Дарья Белова
Порочное влечение

Порочное влечение

Глава 1. Майя

Содержание книги может не соответствовать общепринятым нравственным нормам и представлениям о мире.

Все события, персонажи являются вымышленными.

В романе не воспевается, но присутствуют сцены насилия.

Появиться сегодня в клубе моего дорогого сводного братца Джамиля – не очень хорошая идея.

Почему?

А потому что мне нельзя. Вот так вот в двадцать первом веке легко стать пленницей в прямом смысле этого слова. Мамочка постаралась, заключив сделку с самим дьяволом. Последнее – не аллегория. Аджиев Галиб, мой отчим, – дьявол во плоти.

Однако я здесь. Пока «папуля» со своим сыночком покинули город, я делаю легкий глоток свободы.

– Что будем заказывать? – Алина, моя подруга еще со школы, счастливо потирает ладони.

– Воду?… – зажмуриваюсь. Предполагаю громкое ворчание.

– Это же так скучно, Нацки! – Алинка толкает в плечо, погружаясь взглядом в барное меню.

– О, давай текилу? – восторженно предлагает Джекки. Вообще, она Женя, но мы дружно зовем ее Джекки.

Мне хватит и глотка текилы, чтобы опьянеть в край. Это незамедлительно дойдет до Аджиевых. Меня накажут. Пленница, помните? Прав у таких нет, как и желаний, мечт, счастливого будущего.

Грустно? Да, но… я свыклась.

Мои подруги не вполне в курсе всей ситуации внутри моей семьи. Для них мой гнида-отчим лишь строгий папочка, заботящийся о благополучии падчерицы.

Как же… Одна мечта все же есть: вбить кол в его сердце, а пулю – в лоб сводного. Не каждая невеста жаждет смерти жениха. М-да, я не говорила? Моя судьба решена более десяти лет назад – продолжить род Аджиевых.

– Мохито безалкогольный, – прошу официанта. Подруги не без бурчания заказывают стопки текилы и лимон.

Музыка разливается по большому танцполу. Какой-то модный диджей заводит толпу похлеще той самой текилы.

Улыбаюсь, чего не делала очень давно. Выгляжу, наверное, как человек с параличом лица.

«Развлекаешься?» – приходит сообщение от Джамиля. Земля уходит из-под ног. Я покрываюсь испариной. Позвоночник пробивает столб искр.

– Блин! – ругаюсь, перекрикивая шумные биты.

Конечно, ему все уже донесли. Оглядываюсь. Охрана, менеджер, люди Аджиевых. Я же не совершаю ничего ужасного! Но привыкла бояться, и… подчиняться. За что яро себя ненавижу.

«Это простая встреча с подругами», – сухо вбиваю текст.

«Где полно голодных до тебя парней? Хочешь, чтобы я ревновал?»

Да мне плевать! – можно было бы написать.

«Майя? Я ревную! Не гневи».

Чертов псих!

«Договоримся?» – печатаю, отчаянно стуча пальцами по экрану. И как тот только не трескается?!

«Ты знаешь, что мне нужно!» – получаю мгновенный ответ.

Вскакиваю с кожаного диванчика. Тянусь за Мохито и жадно присасываюсь к трубочке. Подушечки пальцев холодит иголочкам. Как бы заменить фразу «иди к черту» на что-то более мягкое? Да никак!

– Ублюдок! – шепчу одними губами. Круто разворачиваюсь и врезаюсь в стальную стену. Вдохнув, ощущаю, как в рецепторах раскрывается запах еловых веток и имбиря.

Сладкий коктейль опрокидывается на мою грудь. Ткань намокает в секунду. В панике тянусь к салфеткам и судорожно промакиваю.

Что это только что было?

– Эй, цыпа, – раздается полупьяный голос. – Ну что ж ты такая неуклюжая, а?

Вскидываю глаза и врезаюсь взглядом в высокого парня с черными, как уголь, волосами. Он довольно ухмыляется и чувствует себя королем положения. Или просто королем. Понимаю, что пялюсь на незнакомца невежливо долго.

– Ла-а-адно, куплю тебе другой. Че ты там пила? – с нетрезвой легкостью предлагает.

– Нет! – выкрикиваю и выпрямляюсь.

Как он вообще смел ко мне обратиться? Бессмертный, что ль?

Парень дергается, уголок его губ взлетает. Он моргает единожды, а его грудная клетка неустанно поднимается и опускается. Все эти действия вызывают дрожь в моем теле, и я не в состоянии оторваться от его лица. Оно… Оно… Жуткое! Да. Будто смотришь на демона.

От такого типа следует держаться на расстоянии.

– Цыпа набивает себе цену? – смело продолжает настаивать.

Отвлекаюсь на мигающий экран своего телефона. Входящий звонок. «Джем», – скольжу взглядом по буквам. Сердце от страха падает в желудок.

Глава 2. Майя

– Алло? – отвечаю.

Незнакомец скользит по мне взглядом и склоняет голову набок. Рассматривает, гадает. Мне дурно от близости этого человека. И человек ли он? От него фонит неприятностями и опасностью.

– Твой ответ, Майя? Желание в обмен на свободный от слежки вечер.

С помехами, но я разбираю каждый звук осточертевшего мне голоса. Обиднее всего, что раньше, когда нам было по девять-десять лет, Джем казался мне милым парнем. Мы, вроде как, дружили.

А потом он стал настоящим преемником своего отца-чудовища, и все вмиг изменилось.

Чужак с черными волосами пятится, но не перестает наблюдать за мной. А потом… Испаряется. Стоило мне моргнуть.

– Что? – Возвращаюсь к ждущему ответа Джему. В мыслях полный кавардак, и я не могу полностью сосредоточиться на разговоре.

– Если ты хочешь сегодня расслабиться, я не против, дорогая. Но у всего есть цена, – сладко поет он.

Меня охватывает раздражение на весь белый свет. У нормальных людей поход в клуб с подругами, чтобы выпить по коктейлю, считается обычным делом. Боже, да даже напиться в пятницу, горланить песни до утра и делиться пошлыми секретами о своих парнях они могут, не оборачиваясь в ужасе по сторонам. Таковы нормальные люди! Но я – не они.

– Х-хорошо, – отвечаю и имею наглость сбросить вызов.

Мне крышка.

Под тягостный шум битов, всеобщего веселья и моего испорченного настроения становится плевать.

Но больше всего сейчас хочется как раз вернуться в свою комнату, укрыться одеялом с головой, и… Умереть?

– Что-то случилось? – Джеки возвращается ко мне первая. Пока я справлялась с последствиями пролитого Мохито и разговаривала с Джемом, девчонки танцевали.

Качаю головой и снова промакиваю салфетками подсыхающую ткань платья.

– А я говорила, надо было брать текилу. После нее невозможно оставаться грустной.

– Я не грустная, – протестую. Но подруга права.

– Ну да, ну да… Твой звонил? – бросает взгляд на телефон.

И вновь киваю.

Они думают, у нас с Джемом любовь.

– Везет. Беспокоится о тебе, – Джекки вздыхает и просит у официанта новую порцию текилы. – Вон, сколько охраны в клубе появилось.

Оборачиваюсь.

По периметру выставлены шакалы Аджиевых. Их можно вычислить по особому блеску в глазах. Таких называют непривычным словом – «абрек». Что значит головорез. Только сумасшедший будет переходить им дорогу. Как и всем членам семьи Галиба.

– Прости, – вскакиваю, не в силах находиться под пристальным взглядом десятков охранников. Это так, в понимании Джема, выглядит «свободный вечер»?

Мне нечем дышать, и сильнее хочется умереть.

Стремглав несусь до туалетной комнаты и захлопываю за собой дверь. Меня трясет, а ощущение, что за мной следят даже в туалете, не проходит ни через минуту, ни через две. Простояв так длительное время, я на негнущихся ногах иду к раковине и включаю холодную воду. Намочив ладони, прикладываю их к щекам.

В отражении – бледная версия Майи Нацки. В призраках больше жизни, нежели во мне.

– Когда-нибудь все изменится, – шепчу обескровленными губами. – Все обязательно будет хорошо.

Дверь со скрипом открывается и хлопает. Гул раскатывается по углам помещения, не желая прекращаться.

Оборачиваюсь и застываю. Сердце сжимается от страха.

– Помощь нужна? – хрипловато-грубо спрашивает.

Парень наступает. Шаг – я пячусь к стене. Второй шаг – громко сглатываю. Пульс разбивает виски на осколки. В животе образуется тяжелый ком, весом в тонну.

Я оказываюсь в кольце его рук. Очень плотном кольце, душащим в прямом смысле.

Этот незнакомец точно чужак.

Его немного жаль. Он все же симпатичный, несмотря на отчетливо виднеющиеся следы постоянных драк и горбинку, указывающую на когда-то сломанный нос.

Живым из нашего города он уже не уйдет.

– Камиль, – выдыхает в губы. От них пахнет дешевым ромом.

Его глаза – дьявольски черные. Чужак опасен, и пора принимать меры. Такое знакомство и мне не сулит ничего хорошего.

– А ты? – спрашивает и опускает глаза на мои губы.

– Если тебе дорога жизнь, свали. И руки держи при себе. Камиль, – неторопливо отвечаю.

– А язык?

– Если не хочешь, чтобы тебе его отрезали.

– Я рискну.

Мои глаза остаются открытыми, когда горячие губы касаются моих ледяных. Покалывания расходятся от клетки к клетке. Влажный язык раздвигает губы и врывается в мой рот. Варварские повадки, как и сам этот чужак, делают из меня шокированную куклу.

Майя, оттолкни, завизжи, ударь! Сделай! Что-нибудь!

Его рука ложится на мою талию и передвигается вверх к груди. Ладонь чужака тоже невыносимо огненная, словно до меня дотронулся раскаленный стальной прут.

Зачем-то… Пробую ответить на этот поцелуй. И с отчаянием умирающего кусаюсь.

Если об этом кто-то узнает, меня накажут. А его незамедлительно убьют. Еще никогда я не была виновна в чьей-то смерти.

– Для первого раза неплохо, – посмеивается.

Мой укус пришелся на его нижнюю губу. Я вижу приличную ранку, сочащуюся алой кровью. Зрелище гипнотическое. Камилю (так его зовут?) идет кровь. Имя, впрочем, тоже.

– Ты больной, – вытираю губы тыльной стороной ладони. На языке вкус рома, в носу – хвоя и имбирь.

Пьянею. Схожу с ума, и меня прилично так колотит.

– Не отрицаю, – отвечает спустя время.

Чужак ополаскивает руки, умывается. Сплевывает! Я, как дура, смотрю. А потом Камиль спокойно говорит:

– До встречи. Майя.

И уходит.

Глава 3. Майя

Врываюсь домой, едва не сорвав дверь с петель. Я не попрощалась с подругами, не оплатила коктейль. Правда, с меня бы не взяли и рубля…

Забегаю в ненавистный мне, пропитанный гнилой роскошью дворец, и несусь на второй этаж к себе в комнату – единственное место, где я хоть как-то чувствую себя защищенной. Облокачиваюсь на захлопнутую дверь и стекаю на пол. Лицом зарываюсь в ладони.

Я целовалась… Стоп! Варвар меня целовал, его язык с каплями яда был у меня во рту.

От воспоминаний, таких четких и живых, накрывает истерикой.

Ладно… Не вполне обычного.

Раздеваюсь и бросаю вещи в корзину для грязного белья. Постояв и подумав несколько секунд, вытаскиваю и режу их на лоскутки. Варвар же трогал мое платье!

– Мне конец!

В душе тру себя мочалкой и дважды чищу зубы. Противный вкус дешевого рома не смывается мятной пастой, а запах хвойного леса вьется перед моим носом плотной дымкой.

Надев халат и плотно его запахнув, спускаюсь на кухню и щелкаю чайником. Наша кухарка сию же секунду удаляется. Должно быть, мой стервозный, разгневанный вид ее испугал.

Ненависть к незнакомцу усиливается. Камиль выбил меня из колеи! Более того, теперь я задумалась о его безопасности!

И о том, что уверенно повторила его имя в мыслях.

Помню, чем три года назад обернулась для меня встреча с одноклассником. Тогда еще я не воспринимала планы Аджиевых в отношении меня всерьез. Ведь Джем был моим другом.

Моего одноклассника звали просто – Иван. И сейчас он в инвалидном кресле. Но хозяева этого города – Галиб и Джамиль Гаджиевы – выплатили ему приличную компенсацию. В тот вечер Ваня написал мне короткое, но емкое сообщение: «Чтоб ты сдохла!». Винить его я не могла.

В тот же миг протрезвела, очнулась.

Но вот чужак, в отличие от Вани, не выглядит невинной жертвой… И все же не хочу быть причиной его инвалидности. Первая, яркая волна гнева спадает.

Ну и ромашковый чай помогает успокоиться.

– Вернулась? Тебе стало скучно? – оборачиваюсь и локтем случайно скидываю чашку на пол.

Второй раз за последние два часа. Это какая-то полоса неудач, которая влечет за собой ощущение надвигающейся тревоги и страха.

А если от меня пахнет им?

Боже, да это паранойя!…

Джамиль кидает ключи от своей машины на стол. Они долетают до меня, как и нишевый мускусный запах с нотами сладкой груши и табака. Выпитый ромашковый чай начинает першить в горле.

Сижу неподвижно, краем глаза наблюдая за сводным братцем. Вот он достает стакан, наполняет его водой из фильтра. Выпивает залпом, и… Бросает на пол. Стекольная пыль покрывает теплую плитку вокруг меня. Я босиком.

Поджимаю пальцы на ногах, а ладони – в кулаки. Напрягаюсь всем телом.

– Отвечай, Майя.

– Ты обещал мне свободный вечер, а сам приставил шакалов, – кидаю быстрый взгляд и отворачиваюсь.

Глаза Джема наполняются чернотой.

И эта не та чернота, что мелькала на темной радужке чужака.

– А кто сказал, что твой свободный вечер именно сегодня?

Вот ублюдок! Вонзаю ногти в ладонь, пока лунки не становятся багровыми и кожу не начинает пощипывать.

– Я скажу, когда он будет. А теперь иди к себе, – отдает приказ спокойным голосом.

Живот скручивает резью.

– Ты разбил бокал, – говорю четко каждое слово.

– Ох, точно… – смеясь и с хрустом раздавливая стекло под ногами, берет меня на руки, от чего шумно выдыхаю, слыша громкий хруст.

– Ты должна уже знать, дорогая, я не люблю, когда ты… Ускользаешь от меня.

Джем опускает меня на первой ступени лестницы, но уйти не дает. Держит цепко, как интересную ему игрушку, и проводит большим пальцем по нижней губе. Именно там, где касался меня язык чужака.

В грудной клетке тревожно от острого взгляда парня.

– Если ты только позволишь кому-то дотронуться до тебя, я прострелю ему голову, застави тебя смотреть

Уже позволила, придурок! Эта мысль вдруг начала мне нравиться. Внезапный и неожиданный протест, вызывающий тихую улыбку. Но Джем воспринимает ее как смирение и покорность. Кретин…

Медленно ухожу, чувствуя на спине ошпаривающий шелк взгляд. Будто пшикнули отпаривателем между лопаток и остались наблюдать, как слой кожи отстает, набухает и слезает.

Сон приходит не сразу, а в середине ночи меня будит яркий свет и брошенное в меня серебристого цвета платье. От блеска бисера слезы катятся из глаз.

– Собирайся. Твой свободный вечер начинается сейчас. И со мной! – кричит на всю комнату. Она перестала быть безопасной. Я в панике оглядываюсь.

Надев платье через голову, ковыляю до машины. За все время, проведенное в этом доме, я перестала интересоваться чем-либо. Да и бесполезно спрашивать Джема о том, куда мы едем и что взбрело ему в голову.

Целованная другим…

Меня везут по знакомой дороге к клубу, откуда я сбежала несколько часов назад. И в эту минуту он выглядит закрытым. Вывеска потухла, охрана исчезла.

Лишь в центре танцпола я замечаю накрытый стол и слышу наполняющую клубной музыкой зал. По периметру расставлены шакалы Аджиева.

Самым последним замечаю… Демона. Он осмеливается мне подмигнуть и облизнуться. Во рту вновь расцветает вкус дешевого рома.

– Как тебе мой сюрприз? Ты хотела танцевать, – будешь танцевать до утра. Хотела расслабиться, – будешь пить то, что я позволю тебе и сколько позволю. Только мне решать, когда закончится твой свободный вечер. Дорогая.

Глава 4. Майя

– Нравится? – спрашивает с издевкой, и, подойдя со спины, перекидывает мои волосы с одного плеча на другое.

Чуть опускаю голову. Если я в таком состоянии посмотрю Джему в глаза, он моментально прочтет в них нескончаемую, удушающую ненависть к нему. Зачем злить придурка понапрасну?

– Что пить предпочитаешь? – отходит к бару, и, засучив рукава, опирается на столешницу.

– Я ничего не хочу, – тихо отвечаю, но мои слова заглушает музыка.

Клубная, та, что звучала, когда я была еще здесь и из-за демона разлила на себя коктейль. Рефлекторно бросаю взгляд в сторону Камиля.

Темные брюки, черная рубашка. Волосы слегка прилизаны гелем, руки сложены в замок перед собой. К груди прицеплена кобура с пистолетом. Идеальная машина для убийств. Шакал в образе миллионера.

Но ром пьет дешевый.

– Провести свободный вечер без меня ты захотела, а выбрать себе коктейль, — нет?

Наблюдаю, как Джем берет со стеклянной полки бутылку чего-то янтарного и плюхает жидкость в бокал. Обойдя стойку, вкладывает холодное стекло мне в руку и остается наблюдать.

– Пей. Майя. И развлекайся.

На плечи опускается прохлада, а по ногам дует сквозняк. Все окна закрыты. Да здесь их даже нет, а мне все равно становится чертовски холодно. Это унижение, эти приказы… Аджиева все забавляет.

Перебрасываю взгляд от виски в бокале на Джема, затем на всех его шакалов, задержавшись на Камиле чуть дольше. Его это тоже забавляет?

Подношу бокал к губам. Чувствую нотки сладких сухофруктов, вишни и дыма. Что ж, проклятый монстр налил мне дорогое дерьмо.

Делаю глоток. Зажмуриваюсь, пока жидкий огонь облизывает рот, опускаясь по горлу в желудок. Обещанного тепла нет.

Выпиваю все до дна.

– Люблю, когда ты делаешь то, что я говорю, – вальяжно говорит, перебрасывая одну ногу на другую. Алкоголь ударяет в голову с первым сделанным шагом. Лучше бы вместо ромашкового чая я съела что-то существенное. Был бы шанс не опьянеть через секунду после пятидесяти грамм.

Громкость музыки увеличивается.

– Еще? – спрашивает Джамиль, гадко улыбаясь.

Качаю головой.

– Надо, Майя. Свободный вечер же. Помнишь? Эй, как тебя, новенький? – оборачивается и глазами ищет того самого новенького.

Несмотря на шумные, топающие по мозгам биты, я отчетливо слышу шаги демона. Неторопливые, уверенные. Этот шакал как будто другой…

– Камиль, – говорит просто. – Или Кам. Так легко запомнить!

Джем оборачивается на голос своего «новенького». Я все силы отдаю на то, чтобы не засмеяться. Не знаю, из-за едва ощутимого сарказма Камиля (Кама…) или шокированного лица Джема.

Но варвар ведет себя чересчур самоуверенно. Где-то и вовсе дерзко. Точно не жилец, и вдруг настроение после короткой передышки снова рухнуло.

Их взгляды пересекаются. Чернота окружает и закрывает под куполом. Сердце ноет от странного волнения и возникшего интереса.

– Обнови бокал моей невесте. Камиль, – Джем говорит тоном, не терпящим возражений.

Кам поднимает на меня свои глаза. Алкоголь в моей крови начинает поджаривать тело, но дрожь никуда не девается. Чужак смотрит так, словно готов сожрать. Убить. Поцеловать и снова убить.

Шакал точно привнесет в мою тухлую жизнь множество проблем.

– Десятилетний виски? – уточняет у меня.

– Лучше воды, – отвечаю.

– Водой не развлекаются, дорогая, – низкий смех раскатывается по залу. – Виски, двойной. Ты же потом хотела танцевать, так?

Прикусываю язык, чтобы не сказать то, что сделает мою жизнь еще более невыносимой.

Камиль уходит к бару не сразу. В последний миг мы переглядываемся, и только я замечаю его королевскую ухмылку.

Черт, да кто он такой?

Шакал подчиняется и через пару минут протягивает мне наполненный виски бокал. Наши пальцы соприкасаются, и я знаю, что это было сделано намеренно. Очевидно, ему не жалко своих пальцев. Мне лично свои вот жалко. И я выдергиваю бокал, как из огненной печи.

– Пей. До дна, – шепчет дьявольски мой жених.

Прикрываю веки, исполняю приказ.

Потом еще и еще… Камиль наливает, я выпиваю. Снова наливает, снова выпиваю под тяжелым взглядом Джамиля.

Голова разбухает. Меня качает, а пол под ногами чувствуется растопленным пластилином. В глазах двоится, и невыносимо тошнит. Вкус виски проедает язык.

– Теперь танцуй. Любимая.

Держусь за край стола. Я ни разу не присела и готова упасть замертво.

Шакалы стоят вдоль танцпола, как верные солдаты. Не двигаются. Может, и не дышат? Один Камиль смотрит на меня волком, выдвинув челюсть.

Что, уже не хочешь меня целовать?… Смотрю в его черные глаза и мысленно спрашиваю.

– Танцуй! – выкрикивает. Дергаюсь и падаю.

Слезы сбегают из глаз. Я устала, пьяна. Сон бьет по голове, как точный боксерский удар. Желудок сводит от выпитого алкоголя. Сколько мне наливали, а я проглатывала, не чувствуя вкуса?

– Ты хотела развлечений, свободы! Вот, – поднимает за шею и толкает в центр зала, – это твой свободный вечер!

Джем просит увеличить громкость, сделать ее максимальной, чтобы мои барабанные перепонки разорвались.

– Танцуй! – повторяет.

Поднимаюсь с пола. Тошнит не по-детски, до горького привкуса на кончике языка. Но под музыку танцую… И плачу. Обнимаю себя руками, проглатываю рвущуюся истерику.

Больно. Противно от самой себя. Стыдно. Если сейчас у меня случится отравление, и я умру, буду благодарить Бога за такое спасение.

Когда музыка заканчивается, отползаю к стене и притягиваю ноги к груди. Колени обхватываю руками. Колотит. Сквозь пелену смотрю с ненавистью куда-то в пропасть.

– Умница. Моя девочка, – Джем, наклонившись, цепляет мой подбородок и поднимает голову.

Плюс моего пьяного состояния в том, что я не вижу лица ублюдка. Только чувствую запах мускуса и груши.

Чудовище оставляет поцелуй на моем лбу и кидает фразу:

– Новенький!

Можно подумать, ты не запомнил его имени…

– Отвези ее домой, – бросает слова и отталкивает мою голову.

Все шакалы, кроме Камиля, покидают зал.

– Только вот… Руки держи при себе. Если даже твой выпавший волос коснется ее кожи…

Джем достает свой пистолет и стреляет куда-то в сторону, где стоит Кам. Взвизгиваю. Прикрываю уши ладонями и вновь смотрю в пропасть.

Камиль не дернулся. Не моргнул.

– Ясно, че.– Отвечает он спокойным голосом.

Глава 5. Майя

– Тебе помочь? – звучит рядом.

– Я справлюсь.

Походка виляет, и мне правда нужна помощь, потому что боюсь свалиться куда-нибудь в кусты. Но разрешить шакалу до себя дотрагиваться?… Одно платье уже улетело в мусорное ведро. Не хотелось бы избавляться еще от этого. Осознанное потребление – и все такое.

– Где твоя машина? – грубо спрашиваю.

Мысль о том, чтобы остаться с ним наедине, еще и в тесном пространстве, навевает нервозности, и я, как могу, защищаюсь. То есть веду себя стервозно.

Ладонь Камиля касается моей поясницы, и по коже пробегает разряд. Меня бьет током, я шиплю. Чертова синтетика.

– Сюда, – ведет вдоль пустого тротуара.

Под ногами выбоины и камни. Едва не спотыкаюсь, и если бы не варвар, упала бы. Сломала ногу, пробила голову. Возможно, умерла бы от потери крови, ведь вокруг никого не было, чтобы вызвать скорую помощь.

– «Форд Фокус»? У Аджиевых проблемы с деньгами? Не помню, чтобы они позволяли своим шакалам ездить на таком металлоломе, – язык заплетается, но мне удается закончить свою мысль.

И нет, я вовсе не считаю эту машину плохой. Но жизнь в закрытом дворце в роскоши накладывает свой отпечаток.

– Не по статусу невесте Джема? – Кам смеется надо мной, и теперь его это точно забавляет.

Определенно, он выбивается из ряда обученных людей Аджиевых.

И почему он зовет своего начальника Джем? В корне бесстрашный варвар.

– Но у меня есть кондиционер, а сиденья застелены чехлами. Не китайскими! – открывает дверь и поднимает взгляд на меня.

Рассвет позволяет разглядеть чужака детально. До этого я видела варвара только в полумраке и при искусственном освещении туалета.

Вспоминаю, и губы начинают болеть.

На его гладковыбритом лице уже прорастает черная щетина. Густые брови, тоже черные. Глаза прищуренные, в них столько всего скрыто. Понадобится не один расшифровщик, чтобы понять хоть одну мысль. И губы… Они…

– Рассмотрела? – вырывает из раздумий.

Плюхаюсь на заднее сиденье и прикрываю веки.

– Да нужен ты мне больно, – бурчу и откидываю голову на подголовник.

В машине пахнет им и старым автомобилем.

Кам не спеша обходит машину и садится, громко хлопнув дверью и смачно ругнувшись. Водит он ужасно. Виляет, резко тормозит и снова громко ругается, когда не получается объехать ямы. А их здесь больше, чем жителей города. Согласно прошлой переписи населения, у нас проживает более семидесяти тысяч человек. Ям точно не меньше.

Я не спрашиваю Камиля, знает ли он точный адрес дома и почему вместо Джема, моего дорогого жениха, меня везет один из его людей. Та-а-ак плева-а-ать.

Во мне не меньше литра тяжелого алкоголя, и когда варвар совершает резкий маневр…

– Останови! – кричу, зажимая рот ладонью.

– Здесь нельзя останавливаться. Терпи.

Закрываю глаза, голову сильно кружит, и тошнота стремительно подступает к горлу. Ярость на Камиля, впрочем, тоже не стихает.

Чехлы, говорил?

– Быстро! – кричу.

Резкое торможение около леса, за ним уже виднеется закрытый поселок, в котором и стоит моя крепость. Я выпрыгиваю из машины и наклоняюсь над ближайшим кустом. Меня всю выворачивает наизнанку, и вкус десятилетнего виски вновь танцует на языке, покрывая его язвами. Стыд рождает желание убить варвара, ставшего свидетелем моего позора. Во второй раз, кстати.

И от платья тоже придется избавиться.

Камиль успевает выйти из машины и встать рядом, скрестив руки на своей твердой, как камень, груди. Лучше бы я ослепла, чтобы не видеть его королевской ухмылки.

– Что? Целовать больше не хочешь? – спрашиваю, скосив глаза на его ноги в черных джинсах. – Чокнутый шакал.

– Хочу.

И протягивает мне воду в смятой полупустой бутылке, которую забрал с сиденья.

– Но тебе лучше не называть меня чокнутым шакалом.

Опять тошнит. От своего унизительного положения я не в состоянии сдержать пары слезинок. Под глазами наверняка размазывается тушь. И отчего-то я думаю о том, как выгляжу.

Это же всего лишь шакал! Чужак! Варвар! Не-жи-лец!

– Почему? Если ты чокнутый шакал? Стоишь и смотришь, как кому-то плохо, до этого споив в хлам.

– Во-первых, если бы ты напилась, как ты говоришь, в хлам, то сейчас валялась бы в клубе, в углу. Во-вторых, я могу и разозлиться.

Вырываю протянутую бутылку воды и делаю пару глотков, не сводя взгляда с Камиля. Королевская ухмылка не желает слетать с его наглого лица.

– Угрожаешь? – промакиваю губы тыльной стороной ладони. Не до манер сейчас. – «Если только твой волос коснется ее кожи…» – цитирую дорогого жениха.

– Для пьяной у тебя хороший слух и память. Проблевалась?

– Заткнись. И лучше отвези меня туда, куда тебе приказали.

Чокнутый придурок.

Молча сажусь. Мне чуть легче, и теперь я рассматриваю шакала уже со спины, пока он ведет машину все в той же манере: ругаясь, оттормаживаясь и виляя.

Камиль посматривает в зеркало заднего вида. Наши взгляды пересекаются.

– Не похоже, что ты счастливая невеста…

– О нет. Я очень счастлива. Не видишь разве, как улыбаюсь? Забыла твое имя?… – говорю голосом, полным скорби и ехидства.

Мне определенно легче.

– Все ты, блядь, помнишь!

– Ответное предложение: я не называю тебя «чокнутым шакалом», а ты прекращаешь разговаривать со мной таким тоном. Рамиль.

Отворачиваюсь к окну, притворившись, что виски прострелила внезапная вспышка боли, но на самом деле пряча под ней довольную ухмылку.

– Я тебе только что жизнь спас, дав воды, а ты мне условия будешь ставить? Обидно, орешек.

– Какой еще орешек? – не без злости спрашиваю.

– Майя Нацки. Нац. От английского – «орех». До «ореха» ты еще не нарастила скорлупу, а вот «орешек» – самое то.

Откуда он все знает? Я подумаю над этим, но позже. Мозги пока варятся в остатках алкоголя, выдавая мысли, от которых стыдно, страшно, смешно.

– Ты точно чокнутый.

Тянусь к воде, брошенной Камилем на переднее сиденье. Сложный маневр, учитывая мое состояние и манеру вождения варвара.

Но и это не удается. Он опережает. Шакал берет бутылку и выбрасывает ее в открытое окно.

– Ты что творишь?

Больной!

– Я просил не называть меня «чокнутым», – довольно легко говорит. Совсем не разъяренно.

Я замолкаю, потому что мы подъезжаем к воротам дома. Охрана открывает, передавая что-то по рациям.

Снова тошнит. На этот раз от всей картинки, которую вижу каждый день на протяжении нескольких лет.

Выбираюсь из салона и ступаю на гравий. Варвар подвез меня к запасному выходу. Это первое правильное его решение за последние несколько часов с момента нашего странного знакомства.

– Эй, орешек? – зовет, едва я прохожу багряный куст декоративного орешника. Блин.

Разворачиваюсь. Едва не падаю.

– Камиль. Ка-миль, – говорит с полной серьезностью. – Запоминай. Ты еще будешь стонать мое имя.

Чокнутый. Бессмертный. Отбитый на всю голову тип.

– Только через мой труп, Ка-миль!

– Не-не, этим я не увлекаюсь, – посмеивается и прикусывает зубами нижнюю губу. Наверное, от королевской самодовольной ухмылки его лицо вот-вот треснет пополам.

Стуча каблуками по плитке, захожу в дом. Стоит тишина, внушающая привычное раздражение.

Я отчетливо слышу стон в своей голове: Ка-миль…

Твою ж мать, я такая же чокнутая. Или это все-таки остатки выпитого виски? Несомненно.

Глава 6. Камиль

Три недели назад

Паркуюсь возле отцовского дома и глушу мотор. Последние дни здесь стоит пугающая тишина. Началось это после крупной ссоры между Яном – моим старшим братом – и папой. Нет, это была не просто крупная ссора, это был армагеддон. Его последствия все мы ощущаем до сих пор.

Ян считает нас всех предателями. Понимание этого разрывает сердце, и заставляет чувствовать свою вину. Отец и братья – самые близкие для меня люди, за которых я готов отдать жизнь.

– Садись, – слышу строгий тон отца. Так он раньше начинал разговор со мной и братьями, когда кто-то из нас что-то натворил. Причем конкретно натворил. И неважно, кто был виноват, влетало всем одинаково.

Выполняю требование. Чувствую себя подростком, ожидающим отцовских пиздюлей. Конкретных таких!

Папа бросает передо мной черный запечатанный конверт. Я без лишних просьб беру в руки и раскрываю. Оттуда выпадает множество разноплановых фотографий и документов.

Интересно…

На первых – мужик среднего возраста. Некогда черные, теперь с густой проседью волосы, мощный нос, тонкие губы и черные, смоляные глаза. Он в очках в тонкой серебристой оправе. Если бы я верил во все эти фантастические миры, то с уверенностью бы сказал, что он похож на воплощение дьявола на земле, а его суперспособность – высасывать души без обезбола. От него веет опасностью и жестокостью.

– И кто это?

– Тот, на кого ты должен будешь работать, чтобы добыть компромат, сын. Мне нужно поставить его на место.

Вскидываю брови и выдыхаю порциями. Ненавижу такие дела. Они всегда плохо заканчиваются. Или хуже того, в этих делах столько тайн, загадок и скрытых смертей, что потом невозможно отмыться от всей этой грязи. Несмотря на то, что я сам не ангел, все же люблю чистоту и порядок.

– Листай дальше, – требовательно просит и отходит к окну.

Осень вступает в свои права. Дождь, ветер, запах мокрой земли и холодное редкое солнце. Красота… Ян любит осень. И я, и Рафаэль.

– Его зовут Аджиев Галиб. Дальше – его сын Джамиль. Приемная дочь…

– Джамиля? – прыскаю и получаю строгий взгляд отца. – Прости.

Неудачная шутка. После армагеддона мы все на нервах.

– Ее зовут Майя. Пятнадцать лет назад Галиб женился на одной мамашке и стал опекуном ее девки. В газетах писали, там была мутная история, ведь мамаша – Антонина – заключила сделку с Аджиевым, потому что попала в крупную передрягу. Суть сделки, понятное дело, не оглашается. Но старый козел никогда не делает ничего по доброте душевной. У него ее просто нет.

М-м-м… А она у нас есть?! Папа тоже бывает таким фантазером.

Держу в руках фотографию некой Майи.

Ей лет двадцать, не больше. Длинные, темные, почти черные волосы. Миндалевидные глаза цвета жареных каштанов. Кожа светлая, напоминающая мне ванильное мороженое. Губы умеренной полноты, свои. Аккуратный носик, длинная шея и острые плечи.

Красивая, просто пиздец. Глаза горят, когда смотрю на единственную фотографию этой Майи.

Но по виду… Сука. Взгляд хитрый, слегка надменный.

Когда ее трахают, по-любому наматывают пряди на кулак и долго долбятся. Наказывают за красоту. Ну… Я бы сделал именно так.

Представляю так отчетливо, что в паху искрит.

– Кхм, – откашливаюсь и закидываю ногу на ногу, – и как мне искать этот компромат?

– Для начала поехать в этот город. Он в двухстах километрах всего лишь. Осмотришься. Наведешь справки. Потом попытаешься закрепиться. Я знаю, что Джамиль в поиске охранника в свой клуб. Ты можешь устроиться к нему, но сначала пройди отбор. Тебе не составит это труда.

– Па…

Может, лучше Раф займется этим мутным делом, а? Тело странным образом реагирует на всю эту историю. Чувствую неладное. Страшное…

Все эти мысли гоню из головы. Отец растил нас воинами, для которых не принято обсуждать приказы и уж точно запрещено сбегать.

– Не папкай. Выполнять! Историю тебе сделают. Свои люди в органах помогут. Все файлы уже найдешь дома, я передал через Аркадия.

Встаю с кресла и собираюсь уходить. Город в двухстах километрах, надо бы ложиться спать. Завтра мне предстоит долгий путь.

– Камиль! – останавливает меня в дверях. – На девку не засматривайся. Она рабочий материал.

Силюсь не улыбнуться как дьявол, потому что за последние пять минут я представил ее во всей красе именно как рабочий материал, но… Под другим углом.

– А то один уже засмотрелся. Сейчас страдает.

– За это можешь не переживать, – скалюсь.

– Ни в каком смысле не засматривайся. Я вижу твой взгляд! – говорит на тон ниже. – Твоя цель – Джамиль, потом Галиб. Девки в этом уравнении нет.

– Совсем?

Скорее подкалываю. Это же просто девка. Какая-то Майя. Я таких, как она, трахаю пачками.

– У тебя ответственное задание, сын. Не подведи меня.

Настрой мгновенно меняется. Становлюсь серьезным. Это же задание отца.

– Братьям ничего не говори, – добавляет. Это слышится как точка в нашем разговоре.

Молча киваю и выхожу из кабинета. Все же задание отца странное, еще и братьям не стоит о нем знать. А между нами никогда не было секретов. Никогда!

Да, определенно дело нечистое.

Глава 7. Камиль

Три недели назад…

Веду машину долбаный час, пока не вижу указатель на небольшой городок, за пределами которого проходят подпольные бои без правил.

Дорога здесь ужасная, и я ругаюсь как сапожник, когда объезжаю кратеры, по всей видимости, недействующих вулканов, не включенных в карту страны.

Большое двухэтажное здание из серого кирпича встречает меня своим унынием и безразличием. А там, в подвале, творится невообразимая кровавая бойня.

Подмигиваю распределителю, с которым у нас есть договоренности, и иду в раздевалку.

Воняет мужицким потом и спиртным. Блин, папа… Сдался тебе этот Аджиев!

Сбрасываю с себя спортивный костюм и натягиваю шорты. Руки перематываю бинтами и слегка разминаюсь. Шея затекла, мышцы от сидения в машине одеревенели.

И да, я охренеть как волнуюсь. По ребрам тянется многовольтный заряженный провод, бьющий током при каждом моем вздохе. Дышу часто.

– С кем? – спрашиваю распределителя, подойдя ближе к рингу, окруженному старыми кроваво-сизыми кубами сена.

– Тот боров, – кивает на упитанного, на первый взгляд, мужика со шрамом поперек страшного лица.

Сплевываю под ноги и впиваюсь взглядом в того, кого должен уложить на лопатки. Он, твою ж мать, раза в три больше меня! Из его носа течет кровь, а волосы слиплись от грязи и пота. На нем одни боксеры, мокрые насквозь. Сомневаюсь, что боров обмочился. Его тело блестит, словно намазанное маслом.

– Он уложил троих и сейчас является фаворитом.

Взглядом охватываю весь зал. Народ шумит и набухивается. Зрелище не для слабонервных.

– Не люблю это слово.

– Какое?

– Фаворит… Это что-то из века Просвещения, – снова сплевываю. Во рту все сохнет от наплывающего на каждую клетку страха.

Будь я Камилем Борзовым, меня, в случае риска, оттащили бы. Но я здесь не как Борзов, а как боевая пешка, ищущая работу.

– Че?

– Ниче! – огрызаюсь. Историю надо учить. Придурок. – Объявляй давай.

Сердце получает разряд и сходит с ума от точных и быстрых ударов о грудную клетку. Делаю вдох, затем резкий выдох.

Я не могу подвести отца. Я должен выполнить задание.

Надеваю капу. Вряд ли кто-то изъявит желание оплатить мне стоматолога в случае потери хоть одного зуба. Перепрыгиваю через махристый канат, чтобы оказаться лицом к лицу с верзилой номер один.

Адреналин разбавляет кровь и делает ее кипучей, огненной. Мышцы трещат от напряжения, стоять ровно и смотреть в глаза ублюдку я не в состоянии. Я пружиню на носках и слушаю голос распределителя. Он считает до трех, после громкого «три» начнется бой не на жизнь, а на смерть в прямом смысле этого слова.

Боковым зрением подмечаю стол, за которым сидит парень с фотки. Один в один. Разве что на фотографии он казался мне старше своих лет. Джамиль Аджиев в окружении своих верных слуг. Шакалов.

– …Три! – выкрикивает распределитель, и… Я пропускаю удар в первую же секунду.

В челюсти вспыхивает боль размером с футбольный мяч и давит своей силой на каждую микротрещинку.

Ну, ублюдок! Ну, держись! И какой Камиль молодец, что подумал о целостности зубов!

Усталость и большой вес соперника все же играют мне на руку. Уложить такого непросто, но я обучался боям с двенадцати лет. А еще у меня есть два брата и насыщенное детство, как бы…

Второй удар от толстяка приходит в печень. Я морщусь от боли и стреляю острым взглядом, желая выпустить все свои коллекционные кинжалы прямо ему меж бровей. Рычу и наношу удар. Шея, солнечное сплетение, пах. Да-да, бои-то без правил! И если каким-то образом я достану нож, то мне и слова никто не скажет, лишь активнее начнут хлопать и скандировать: «Бей, бей, бей».

Если я его убью, то мне сразу предложат работу.

Это место – первая ступень ада. Которую придумали мы, Борзовы, но об этом мало кто знает. Никто, если быть точным.

И когда я бью ногой верзиле в позвоночник и хватаю его за волосы, показывая зрителям кровавое месиво, которое раньше было лицом, хоть и страшным. Толпа вопит от наслаждения. Всеобщий экстаз.

Мне дурно, и хочется пить.

– Дальше, – шепчу распределителю, когда полумертвое тело уносят с ринга.

Аджиев о чем-то общается с одним из своих людей.

Сев на один из кубов, жадно присасываюсь к бутылке воды и опустошаю ее за пару глотков. Вторую выливаю себе на голову и провожу руками по лицу, стирая следы пота и засыхающей крови. Губы щиплет. Разбил все-таки. Сучара!

Джем – теперь я буду звать его только так – ловит мой взгляд. Сужает веки и прочесывает языком по верхним зубам.

Он заинтересован.

Второй бой тоже оканчивается моей победой. Однако парня было жалко. Я видел неприкрытый страх в его глазах. Что он только здесь делал, такой молодой? Впрочем, мне похрен. Здесь нет места жалости и состраданию.

– Третий бой. Выдержишь? – распределитель под предлогом передать мне еще одну бутылку воды, касается плеча и сжимает его.

– Кто? – только и спрашиваю.

Еле стою на ногах, а на теле нет чистого и здорового места. Руки дрожат, когда подношу бутылку ко рту, а поверх нее снова смотрю на Аджиева.

Давай! Это должен быть ты… Мы с братьями всегда так делаем. Последний, с кем должен сразиться боец, – твой будущий хозяин. И ты… должен проиграть ему. Это своего рода заключение контракта.

Но Джем остается сидеть на месте и пить виски. Вместо Аджиева со мной на ринге оказывает один из его людей.

Вот ссыкло!

Мне остается понять: выигрывать или… позволить ему одержать верх? Эго победителя, чтоб его. Я никогда не оказывался лежащим на лопатках на этом ринге. Даже при температуре тридцать восемь я вывернул руку одному гаду. Правда, мне влетело от братьев. Из-за температуры, не из-за гада.

– Камиль, я могу остановить бой, – распределитель обеспокоенно шипит, бегая маленькими прищуренными глазками по рингу.

– Делай так, как тебе было приказано, – и выталкиваю его с ринга.

Повисает тишина. Даже наши босые шаги по истоптанной грязной соломе не слышны.

Мы ходим по кругу и смотрим в глаза друг другу. Скалимся. Пульс стучит в ушах, в висках. Ладони пульсируют, а живот крутит от ожидания боя.

И все же я бы предпочел биться с Джамилем. Сейчас в моих глазах он в корне потерял уважение.

Парень выглядит настоящим шакалом, и нападет так же, когда я моргаю и слегка отвлекаюсь от Аджиева. Все-таки моя цель – он, а не боец номер три.

Усталость начинает притуплять меня. Скорость реакции страдает, дыхалка сбивается быстрее.

Удар. За ним еще один. Падает то парень, то я. Провоцируем друг друга, пока не набрасываемся, как два голодных волка в драке за кусок свежего мяса. Бью на поражение, как и он. Рычим, орем, вгрызаемся. Ненавидим.

Как бы еще так объяснить? Словно парень получил задание не просто победить, а убить меня. Это меняет картину. Я действую жестко и хитро.

Приблизившись к распределителю, хватаю его за горло и разворачиваю как щит. Из-за поясницы напуганного парня вытаскиваю пистолет и быстро, наведя прицел на колено бойцу, стреляю.

Здесь нет правил, тварь!

Аджиев хлопает, встав с места.

– Так нельзя, – сопит пострадавший.

– Можно, – отвечаю и сплевываю кровью. Зубы целы. Уф!

Бросив взгляд на Аджиева, ухожу в раздевалку. Джем вызывает у меня тонну раздражения. Уже не потому, что выставил на ринг своего человека вместо себя, а потому, что позволил мне уйти безнаказанным с поля, где покалечили его человека.

Будь это с кем-то из моих людей, я бы свернул смельчаку шею не задумываясь. Я выбрал парней к себе на службу, значит, они под моей защитой. Да, проигрыш своим людям не прощу, но и разбираться бы стал без свидетелей.

Из здания выхожу на ватных ногах. Мне трудно дышать и моргать. В каждую мышцу ввели жидкий бетон, который начинает потихоньку застывать.

– Эй, как тебя?

Машина Аджиева припаркована мордой к выезду. Черный тонированный джип. Я ждал красную «Феррари».

– Я? – указываю на себя и оборачиваюсь.

– Ты-ты. Подойди, – приказывает. Только это он и умеет, что ль?

Медленно иду, а затем два цербера Джема похлопывают меня вдоль тела. Ищут спрятанное оружие.

Ну ты конкретное ссыкло, Аджиев.

– Ты хорошо дрался.

Вместо спасибо кривлю губы. Говорить тоже чуточку больно.

– И ранил моего человека.

Да ну, блядь?

Аджиев проходится темным взглядом по мне сверху донизу и обратно, пока наши взгляды не встречаются. Я ему не нравлюсь, и все же слышу нужное мне предложение:

– Визитка. Позвони в понедельник.

Глава 8. Майя

– Как прошел вчерашний вечер? – мама накалывает помидорку и изящно отправляет в рот. Ее губы темно-красного цвета, как вишневый сок. Таково было желание Аджиева-старшего. Я услышала этот приказ, как только мы переступили порог их дома. А запомнила, когда мама ослушалась и получила первую пощечину.

Сейчас поздний завтрак, и мы обязаны проводить это время с семьей. Лицемерие продолжается вот уже пятнадцать лет!

– Сносно, – отвечаю, зыркнув на Джамиля. Его место всегда напротив моего.

За его спиной – шакал Камиль, и, кажется, чокнутый отпускает одну из своих ухмылок.

– Чем занималась? – продолжает мама расспросы.

В этот раз кошусь на Галиба во главе стола. По его прищуренным глазам, которые заставляют тело каменеть, а язык отсыхать, понимаю, что и он ждет ответа. О том, что я постоянно на контроле и под наблюдением, невозможно забыть, даже если мне отобьют память.

– Джамиль любезно согласился отвезти меня в клуб, и мы весело провели время, – улыбаюсь, вложив все сладкое притворство, которое имеется за душой.

Будьте вы все трижды прокляты!

Мама все равно ничего не замечает, кроме той роскоши, в которой нас намертво сковали. Окажись у меня аллергия на золото, она бы приказала мне терпеть приступы удушья, потому что «так здорово – ни в чем не нуждаться».

Дальше последует речь о том, в какой грязи и мраке мы жили, если бы не чудесное спасение руками Галиба Аджиева. Но дьявол не спасает.

– Кофе принеси, – бросает Джем, взметнув указательным пальцем вверх.

Я прекращаю жевать омлет и смотрю на Камиля. Это к нему обращается, то есть приказывает, Аджиев-младший.

Кам вздыхает и уходит, возвращается спустя минут пять с чашкой кофе в руке и ставит ее перед Джемом. Все это было проделано с такой непринужденностью, даже интересом, что никто не переубедит меня в том, что чужак – чокнутый на всю голову.

– Прошу. Горячий эспрессо с двумя кусочками сахара.

– Я не ем сладкое.

– Это правильно. Оно вредное. В последнем исследовании о влиянии сахара на нервную систему…

– Заткнись! – кричит Джем и вскакивает со стула. Губы Аджиева бледнеют и превращаются в тонкую ниточку.

Я рефлекторно отодвигаюсь от стола. Воцаряется гробовая тишина, и мне хочется поднять голову и посмотреть, что происходит, но страшно. В прошлый раз, когда Джамиль выходил из себя, он проткнул ножом кисть одного из своих шакалов.

– Переделать? – теряя терпение, спрашивает Кам.

Джем не отвечает, что означает «да», а Камиль устало и громко вздыхает. Теперь этот шакал точно тянет на смертника и психбольного. С его поведением он очень скоро окажется где-то в лесу под деревом.

– Дерзкий, – вмешивается Галиб.

Дрожащей рукой тянусь к своему кофе.

– Он прострелил Артуру колено.

– Смелый.

Разговоры прекращаются, когда Камиль ставит новый кофе перед Джамилем и возвращается на свое место у стены.

– Камиль, вам нравится работать на моего сына?

– Нет.

О, боже.

Галиб долго смотрит Каму в глаза, тот выдерживает тяжелый, тяжелейший, взгляд, ни разу не моргнув. У меня от волнения сердце не просто стучит, а гудит длинным противным клаксоном.

– Однако вы согласились.

– Мне нужна работа, а Джем предложил неплохие деньги.

– Джем? – Галиб… заинтригован? Он удивленно вскидывает глаза, и на его лбу появляются глубокие продольные морщины.

Капелька пота стекает вдоль позвоночника.

Младший Аджиев покрывается пятнами, но не смеет перебить отца и тянет свой взгляд от чашки кофе ко мне.

– Что ж… За жизнь и здоровье Джема ты, шакал, с этой минуты отвечаешь своей головой. И Камиль опускает взгляд, никак не отвечая. С Галибом нельзя быть дерзким, и новенький это понял за полсекунды.

В столовой после воскресного завтрака не остается никого, кроме меня, и… Камиля. Я быстро допиваю кофе и на слабых коленях спешу уйти от навязанного мне общества.

– Как самочувствие, орешек? – слышу за спиной и застываю как вкопанная.

Его приближение чувствую кожей, как и взгляд, и горячее дыхание.

– Иди на хрен, – шиплю.

Мой позор или моя слабость, свидетелем которых он стал, рождает желание вгрызться в его сонную артерию и вырвать ее.

И потом… Мы целовались. Я до сих пор гадаю над мотивом.

– Иди на хрен, Ка-миль, – касается моего плеча так, словно стряхивает пылинки.

Заботливый, что ль?

Круто поворачиваюсь и обвожу взглядом все вокруг, но на Камиля так и не смотрю. Его черные глаза заставляют все внутренности трещать от напряжения вплоть до полного их разрушения.

Он делает еще шаг на меня, и вот я уже чувствую аромат его туалетной воды и запах старого салона той машины. Воспоминания живо окутывают, и я дергаюсь от их живости.

Камиль тянет ко мне руку, не сразу соображаю, что нужно было ее укусить. Или дать пощечину. Сделать хоть что-то. Но я позволяю шакалу… стереть засыхающую кофейную пенку с контура моих губ.

Пальцем.

А потом он проделывает то же самое, но кончиком языка. Еще и мычит от удовольствия.

Больной и чокнутый варвар.

Замахиваюсь, но Кам останавливает меня и быстро осуждающе цыкает.

– Не-а, орешек. Не так. «Спасибо, Камиль» – вот как правильно, – его голос, в отличие от взгляда, полон легкости и шутливости.

– Не прикасайся ко мне. Больше никогда, – тихо говорю, теряя терпение и окунаясь в свой личный ад. Если Джамиль только заподозрит…

Долгую минуту мы стоим не двигаясь. Я вновь изучаю каждую черточку на его лице. В голове плодятся вопросы один за другим. Камиль проделывает то же самое, но успехов у него больше. От критической близости незнакомца покрываюсь тонким слоем влаги, а ладони ловят жалящие искры, летающие между нами и нашими взглядами.

– Не могу. Ты оказалась красивей, чем на фотографии, – слышу, выбравшись из плена его взгляда и рук.

Камиль сейчас не просто выглядит серьезным, он чуточку зол.

И я зла сама на себя, что смотрю на него, разговариваю, принимаю дурацкое обращение «орешек» и прогоняю в своей голове стон с его именем на языке.

Ка-миль…

Черт!

– Майя, Джамиль передал, что вы хотели выехать в город?

Артур заходит внезапно. Он прихрамывает из-за поврежденного колена. А когда переводит взгляд с меня на Камиля, как тот звереет, но остается смотреть на него в упор.

Варвар уходит, оставляя после себя шлейф ярости.

Глава 9. Майя

Радость от вида сидящих передо мной хихикающих подруг не прогоняет печаль до конца. Они точно обсуждают и вспоминают те моменты, когда меня не было с ними. Вроде я должна привыкнуть, но каждый раз накрывает новым слоем отчаяния.

Эта невидимая для всех клетка когда-нибудь меня окончательно добьет. Я либо возьмусь за нож, либо спрыгну со скалы.

– Привет, – плюхаюсь рядом с Алиной, натянув счастливую улыбку.

Я счастлива.

Я счастлива.

Я! Счастлива!

– О, Майюха. Глянь, какие мы здесь красотки!

Джекки протягивает мне телефон, где на экране мы в клубе. Улыбаемся, вытягиваем губки «уточкой», подмигиваем. У девчонок в руках по коктейлю, я – с маской на лице. Хотя в ту минуту было довольно неплохо, пусть я и боялась, что меня засекут и накажут за своевольность.

И оказалась права.

На заднем фоне (и почему только он не размыт?) знакомый силуэт.

Даже через стекло, время и пространство я чувствую на себе его взгляд. Он погружает меня в свою темноту и заставляет сердце стучать, как барабанные палочки в марше.

Камиль будто знает, что я буду рассматривать фотографию, и смотрит в объектив с расстояния нескольких метров. Королевская ухмылка намертво прилипла к его лицу.

– Перешлешь? – прошу Джекки, сильно волнуясь. – На память.

– Да без проблем!

Спустя пару секунд мне приходит сообщение с фотографией, и уже после учебы, в машине снова открываю файл и увеличиваю изображение. Меня начинает пугать это странное ощущение, которое ворошится внутри, когда варвар рядом. Даже смотря на меня с экрана.

Пугает. Но я продолжаю рассматривать его, ненавидеть и снова возвращаться в те минуты, когда он поцеловал меня.

Что-то запретное и опасное. По законам жанра глупых девиц, вроде меня, это всегда притягивает.

Не знаю… Может, лучше, чтобы Джем его пристрелил?… Одно мое слово, или намек…

С территории колледжа выезжаю взвинченной. Еду привычной дорогой. Самой длинной из возможных. Езда за рулем немного успокаивает.

Выехав за черту города, вжимаю педаль в пол на длинной прямой и откидываюсь на подголовник. В венах жарит и бурлит адреналин. Каждая мышца напрягается и натягивается.

– Не советую так гнать, орешек, – черт дернул ответить на звонок. Абонент незнакомый, в контактах не записан.

Зачем, Майя?!

Низкий, хрипловатый, а главное, расслабленный голос опускается в живот и отдает вибрацией по всему телу.

Проклятый шакал!

– Если с тобой что-то случится, мне влетит от твоего благоверного, – интонационно выделяет. – А это совсем не то, что мне нужно.

– Отличный способ избавиться от тебя. Не находишь? – отвечаю грубо. На долю секунды прикрываю глаза. Грубость же мне не свойственна.

Однако я зла, и нужно, чтобы Камиль исчез. Навсегда.

– Отличный, но глупый. А я бы не назвал тебя глупой.

Включаю поворотник и резко торможу у обочины. Как только машина варвара повторяет маневр и останавливается позади моей машины, вылетаю из салона пулей и несусь к Камилю на всех парах.

Растерзать, убить, выцарапать длинными ногтями его черные глаза с тысячами дьявольских бликов. Они начинают сводить меня с ума. Днями и ночами, с той самой минуты, как мой коктейль по его вине опрокинулся.

Как специально…

– Ты следишь за мной, придурок? – нападаю, не подумав.

Камиль выходит, и не я успеваю моргнуть, как шакал разворачивает меня спиной к себе и прижимает к машине.

Ахаю. Воздух выбивает из тела одним выверенным ударом.

Пустая дорога. Сгущающиеся тучи и редкие капли дождя. Легкие сводит от воздуха, пропитанного запахом мужской туалетной воды и слегка вспотевшей кожи.

Мои раскрытые ладони лежат на крыше старого «Форда». Спиной чувствую бугристость прижатого ко мне тела. Камиль надрывно дышит мне в основание шеи, обжигая.

– Я на задании, орешек, – удушающе мягко говорит, прикусывая тонкую кожу под моим ушком.

Вскрикиваю.

Камиль по-хамски разворачивает меня к себе, и я ударяюсь поясницей. Снова одно быстрое движение выбивает дух.

Его взгляд прошибает насквозь, оставляя после себя тлеющую дыру. Сердце выпрыгивает из груди, и меня тошнит от тяжести внизу живота и пульсации в горле.

Мои губы приоткрыты, и с них срывается шумный выдох.

Ненавижу…

– Отпусти, – приказываю, гордо приподняв подбородок.

Это бесполезно, да?

Королевская ухмылка подкашивает ноги. Его тьма меня поглощает. Сжирает. Смакует, как запретную сладость.

– Разве тебе не приятно?

– Мне неприятно. Ты мне неприятен!

– Лгунья.

Наглая рука проникает под кожаную куртку и касается ребер. Камиль делает все нарочито медленно, изучая малейшие изменения на моем лице, впившись взглядом, как клешнями.

Дышим друг в друга, пока горло не пересыхает намертво.

– Ты вкусно пахнешь, – говорит, облизывая уголок моих губ.

Стою так, словно шевелиться нельзя. Любое движение вонзит кол в мое сердце, и я умру. Внутренний голос кричит бежать, прятаться, молить о пощаде. Этот человек точно погубит меня. Сожжет до основания. Шакал же!

Наблюдаю, как Кам чуть наклоняется, пробегаясь взглядом от моих губ к глазам, и целует. Голодно раскрывает губы и врывается языком в рот, погружаясь глубже и глубже. Вылизывая каждый уголок, высасывая жизнь из клеток. Руками он сдавливает мою талию и безжалостно царапает спину своей грубой ладонью

Упираюсь грудью в сильное тело шакала и мычу ему в рот. Толкаю его плечи, бью по грудной клетке. Я задыхаюсь от его напора и моего жгучего страха. От шума в голове закладывает уши, слышу только стук нашего общего сердца, и… по-черному презираю шакала и то, что он со мной делает. Со мной и моим телом.

Прервав поцелуй, врезаюсь взглядом в ошалевшие глаза Камиля с поволокой и бью наотмашь.

Ладонь будто опустили в кипящее масло, и теперь она горит от силы удара. Я проглатываю яростный болючий крик и смотрю на варвара с желанием перерезать ему вены до одной.

– Ты не имеешь права! – цежу в его губы, запоминая их твердость и напор.

– А кто имеет? Он? Ублюдочный Джамиль? Я же предупреждал, что хочу и буду тебя целовать, орешек. А ты будешь…

– Стонать твое имя? Ка-миль… – играю стон.

Мои щеки вспыхивают. По ним словно чиркнули спичкой.

Трясусь от малейшего порыва ветра и не сразу понимаю, что накрапывает дождь.

– Отлично. Мне нравится. Повтори-ка. Только без этой игры в голосе. Больше естественности.

Он меня бесит. Непревзойденно бесит. Его голос, тон, губы эти чертовы, взгляд, цепляющий кожу, тело, даже не видя которое, чувствую каждую прокачанную до состояния железной твердости мышцу. И легкость, с которой он ко всему относится. Бесстрашный, чокнутый придурок.

– Жду! – прикрикивает. Я дергаюсь.

Капли дождя падают на лоб и щеки, покрывают губы мокрой сеточкой.

– Ка-миль… – стону громко.

Отпусти ты меня уже!

– Давай попробуем снова. Теперь без страха в голосе. Обижать я тебя не планирую, Майя.

– Ка… миль…

Почти плачу оттого, какие ощущения он заставляет меня пережить. Жар, стыд, желание, ярость, усталость…

– Умничка, орешек. Но мы еще потренируемся. А сейчас марш в машину. Тебе пора.

Подчиняюсь, но все происходит на автомате. За пятнадцать лет я привыкла к приказному тону и перестала задаваться вопросами. Чувствую себя жалкой, а поделать ничего не могу.

На негнущихся ногах дохожу до своей машины, открываю дверь и падаю. Надо бы откинуть козырек и посмотреться в зеркало, но я этого не делаю. Знаю, что увижу в отражении.

Пока медленно еду домой, Камиль следует за мной, а потом его машина проезжает мимо, когда я сворачиваю на подъездную дорогу к дому.

Глава 10. Майя

Целую неделю шакал (то есть Ка-миль…) следовал за мной, как только я садилась в машину после учебы и направлялась в свою крепость. Моя комната находится в настоящей башне: на последнем этаже, единственная дверь, левое крыло. Кроме моей, здесь нет ни одной комнаты. Это практически чердак. Поэтому, говоря «крепость» и «башня», я не преувеличиваю. Но спасать меня нет желающих.

«Предлагаю в воскресенье пойти в СПА. Мне на почту пришла реклама с купонами», – остановившись на светофоре, читаю сообщение от Джекки в нашем чате.

Поджав губы, стучу краем телефона по подбородку, обдумывая.

Мне нужно будет отпрашиваться у Джамиля. Не у мамы или Галиба, а именно у Джема. И каждый раз в такие моменты я чувствую себя жалкой. Это унижение перед ним сворачивает кровь. Но бунт во мне против скотского отношения не собирается стихать. В какие-то моменты я трусиха, но бывают дни, типа этого, когда становится плевать.

«И попробуй только слиться на свидание с Джамилем, – летит следующее сообщение, вызывающее истерический смех. – У вас и так будет ворох выходных друг с другом».

Свидание… Ворох выходных… Ха-ха-ха!

Я задумываюсь, в какой именно момент все изменилось, после чего мой сводный стал таким? И почти сразу же отмахиваюсь. Ни одна трагедия мира не должна влиять на человека так, что он превращается в монстра. Ни одна!

Невыносимо хочется жестокой расправы над всеми Аджиевыми. И в чем-то я не отличаюсь от них. Эта семейка делает из меня монстра.

– «Джекки права, Майюх. Тебя не оттащить от него».

Несмотря на уговоры, собираюсь ответить отказом, когда в зеркале заднего вида замечаю знакомый «Форд», который отвлекает меня от дороги. Раздается хлопок. Машину ведет, едва успеваю оттормозиться и выровнять руль, чтобы не угодить в дерево. Зажмуриваюсь, а открыв глаза, понимаю, что жива и вроде как цела. Разве что напугана.

Выбираюсь из машины и трясущейся рукой прочесываю волосы. В груди болит от громкого сердечного марша. Ноги дрожат, я еле стою.

Что только что было? Хорошая возможность оказаться на том свете, где уже точно не встречу Аджиевых. И Камиля…

– Ты в порядке? – Шакал выходит из машины и направляется ко мне неторопливым шагом.

Отступаю. По привычке осматриваюсь. Я очень редко остаюсь одна, без наблюдения. Кажется, сейчас из-за кустов выскочит шакал номер два или другой порядковый номер.

– Похоже, что в порядке? – огрызаюсь. По венам продолжает кататься тлеющий страх. Все же умирать мне бы не хотелось.

– Запаска есть? – ровно спрашивает, опуская глаза вниз по моему телу. Вмиг чувствую себя раздетой. В который раз его взгляд прожигает мою одежду.

– Только не говори, что ты будешь менять мне колесо, – громко произношу я.

Происходящее напоминает мне театр и постановку в духе сюрреализма. Не верю я в такие совпадения.

– Предпочитаешь идти пешком до дома в такую погоду? Или менять самостоятельно?

Отворачиваюсь и запахиваю кожаную куртку. Пора надевать что-то потеплее. Ядреный сильный ветер превращает меня в покачивающуюся хрупкую веточку без единого листочка.

– Возможно, там, – указываю на багажник и отхожу.

Камиль снимает с себя косуху, оставаясь в одной футболке. Посвистывая, открывает мой багажник и достает из нижнего отсека новую покрышку. Из своего – какие-то неизвестные мне штуки для замены колеса. Подготовился?

Все движения варвара мастерски отточены, словно он проделывал это не один раз.

Пока между нами молчание, каждый увлечен своим делом: Кам – сменой колеса, я – им.

А если шакал подстроил аварию?

Или это проверка от Джамиля? После того, как Артур застукал меня и Кама в столовой, не удивлюсь внезапной проверке в исполнении дорогого жениха. Мысль крепчает, и на меня опускается удушающая волна паники. Никакой северный ветер не спасает от нехватки воздуха.

Но вокруг нас стоит мертвая тишина. Птицы не поют, солнце скрывается за тучи. Я никому не интересна в эту минуту.

Стою, облокотившись о старую машину, покрытую тонким слоем пыли, и разглядываю негодяя: его пальцы уверенно обращаются с инструментами; на лице отражается напряжение. В каждой черточке – масса эмоций, притягивающих мой взгляд и прошивающих его плотными нитками. Пожираю взглядом шею, за которую наверняка цеплялись все красотки города. Уверена. Я вижу пару бороздок с запекшейся кровью. И все-таки…

– А ты не такой придурок, как я думала, – говорю, отвернувшись в сторону.

Нельзя рассматривать шакала так близко. Нельзя!

Мышцы на его спине затвердели, и слепой бы увидел каждую очерченную линию. А я не слепая.

– Ну спасибо, – отвечает с придыханием, закручивая какую-то гайку.

– Ну пожалуйста.

Шакал.

– Готово. – Камиль совершает хитрые манипуляции с моим проколотым колесом и вытирает пот со лба. Испачканная футболка облепляет тело варвара, как вторая кожа, – жду тебя вечером с оплатой.

От наглости давлюсь воздухом. Из меня вырывается громкий смешок.

– Ты. Работаешь. На моего. Жениха! – Наступаю. Каждый шаг четкий. Рассерженный. Стук моих каблуков словно ставит громкие точки в этом предложении.

– Вот именно, орешек. – Хмыкает. Его тон серьезный. – На него. В моем контракте и слова не сказано о тебе, твоей безопасности или твоем здоровье. А посмотри-ка, я тебе колесо сменил, чтобы ты в кювет не ебанулась. Тянет на хороший минет. Как считаешь?

– Считаю, что ты больной! – Жутко краснею.

Эти красные полоски от женских ногтей врезаются в мои глаза и отпечатываются. Если прикрою веки, образ бороздок не исчезнет.

Низ живота пронзает горячая стрела и застревает внутри. Он целовал ее так же, как и меня?…

Камиль облизывается. Сплевывает. Снимает грязную футболку, чтобы заменить ее на другую, чистую. И это в холодный-то осенний день! Снова по-животному скалится, разминая шею с хрустом.

– Как часто думаешь о наших поцелуях, Майя?

Приоткрыв рот, втягиваю ставший морозным воздух. Шакал умеет читать мысли? И если я отвечу честно на его вопрос – каждую минуту, – пути назад не будет. Нас убьют…

– Вообще не думаю. Ты много о себе возомнил, Камиль…

– Правда?

Он оказывается рядом и подхватывает меня под бедра. Через секунду я уже сижу на багажнике своей машины, а шакал нависает надо мной черной тенью.

Мы переводим дыхание, словно бежали: я от него, он за мной. Перед глазами все плывет и обретает красный оттенок.

– А вот я думаю. И не только о поцелуях. Терпеть их не могу.

Смотрим друг другу в глаза. Мне трудно сопротивляться, потому что каждой клеткой меня влечет к этому варвару, о котором ничего, кроме имени, не знаю. Ну и кроме того, что он борзый и хамоватый тип, что тоже прямо говорит о моем сумасшествии.

Он плохой, Майя!

– О чем тогда?

Камиль довольно грубо касается моего лица. Пальцем нажимает на скулу, проводит по нижней губе, отводя ее в сторону. Проникает в рот, надавливая на язык. Это грязно во всех смыслах.

Он рассматривает меня потемневшим взглядом, в котором отражена безрассудная ярость. Шакал пичкает меня ею в свое удовольствие.

– Ты его не любишь. Ты его боишься. Ты его презираешь. В твоих глазах ясно читается: «Если его разорвет на части, я буду на седьмом небе от счастья». Так?

– Для шакала ты слишком много говоришь.

– Еще ты не доверяешь мне, – крепко удерживает за подбородок.

– А должна?

– Нет. И это единственное, что ты делаешь правильно.

– Ну хоть что-то правильное. Теперь отвали от меня.

Мы не двигаемся. Камиль скалится в мой рот, кончиком языка касаясь моей губы, которую вожделенно сминал. Зубами подцепляет тонкую кожу и оттягивает. Пора кричать, но я лишь перевариваю в себе новые ощущения. Я не хочу кричать…

– А как же расплатиться за помощь, орешек? – посмеивается.

Его горячие выдохи оседают на коже и ошпаривают. В животе все горит. Звук его голоса отдается звонкими молоточками в промежности.

– Ты же не хочешь, чтобы Джем узнал, куда ты часто ездишь?

Ты не знаешь, черт возьми! Ублюдочный шакал! Ты не можешь знать. Это единственное место, которое принадлежит только мне, и никто, ни одна живая душа не знает о нем. И твой хозяин в том числе.

– Подонок, – говорю в его губы.

Мы не целуемся, лишь елозим губами друг по другу, как какие-то мазохисты, когда до колик хочется целоваться.

– Не ангел, согласен.

Камиль отталкивается от машины и с каждым его шагом прочь мне становится холоднее и холоднее. Я ненавижу себя за то, что испытываю нечто похожее на начинающуюся зависимость. Будто его слюна в наш первый поцелуй поменяла мой ДНК-код.

– В восемь вечера, орешек. На нашем месте. Ой, прости. На твоем месте.

Потом новый шакал садится в машину и уезжает. Я не доехала до подъездной дороги какой-то километр. Уверена, трюк с проколом – его рук дело.

Глава 11. Камиль

Ровно в восемь я подъезжаю к лесу и сворачиваю на узкую дорогу. Поворот резкий, его не сразу заметишь, если едешь на скорости. А здесь тихо, никто не ездит. После города прямая трасса кажется спасением для тех, у кого нога уже дергается над педалью газа.

Орешек, сучка, умная. И я не сразу догадался, куда ее машина сворачивает. На карте же эта тропинка не отмечена. Да и соваться туда в сумерках – дело опасное.

Выхожу из машины и осматриваю местность. Есть полянка, ручеек какой-то и пушистая высокая ель.

– Привет, орешек, – замечаю стоящую спиной ко мне худенькую фигурку на пригорке.

Дура! А если бы я убивать ее пришел ? Она же как мишень, только не подсвеченная. Мне понадобится пять секунд, чтоб взвести курок, нацелиться и выстрелить в сердце.

Майя не спешит оборачиваться, а только театрально вздыхает.

– Не боишься, что за мной была слежка и сейчас тебя схватят люди Джамиля? Лес, ночь. У тебя есть семья, Ка-миль? – ее шаги шуршат из-за сухой листвы и травы под ногами.

Странное место, еще пару часов назад здесь был дождь. Тропинка вся в глубоких влажных следах от шин.

– Хорошая тактика: нападать, когда страшно. Но мимо, орешек. Тебе еще учиться и учиться, – улыбаюсь и облизываюсь, как волк, смотрящий на зайца.

Не стоило папе предупреждать меня не лезть к девчонке. Я же никогда не отличался суперпослушанием в таких вопросах. В свое оправдание скажу, что она – превосходный вариант подобраться к Аджиевым. Майя – мой настоящий ключ в дом. И такой вкусный.

– Ты не ответил на вопрос, Ка-миль, – игнорирует мой сарказм, с резким выдохом подергивая плечами, и переспрашивает.

Я смотрю, как шевелятся ее губы. Она произносит мое имя, наигранно постанывая. Поет. С огнем играет, а орешек не долбаный факир.

Кровь моментально достигает отметки в сто градусов и падает стрелой в пах. Я нисколько не шутил, когда говорил, что еще стонать мое имя будет.

– Да, у меня есть семья. Большая, – отвечаю, убрав руки в карманы джинсов.

– Представь, что они будут переживать, если тебе перережут горло за то, что осмелился подойти ко мне? Или, скажем, выколют глаза из-за того, что смотрел, а язык…

– А ты кровожадная, – притягиваю к себе и носом утыкаюсь во влажный висок. Вдыхаю сладкий аромат девичьего тела с ненасытностью проголодавшегося зверя. – Но я не боюсь. Я слишком незаметный и пока незначительный персонаж для твоего женишка, чтобы он даже подумал о нас.

О нас…

Второй вдох, наполняющий мои легкие ее запахом до отказа.

Ныряю под ее кофточку, чувствуя, как от подушечек пальцев по венам идет тепло. Ноздри заполняет аромат ее тела и волос, становясь гуще. Добираюсь до косточки лифа и приподнимаю его, дотрагиваясь до упругой небольшой груди и сминаю в своей ладони.

Орешек вырывается, но я держу ее крепко.

– Убери свои руки, шакал! Расскажу же… – шипит мне в губы, опаляя жаром и ароматом кофе.

Смеюсь ей в рот и слизываю брызги слюны с ее губ. Наше дыхание прерывистое. Мы боремся друг с другом. Взгляды схлестываются, руки переплетаются. Ее ненависть ко мне такая же сильная, как и желание. В этом мы с Майей похожи.

Разворачиваю ее спиной к себе и заламываю руки. Аппетитная попка упирается в пах. В голове раздаются тысячи громких взрывов, а нутро сводит от кипятка, в который превратилась вся жидкость в моем теле.

– Не забудь упомянуть, что целовала меня так же бесстыже, как и я тебя. Твой длинный язык был в моем рту, а острый от возбуждения сосок царапал мою ладонь.

– Чтоб ты сдох! – кричит, всхлипывает.

Я снова разворачиваю Майю к себе лицом и толкаю к машине. В тишине леса слышны только наша возня и удары сердца.

Языком провожу по ее шее, слизывая запах и пот. Вставляет не по-детски. Ее ладони удерживаю на капоте, но вместо ожидаемых брыканий – стон.

Бля-а-дь!

Я между ее бедер. Член, закованный в броню из боксеров и плотных джинсов, больно пробивает себе путь на волю. Собранный языком вкус кружит голову.

– Зачем ты меня звал? – царапает шею там, где уже исцарапано, и сдирает запекшуюся кровь.

Это была брюнетка. Большие глаза, пухлые губы, жаркий рот и узкая вагина. Это было вчера вечером, а сейчас я представляю то, что нарисовалось перед глазами, когда впервые посмотрел на Майю.

Ее волосы, намотанные на мой кулак, и дикая долбежка до смерти.

– Увидеть хотел.

– Ты просил оплаты за помощь.

– Ну, или так.

Перевожу взгляд с ее глаз на губы и обратно. Майя больше не рыпается, но это не значит, что борьба закончилась. Орешек хитра, коварна и сдаваться мне точно не собирается.

– И?

Прищуриваюсь. Ее хитрый взгляд мне не нравится. Точнее, нравится, но не в том понимании. В груди стучит: обман, обман, обман.

Вот ведь паршивка!

Нагло лапаю ее тело, намереваясь найти телефон, и достаю его из кармана ее куртки.

– Серьезно? – отключаю диктофон, стираю запись. – Сама напросилась, дрянь!

Обхватываю ее затылок и направляю язык ей в рот под громкое мычание и недовольство. Мягкие губы обхватывают мои. Зубами сталкиваемся, я толкаюсь пахом между ее ног и, клянусь, кожей чувствую жар. Рукой бреду по ее бедру вверх к ягодице, которую плотно облепили кожаные штаны. Трогаю живот, грудь. Дохожу до шеи и, обхватив, сжимаю, усиливая напор языка. Слышу хныканье и скалюсь.

Меня трясет, словно поразила молния. Сердце гудит между ребер, рвется от каждого толчка.

Губы сожжены. Смотрю на Майю и ее красные от моих зверств губы. Щеки тоже пылают, в глазах горят блики.

– Зря ты начал работать на Аджиевых, – говорит сломанным голосом.

– Почему?

– Если ты спрашиваешь, значит, не сильно отличаешься от них.

– Ты права. Не отличаюсь. Если только привык сражаться с теми, кто на равных, а не подавлять тех, кто слабее.

Рву растущие канаты, связывающие нас, и отступаю. Красивые девушки – моя слабость. А эта – очень красивая. К тому же сука. Что может быть более привлекательным?

Майя спрыгивает. Кромешная тьма не скрывает ее дрожащих рук и бегающего взгляда. Я осматриваю ее с ног до головы, пока подавляю в себе варварское желание нагнуть девчонку. Образы всех баб растворяются, и я вижу только одну. Это десяточка на мишени. Единственная цель.

– Орешек… – зову. Если я снова не заполучу ее губы, сойду с ума.

Майя останавливается. Разворачивается. А когда подходит и встает на носочки, целует первой. Я не сразу понимаю, потому что, как подросток, пытаюсь справиться с диким возбуждением, рвущим мои трусы и вены в клочья.

Нет, определенно, это задание одно из самых сложных.

– Этой встречи не было, Камиль. А еще раз ко мне прикоснешься, – Майя замолкает. Приоткрывает губы, закрывает. Облизывает. Я извожусь. Мне хочется сжать ее щеки и молить снова меня поцеловать. – Я пойду на крайние меры. Я правда все расскажу.

Не врет.

Наблюдаю за ровной спиной Майи. Вот она садится в своего красного жучка, сдает назад и, бросив предупреждающий взгляд на меня, уезжает. Я остаюсь наблюдать, как включенные фонари удаляются, унося за собой тонкий запах ее кожи.

– Сука.

Меня безбожно колотит. И дело не в том, что я в тонкой куртке, когда изо рта вовсю идет пар. Под кожу загнали открытые провода и подсоединили к сети. Я должен корчиться и валяться в судорогах.

Подъезжая к снятой мной квартирке на окраине, напрягаюсь. Время детское, но в этом гремучем захолустье не знают и слова про фонарные столбы. Единственный источник света – мои фары. Но и те старые, освещают плохо. Лампочка над подъездом заляпана краской.

Не к добру это все. Тишина некомфортная. Плотная.

Напротив подъезда припаркован минивэн, которому точно не место в этом дворе. Стоит мне погасить фары, как оттуда выходят трое. Мужики моего роста с широкими плечами и в грубых ботинках-говнодавах. Бойцы. Не успеваю отпустить грязную шутку, как меня бьют в солнечное сплетение. Затем в морду, печень и челюсть.

Харкаю кровью и улыбаюсь, громко заржав.

Снова удар. Трое на одного, когда я валяюсь в грязи. Здесь дождь прошел основательно. И даже когда грязь попадает мне в рот, я все еще чувствую вкус Майи на губах, а нос до сих пор забит ее запахом.

– Это было предупреждение, чужак. Если еще хоть раз посмотришь на нее… – двое держат, третий говорит в лицо и резко бьет в живот.

Они уходят, бросив меня утопать в луже.

Ну, орешек. Держись! К тебе я пришел с миром, но он разбился после этой выходки.

Глава 12. Майя

– Поверить не могу, что ты идешь с нами! – Джекки подпрыгивает от счастья, пока я посматриваю за ее спину.

Мне кажется, что за мной следят. Говоря точнее, я знаю, что за мной следят, но на этот раз холодок, пробегающий по лопаткам, другой. Он впитывается в кожу, оставляя невидимые следы. И я знаю, кому они принадлежат.

Неужели Артур плохо ему объяснил? Меня трогать нельзя!

СПА-салон – одно из новых мест в нашем городе. Несмотря на то, что мы живем в самом тухлом уголке Земли, иногда у нас открываются такие вот заведения, куда можно сходить и расслабиться.

Хотя не сказать, что мое настроение сейчас можно назвать расслабленным. Я почти вновь сбежала от Джамиля. Жизнь ничему меня не учит.

Но в этот раз я подготовилась. У нас с Артуром сделка: я отдаю ему Камиля на растерзание, а он покрывает мой побег. Все честно. Тем более от Кама необходимо избавиться ради него самого. Если Джем заподозрит что-то, то не пожалеет. А у шакала семья. Так что я в этой схеме почти святая, не даю чужаку умереть.

Правда, этот настырный тип продолжает преследовать, и это удушает, лишая рассудка. Когда Камиль поблизости, на голову опускается плотный туман. Я не вижу, не слышу, лишь чувствую близость мужского тела, которого хочется касаться.

– У каждой из нас будет отдельная комната с личным массажистом, – Алинка листает брошюру, пока я поглядываю в окно. – Ты на каком массаже остановилась?

– Что?

– Травяные мешочки или горячие камни?

– Смотри, есть еще тайский в четыре руки.

– На форумах писали, что это довольно больно, – подключается к беседе Джекки.

– Тогда мешочки.

Девчонки общаются между собой, пока я раздеваюсь и складываю вещи. Из одежды только выданные одноразовые трусы, сшитые на кого-то пошире меня. И белый длинный, почти до пят, халат.

– Майюха, обещай, что девичник перед твоей свадьбой мы проведем здесь же, – Джекки мечтательно закатывает глаза, отпивая свежий зеленый чай.

– Не знаю, как вы, а я рассчитывала на мужской стриптиз, – Алинка недовольно прыскает. Они заливаются смехом.

– Угу… – безучастно поддакиваю. Мечтаю не явиться на собственную свадьбу.

Комнатка для массажа больше похоже на старую подвальную каморку. Нет ни окна, ни двери. Только занавесочка. И спасибо, что непрозрачная.

В центре – стол для массажа, рядом на столике какие-то масла в прозрачных стеклянных колбах. Пахнет восточными благовониями. Свет приглушенный, камерный. Пульс, вопреки расслабляющей обстановке, скачет по пикам на диаграмме.

– Ложись, – юная тайка говорит на русском с акцентом и указывает на стол. Еще и простынь поправляет.

Продолжаю коситься то на нее, то на шторку. Если Джамиль узнает о таком развлечении без его разрешения, какое наказание придумает? Массаж в четыре руки? Если в прошлый раз я хотела веселья, и он обрушил его на меня как небо в грозу, то сейчас тоже самое должно быть с массажем. Ей-богу, смешно и грустно.

Артур же не будет меня сдавать? Я свою часть сделки выполнила: натравила его людей на одного назойливого шакала.

Снимаю халат и неуверенно сажусь, а потом и ложусь на кушетку. Тайка сама укладывает мои руки вдоль тела и касается моих плеч и спины. Шепчет с хихиканьем: «Go-o-od».

Ее теплые ладони скользят вдоль позвоночника, как по маслу, продавливая в тех местах, где болит.

– Ах… – стону.

Ка-миль… Будь ты проклят, чокнутый придурок! Уйди из моих мыслей, из моей жизни, из этого города.

– Go-o-od!

Мои волосы собраны в небрежный пучок на макушке, и при каждом плавном движении массажистки пряди выбиваются, падают. От наслаждения мычу, прикусив язык. Тот чертит во рту запретные буквы. А память выбивает картинки вечера в лесу, как лотерейные выигрышные шарики. Руки Кама на моей пояснице. Вот они нагло пробираются за лифчик и стискивают грудь. Она ноет от воспоминаний. Между ребер растекается огонь.

– Okay? – спрашивает, отходя. Я на грани рассвирепеть из-за того, что девушка отняла свои чудесные теплые руки от моих плеч.

Одними губами говорю ответ, пока массажистка опускает мои руки. Через минуту я понимаю, что их привязывают к ножкам шершавым поясом. Крепко-крепко. Не вырвать.

– Что за…?

– Тш-ш-ш, сладкий орешек, – знакомый голос оживляет беспокойство в груди.

Какого хрена?

Распахиваю глаза, но едва могу повернуть голову. Моя поза унизительная, пошлая. Вижу только мужские ноги в белых брюках, похожие на те, что здесь носят.

Его ладонь намного горячее, чем у девушки-массажистки. Камиль касается моей спины и оставляет ожоги. Шакал тянет волнистую линию от шеи к копчику, выпуская шипение сквозь свои острые стиснутые шакальи зубы.

– Я позову на помощь, если не прекратишь! – зажмуриваюсь. Это такой позор. Никто, никогда не видел меня голой.

– Не позовешь, орешек. Ты сучка, но не дура. Все же не дура, – гневно проговаривает, склонившись над моим ухом.

Его драконье дыхание ложится на ушную раковину и крадется по задней поверхности шеи, приказывая мелким волоскам встать дыбом.

– Из-за тебя я второй день на обезболивающих? Признайся, и я отпущу, – шепчет змей. Врет.

Я даже не могу посмотреть в его дьявольские глаза. Моя голова придавлена.

Злюсь. Да я в полной ярости! Она обливает меня как из ведра.

– Шакал! Ненавижу, – глухо мычу.

К щекам пристает стыдливый жар. Я дышу прерывисто. Легкие скованы казнящим взглядом.

– Просто признайся, Майя. Предала? Что именно ты рассказала?

Его ладонь сильно давит на поясницу, а средний палец… скользит по складкам. Дурацкие стринги ничего не прячут и не скрывают.

Чужак трогает меня!

С губ срывается внезапный всхлип. Я продолжаю брыкаться и мычать, но никто не ворвется сюда и не спасет. Даже в таком положении и слыша себя со стороны… не могу сказать, что этой девушке, то есть мне, нужна помощь. Я… наслаждаюсь гребаным масляным массажем!

– Орешек, одно слово. И я отпущу тебя.

– Будь проклят, шакал!

Давление в промежности усиливается, а его пальцы находят нужную точку, куда надавливают, вытягивая из меня очередной стон. Камиль же не будет делать то, о чем я подумала?

– Попробуем еще раз, – входит пальцем неглубоко.

Не знаю как, но мое тело самопроизвольно приподнимает таз. Заливаюсь краской сверху донизу. Это не могу быть я, это не может быть со мной.

– Отлично… – чужак низко смеется, натягивая мою кожу до состояния тонкой пленки, по которой рассыпаются мурашки. – Из-за тебя на меня напали? Ты предала?

Ощутимый шлепок по левой ягодице. Его ладонь обхватывают всю промежность, подразнивая возбужденный клитор.

Твою ж мать!

Его действия становятся активнее. Нет, ничуть не нежнее. Скорее берут меня с жадностью, пока я не могу и повернуться. Запястья туго стянуты, и заставляют меня искать оправдание для Джема, если останутся следы.

– Ты? – прикусывает плечо.

– Я… Камиль, прекрати, – пробую мотать головой.

Сердце расшатывается по всему телу, у меня не выходит нормально дышать, а вся спина покрыта мелкой холодной испариной.

– Не так, орешек. Ка-миль…

По ногам тянется тягучее удовольствие. Позвоночник выкручивает от жалящих волн. Все яркие ощущения чувствуются в промежности, где Камиль ласкает меня своей ладонью и пальцами. Я не знаю, куда он смотрит, но по воспаленной нежной коже между ног понимаю, что туда. Дышит возбужденно.

Мне хочется сгореть и упасть замертво. Это не может быть. Я не могу испытать оргазм от рук этого черта! Но, кажется, шакал делает все, чтобы я на его глазах простонала его имя по-настоящему.

Сжимаю губы, мычу, уткнувшись в простыню. Пытаюсь вывернуть руки, чтобы высвободиться. Низ живота живет отдельной жизнью. Он подстраивается под движения профессиональных ладоней, которые доставляли похожее удовольствие сотням женщин. Так, да?

– Ты пиздец какая мокрая, орешек.

Движения ускоряются. Я захлебываюсь слезами. Ненавижу себя. Я такая слабачка.

– Раз ты здесь, где Джамиль?

Мотаю головой. Что он делает?

– Н-не зна-аю…

– Давно он уехал? Надолго?

Мы оба на грани. Но я понятно, меня ласкают. А Камиль? Не может же он быть таким от одного моего вида? Мокрого вида.

– Н-не зна-аю, – повторяю.

– Узнать сможешь?

Говорить больше не получается. Оргазм очень близко. Вс      е тело вытягивается, как струнка. Внизу живота взрываются оглушительные снаряды, окрашивая кровь в различные цвета. Мышцы погружаются в свинец. Мне мучительно сладко.

– Узнай! Кивни, если поняла.

Послушно киваю.

– Хорошая девочка. Моя.

Хватаю воздух ртом, когда в венах вспыхивает зачаток яркого оргазма. Я готова к этой ослепительной волне и своим ощущениям после. Но…

Камиль убирает руку от моей промежности и отходит к стене. Продолжаю стоять задницей кверху с привязанными руками и смотреть в темнеющую пустоту с багровыми разводами.

– Мразь… – обращаюсь. В ушах пульсирует, конечности немеют. – Я же…

– Почти кончила, орешек, знаю. Но ты предала меня, рассказав о нашей маленькой тайне своим шакалам. Поэтому никаких оргазмов. И я жду расписание твоего жениха.

– Пошел к черту, – привязанные руки не дают мне сжаться в комочек. Я чувствую себя опустошенной. Разбитой.

– Рано посылаешь.

Камиль включает на телефоне запись, и комната наполняется страстными звуками моих стонов. Имя чужака я не называю.

– Не скажешь, вышлю анонимом Аджиеву. С финальным стоном было бы отлично, но не хочется раскрывать себя.

Ка-миль… Конечно же. Я бы простонала именно так, как он и думает.

– Два дня, орешек. Даю тебе два дня, и… – замолкает. Подходит ближе, касаясь скулы пальцами, которыми и ласкал. Я чувствую запах своего возбуждения, и ненависть к шакалу взрывается внутри вместо долгожданного оргазма, – …если захочешь кончить, зови.

Камиль уходит, так и не развязав меня. Зачем? Девчонка-тайка сделает все за него. И не пожалуешься. Мои же стоны – отличный козырь против меня.

Глава 13. Майя

Из салона выхожу красная как рак. Девчонки, хвала богам, не спрашивают, что случилось. В данном случае цвет моей кожи более чем логичен. Согласно рекламному проспекту, массаж должен быть активным, способствующим активному притоку крови ко всем органам.

Ко всем… Между ног поднывает. Огонь продолжает облизывать и отступать. Я вся дерганная, потому что желанного и необходимого пика так и не наступило. А после ухода шакала чертовски разозлилась. Во все мышцы вогнали щепки и вынудили тело выпрямиться и стать твердым и прямым, как палка.

– Вернемся к ним еще? – Джекки расслабленно улыбается, подставляя лицо под низкие скученные облака.

Меня знобит от северного порыва ветра, что заползает змеей за ворот. Вот бы отмахнуться от него. А потом и от змея-Камиля…

– Тебе все понравилось, Май?

– Ничего не понравилось, – бурчу. Забыть бы этот день.

В голове звучит низкий голос, почти приказ: «Если захочешь кончить – зови». Он врастает в подкорку и «говорит» со мной при любой мало-мальской паузе.

– Странная ты… – подруги переглядываются.

Впервые за все время нашего знакомства горю желанием выложить девчонкам всю правду. Начиная со странного договора матери до того, кем на самом деле является любимый ими Джамиль. Но варвар высосал из меня все силы. Каждое слово дается с трудом, поэтому отмахиваюсь и говорю привычное:

– Увидимся.

Моя машина припаркована во дворе соседнего дома. Стуча каблуками по раздолбанному асфальту, подхожу и срываю рекламу с лобового стекла. Под дворниками несколько пожухлых желтых листьев. Стряхиваю их и всматриваюсь в сизое небо. На город опускаются осенние сумерки, лишая и так посеревший город цвета.

– Добрый вечер, Майя, – скрипучий голос заставляет вздрогнуть.

Ахаю и оборачиваюсь. Сердце падает в пятки, по стопам расползается пульсация, как паучьи сети.

Артур.

– Джамиль? – тут же спрашиваю.

Артур – правая рука моего жениха. Конечно же, мои мысли сводятся к одному: сейчас из-за угла появится Аджиев и вновь повезет к моему наказанию за непослушание.

– Его еще нет в городе. Но он скоро проедет стеллу на въезде. Поэтому лучше поторопиться. Ты же понимаешь, что меня может ждать, если вскроется наш секрет?

Хитрая тварь, с которой нужно держать ухо востро.

Киваю и трясущейся рукой пробую снять машину с сигнализации. Кнопку как заело. Получается не с первого раза. Почему так всегда и происходит, когда торопишься?

– И где он был? – в горле пересыхает от страха.

Я никогда не интересовалась планами Джамиля. Было важно одно: его нет, и это прекрасно. Да чтоб он сдох, где бы ни находился.

– Сомневаюсь, что в твоих интересах знать о его передвижениях, – Артур прищуривается и скользит по мне взглядом. Другим взглядом, покрывая кровь корочкой льда.

– Я хотя бы буду знать, на сколько могу выйти из дома и отдохнуть в следующий раз, – щеки опаляет ледяным ветром. Губы трескаются, но это от моего вранья. У Артура такие глаза, он ими будто въедается в мои мысли раковыми клешнями.

– Ты планируешь еще?

– Ты знаешь, в каком я положении, – говорю начистоту. Впрочем, Артур все знает. – И пара часов с девочками в каком-нибудь девчачьем месте ничего не сделают имиджу Аджиевых.

Стараюсь сохранять самообладание. Стою с ровной спиной, смотрю прямо в глаза главному шакалу. Но от мысли, что я, по сути, договариваюсь о своей частичной свободе за спиной Джамиля, наваливает тонны волнения на плечи. Едва могу дышать.

– Я рискую. Сильно рискую, Майя, – отвечает спустя время.

Замерзаю. Мой голос ломается от переживаний.

– Кому я могу рассказать, Артур? Для всех я счастливая невеста самого Джамиля Аджиева. Разве только это будет интересно пыли на книгах в моей комнате.

– Не смеши, у тебя там нет пыли.

Таращу глаза, фиксирую легкий оскал на губах Артура. Это самый длинный наш диалог за все время работы шакала на Аджиевых.

– Влажная уборка каждый день, – хмуро поясняет.

Выдыхаю. Не хватало еще, чтобы в моей комнате за мной следили или были на моей территории без моего разрешения. Например, ночью, когда сплю. Жутко. Это в духе Джамиля.

– Скажем так, когда у него запланирована встреча или есть дела в этом городе, Джамиля Галибовича нет часа четыре, не более. Конкретные дни не знаю, но это уже лишняя информация, так? Четыре часа тебе будет достаточно, чтобы отдохнуть от навязчивой любви своего жениха? – возвращается к моему вопросу, на который я устала ждать ответ.

Честно, удивлена, что ответ прозвучал. Честный, надо признать. Кое-что я тоже умею читать во взгляде. И сейчас Артур хоть и недоговорил важную часть, но поделился верной информацией.

Я могу испить глоток свободы размером в четыре часа. И зачем это нужно Камилю?…

– Спасибо, – отворачиваюсь, но лишь потому, что скрываю победную улыбку. Что, конечно, не остается незамеченным. – И спасибо за помощь в том деле, – застыв у открытой двери, говорю. – Его внимание показалось мне неуместным.

– Этот Камиль мне так же не нравится, как и тебе, – тон Артура меняется. Ненависть к чужаку сквозит в каждом выплюнутом звуке.

– Твои люди не сильно его… побили?

Я не видела лица шакала и не представляю, с какой силой наносили удары люди Артура. Знаю только, что их «предупреждения» никогда не заканчиваются хлипкими пощечинами.

Мне правда жаль, но если варвар не остановится…

А он не остановится, судя по всему. Щеки щиплет от понимания, что это лишь начало. Грядет что-то жуткое, опасное. Почему в преступном мире нет никакой метеорологической службы: грядет торнадо, берегите позвоночник, его могут переломить враги в схватке?

– Он прострелил мне ногу, Майя. И только слово Галиба пока спасает Камиля от пули в виске.

Замерзшими пальцами сжимаю металлическую дверь, за которую держусь. Не могу вымолвить и звука. Даже моргнуть или сделать вдох. Живот продолжает гореть, а промежность ныть, когда я четко представляю смерть шакала.

– Сколько у меня осталось времени, пока Джамиль не приехал?

Артур, замкнув на мне свой взгляд, лишь скользит по наручным часам и выдает нейтральное:

– Пятнадцать минут, Майя. Лучше поторопись. Если тебя поймают, я буду беречь свою голову, а не твою.

Не попрощавшись, сажусь в машину. Громко хлопаю дверью, выпуская свой испуг наружу.

Пятнадцать минут. Только из города выбираться двадцать!

Завожу двигатель, включаю фары и бросаю нечаянный взгляд на соседнее кресло. Там сложенный лист, которого раньше здесь не было. Уже знаю, от кого оно, и совсем не удивляюсь, как сюда попало.

«Завтра на нашем месте».

Читаю. Ругаюсь. Самоуверенный ублюдок.

И прикусываю язык, следом нижнюю губу. Почерк у шакала, конечно, идеальный: ровный, чуть витиеватый.

«Если кончишь с ним – накажу сильнее».

– Приду-у-урок, – кусаю кулак, только чтобы сдержать смешок и рвущийся из души хмык.

Аджиевы хоть монстры, но свято чтут свои традиции: никакой близости до свадьбы. Мне осталось шесть месяцев.

– Я не собираюсь кончать ни с ним, ни с тобой! – кричу в ничем не повинную бумажку и сминаю ее. Выбросила бы, но рву на кусочки и закидываю в бардачок. Не забыть бы убрать и сжечь.

Глава 14. Майя

Гоню, что есть сил. В такие моменты вырабатывается львиная доза адреналина, и от нее гудит в голове, словно там завелся рой диких пчел. По бокам проносится лес, а дорога кажется черной бесконечной линией.

Горло сужается, затрудняя доступ кислорода к легким. Я впадаю в вакуум.

Паркуюсь быстро в гараже, что тоже не останется незамеченным. Но гораздо важнее быть дома, когда нога Джамиля перешагнет порог.

Нехорошие мысли в мозгу так и крутятся, и я начинаю придумывать оправдания перед Аджиевым одно за другим. Ненавижу себя за то, что вынуждена прогибаться под прихоти этого дьявола.

Повесив куртку в гардероб, подбегаю к лестнице, чтобы быстро щелкнуть светом в комнате, как боковым зрением замечаю в зале легкое движение нескольких черных фигур.

Сердце замирает, а я, шокированная, поворачиваю голову и встречаюсь с ядовитым взглядом угольных глаз Джема. Ухмылка на его лице напоминает мне оскал безумца. Таким он и является. Реальный психопат.

В теле трезвонит от напряжения.

– Привет, любимая, – шаги Аджиева отдаются эхом в моей пустой голове.

Я не двигаюсь. Не потому что не хочу, а потому, что его взгляд обладает каким-то особым светом, пробирающимся через поры внутрь, вызывая паралич. Только душа дергается, наглухо закованная в кандалы от страха и чувства неизбежной расплаты.

Из-за плеча Джамиля выглядывает знакомый силуэт. Но сейчас вместо белых штанов, которые только и видела, находясь в унизительном положении, Камиль надел черный костюм и зализал волосы назад. На скуле красуется яркий след от удара, губы разбиты, на переносице запекшаяся глубокая царапина. Шакал выглядит жутко.

– Ты куда-то выходила? Без разрешения? – ласковый медовый голос Джема – прекрасная ширма для многих, но не для меня.

По спине крадется колючий холод.

Главное, не смотреть на чужака. Не смотреть…

Джамиль медленно поднимает руку, и я зажмуриваюсь. Жду удара, ведь он должен быть.

Запредельный пульс не дает дышать. Аджиев вновь с лаской и лживой заботой дотрагивается до моей щеки и поглаживает ее большим пальцем. Как бы с любовью. От его пальцев я чувствую запах женских сладких духов. Довольно въедливый аромат, вызывающий спазмы в животе.

– Майя? Ты снова гуляла?

Гулять… В мире этого шакала и подонка его собственность, то есть невеста, обязана отпрашиваться. И конечно, получать запрет. Аджиев так чувствует власть над другими и попросту потешается. Его это веселит, когда я извожу себя яростью и мечтами о скорой расправе. Ну или побеге. Или еще о чем-то запретном, когда теряю веру в хороший конец.

– Я… – быстро мажу взглядом по расплывающемуся силуэту Камиля.

– Ты боишься, что я тебя накажу? – рука Джамиля опускается к моей шее и чуть сдавливает горло. Губы Аджиева дергаются, и я не понимаю: это от закипающей в его венах злости или от каких-то скрытых чудовищных чувств, которые он сдерживает. – Отвечай, любимая.

– Я встречалась с подругами, – сглатываю вранье и умоляю себя не отводить глаз. Чудовище все поймет. Оно чувствует ложь по запаху.

– И где была?

– Представляешь, Джекки отправили на почту флаеры в новый массажный салон, и…

– Тебя видели голой? – выкрикивает. Кожа на его лице становится пунцовой от взрывного гнева.

Хватка на моей шее усиливается. Я чувствую, как приток крови к голове прекращается, из-за этого дико пульсирует в висках и в затылке. Рот приоткрывается, я с жадностью хватаю воздух. Аджиев смотрит на меня, и… сжимает сильнее.

– Отвечай!

– Нет, – хриплю. Перед глазами темнеет и становится чернильно-багряным. – Никто.

Еще удушье. Ладонями обхватываю сильное предплечье Джема. Оно словно сталь, неподвижная. Если Аджиев решит сломать мне шею, я не смогу сопротивляться. Никак. Его сила поистине поражает и внушает уже ужас, а не примитивный страх.

И когда в моих легких совсем не остается воздуха, Джамиль отпускает меня. Я кашляю, обхватив горло ладонью.

Не плакать, Майя! Не сметь! Пусть он и получает удовольствие от унижения, но я не позволю ему еще и испытать оргазм от выпущенной мной слезы.

– Испугалась, малыш? – посмеивается. У этого психа по всем параметрам хорошее настроение.

Приподняв голову, вижу Камиля. Он неподвижно стоит на своем месте, как типичный бездушный шакал. Сцепляю челюсти, кроша их в пыль, и… всхлипываю. Не от того, что Джамиль только что чуть не придушил меня за ослушание, а потому, что шакал не сказал и слова. Целовал, ласкал, губил, и… молчал.

Хватаюсь за перила, царапаю недлинными ногтями мягкое дерево.

– Не бойся, я убью тебя только в том случае, если ты будешь с другим, – низкий голос, который слышен не только мне.

Быстро бросаю взгляд на варвара. Его лицо остается неподвижным и безэмоциональным. Это ранит больше, чем угроза Аджиева.

Открываю рот, чтобы отпроситься подняться к себе, а Джамиль… целует. Первый раз он касается моих губ так. Тошнота сковывает желудок и толкается наружу гейзером. На языке чужой, неприятный вкус. Сухие губы царапают мои в кровь. Дыхание жжет холодом, и моя щека немеет. Все в груди стынет и замерзает, даже сердце берет долгую, смертельную паузу.

– Мне так надоело быть с тобой правильным, Майя. Благородным. Ждать тебя до свадьбы, когда ты моя от первого взгляда до последнего вдоха. Моя. Красивая.

– Галиб дал слово, – шепчу. Мы стоим, почти обнявшись. Искусственно создавая видимость какой-то тухлой театральной близости.

Смотрю на Камиля в упор, в его смоляные глаза.

– Папа, – усмехается громко. – Иногда он очень хороший. Несовременный. Пошла теперь прочь. Ты наказана!

Толкает неожиданно, и я падаю, больно ударившись спиной о нижнюю ступеньку лестницы.

Варвар остается беспристрастным ко всей развернувшейся перед ним картине. Он… скучливо отворачивается к окну. Ни слова шакал больше из меня не выбьет! И на метр не подойдет! Я воспринимаю происходящее сродни предательству. Камиль трогал меня между ног, языком ласкал мой рот, а теперь безучастно наблюдал, как меня чуть не придушил мой же жених. Мразь!

В комнату вбегаю и падаю на кровать. Рев затыкаю подушкой. Меня трясет от истерики, и я в корне уже не понимаю, что происходит и что делать. Я ждала от шакала защиты, предостерегающего слова, сказанное Джамилю, убивающего взгляда, а не полной отстраненности. Будто я совсем ему не интересна. Бесполезна.

Наутро я обнаруживаю, что моя дверь заперта снаружи. Наказание. Без еды и питья меня держат целые сутки, за которые единственным моим топливом является ярость ко всем, кто меня окружает. Даже к маме, которая так и не смогла защитить свою единственную дочь.

Глава 15. Майя

«Скорее всего, завтра останусь дома», — пишу девчонкам в чат. А завтра институт, пары. Единственное место, где я могу забыть, кто я и что меня ждет обычная, нормальная жизнь.

«Плохо себя чувствую, — добавляю. — Температура».

С каждым днем мое вранье крепчает, и я отчетливо понимаю, что мне… плевать. Вся моя жизнь строится на вранье.

Прошло уже два дня моего заточения. Никакой романтики, спасающих принцев и счастливого конца. Я тихо плакала, беззвучно бунтовала, бросала подушки в стену, раздирала руки в кровь. Но не кричала и не звала на помощь. Крик вообще под запретом. Это бессмысленно и унизительно. Уверена, Аджиев ждет моего «падения». И я совсем не буду удивлена, если дверь откроется только в том случае, когда сдамся, признав вину и попросив прощения у шакала.

Подхожу к двери и дергаю ручку в последний раз. Закрыто. Ну надо же!…

«Не нужно было распаренной после массажа выбегать на улицу, – летит ответ от Джекки. – А ты куда-то спешила!»

«Ясно куда. К Джамилю! – три смеющихся смайлика. — Ей предлагали горячий чай. И она отказалась», – быстро строчит Алина, и между подругами завязывается разговор о любви и здоровье.

Отключаюсь. Общаться нет настроения. Я бросаю телефон на прикроватную тумбочку и падаю спиной на кровать.

Несмотря на второй день ничегонеделания, у меня болят все мышцы, и то и дело клонит в сон. Пусть я и заперта в башне в прямом смысле этого слова, я постоянно слышу чьи-то шаги и разговоры, скрип половиц и шорох на чердаке.

Это призраки прошлого. Что было здесь до того, как нас с матерью приняли Аджиевы? Если у Галиба родился сын, то где, в таком случае, госпожа Аджиева? И была ли она? Никогда эта тема не поднималась, никто не интересовался у хозяев вслух. Нельзя. Опасно. А спустя время стало ясно – кто такие Аджиевы, чтобы точно понимать: меньше знаешь – дольше живешь.

По слухам, Аджиевы пришли в этот город около двадцати лет назад и захватили его, как варвары, наполнили своими людьми все сферы и здания. Убивали, грабили, пугали… Но кто-то говорил, что их сослали из Москвы, и сами Аджиевы не были в восторге, поэтому и творили беспредел, продолжающийся по сей день.

Но в глубине истории каждой семьи лежит драма, которая и сделала варваров и шакалов теми, кто они есть. Однако жизнь с ними научила важному – не сочувствовать монстрам.

* * *

Утром я просыпаюсь от заведенного мотора машины Аджиева-младшего. Встав у окна, изучаю Джамиля.

Мне сложно отделить его душу от внешности, потому что первая до невозможности портит второе.

У Джема прямой нос с небольшой, едва заметной горбинкой, широкий лоб и волевой подбородок. Губы тонкие, вечно в злой усмешке или с недовольным изгибом. Кожа бледная, как если бы он боялся солнечных лучей. Глаза черные, смоляные. Будто смотришь в древнюю, опасную пещеру. На дне кишат древние чудовища, от которых нет спасения ни на этом свете, ни на том. И черные волосы. Их словно щедро обмазали сажей.

Джамиль, почувствовав, что я разбираю его по кусочкам, устремляет на меня свои дьявольские глаза. Улыбается так, что дрожат колени, а невидимый человек бьет по задней поверхности ног, вынуждая приклониться.

Когда Аджиев садится и уезжает, через силу делаю вдох. До этой минуты и не дышала вовсе.

Снова подергав за ручку и убедившись, что никто из призраков – или прислужников-шакалов – не открыл ночью замок, иду в ванную и включаю душ на полную мощность.

Вода ошпаривает. Кровь мчится по венам, разнося в себе пламя и заставляя сердце работать на износ. Оно стучит в груди, как скоростной поезд по натертым рельсам. Тук-тук, тук-тук-тук…

Я хочу раствориться в этом моменте. Пропасть. Исчезнуть, как будто меня не существовало. Этой мысли улыбаюсь, заглатывая щедрую порцию летящего в лицо кипятка.

Хорошо-о-о…

Спины касается чей-то взгляд, испаряя капли на моей коже в секунду. В груди вспыхивает испуг, и я глазами кружу по полкам со средствами в поиске защиты. Обернуться страшно. Шаги еще эти над головой, шорохи за стенкой…

Чужой взгляд медленно ползет от шеи к копчику вдоль позвоночника и останавливается на ягодицах. Я чувствую, как призрак их сжимает и низко рычит мне на ухо.

«Хорошая девочка. Моя».

– Ты! – звук моего голоса ударяется о стеклянные двери душевой. Как те еще не разбились и не рассыпались в крошку?

Мы смотрим друг на друга через стекающие бороздки воды и запотевшее стекло. Его угольные глаза заставляют мой поезд под названием сердце сойти с рельсов.

Глава 16. Майя

– Камиль… – шевелю одними губами, не выдавая ни звука.

Я голая, и шакал это видит. Его потяжелевший взгляд плывет по моему телу, для которого запотевшие створки душа так себе преграда. Мои инстинкты отшибает напрочь. Другая на моем месте давно бы закричала, прикрылась и начала ругать этого варвара, чтобы убирался отсюда прочь. Я же пытаюсь справиться со своим дыханием и гневно смотрю исподлобья.

Рукой тянусь к смесителю. Опускаю. Капли прекращают резать мою кожу. В ванной воцаряется тишина.

– Одни ребра, блядь, – голос шакала звучит приглушенно.

Створки душа открываются, меня облизывает прохладный воздух. Отчего покрываюсь мелкими, острыми мурашками. Взгляд Камиля приклеивается к моей груди, и теперь точно нужно прикрыться.

Наверное, три дня взаперти застилают сознание, а отсутствие еды обессиливает.

Кам подает мне махровое полотенце, которое я неуверенно беру дрожащей рукой. Зуб на зуб не попадает.

Перешагиваю через борт, мазнув взглядом по Камилю. Обернувшись в полотенце, поворачиваюсь к парню спиной. В запотевшем зеркале наше мутное отражение. Я – розовое пятно с темными волосами, и Камиль – черный силуэт, намазанный свежим углем.

– Как ты здесь оказался? – выдавливаю из себя толчками. Мне нечем дышать из-за волнения и густого пара.

Не дожидаясь ответа, добавляю:

– Уходи. Я не шучу, Камиль.

Шакал долго молчит.

Его не берет ничего: ни мои угрозы, ни методы Артура. Варвар ничего не боится, а так поступают только полностью отбитые люди, от которых не стоит ждать ничего хорошего.

Камиль становится за моей спиной и кладет руки на мою талию. Еще чуть-чуть, и его пальцы сомкнутся вокруг моего живота. Шакал грубо ругается. А потом силой разворачивает к себе лицом, и я невольно утыкаюсь в широкую грудь, пахнущую сигаретным дымом и влажной землей. Ладони ложатся на его плечи с намерением… оттолкнуть?

Ах, забыла. Сил нет.

– Ты не пришла на наше место, как я тебе приказал.

Наше место… Приказал… Совсем рехнулся.

– Меня заперли, если ты не в курсе, – с ядом в голосе отвечаю и пробую выбраться из варварских полуобъятий. Его рука трогает мое бедро, поднимая край полотенца.

– Способ незаметно выползать из дома, чтобы посидеть на камушке у речушки, ты знаешь, а открыть комнату – нет? – его губы плавно ползут по моему открытому плечу.

Конденсат на зеркале испаряется, и наши отражения приобретают явственные очертания. В груди мало места для воздуха, и я задыхаюсь. Бедрами варвар прижимается к моим ягодицам.

– А я ждал, орешек. До двух ночи сидел. Мерз. Ты вновь кинула меня, как дрянь последняя! – шипит около уха и втягивает в рот мочку.

– Придурок, – отвечаю на «дрянь».

Получаю шлепок, вроде того, каким он награждал меня в том унизительном положении на массажном кресле. Но в этот раз стон незамедлительно срывается с моих губ, а в зеркале мои глаза встречаются с черными, как зимнее беззвездное небо, глазами Камиля.

Полотенце полностью оголило бедра и ягодицы.

– Тронешь меня, и тебя убьют.

– Не понимаю: это угроза или… Ты начала за меня переживать, орешек?

Сама не знаю!

То, что я ждала чего-то от этого варвара в момент столкновения с Джамилем, уже говорит о многом, в чем я не хочу признаваться. Низко. Я не могу ничего чувствовать к шакалу! Не могу ждать от него поддержки и, упаси боже, помощи! Не должна испытывать что-то тягучее и горячее, когда он прижимается ко мне всем телом и обжигает дыханием висок.

– Он приходил к тебе? Сюда? – его тон слышится мне чересчур грубым. Точно злится на меня за что-то, и хватка на моем бедре усиливается. Я втягиваю воздух через сомкнутые зубы со свистом.

Левой ладонью шакал накрывает мое горло и чуть сжимает. Сглатываю и обильная слюна стекает по пересохшему горлу.

– Майя?

Мотаю головой.

– Хорошо, – хватка ослабевает.

Камиль одной рукой сбрасывает мое полотенце. Перед шакалом я вновь голая, но теперь еще и при ярком свете. Видно каждую родинку, каждую черточку. И он разглядывает мое тело с жадностью психопата. Его взгляд заставляет вибрировать, а пульс выбивать страйк ежесекундно.

В одно мгновение Камиль сажает меня на столешницу рядом с раковиной и встает между моих ног. Не успеваю опомниться, как на мои губы обрушивается ураган. Варвар захватывает их в свой рот, таранит языком и поглощает каждую молекулу кислорода. Высасывает ее, убивая во мне зачатки жизни.

Боже, я падаю в пропасть. Ощущение полета не вызывает эйфории. Я успеваю прочувствовать силу удара об землю. И… отвечаю на поцелуй.

От голода, изоляции, неодолимого страха творю настоящее безрассудство. Я испытываю к этому парню ненависть, страсть, любопытство, ярость, но не… равнодушие.

Рука Камиля сжимает мою грудь, пока я пальцами погружаюсь в его мягкие волосы. Царапаюсь и вкладываю в каждую царапину свою месть. Я же помню что-то похожее на шее врага.

Он целует мое горло, ключицы, впадинку между ними, грудь, кружа и дразня горячим языком чувствительные области сосков. В животе шипит и трещит жар.

Мозг закидывает вопросами: «Зачем Кам это делает?», «Зачем ты позволяешь?»… Только я шлю его на хрен. Разберусь потом, почему отказываюсь сопротивляться этому внезапному цунами.

Шепот варвара щекочет внутреннюю сторону бедра. Камиль раскрыл меня для себя и нагло пялится со своей королевской ухмылкой, пока я сгораю со стыда. Мне нужно свести колени, но это невозможно. Кам крепко их удерживает.

– Признавайся, орешек, сама доводила себя до оргазма после моего массажа?

– Заткнись, – рычу яро.

Камиль смотрит на меня снизу вверх.

– Я запретил, вообще-то, – мнимо строго говорит, целуя лобок, не отрывая своего взгляда от моих глаз.

Он бесцеремонно поцеловал меня в туалете клуба.

Он подстроил мою аварию.

Он, как вор, проник в массажный кабинет и трогал меня пальцами.

Он – убийца и шакал Аджиевых.

Он опасен!

Но на меня опускается безумие, и я не могу оказать сопротивления. Просто не могу!

Его язык останавливается на пульсирующей точке моего тела. Я запрокидываю голову, ударяясь затылком о чертово зеркало. Вскрикиваю. Руки Кама крепко держат меня за бедра, когда я пробую не свалиться со стола.

– Ка-миль… – стону в голос. Да, сейчас я определенно ненавижу варвара, потому что он сдержал свое обещание: я стону его имя.

Горячий язык кружит по промежности, задевая клитор. Каждый удар по чувствительной коже рассыпает жалящие искры. В животе скапливается тяжесть. Меня подбрасывает ввысь после резкого вдоха. Зажмуриваюсь до рези в глазах.

Мои пальцы ворошат волосы Камиля. Я оттягиваю пряди, направляю влажный язык и губы шакала. Он ласкает, лижет, погружается, покусывает. Движения отточены, и я готова вырвать сердце той, с которой он проделывал подобное.

Это что-то животное, первобытное, когда мужчина, стоящий перед тобой на коленях, автоматически становится твоим. Ну и пока его язык доставляет удовольствие. Как только сладкая пытка закончится, я захочу всадить нож в шакала.

– Кончать будешь, орешек? – спрашивает, посмеиваясь. Его колючее дыхание ложится на самое горячее место моего тела, вызывая дрожь.

– Пошел к черту. Шакал!

– Грубо, – и захватывает ртом клитор. Всасывает его до тягучей боли.

Дергаюсь. Кричу. Виски долбит, как если бы высокое давление намеревалось вспороть все вены в моей голове.

– Прекрати, – всхлипываю. Желание поймать оргазм такое же сильное, как и желание оттолкнуть Камиля.

Но он не останавливается. Вжимает пальцы в мои бедра. Зубами оттягивает кожу на внутренней стороне и с голодом припадает к промежности. Я теряюсь. Это наслаждение? Или… боль? Но еще немного, и я лишусь девственности от одного острого взгляда мне между ног.

– Хватит! – слезно прошу.

Страшно, что он сейчас разорвет меня, как дикий зверь. А когда большим пальцем Камиль входит и нажимает на какую-то точку, мышцы обжигает выстрелом. По ним тянутся миллионы вспышек, заставляя всю меня утонуть в ощущениях. Вынырнув, хватаю воздух, напитанный чистым безумием. Перед глазами яркие разводы, в ушах гул. Между ног расслабляющая пульсация, тянущаяся по ногам как по ниточкам.

Едва опускаюсь и мягко приоткрываю веки, оказываюсь в плену черных глаз варвара. Удерживая меня одной рукой, он целует, а на его губах я чувствую сладкий вкус моего оргазма.

– Я тебя ненавижу, Майя. За твою красоту. За твой вкус. За твою непокорность. Ты. Мне. Мешаешь!

Большими пальцами он вытирает мои мокрые от слез щеки. Смотрит в глаза, иногда опускается к губам, поднимается к волосам, чтоб откинуть влажные пряди со лба.

– Зачем тогда проник сюда?

– Ты выяснила, что я просил?

Сердце ухает в пятки. Падает, громко разбивается о кафельный пол, подобно стеклянной фигурке.

– Я не знаю, куда именно он уезжает. Знаю, что, когда у него запланированы встречи, то дома его не бывает около четырех часов, не более.

– По каким дням?

– Никто не знает. Аджиевы никому не доверяют. Даже самым верным шакалам, – бросаю гневно слова.

– Умница. Хорошая девочка, – говорит заученную фразу, которая резко теряет для меня ценность.

Как я могла ждать от него помощи?

– Ты все выяснил, Камиль. Теперь уходи. И не забудь запереть дверь, – отворачиваюсь к зеркалу и пытаюсь сделать вид, что не испытала оргазм от языка шакала в своей ванной комнате. Это просто оральный секс. И удовольствие доставляли мне, а не я…

– Ты похудела.

Камиль облокачивается на косяк. Уходить не собирается.

– Одно медицинское исследование говорит, что взрослый человек может обойтись без еды двенадцать недель. И есть случаи, когда люди могли продержаться и двадцать пять. У меня же прошло всего три дня, – поворачиваюсь к шакалу и скрещиваю руки. Хмурый взгляд Камиля тянется от моих заострившихся плеч к выпученным косточкам ключицы. – Поэтому если не собираешься вытаскивать меня отсюда, проваливай. И да, спасибо за оргазм. Я тебе информацию, ты – минутную вспышку радости.

Челюсть шакала напрягается.

Повернувшись ко мне спиной, он останавливается, когда я задерживаю дыхание. Жду… извинений, слов поддержки, чего-то ободряющего. Но Кам уходит. Я так и не выяснила, как он попал сюда.

Через два часа щелкает замок, и раздается короткий стук в дверь. Открыв, вижу на пороге небольшую корзинку с фруктами и бутылку воды. А еще через полчаса замок вновь закрывается. Мое наказание продолжается…

Глава 17. Камиль

– За мной, шакал, – бьется в спину сухой голос.

Едва успеваю спуститься от орешка по второй лестнице, ведущей на кухню. Этим путем редко кто из обслуги пользуется, хотя она и придумана для этой цели: не мешать хозяевам.

Обслуга… Твою ж мать. Видели бы меня Раф с Яном.

Один из людей Аджиевых – все время забываю имя этого долговязого – с вызовом уставился на меня.

–Ты это мне? – спрашиваю, скорее, чтобы позлить. Здесь же больше никого нет.

Слухи о простреленном колене Артурчика разлетелись среди обслуги, как грибные споры. Многие меня побаиваются, потому что только полностью лишенный мозгов способен на такое. Ну и Камиль Борзов, конечно же.

– Тебя Джамиль ждет, – парень бегло осматривает меня с ног до головы.

Киваю и иду следом. Я мокрый, и из оружия имеется только «Беретта», а свой любимый складной ножик оставил в машине. Чувствую себя голым.

Меня усаживают в черный джип. И стоило захлопнуть дверь, машина рьяно срывается с места, взбивая клубни песка.

В голове прокручиваю то, что сказала Нацки: четыре часа, не больше четырех часов… Скудная информация, но когда не знаешь, что ищешь, цепляешься за любой клочок информации, даже если это не имеет никакого смысла.

За три с лишним недели я успел узнать город и сейчас, глядя через тонированное окно, понимаю, что мы движемся к выезду. Машину трясет, когда мы попадаем в ямы, зад виляет, когда дубина-водитель пробует их объехать. За окном глушь: заброшенные поля, покосившиеся электрические столбы, старые совхозы, кладбище…

Через минут тридцать, или того меньше, мы сворачиваем на тропу и едем со скоростью запряженного осла. Сквозь густую крону леса не пробиваются и крупицы света. К тому же тяжелые сумерки окутали это место своими непроглядными объятиями.

Джамиль в окружении трех охранников стоит у недостроенного и впоследствии разрушенного здания в три этажа. Крыши нет. За ним такие же еще четыре строения. Может, и того больше. Жутко и очень тихо. Ни одного раздражающего слух звука.

Если бы я решил кого-то убрать, я бы выбрал это место.

Итак, трое стоят рядом с Джемом, еще трое в машине. Итого шестеро, не включая самого Аджиева. Но я уверен, что своими руками шакал ничего не делает, поэтому его, как бойца, списываем. И все равно я один, и я попал.

– Вы долго, – невозмутимо говорит Джем и без спроса выдергивает из пиджака одного из шакалов, стоящего рядом, пачку сигарет. Закуривает. Его руки обтягивают черные кожаные перчатки.

– Шакала искали, – сдает меня долговязый.

Падла.

– Я ходил отлить, – не задумываясь, отвечаю. Мой взгляд схлестывается с глазами Джема.

Шакал в черном пальто поверх серого костюма. В таком-то месте! Был на встрече? Недалеко, стало быть?

– Отлил? – спрашивает, глубоко затягиваясь. – Пошли. – И кивает на проем на первом этаже ближайшей заброшки.

Внутри мрачно. С расстояния в десять метров чувствую запах сырости, запекшейся крови и чужого говна. Бросив взгляд на Аджиева, иду первым. Джем за мной. И только слышу:

– Мы идем вдвоем. Вы остаетесь здесь, – чуть не спотыкаюсь от этих слов.

Если я выберусь отсюда живым, загляну-ка к отцу. Правильно ли я понял задание? Пока творится полная херня: психопат, его папаша – серый кардинал, красивая девка, которую запирают, и молчаливая баба-предательница.

Под ногами хрустит острая бетонная крошка. Она елозит на подошвах ботинок, наполняя пустые коридоры и помещения скрежетаниями. В носу оседает пыль старого здания и отчетливый запах мочи. Забравшись по лестнице выше, вижу расписанные граффити стены, бутылки, даже старый диван, от которого несет бомжатиной, и… химозной сладостью. Пристанище наркоманов, что ль?

Сложно, но я пытаюсь не подавать виду, что нахожусь в смятении. Но если бы меня хотели замочить, я был бы уже мертв как минут пять. Хотя внутри расползается жжение от предчувствия чего-то непредвиденного и опасного. В кишках копошится тревога, вызывая приступы тошноты. Ну и еще тошнит из-за запаха, конечно.

– Мой отец почему-то обратил на тебя внимание, – Джем скрипит недовольным голосом, словно его заставили со мной общаться.

Оборачиваюсь, чтобы найти Аджиева разглядывающим непонятные символы на стене.

– Я могу только догадываться, почему.

– И почему? – становлюсь рядом.

Мы одновременно делаем вдох и поворачиваемся друг к другу лицами.

– Ему всегда нравились те, кто может бросить вызов. Даже самому Галибу Аджиеву. Смелые, безрассудные. Я бы сказал тупые, но…

– Галиб бы ответил «умные»?

– Вот об этом я и говорю, – переминается с пятки на носок. – Большинство моих шакалов трусоваты, несмотря на то, что наняты защищать мою фамилию и убивать по моему приказу. Ты же…

– Зачем мы здесь, Джамиль? – перебиваю. Эта подводка мне порядком начала надоедать. И я не терплю, когда чего-то недопонимаю. Сейчас именно такой момент.

Аджиев кривится, ведь ему не нравится, что я его не боюсь. А псих любит это чувство в других. Когда тебя боятся, ты контролируешь их и мнишь себя кем-то вроде Бога.

– Как тебе это место? – поднимает руки и демонстрирует мне то, что и так вижу.

– Ужасное.

– Жаль. Я думал сделать здесь типа клуба, где нашел тебя. Бои без правил, выпивка рекой, девочки. Колыбель разврата и похоти, – на лице Джема дикая улыбка, глаза искрят восторгом. Ему нравится эта идея, его плечи сотрясаются от радости, а все движения обретают резкость. И он… танцует. – А ты бы что сделал на этом месте?

Забыв про стойкий запах мочи, вдыхаю полной грудью и подхожу к тому месту, где должно быть окно, но я вижу лишь обрыв со второго этажа и другие такие же здания, сумрачный лес и поля, поля, поля…

– Фабрику мороженого? А что, все любят мороженое. Разве нет?

Меня оглушает громкий смех Аджиева. Уши сворачиваются в трубочку, а по спине пробегает колючий неприятный сквозняк. Поднявшийся ветер разносит каждый звук по помещению и закручивается в вихрь.

– А ты смешной, – Джем подходит и кладет руку на мое плечо. Пару раз стучит по нему, да довольно ощутимо, показывая, кто здесь хозяин. – Но ты займешься тем, чего хочу я. Ты поможешь мне создать клуб подпольных боев для бойцов на продажу.

– Почему я?

– Потому что я так решил. Ты в том клубе был не раз. И не смей говорить, что я ошибаюсь. Все было видно по твоей манере держаться.

Мы стоим близко и словно вынуждены перейти на шепот, когда в этом нет необходимости. И шепот этого психа похож на шелест от ползущей змеи по траве. Радужка Аджиева не имеет границ. Его глаза абсолютно черные, и я отчетливо вижу, что так Джем смотрит на орешка: подавляя, лишая воли и попросту пугая. Нацки все же девочка, она сдается.

– Делать подпольные бои на втором этаже? Ты меня прости, но это… глупо?

Он морщится. Аджиев в одном предложении со словом «глупо»?

– Сделай все так, шакал, чтобы я остался в восторге. Хочу, чтобы среди всех подобных клубов, мой был лучшим.

Да-да… Все чужими руками. Понял-принял.

Идея с нашим с братьями клубом пришла в голову Яну. Мы ее долго вынашивали. Ни одно место не подходило под реализацию. К тому же нам было по семнадцать лет, и отец вряд ли разрешил бы нам в открытую этим заниматься. Все, что мы должны были в то время, – учиться. И я не только про институт.

Но наш клуб мы строили сами. Мы делали его сами.

– А я буду наблюдать, – заканчивает он свой приказ и снова стучит по моему плечу пару раз. – Считай, это твое первое ответственное задание.

– Я думал, моя работа охранять тебя. И твои колени.

Аджиев собирает всю слюну во рту и смачно харкает в сторону, но капли долетают до моих ботинок. Шакал улыбается ненормальной улыбкой.

– Твоя работа – это я. Мои желания и приказы. Скажу охранять – будешь охранять, скажу подставить свою спину – подставишь. Скажу построить мне бордель – построишь. Камиль.

Спускаюсь и выхожу из здания первым. В животе – пустота, и мне думается, это от голода. Но мозг однозначно говорит, что от задания Аджиева. Я не хочу этим заниматься, но не хочу искать никакой компромат. В то же время не могу подвести отца, даже если кажется, что все бессмысленно и неправильно даже для моего понимания.

Среди охраны заварушка. Долговязый держит одного из своих, когда другие отбивает ему органы на котлеты.

До меня доносятся маты, глухие удары, угрозы. Паренек умудряется вырваться и я наблюдаю, как он бежит к нам. Достает нож и собирается кинуться на Джема, прокричав:

– Ненавижу, тварь!

Оцениваю ситуацию за долю секунды и блокирую паренька. Ему хоть есть восемнадцать? Выглядит щеглом, у которого только вчера щетина первый раз пробилась через подбородок.

Лезвие ножа все же проходится по куртке, вспарывая ее насквозь.

– Тш-ш-ш-ш… – выхватываю нож, заламываю руку.

Впервые со времен, как я начал драться, думаю, как бы не навредить своими действиями. Жалко. Его же после такого убьют.

– Ненавижу его! Ты знаешь, что он сотворил с моей семьей? Я же поверил ему!

Все замолкают и наблюдают за нами.

– Мне по хрену, парень. Но если хочешь отомстить своему хозяину, сначала справься со мной, – и проворачиваю его плечо. На всю округу раздается вой, а затем щегольский плач.

Аджиев хмурится. Желваки на его скулах вращаются и выглядят острыми пиками. Черные глаза впиваются в нас копьями.

Оставив чужой ножик себе, отпускаю парня, и он падает в самую грязь. Он реально ревет. Неважно от боли, обиды или унижения, но я чувствую себя, как то засохшее дерьмо в заброшке.

– Идем за мной, – бросает Джамиль сквозь зубы.

Мы садимся в такой же тонированный джип, на котором меня доставили сюда, и, обернувшись на заднее окно, я наблюдаю, как оставшиеся шакалы окружают мальца.

По позвоночнику стекает холодный пот, и все тело охватывает старческий тремор. В висках больно пульсирует. Последние сорок минут концентрированной черноты даже меня крепко душат. Словно чья-то корявая, сухая рука сомкнулась на моем горле.

И только спустя время, уже на подъезде к городу, начинаю прерывисто смеяться.

– Я прошел проверку? – спрашиваю.

– Одну из. Но, признаться, я был уверен, что ты тупо стормозишь. Начнешь что-то выспрашивать. Но ты молодец, – ядовито плюется словами. – Смотри, как быстро соображаешь. «Скажу охранять – будешь охранять». Верный шакал. Но если предашь, – делает паузу, пока мы паркуемся у дома Аджиевых и выходим, – я тебя убью. Пущу пули в твою голову, сердце и живот.

Взметнув голову, вижу силуэт Майи в окне ее комнаты. Башня, замок, чертова принцесса со странной фамилией Нацки.

– Кажется, я тебе говорил, что на нее смотреть нельзя, – Джем преграждает путь, но я все равно могу увидеть Майю в окне. – И все твои мысли на ее счет я тоже могу прочесть, шакал.

– Мне на нее плевать, Джамиль, – отвечаю после сделанной паузы.

И между нами разгорается поединок взглядов, где я посылаю его к черту, а он пробует залезть ко мне в голову той же корявой рукой, что душила. Воздух сгущается до состояния овсяного киселя с таким же блевотным привкусом и невозможностью проглотить.

Глава 18. Камиль

– В эту пятницу отец устраивает еженедельный вечер для приближенных. Уверен, он бы хотел тебя видеть, – Джамиль говорит, не оборачиваясь.

– Хорошо, – удивлен неожиданным и своевременным предложением, прозвучавшим точно как приказ.

– Тогда в восемь вечера, в пятницу здесь же.

Джем останавливается, и я без слов понимаю, что должен развернуться и уйти. Задание получено, все оговорено. Но стою истуканом и мнусь. Моя выдержка трещит по швам, и это не может не злить. Все эти задания не поддаются логике, следовательно, и контролю. Как Майя, например…

– Не боишься, что она руки на себя не наложит?

Кидаю безразличный взгляд на пустой коридор.

– Баба все же… Впечатлительная, – сухо продолжаю, и, помедлив, разворачиваюсь с громким скрипом и спускаюсь по лестнице. Беспокойный шум в сердце мешает дышать.

Спину прожигает любопытный, но мрачный взгляд. Если бы он имел силу, то я был бы изрешечен им. Или вовсе пробит насквозь, как от пушечного ядра.

– Эй, шакал? – оборачиваюсь полубоком, ловя его шибанутую напрочь улыбку. – Мне хочется, чтобы ты облажался. И одновременно не хочется.

– Я не облажаюсь. Джамиль.

Напряжение между нами только возрастает, словно к нам подсоединили десятки оголенных проводов и включили в сеть. Пахнет паленым, опасным. Но Джамиль разрывает странную связь между нами хлопком двери.

Только сев в свою машину, чувствую, как сильно были натянуты мышцы от нервов. Потихоньку они расслабляются в знакомой обстановке и начинают гудеть. Тяжесть растворяется и превращается в легкость с пульсацией на каждом сантиметре.

В какой-то момент была полная уверенность – крышка. Осознание, что уже мог валяться где-то на грязном поле с пулей в виске, бьет ознобом. Рисковал навсегда не увидеть братьев, не заговорить с ними. Черная малышка, что стоит сейчас на подземном паркинге дома, так и осталась бы необкатанной. Не успелось бы трахнуть какую-нибудь брюнетку на заднем сиденье.

Папа… Какого черта он творит?

Откидываюсь на подголовник и прикрываю глаза. А резко их открыв, напарываюсь взглядом на окно, где продолжает маячить силуэт Нацки. Она не отходила, а я специально поставил машину так, чтобы видеть ее комнату.

Подмигиваю, неуверенный в том, что она видит, проворачиваю ключ зажигания и уезжаю.

Только выехав на дорогу к городу, набираю отца. Он отвечает со второго гудка. Как ждал.

– Есть новости?

– Ничего такого, чем мог бы поделиться, – включаю поворотник и останавливаюсь у магазина, – пап, сегодня меня могли убить.

Звучит жалко и по-детски, но во мне играет обида и крохи страха.

– Камиль, это задание опасное. Я предупреждал! – низкий голос с нотками злости вызывает еще больше тревоги.

– А если я хочу отказаться от него?

– Не сметь! – прикрикивает.

Внутри все холодеет.

– Просто действуй осторожнее. Я тебя многому учил, ты многое умеешь. Ты не трус, который отказывается или сбегает после неудачи. Ты… Борзов!

Выпрямляюсь в спине, ощущая, как нагревается телефон в моей руке. Я сжимаю его крепко, потирая пальцами тонкий металл.

И мне так не хватает братьев… Наших вечеров, тира, завтраков в шиномонтажке. Твою ж мать, даже драк!

– Ян звонил?

Отец отмалчивается.

Несколько месяцев старший брат после ссоры с отцом не объявляется. Закрылся, работает на своем заводе, мучается. Его пучеглазую убрали, я в какой-то момент начал думать, что он сойдет с ума, и захотелось забрать у него все страдания. Жаль, не знаю как.

– Камиль, просто выполни мое поручение. Считай это отцовским приказом.

Он отключается, оставляя меня в еще большем недоумении, чем был.

Я покупаю в магазине хлеб, сыр, бутылку дешманского рома и поднимаюсь к себе в съемную хату. Грязные полы, один старый диван-книжка и телевизор с восемью рабочими каналами. Чувствую себя и правда шакалом. Приняв холодный душ, – горячей воды нет – откручиваю крышку рома и выпиваю несколько глотков залпом. Кислый вкус прогнивших яблок растекается по языку и сваливается в желудок, вызывая режущую боль. Делаю вид, что не замечаю.

Возможно, я хочу заглушить то, что царапает душу. Но еще больше хочу отключиться. На меня опускается усталость и грусть.

Взяв в руки телефон, звоню Яну. Конечно же, на звонок он не отвечает. А Раф оказывается в тире, где я слышу громкие характерные выстрелы и бабий треп. Мой звонок тоже не вовремя.

Падаю на старую перьевую подушку и вырубаюсь.

Глава 19. Камиль

Заказав в интернете упаковку кубинских сигар в качестве пафосного подарка Аджиеву-старшему, паркуюсь у особняка на своем месте, которое я назвал «под окнами Нацки». Свет выключен, следовательно, никаких силуэтов в башне чертовой принцессы нет. Дракон выпустил ее на волю, как сообщил мой человек.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.