Делла Фокс
Чародеи. Антрацитовый час

Посвящается моей маме Венере, которая могла окутать своим светом весь мир, но посвятила его нам

Книга издана при участии бюро «Литагенты существуют» и литературного агента Дарьи Савельевой.

© ООО «Феникс», издание на русском языке, 2025

© Делла Ф., текст

© Васильева А., ил., 2025

Семь свойств волшебства

ВОЛШЕБСТВО УНИВЕРСАЛЬНО

Волшебство – это знания, истинные для всех обитателей волшебного мира, живущих по 25-часовому дню, при условиях, в которых они были добыты чародеями, а также другими разумными существами, наделёнными как минимум четырьмя чувствами восприятия, и прочими магическими индивидуумами.

ВОЛШЕБСТВО ФРАГМЕНТАРНО

Волшебное знание изучает различные фрагменты магической реальности и делится на отдельные направления и дисциплины.

ВОЛШЕБСТВО УЗКОЗНАЧИМО

Знания волшебного мира пригодны для чародеев и прочих видов, живущих по 25-часовому дню и открытых данному миру. Язык его стремится к однозначности, так как, согласно Волшебному Завету, все расы должны стремиться к мирному сосуществованию и объединению.

ВОЛШЕБСТВО МИСТИЧНО

В основе магических знаний лежат иррациональные процессы, эмоции и интуиция. Но, в отличие от мистики, всё это подлежит подробному описанию, классификации и систематизации, несмотря на то что находится в рамках волшебного восприятия. Таким образом достигается теоретическое понимание и правильное воспроизведение магических действий.

ВОЛШЕБСТВО ПРЕЕМСТВЕННО

Новые магические знания систематизируются и надлежащим образом соотносятся со старыми чародеями и представителями других видов, наделёнными разумом и как минимум четырьмя чувствами восприятия.

ВОЛШЕБСТВО МОРАЛЬНО

Магические истины обладают морально-этичес-кими категориями, которые прописаны в Волшебном Завете. Нравственная оценка даётся относительно цели совершённого акта волшебства либо действий в процессе его применения.

ВОЛШЕБСТВО ЧУВСТВЕННО

Результаты совершённого акта волшебства требуют эмпирической проверки с использованием органов восприятия чародея или другого индивидуума, наделённого разумом и минимум четырьмя чувствами восприятия, и только после этого признаются сотворёнными и достоверными.

Пролог

13.06.2085 г.

В большую, забитую вещами комнату едва пробирался упрямый солнечный луч. Одна часть его падала на закрытую массивной деревянной крышкой швейную машинку «Зингер», другая – на кусочек пыльного ковра, и последняя искорка – на стёганое одеяло, которое прикрывало маленькое тело моей больной подруги.

Я молча сидела у кровати, держа в руке розовую чашку с чаем, и не знала, что делать и говорить. Из-под одеяла доносилось тяжёлое дыхание, и я каждый раз вздрагивала, когда оно затихало. Расспрашивать о чём-то было слишком поздно: воспоминания всегда отнимают много сил, а прощаться ещё рано.

Прикованная к кровати, моя старенькая подруга не думала сдаваться и очень надеялась на скорое выздоровление.

Чаинки по одной опускались на самое дно изящной фарфоровой чашки. Луч, пронзающий комнату, медленно менял направление. Теперь он упирался в стену и я видела пылинки, неспешно летающие по комнате, словно крошечные планеты.

– Пиши.

Я вздрогнула. От неожиданности остывший чай плеснулся на рукав. Альфина впервые за всё время позвала меня.

– Да?

Я взяла её маленькую, слабую руку в свою. В конце жизни она словно стала превращаться в ребёнка, и это напомнило мне историю о Бенджамине Баттоне[1].

– Арина, милая… Когда-нибудь ты должна это сделать, – прохрипела женщина, пытаясь сфокусировать на мне взгляд побледневших от болезни глаз. – Должна…

– Что должна? Скажи, пожалуйста. – Я поднесла её маленькую ладонь к своему лицу. Ещё немножко, буквально пару слов, пожалуйста…

К затылку стал подбираться холодок.

– Должна сделать это. Должна записать всё, что помнишь. Тебе будет больно вспоминать, но ты должна. Иначе все забудут, кто вернул, кто это всё сделал…

– Альфина… – По моему лицу непроизвольно потекли слёзы, я чувствовала, что этим словам она отдаёт самые последние силы. – Мы так любим тебя. – Я припала головой к одеялу, а когда подняла взгляд, увидела, что подруга уже заснула вечным, спокойным сном. В её глазах больше не пульсировала жизнь – теперь в них было лишь крошечное отражение моих собственных зелёных глаз.

Её сестра вызвала врачей, и в суете мелких грустных дел я забыла детали нашей последней встречи. В памяти остались лишь её слова. О них я не стала никому рассказывать.

Вернувшись домой с похорон, я вспомнила её хрупкую ладонь, протянутую мне. Когда-то крепкая, розовая, в последние часы она была похожа на увядающий цветок маленькой белой лилии.

Дома я достала огромный нетронутый ежедневник, пылившийся у меня в шкафу добрые полсотни лет.

Я решила записать всё, что помню, поскольку в моей жизни всё-таки было нечто удивительное.

Магия, дружба, любовь. В этом ли порядке? Теперь и не сказать точно…

И всё остальное, для меня уже привычное, но ещё необычное для вас. Я решила записать всё, что случилось со мной с того момента, как я стала ведьмой, чародейкой, волшебницей – в Сорросе это означает одно и то же.

Глава 1

Сколдовала чаровница
Муху на нос петуху.
Петуху обидно стало,
Он запел: «Ку-ка-реку!»

Топну лихо я ногой
Левонькой и правенькой,
Я парнишка удалой,
Хоть и маленький!

гномичья частушка

Не знаю, насколько хорошей идеей было променять выпускной в Институте чародейства и магических отношений на свадьбу гномов, но, возможно, оно всё же того стоило. Здесь меня хотя бы никто не знал и не приставал с расспросами, что я собираюсь делать дальше. К тому же на выпускной всё равно не пришли бы самые дорогие мне люди: лучшая подруга-нечар ничего не знала о Сорросе и магии, соседка по лестничной клетке, гноминя Альфина, сама собиралась сюда и, собственно, потащила меня с собой, а ментор, сопровождавший меня на обучении все эти годы, Лариса Ивановна, последние месяцы лежала в глубокой коме.

Уголок диплома, торчавший из моей сумки, царапнул локоть. Я вытащила его и положила на колени: свет от круглых люстр, украшенных свечами, был совсем тусклым, и я не могла различить даже половины букв. Стройный ряд оценок блеснул ярким золотом, и меня переполнила гордость.

За плечами у меня было только… Что же?

Жизнь в обычном человеческом интернате, просмотр «Зачарованных» со «Сверхъестественным», кучка прочитанных книг и полгода подготовки к поступлению в Университет мира, о существовании которого пять лет назад я даже не догадывалась.

Это было первое место, где Соррос чувствовался во всём своём величии, где сотни лет развивались магические науки. Чародеи учились там поколениями, мне же пришлось осваивать всё с нуля.

Никто не давал мне спуску в его исследовании, в особенности я сама. И сейчас Соррос мне был очень дорог. Аккуратно закрыв диплом, я положила его обратно в сумку.

Впервые я гуляла на свадьбе – да ещё к тому же гномьей. Тут и там мелькали хороводы из платьев миниатюрных женщин с яркими воланами самых невообразимых цветов, в их эпицентре кружились и заводили публику гномы с крошками-гармошками. Весь вечер я сидела на деревянном квадратном стульчике, и всё время мне казалось, что вот-вот он с треском разлетится и я упаду на пол, заняв сразу половину комнаты. Время от времени ко мне с хохотом и свистом подбегала Альфина и теребила за рукав, чтобы вытащить на музыкальный пятачок, но я тут же делала вид, что жую печёный пирожок с канистелью или кусок ароматного сливового пирога.

Кажется, булочки с овощами и фруктами были отличительной чертой гномьей кухни: столы, до пола крытые тонкими кружевными скатертями, были заставлены удлинёнными блюдами с горками румяных сдоб, печенюшек и кексов. На ткани щедро проливался апельсиновый ром и барбарисовый эль, летели крошки от выпечки, которые я время от времени пыталась незаметно стряхнуть с удивительных орнаментов из искусно скрученных кремово-белых нитей. Кажется, это были легендарные самобранки, на совместное плетение которых у чародеев и гномов уходило от десяти до пятидесяти лет.

Застенчивая гномиха в ободке из пластиковых вишенок, сидевшая слева, пододвинула в мою сторону лощёную глиняную крынку, в которой плескался апельсиновый ром. Я покачала головой. Тогда гноминья хихикнула, проворно обхватила пухленькими ладошками сосуд и щедро бултыхнула его содержимое в мою кружку в форме шахматной ладьи. Пришлось улыбнуться и запить им шоколадное печенье, одиноко украшавшее резную тарелку. От сладости тут же свело зубы. Но деваться было некуда: гномичья весёлость и радушие растапливали моё сердце сильнее, чем яркий огонь на жёлтых восковых свечах, громоздившихся на потолочных люстрах.

Внезапно о ногу под ажурной скатертью бухнулось что-то мягкое с громким «Ой!». Подняв ткань, я увидела под столом раскрасневшихся гномиков-подростков: паренька с шапкой на пшеничных волосах, державшего в руке пончик, и девчушку в зелёном фетровом платье с глубоким вырезом, оголявшем созревающие груди.

Паренёк потирал лоб и боязливо смотрел на меня, а его спутница тут же попятилась в обратную сторону. Неуверенно улыбнувшись обоим, я опустила скатерть и постаралась как можно сильнее поджать ноги – в один момент коленки ударились о стол, и вся длинная конструкция, заставленная глиняной посудой, угрожающе покачнулась. Никто не заметил инцидента: все с удовольствием ели, пили, кружились в умопомрачительных, практически акробатических танцах и пели самые весёлые и зачастую пошлые частушки, какие только доводилось мне слышать. Мне были не по душе подобные шуточки, но когда маленькие женщины начинали затягивать звонкими голосами уморительные четверостишья, которые они сочиняли на ходу, я не могла сдержать хохот и вытирала выступавшие слёзы краешком своей рубашки.

Наконец в комнату внесли каравай, который в этот день служил свадебным тортом. На десять секунд толпа утихла, и, когда молодожёны распробовали верхушку в виде солнца, гвалт усилился ещё на несколько децибел. Миновав парочку юных гномов, которые потерпели столкновение под столом с моим правым коленом, а теперь лихо отплясывали казачок, ко мне подпрыгнула Альфина.

– Устала?

Театрально выпучив глаза, я энергично закивала. Гномиха вцепилась в мой локоть и пальцем показала на один из проёмов. Стул подо мной всё-таки треснул, и я, затравленно глядя по сторонам, постаралась как можно незаметнее запихнуть его под стол.

– Во имя святых начал, чего ты там возишься? Быстрее! Голова, кстати, перестала болеть?

– Ага.

Воздух пропитался терпкими запахами еды, пота и апельсинового рома. Из руки одной запевалы вылетел бубен из медных монет и угодил Альфине в лоб. Гноминья и бровью не повела.

Подруга проводила меня в одну из комнаток коттеджа, где развернулось празднество. В небольшом помещении стояло две раскладушки, обильно застеленные тряпицами разных форм и размеров – от маленьких матрацев до одеял. Альфина крякнула, скинула всё в кучу посередине, проворно собрала одну из раскладушек и пришпилила её к стене. Затем вытянула из кучки матрац, одеялко, больше похожее по своему размеру на кухонное полотенце для рук, длинную подушку и бросила всё на оставшуюся раскрытой раскладушку.

– Здесь буду спать я, а ты ложись тут, – гноминья ткнула пальцем на тряпичный ворох. – Раскладушки-то у нас хлипкие, под чародеев не рассчитаны… Думаю, ночью ты точно никого не разбудишь своим храпом: вряд ли сегодня кто-то будет спать, кроме тебя… Ну, я пошла! Может, и стоит вздремнуть. Скоро выйдешь на первую работу – не до сна будет!

– Я не храп…

Альфина так быстро выскочила за дверь, что я и глазом моргнуть не успела.

– …лю.

Домик молодожёнов был построен недавно, поэтому в комнатах, где не веселились гномы, остро чувствовался запах свежесрубленной сосны. В отличие от чародеев, этот народ возводил дома не из камня, а из древесины, а ещё любил украсить своё жилище позаковыристей.

Засыпая, я разглядывала резьбу на потолке и вспоминала, как познакомилась с моей необычной подругой.

Когда-то каждый день мне говорили, что волшебства не существует вовсе. Врали, очень нагло врали.

Возможно, гномы не живут в элитных многоэтажках с панорамным остеклением фасада и поющими фонтанами во дворе. Орки – они и есть орки: как жили в пещерах, так и остались в них. Старые лешие продолжают бродить по лесу и пугать молодёжь на праздник Ивана Купалы, собирать потерянные тетеревами перья и вплетать их в ловцы снов, которые сбывают на городских маркетах. Их внуки, не желая такой судьбы, сбегают в гущу чародейских кварталов, пытаясь прибиться к волшебным диаспорам. После революции часть русалок обменяла свою завораживающую красоту на ноги и еду, часть – навсегда скрылась в чёрной глубине мировых океанов. Но кое-кто всё же остался – там, вдали от пёстрых куполов Собора Василия Блаженного и гордых бронзовых ликов Минина и Пожарского, в городах и сёлах, где меж домов с гниющими наличниками, простодушных новостроек и цыганских особняков бродит тот самый русский волшебный дух. Вампиры остались докуривать самокрутки из ладана на балконах сталинок, феи – болтать с призраками в серых лесных домишках, возведённых более полувека назад, престарелая бабуля Яга продолжает гадать простолюдинам на таро и продаёт чек-листы по улучшению кармы, снимая крошечный домик на краю садового товарищества в тридцати километрах от города.

В один из таких городов переехала я – прямиком из интерната в пугающую, но такую очевидно реальную фантасмагорию книг, к которым даже не притрагивалась на уличных лавках. В тот день на мою голову свалился не только дом, но и осознание того, кем я являюсь на самом деле.

Очень поздно – по меркам мира Сорроса, однако это всё же свалилось, и Альфина стала моим первым проводником.

Я осторожно повернулась набок, но воздух всё равно пронзил шумный звон пружин раскладушки. Когда он затих, я тут же провалилась в темноту.

Глава 2

O Terra, Aqua, Aer, Ignisque!
Obsecro et invoco vos
Imple me naturae potential,
Ut producat eam in nostrum mundum.

Земля, вода, воздух и огонь!
Заклинаю и призываю вас
Наполнить меня первозданной силой,
Чтобы принести её в этот мир (с лат.)

Примечание: применять исключительно под контролем Старшего Чародея

Одна из вариаций заклинания пробуждения чародейской силы из книги Марселя Белоголового «Основы чародейства»

– Регина!

– Эй! Что вы забыли здесь?! Быстро наружу! – в одном из дверных проёмов появилась голова пожарного в чёрной каске.

– Регина! Регина, где ты?! – прижимая к груди свои пожитки, я кинулась в другую сторону. Двухметровый мужчина в шершавой пожарной униформе сцапал меня за локоть и выволок на улицу.

Часть детей и персонала увезли в больницу на каретах скорой помощи. У здания осталась небольшая группка людей, молчаливо наблюдавшая за огромным столбом чёрного дыма, взвившегося в небо.

Прижав к себе рюкзак, я сидела на скамейке под широким тополем недалеко от интерната. Слёзы скатывались по ткани и сползали на джинсы. Когда догорали последние угольки крыши, кто-то легонько дотронулся до моего плеча.

– Чего раскиселилась? Ты теперь совершеннолетняя, это во-первых.

Я вскочила и с громким воем прижала к себе подругу.

– Во-вторых, от Шоушенка[2] остались одни щепки, и это просто замечательно.

На Регине было синее худи, чёрные кеды и её любимые драные джинсы, которые обычно жутко раздражали персонал интерната; рюкзака и прочих вещей я не заметила.

– Где твоя одежда? Ты не успела взять с собой? Давай я тебе дам…

Подруга странно дёрнула плечами и оглянулась назад.

– За мной приехали. Он всё привёз.

– Кто?

Регина грустно посмотрела на меня и улыбнулась.

– Отец. Всё очень сложно. Но у меня есть план. Возможно, мы ещё увидимся.

Подруга быстро и крепко – так, что у меня хрустнули кости, – обняла меня и убежала в лес. В полной растерянности я осталась сидеть на скамейке, постоянно спрашивая себя, что всё это было, а затем полезла в рюкзак, чтобы вытащить бумаги с адресом почившей родственницы.

Когда я подняла глаза, я увидела его.

Монстра.

У него был огромный серый панцирь, тонкие клешни, покрытые хитиновой бронёй, вперемежку с щупальцами, выходившими из чёрного склизкого тела, и шесть пар красных глаз, светящихся в темноте, словно габаритные огни автомобиля.

Я взвизгнула и проснулась.

Во сне пижама стала такой мокрой от пота, что пропитала простынь.

Сон повторялся минимум раз в неделю на протяжении пяти лет. Меня не переставали мучить кошмары о том пожаре в интернате и побеге из Шоушенка, как мы называли его с Региной.

В мой восемнадцатый день рождения произошло сразу два события: сгорел интернат, где я провела столько времени, сколько себя помнила, а ровно за месяц до этого пришло письмо, возвещавшее о смерти ближайшего родственника. Ею была двоюродная тётка, которая, пару раз за десять лет навестив меня в интернате, кажется, просто забыла, что у неё есть племянница. Я не особо винила её: крошечный кусок воспоминаний из детства свидетельствовал, что тётушка всегда была немного с приветом, а под старость лет, со слов соседки по лестничной клетке, стала и вовсе считать себя реинкарнацией Жорж Санд.

Прочитав письмо, я тут же собрала рюкзак с вещами и стала считать дни до выпуска из этого… Домом назвать это место язык точно не повернётся. Каждый чёрный крестик на моём маленьком карманном календаре приближал меня ко дню, когда у меня начнётся независимая, совсем другая жизнь.

Свой восемнадцатый день рождения я встречала не в духе: меня пугали маячившие впереди формальности, в довесок я поругалась со своей лучшей подругой, и жизнь стала вовсе казаться мне сущим адом. Во время пожара, когда огонь уже перекинулся на шкафы, занавески и уродливую центральную лестницу, деревянной змеёй сползая с верхних этажей дома, я всё ещё бегала по комнатам, зовя подругу. Тогда самым большим страхом было потерять Регину – единственного человека, ставшего мне родным за всё время. Она выжила, и мы до сих пор не разлей вода – насколько это возможно в Сорросе.

Когда я добралась до квартиры родственницы, там не было ни души. Кто похоронил тётку и где, до сих пор остаётся для меня загадкой. В конце письма был нацарапан только адрес дома и номер квартиры. Внутри конверта, помимо сложенного пополам листка бумаги, лежал небольшой бронзовый ключ.

Маленькие банды тараканов бесстрашно рассекали по полу – их не пугал ни свет, ни моё присутствие. Видимо, считавшие себя здесь бо́льшими хозяевами, чем какая-то девчонка, они медленно и деловито направлялись то в один угол, то в другой. В целом дом тётушки был похож на гигантскую мусорную свалку: тут и там высились горы жестяных и стеклянных банок, немытой керамической посуды, коробки с одеждой, стопки журналов и газет, перевязанных холщовыми нитями.

Среди гор пластиковых бутылок то и дело слышался скрипучий топоток тараканьих лапок. Когда я стаскивала с верхушек коробок метровую паутину, меня постоянно посещали мысли о побеге из квартиры, откуда, как тогда казалось, на меня так и норовило что-то выпрыгнуть.

В какой-то момент страх победил – стянув очередной моток паутины, я бросила его в кучку с пластиковыми бутылками и развернулась в сторону выхода. Пересекая заваленное пространство по узенькому проходу между коробками с вековым хламом, я случайно задела локтем серый сервант – по крайней мере, он казался серым, так как был покрыт толстым слоем пыли. Шкаф качнулся, и, просвистев в воздухе, на пол с оглушительным металлическим грохотом упала коробка. Я застыла около неё секунд на десять, ожидая, пока пылинки улягутся на своё место, и дважды чихнула.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вымышленный персонаж, главный герой фантастического рассказа писателя Фрэнсиса Фицджеральда, опубликованного в 1922 году. История рассказывает о человеке, который рождается с признаками старости и постепенно молодеет с течением времени.

Вернуться

2

Вымышленная государственная тюрьма в творчестве американского писателя Стивена Кинга, которая находится в Новой Англии, в штате Мэн.

Вернуться