментарий вдогонку: «Хватит уже писать про бедных евреев. Эти бедные уничтожили за два года 50 тысяч палестинцев, в том числе, женщин и детей». А ничего, что уничтожена была вся семья Виктора Франка, как и 6 миллионов других во время Холокоста? Число евреев до сих пор не достигло количества, которое проживало в мире в 1939 году – тогда их было 16.6 миллионов человек. Да и 16 миллионов капля в море перед миллиардами других.

Из комментариев о смыслах: «Смысла нет. И смысла в смысле нет. Ну и ещё бывают депрессивные состояния, которые это бессмысленное бессмыслие делают ещё хуже. Вообще умножающий познания, умножает скорбь. Слишком мы умные, чтобы веселиться».

Чтоб не умножать скорбь, буду веселиться. Смех мой – грех мой, фасад, броня, который мало кому нравится. Но ещё больше людей бесит, когда начинаю ныть и прибедняться. Вчера, с которой делили последний хлеб когда-то, вынесла вердикт: «Тебе надо в самодеятельный театр, хватит паясничать». Лет тридцать назад мы снимали ролики, называя «ералашами». Сейчас бы за это платили, ну, хотя бы закидали лайками. Почему-то именно мне досталась роль нищей, просящей милостыню в сквере милиционеров. «Твою ж мать!». Если что, это название подкаста об отношениях и материнстве.

Фасад, за которым внутренний ад

«Яжмать» – пуленепробиваемая броня, самый надёжный фасад. Если что, фасад собирается в подушку безопасности.

Для конспирации её мать заменим жабой, с которой приходится делить одну песочницу. Она продолжает жрать, мне остаётся только ржать. Над ней, как над той, которую черти в чуме за ноги таскали. Я уже смирилась – от них мне век не избавиться. Из книги в книгу, из года в год кочуют особи, которым вручили счастливый билет. Вместо того, чтобы строить что-то стоящее, хотя бы кирпичик поднести для фундамента условного прекрасного будущего, они меняют только свой фасад, голову засунув в зад…

Я такая смелая и дерзкая, пользуюсь ими не раз, не два, потому что уверена, что они мою писанину никогда не прочтут. Ладно, чумная, она по-русски ни бум-бум. С жабой мы в одной песочнице вроде барахтаемся, да она из-за принципа или гордости не откроет ни одну мою книгу. Моя не в счёт, хотя бы Бродского бы чтила постольку, поскольку она тоже работает со словом. Я бы вклинила сюда отрывок из нобелевской речи поэта от 8 декабря 1987 года, где он называет преступлением не-чтение книг, сама оказалась с преобладающим большинством. «Положение, при котором искусство вообще и литература в частности является достоянием (прерогативой) меньшинства, представляется мне нездоровым и угрожающим. Я не призываю к замене государства библиотекой – хотя мысль эта неоднократно меня посещала – но я не сомневаюсь, что, выбирай мы наших властителей на основании их читательского опыта, а не основании их политических программ, на земле было бы меньше горя. И среди преступлений этих наиболее тяжким является не цензурные ограничения и т. п., не предание книг костру. Существует преступление более тяжкое – пренебрежение книгами, их не-чтение. За преступление это человек расплачивается всей своей жизнью: если же преступление это совершает нация – она платит за это своей историей».

Благодаря фасаду под стать времени и месту, жабу нашу «все» уважают. Все благодарности в дорогой рамке выставляются для виртуального жабьего фасада. Смотрите, завидуйте, я – «яжабаматьвашу». Речь пока не о ней. Пусть спокойно доедает свои оладьи в топлёном масле с дикой земляникой.

Живо представляем узкое пространство с темно-синими стенами, где красуется надпись всех времен и народов «Куй, пока горячо». Куют по всему миру, но предусмотрительно вводим уточняющую ремарку, что дело было в прекрасной России прошлого в суровую зиму 200* года. Для зимы сойдёт и такая каморка, бывший туалет общественного заведения, которое было популярным в позднесовковые времена прошлого века. После расформирования учреждения всё имущество было ликвидировано в рамках специальной процедуры. Приватизировано, распределено, растащено. Кому достался унитаз, история умалчивает. Унитаза нет, туалет остался.

Недолго здание пустовало. Оно подверглось самозахвату. В каждой комнате по семье. Семья – ячейка общества. Если она многодетная, одной комнаты явно мало. Потому жаба захватила и туалет, который как раз был рядом с их комнатой. Дочки подрастали, вот-вот у первой и второй начнётся личная жизнь, которая резко потребует лишнего пространства. Для этого дела сойдёт и туалет.

В те времена бедность ещё не была пороком. Пока многие ковали, прихватывая всё, что плохо лежит, приумножив, приобретая иные блага, другие тешили себя ложной надеждой. Всё само образуется, с неба свалится. Есть мука, молоко для оладий для ритуального подношения духам, будет нам счастье. Если нет, повезёт детям. Дети – наше всё.

Надо отдать должное – у Жабы все дети получились, как надо. Лепила по своему образу и подобию. Ну и от мужа что-то передалось, но это не считается. Все они были послушными, правильными до невозможности. До поры до времени… Мать уважали, жалели, любили. Одна дочь так сильно пожалела, что отдалась менту в надежде на то, что тот будет обеспечивать их большую семью. Куй, пока горячо. Их срочно поселили в туалет, чтоб наверняка. Всё так хорошо складывалось, ведь само шло в белые ручки. Мент при зарплате. Рядовой, но всё у него впереди. Хоть они люди бесправные, но профессия у них вечная. Без них рухнет вся конструкция. Жаба не только хорошо пишет, но и считает в уме быстро. Ради остальных детей можно пожертвовать одной. Ничего, что дочка такая юная, свежая? С таким фейсом можно было и партию выгоднее дождаться. Но им всем кушать хотелось сегодня. Не ждать же всей семьёй какого-то принца на белом мерсе. Может, жаба подозревала, что это не навсегда. Немножко замужем побыть ради благого дела не преступление. Жизнь личную можно и потом устроить. Не трагедия жить в туалете с ментом. Не старику же мать дочь свою подсунула ради макарошек. Важнее, конечно, оладьи. Если обложиться оладьями, никакой фасад не нужен. Зачем всем нужен фасад, раз скрывать нечего? Кроме бедности у них и не было иных пороков. Иногда кажется, что в то время жаба эту самую бедность эксплуатировала нещадно, выставляя её напоказ. Вроде бы прошли времена всеобщего равенства, когда излишества приходилось прятать за красно-коричневым фасадом, но привычки остаются.

На удивление, у зятька зарплата оказалась чуть выше мизерной. Но жаба от лишних макарошек уже не откажется. К «хорошей» жизни привыкаешь быстро. Что при этом чувствовала жабы дочка, история умалчивает. В чужую черепную коробку в то время не догадалась залезть. Ежу ясно, она была не в восторге, но нужда и чувство долга перед жабаматерью вынудила её начать взрослую жизнь раньше времени. Полезное с приятным не совместимы. Макарошки против прыщавого хмыря с мышиными глазками-щёлочками. Она до последнего оттягивала момент отхода ко сну, впихивая в себя эти проклятые макароны. Туалет, как пенал, с мутным окошком под потолком, вмещал только койку. Мне кажется, там лампу спецом открутили и в целях экономии, и чтобы не видеть рожу суженого-ряженого. Ума хватило не родить от него детишек. Зато от следующих мужей она рожала без остановки, догоняя жабу-мать, что порой макарошек на всех не хватало. Жаба, как бы ни старалась, не смогла служить кошельком для всех. Позже сама продалась. На этот раз не за макарошки, а за целую квартиру.

У любимого Мураками есть рассказ «Год спагетти». «Всю весну, все лето и всю осень я варил и варил спагетти, словно вымещая обиду. Как одинокая брошенная девушка кидает в камин старые любовные письма, так и я швырял в кастрюлю спагетти, охапку за охапкой. Я собирал в пучок растоптанные тени времени, сооружал из них силуэт немецкой овчарки, бросал в сердито клокочущую воду и осыпал солью. А потом стоял над кастрюлей, вооружённый исполинскими китайскими палочками, пока таймер не издавал свой жалобный звон. Со спагетти нельзя было спускать глаз. Повернись я спиной, они запросто могли бы перемахнуть через край кастрюли и раствориться в ночи. Рождённые в кипении, спутанные веревки спагетти уплывали вниз по реке, которой был 1971 год, и пропадали из виду. Я скорблю по каждой из них – по всем спагеттинам 1971 года». С нашими макарошками ничего общего. Вряд ли туалетная невеста с ностальгией вспоминает эти макароны. Ей милее дошерный период, когда она ещё не перебралась в мрачный туалет.

У меня куча историй, связанных с туалетом без макарошек. Во времена, когда макаронами называли макароны, которые надо было долго варить (были ещё рожки, макаронные в виде ракушек и неизменная вермишель) прилетела я на свою малую родину, в столицу республики перед самым Новым годом. Мне надо было дальше лететь. В запасе было несколько часов. Смысла ехать в город не было. В такой туман рискнула выйти на улицу только, чтоб сходить в туалет. Вы не поверите – туалет был вне здания аэропорта, в конце привокзальной площади. Единственный тёплый туалет на весь город. Относительно тёплый, ну, просто ужасный. К ещё большему ужасу я обнаружила, что там живёт мать с дочерью, с моей ровесницей. Менты бомжей выгоняли из здания, но в женский туалет, видать, не заходили. Я ещё пообщалась с той девочкой, для которой домашние макароны были пределом мечтаний. Советская девочка из благополучной семьи, которой надоедали макароны с мясом в обед и на ужин, несомненно, была шокирована.

По сравнению с ними жаба жила, как у Христа за пазухой, хотя в запое она немного походила на ту женщину из привокзального туалета города Якутска образца начала 80-х годов прошлого века. Жаба тоже распухала, рыбьи глаза становились мутными, неживыми. Мысли застывали, порой вовсе исчезали. Оживала только при виде бутылки. Если та женщина из туалета не в состоянии была строить хоть какой-нибудь фасад, у жабы этого добра предостаточно. Она ж мать! Так та женщина тоже вроде родила, как-то вырастила дочь. Не вечно в туалете жила. Жаба сама не жила в туалете, только дочь пристроила для благого дела. Кстати, не одними макаронами купил мент её дочь. Он был поставщиком бухла. И для другого весьма благого дела он тоже пригодился.

К слову, зятёк приторговывал палёнкой. Приносил в туалет целую спортивную сумку контрафактного спирта. Впрочем, жабе не всегда давали. Только когда сами пили. К фасаду «яжматери» добавилась корочка сотрудника. Считалось, что туалетная невеста вытащила счастливый билет. Но счастьем там не пахло. Только хроническим перегаром. Чтоб не дышать зловонными парами в узком пенале общественного туалета, она вынуждена была пристраститься к выпивке. На халяву и палёнка сойдёт. Чтоб не видеть, не слышать, не чувствовать этого урода, она готова была на всё.

По требованию, известно кого, по велению времени безвременья, принято про бухло писать сугубо в негативном ключе с обязательной ремаркой «Так жить нельзя». Я, как законопослушный автор, намерена была описать процесс деградации личности, об особенностях женского алкоголизма. Не могу же нагло врать, говоря, что жаба пила строго по праздникам, а её юная дочь вовсе трезвенница. Мне повезло с героями, потому выдумывать, добавлять лишние несуществующие детали не нужно. Всё, как есть. Жизнь – кино, кладезь сюжетов без дна. Женский алкоголизм, как известно, неизлечим. За редкими исключениями. Порой дно возвращает разум, и человек сам себя вытаскивает из алкогольного ада. Я знаю только парочку таковых.

Та, которую черти в чуме за ноги таскали, лет тридцать не употребляет. Как отрезало. Муж-молчун тоже не пьёт. В чём секрет её чудесного исцеления? В тогдашней её нищете. Их как бы закодировали, но она лекаря кинула, обещав заплатить потом. Другая версия: она подговорила лекаря закодировать мужа понарошку, тот поверил. В это и я готова поверить, ведь муж в своё время не узнал, что она заразила его триппером, как и о том, что они по уши в долгах, как увязла чумная чертовка в кредитах. Как-то она выкрутилась, втихаря расплатилась с кредитами, некоторых физических кредиторов кинула. Третья версия: жаба давила – запьёт, зря деньги за кодировку платила что ли. Неважно по какой причине, не пьют и точка. Хотя кто её знает, может, и врёт. Исчезает с радаров как раз на две недели, типа, обиделась. Её невозможно обидеть, сама кого хочет обидит. Она не только врёт, как дышит, язык, как помело, словом запросто размазать по стенке может. Так что, не факт, не факт. Судя по тому, что сильно хочет обелить себя любимую на старости лет, истинная БА. Баба БА, обычно, любить учить всех уму-разуму, начисто отрицая свой прошлый опыт. БА, бывшему алкоголику, нельзя верить. В любой момент может сорваться. Наверстать упущенное за три года или за тридцать лет сможет и за полгода. Догнать и перегнать, загнать себя в ту же ловушку. Прощай, фасад, новая личина. Хоть сто фасадов ты построй, обложись сотнями оладий, нутро остаётся прежним.

У нынешней жабы надёжный тыл в лице правильных, правых взглядов, лояльных ко всему, что происходит, детей, пуленепробиваемый фасад, созданный общими усилиями. Что творится за таким фасадом сегодня? Так ли надёжен её тыл? От осинки не рождаются апельсинки. Вместе они – сила. По отдельности не всё так однозначно. У сына было всё: жёны, дети, дом, работа, любовь к детям, жёнам, Родине. Кроме лишних денег. Как в совок, так и во времена шальных денег, больших возможностей всегда не хватало денег. Или слишком много детей рожали, или всё спускали в унитаз, или счастливо пропивали – или всё это вместе – деньги никогда не задерживались, не оседали, обходили стороной. У сына из всего вышеперечисленного не осталось ничего. Остаётся только родину любить и водку пить. Так-то он далеко не дурак. Может, если надо, напустить туману, выразиться высокопарно, иногда весьма патриотично. Таков у него фасад, за которым внутренний ад…

Кто из них осмелился остановить мать? Чтоб не пила, жизнь праведную вела. Для этого добро должно быть с такими кулаками, чтобы разом выбить всю дурь. Иногда кажется, что вместе с её пристрастием к крепким напиткам заодно выбили всё остальное. Как-то подозрительно резко повернула направо. Берега попутала. За таким правильным фасадом можно обходиться и без мозгов. Это она пьяная походила на зомби, без алкоголя могла бы жить своим умом.

Ведь и раньше, когда фасад был не так ярок, мало кто догадывался о том, как сильно жаба пьёт. Дети никак не реагировали на мать-зомби, проплывающую мимо них через кухню в туалетную комнату. В то время они уже съехали из самозахватного дома с пеналом-туалетом, служившим опочивальней для молодожёнов. День пьёт, два пьёт, со дня третьего жаба превращалась в зомби со стеклянными глазами, с грязными волосами, когда пряди колом стояли. Проходила она мелкими шажками, ибо дрожащие ноги вот-вот готовы были отказать. Впрочем, у неё и руки дрожали. Жуткое невменяемое состояние не-стояния, у которого лишь одно лекарство. Подобное лечится подобным. Хорошо, что есть домашний сотрудник. Ему и в магазин бегать не надо. Спирта в спортивной сумке много. Можно целый взвод уложить без боя. Без закуси в одну-две хари пить без отрыва от материнства и службы палёнку не каждому дано.

Жаба начинает пить без закуси из-за природной жадности, чтобы больше влезло. Потом уже не до еды – тупо ничего кроме водки не лезет. Просыпается с жутким сушняком, страшной головной болью. Похмельный токсикоз, когда любой обычный запах вызывает адскую тошноту. Жабу, кое-как доплывшую до ведра, резко пахнущего хлоркой, вместо унитаза, тут же выворачивает наизнанку. Проблема в том, что нечем. Во рту – @овно, в голове – ад. Стоит доползти до спальни, бывший зятёк нальёт рюмашку, и всё пройдёт. Отпустит минут на пятнадцать. Или на полчаса отрубит. Затем всё повторяется. Опохмелившись, сразу тает: повезло иметь таких детей, что слово худого матери не скажут, зятька с безлимитным бухлом под боком. Многие в таком состоянии начинают ломаться, каяться, обвиняя себя и весь мир в придачу. Запойно пить это, как в забое работать, нет, хуже. Всё относительно легче, лучше, что начинают завидовать всем бедолагам. Жаба становится доброй и покладистой. На пятнадцать минут. Затем вновь становится никакой, потом превращается в зомби. После такого продолжительного запоя легче умереть, чем начать вновь жить. Жаба предпочитает жить, грех на душу не возьмёт. Она по трезвяку не только обороняется от нечистой силы оладьями, может и другим богам приврать. В церковь ходит. Вмиг превращается в богобоязненную, легковерную бабульку, которая всего боится. Тут же вспоминаются все табу: нельзя думать о плохом, сквернословить, всего не перечислить. Удивительное превращение, переобувание на ходу. Как запьёт, обрушается фасад. Перестаёт – тут же ставит новый. Как забываются боли при родах, так же стираются воспоминания о тяжких днях запоя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.