Вацлав Невин
Темпоралы

I

Нарочито огромный кабинет шефа напоминал гараж тинейджера, фанатеющего по фильмам «Назад в будущее»: киношные плакаты с автографами актеров, ховерборд Марти, футуристические очки доктора Брауна, костюмы на манекенах, делориан в натуральный размер и куча других винтажных мелочей и громадностей, и, конечно же, фотография шефа лично с Майклом Джей Фоксом и Кристофером Ллойдом, – поистине бесценная коллекция. Именно эта страсть шефа и желание обуздать время свели его с Хэнком Виго.

Хэнк питал профессиональную страсть к темпоральной физике, и на этом поприще внезапно оказался фигурой весьма выдающейся и вместе с тем незаметной, что более чем удовлетворяло запросам шефа. В отличие от него, Виго не мудрствовал с кумирами и преклонялся исключительно перед гением теории относительности. Шеф же представлял собой нечто среднее между доком Брауном и Эйнштейном с вечно всклокоченными седыми волосами, за что и получил прозвище «Докштейн». Однако добрячком он не был, и за глаза подчиненные произносили его прозвище с подчеркнутой брезгливостью.

Хэнк, как всегда скромный и незаметный, облаченный в белый лабораторный халат, стоял в нескольких шагах от стола шефа и улыбался; а угрюмый Докштейн, по другую сторону, утопал в бордовом кожаном кресле и нервно постукивал пальцами по сикоморовой столешнице; в пепельнице тлела сигара. Вся эта напускная роскошь не отражала реального положения дел. А дела компании шли из рук вон плохо. Это обстоятельство, как древесный жучок, медленно, но верно подтачивало веру шефа в исследования, которыми не первый год занимался на его деньги Хэнк.

– Что это вы, голубчик, разулыбались? – буркнул Докштейн, смотря на сияющего Виго. – Ах, да… ваш юбилей. Полвека – немалый срок. Однако пригласил я вас по другому поводу, и, боюсь, новость вас не обрадует. Кстати, а где ваш… – шеф пощелкал пальцами, оживляя память, но память воскресать отказывалась: – Ну… лаборант. Этот ваш Всё-тип-топ. Никак не запомню его кошачью фамилию.

– Шрёдингер, – напомнил Виго.

Юный лаборант Хэнка приходился всемирно известному физику однофамильцем, но фамилию свою носил с гордостью. Он считал себя человеком дела – то есть делал то, что ему говорили – и на пустые разговоры время не тратил, а на вопросы «как дела?», «как успехи?», «как продвигается?» отвечал коротко: «Всё тип-топ!», за что очень скоро и удостоился своего прозвища. Истинной причиной несловоохотливости Шрёдингера было его слабое знание английского. Но Виго, выписавший его из Австрии, был доволен профессиональными качествами своего физика-ядерщика: а если был доволен Виго, довольным оставался и Докштейн, позволивший Хэнку сменить за последние два года весь штат сотрудников. Но австрийца Шрёдингера шеф избегал, испытывая к тому смутную неприязнь, в причинах которой старался не копаться.

– А впрочем, не важно, – отмахнулся Докштейн. – Оно и к лучшему. Вы, голубчик, сами ему сообщите. Мне очень жаль, но срок нашего с вами договора подходит к концу, – сожалений в голосе шефа не слышалось. Он без энтузиазма выбрался из кресла, обошел стол и положил руку на плечо подчиненному: – И я не намерен его продлевать. Я закрываю ваш проект, со всеми вытекающими… Не переживайте, рядовых сотрудников это не коснется. Нельзя же винить их в ваших просчетах.

На миг улыбка сошла с лица Хэнка. Самообладание ему не изменило, и он снова улыбнулся.

– Нет, нет, шеф, – затараторил Виго, – Я радуюсь не юбилею, а долгожданному прорыву. Свершилось! Свершилось всё, чего мы так долго ждали!

Докштейн подался назад и присел на край стола.

– Да неужели? – со скепсисом выдохнул он и сложил руки на груди. – И что именно? Какой-то из ваших подопытных кроликов не испустил дух?

– Ну что вы шеф, это уже пройденный этап. Об этом я докладывал полгода назад.

– Правда? Как летит время. И, к слову, улетучиваются мои деньги! Именно поэтому, голубчик, я не вижу смысла в дальнейшем финансировании ваших безуспешных изысканий. О возмещении ущерба мы побеседуем отдельно.

– В этом нет необходимости, – Хэнк хлопнул в ладоши и потряс руками, – потому что темпорал работает. Работает! Шрёдингер… он…

У Виго перехватило дыхание.

– Да говорите же, черт вас дери! – прорычал шеф.

– Он – в прошлом! – выдохнул Хэнк и улыбнулся пуще прежнего.

– Он что?! – Докштейн вскочил со стола. Его руки опустились по швам, а пальцы собрались в кулаки. – Вы приступили к экспериментам с людьми, не оповестив меня?!

Хэнк выдержал испытующий взгляд шефа, убрал улыбку с лица и твердо ответил:

– Это был единственный способ доказать вам жизнеспособность проекта. Разве не этого результата вы от меня ждали?

Размышляя, Докштейн прошагал влево, затем вправо и вернулся к исходной точке.

– Хэнк, если это какая-то уловка, чтобы отсрочить неизбежное, то лучше бы вам сознаться прямо сейчас. Не держите меня за дурака!

– И в мыслях не было, шеф. Идемте, – Виго схватил начальника под руку: – Идемте же, вы должны это увидеть!

II

Лаборатория темпоральных исследований теснилась коммутаторами, гудела электронно-вычислительными машинами с катушечными накопителями, мерцала экранами осциллографов и пленяла внимание блеском прочих ярких приборов и агрегатов, названия которых Докштейн не знал, и знать не желал. Но эти мигающие лампочки, кинескопы, перфоленты и стрекочущие принтеры воплощали в реальность все то, о чем он читал в ретрофутуристических романах, и что полностью совпадало с его дремучими представлениями о лабораторной жизни, где кипит неустанная работа по исследованию парадоксов времени.

Центральное место в лаборатории занимал темпоральный портал, для простоты – темпорал, спереди похожий на гигантский пончик с медной оплеткой; подле него размещались панели управления со множеством кнопок, рычагов и циферблатов. Напротив темпорала стояла видеокамера на треноге и своим древним видом оживляла в шефе теплые воспоминания о любимом фильме. Портал вытягивался вглубь лаборатории на добрых двадцать ярдов и имел вместительное нутро, достаточное не только для перемещения человека, но и слона.

Первые опыты проводились на кроликах: их белые бездыханные тушки с номерными бирками на ушах, пахнущие отчего-то валерьянкой, поштучно предлагались вниманию шефа, как доказательство неудачного, но проведенного эксперимента. Докштейн освидетельствовал с полдюжины кроликов и наконец попросил избавить его от этой малоприятной процедуры: малоприятным для шефа было горькое послевкусие от пустой траты денег. «Все цифры, – говорил он Хэнку, – я могу увидеть в отчетах, и каждый божий раз тыкать мне в лицо вашими неудачами незачем, – дичь хороша к обеду!» По документам, последним на памяти Докштейна был кролик под номером сто пять. Сейчас в клетке под лабораторным столом находился только один ушастый дармоед и за обе щеки поедал капусту, купленную на деньги шефа.

Виго извлек кассету из видеокамеры и пригласил Докштейна к стеллажу, где на полках, среди кипы бумаг, ютились телевизор и видеомагнитофон. Кассетоприемник проглотил пленку и смотал ее к началу. Хэнк нажал на воспроизведение: белый шум на экране сменился изображением темпорала со Шрёдингером внутри: лаборант был одет в старомодный костюм-тройку и держал в руке такой же допотопный саквояж, прикованный наручниками к его запястью. За кадром голос Виго сухо огласил дату, время, номер эксперимента и имя испытуемого.

«Помните, Фрéдерик, – продолжал голос за объективом, – все инструкции в вашей сумке. Строго следуйте указаниям!»

«Не волновайтесь, босс, – нервно оправляя пиджак, с точёным австрийским акцентом отвечал Шрёдингер, – я запоминал каждое слово.»

«Повторяю: мы еще не знаем, как именно темпоральный прыжок повлияет на вашу память, – объяснял Хэнк, – поэтому важно все продублировать. Ключ от наручников на месте?»

Фред расстегнул внутренний карман пиджака и запустил в него руку.

«Всё тип-топ, босс!»

«Прекрасно. Полагаю, дезориентация и кратковременная амнезия после прыжка это нормально. Инстинкты вас не подведут: сумку вы обязательно откроете, а значит найдете информацию о себе, о том где вы, и когда, и зачем.»

«Так точно, сэр, – лаборант театрально «взял под козырек», а после продолжал, но уже тише и с заметным волнением: – Я вас просить, босс…»

– Дальше много воды, – сказал Виго Докштейну, ускорил проигрывание пленки и пояснил: – Фред просил сообщить его родным… и все в таком духе, на случай если…

Шеф понимающе кивнул и продолжил внимательно следить за происходящим на экране. В кадре появился Хэнк: двигаясь на ускоренной записи подобно персонажу из шоу Бенни Хилла, он переместился от одного пульта управления к другому, произвел какие-то манипуляции с кнопками и рычагами, и снова скрылся за кадром.

– А! Вот! Сейчас! – Виго возобновил нормальное воспроизведение.

Темпорал на видео пришел в движение: «пончик» в медной оплетке начал вращаться и наращивать обороты; нарастал механический гул. Замигали сигнальные лампы и зажглась надпись «реактор активен». По всей окружности портала ожили электрические разряды; из-под днища повалил пар. Шрёдингер оторвался от платформы, завис в воздухе ровно в центре «пончика» и расправил руки, словно бы пытаясь удерживать равновесие; волосы лаборанта распушились, как шапка одуванчика.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.