# Колода лжи

Лунара Ноктис

В мире, где правят двадцать два бессмертных Аркана, каждый жест - часть вечной игры. Линет, девушка с острым языком, никогда не мечтала о внимании богов. Ей бы просто уберечь сестру от опасного города.

Но когда в её жизнь врывается бродячий театр самого непредсказуемого Аркана - Шута, - правила меняются. Её похищают и бросают в самое сердце безумия, где каждый может стать её палачом.

Чтобы выжить, ей придётся пройти череду смертельных испытаний. Лабиринт, вытаскивающий наружу самые постыдные тайны, и Лес, где детские сказки охотятся на тех, кто в них верит. Шут наблюдает за каждым её шагом с опасным любопытством. Он спасает и угрожает, дразнит и предостерегает.

## Глава 1

— Дамы и господа! Приглашаем вас поучаствовать в состязание, которое проводится каждые пятьдесят лет! Победитель вознесется к самим небесам тлена! Станет одним из правящих Арканов! Не упустите возможность вырвать свою долю у вечности! — мужчина, похожий на ожившую куклу в потрёпанном, но некогда роскошном костюме цвета запекшейся крови, сделал поклон. Его движения были неестественно плавными, а когда он улыбнулся, то зубы до такой степени были белоснежными, — Особенно вы, дамы... — он задержал взгляд на мне, его губы растянулись в слишком широкой улыбке.

Я ответила ему закатыванием глаз, на которое потратила больше энергии, чем следовало бы. Пальцы машинально разглаживали грубую ткань платья. Еще один выпендрежник. Во всех городах каждые пятьдесят лет проводятся состязание между людьми. Из грязи да в князи... Набирается по двадцать два человека для каждого из Арканов, которые повелись на этот цирк. Так мы их называем. Многие зовут их богами. Выиграешь — станешь прислуживать подле них, будешь купаться в золоте, а соседи будут завидовать.Так они становятся ближе к ним.

Кукольный человек вновь обратился к кучке зевак, что пытались раствориться в сырых сумерках. Его голос звонко зазвенел:

— Дамы и господа! Куда да же вы разбегаетесь? Бежите от своего величия? — он театрально поднял руки, призывая всех остановить. Люди замерли, обернувшись. Их взгляды были не то, чтобы недовольные — они были испуганы. — В этом году сенсация! Наш всеми обожаемый, всеми страшимый, непредсказуемый, божественно-безумный Шут... СОИЗВОЛИЛ СОГЛАСИТЬСЯ! Впервые за двести лет! Он выйдет на арену! Он будет играть! И вы... вы можете стать его партнерами в этом танце хаоса! Двадцать один счастливчик! Всего двадцать один билет в ад... или в рай! Кто разберет?! Подходите! Не бойтесь! Или бойтесь... Это лишь придаст остроты!

Люди зашептались, словно стая подпольных крыс в лавках Дьявола. Двадцать один аркан? Всего двадцать два правящих арканов. Я сама застыла на мгновенье, ледяная волна прокатилась по спине. Мужчина, всё еще зазывал людей, но я скрылась в темном переулке, не желая выслушивать бредни этой безвольной куклы. За спинами таких как он, скрываются более могущественные кукловоды, наблюдающие за людьми его глазами. Как иначе объяснить, что на состязания приходили? Не по велению сердца, а по ночному стуку в дверь, по внезапному параличу воли на людной улице. Арканы знали всё. Всегда. Не дай пустота повстречать их на улицах. Кто знает, чем может обернуться такая встреча?

— Единственное приличное платье в лохмотья превратилось, — недовольно пробурчала я себе под нос.

Этот голубой шелк, напоминавший весеннее небо – теперь жалкая тряпица, пропитанная потом толпы и городской скверной. А ведь я собиралась в нем к Гейблу! К тому Гейблу, чьи жирные пальцы так и норовили "случайно" коснуться бедер. Я прикусила губу, резкая усмешка исказила лицо. Ну и ладно. Отменяется. Избавилась от одной гадости. Не хватало еще терпеть его притворно-нежные" прикосновения, пахнущие дешевым бренди и похотью.

Тенью я прокралась к нашему дому – ветхому, но гордому зданию, вросшему в землю, как старый зуб. Не бедствовали, но и роскоши не знали. Старая дубовая дверь взвыла, пропуская меня и струю холодного. Нижний этаж тонул в густой, почти осязаемой тьме. Но наверху, словно маяки в бурю, мерцали огоньки свечей.

Я уже коснулась холодного дерева перил, ведущих наверх, как из черного кухонного проема метнулась тень.

— Ты ходила без меня на этот кукольный балаган? — голос Дрианты звонко прозвенел возле моих барабанных перепонок. Она замерла в дверном проеме, освещенная снизу прыгающим пламенем свечи, которое она держала в руке. Тонкая, как тростинка, но с глазами разъяренной дикой кошки. Ее пылающие медью волосы – настоящий лесной пожар – растрепались по плечам поверх простой ночнушки, отчего она казалась еще юнее, почти ребенком, затеявшим опасную игру.

Я открыла было рот, но что-то блеснуло в мочках ее маленьких, точно фарфоровых, ушей. Я рванулась вперед, как пантера, сбивая с ее виска прядь рыжих кудрей. Под ними – серебряная серёжки.

— Ты была там? — мой голос сорвался на беспокойный крик, эхом раздавишись в тишине дома, — Ты не должна была там появляться! Идиотка! Ты светишься как маяк для этих хищников!

— Ты не будешь мне указывать! — парировала она, гордо вскинув подбородок. Ее глаза полыхнули изумрудным огнем. Дианта плавно, почти танцуя, отступила вглубь кухни, касаясь фитилей свечей. Пламя вспыхивало, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени наших фигур. Я шла за ней по пятам.

— Это же раз в полвека! — воскликнула она, недовольно поджав яркие, как спелые вишни губы. — Я просто хотела посмотреть!

Я схватила ее за хрупкие плечи и несильно встряхнула:

— Ты помнишь родителей!? Их предупреждения? Это не состязание – это БОЙНЯ! Из которой не выходят живыми! Тебе восемнадцать! Я сотый раз твердила – отбор формально с двадцати одного! Но в прошлый раз забрали семнадцатилетнего парнишку с резиденции хаотичных Арканов! Собрали по кускам через три дня у городских ворот!— Мой голос дрожал от ужаса и ярости.— Они – те, кто плетут правила из паутины! Им плевать! Они рвут их, когда захотят! Как лоскутное одеяло!

Я резко замолчала и втянула воздух. Собственный крик ударил по ушам, как пощечина. Пять лет разницы, но веду себя как озабоченная мамочка. Горечь подкатила к горлу. Десять лет... Целая вечность и миг одновременно. Пожар. Воспоминание вонзилось в виски: вой огня, треск балок, дым, выедающий глаза, и я – тринадцатилетний скелет тащу восьмилетний комок рыжих кудрей сквозь ад.

— Линет, — мягко произнесла она. Ее рука легла на плечо – легко, но с неожиданной твердостью. — Прости меня, я просто хотела посмотреть. Я понимаю твою тревожность, но меня никогда не выберут.

Она покрутилась передо мной и по всему дому разнесся ее смех, похожий на звон колокольчика.

— Я не подхожу под их стандарты, — она распахнула руки, как крылья мотылька. Веснушки, золотистые искры на фарфоровой коже, делали ее похожей на ангелочка с гравюры. — Я слишком хрупкая. Слишком воздушная

Я невольно залюбовалась ею, но за такой миловидной внешностью скрывалась настоящая огненная бестия. Для меня она навсегда останется васильком в мамином венке. Ее глаза были изумрудного цвета, слишком яркие, слишком светлые для такого темного мира.

Рядом лежала газета с заголовком: "БРОДЯЧИЙ ТЕАТР ВОРВАЛСЯ В САМОЕ СЕРДЦЕ КОЛОДЫ ВЛЮБЛЕННЫХ"

Дрианта заметила мой остолбеневший взгляд.

— А, ты не видела?! — Ее голос зазвенел.. — Вчера везде только об этом и...

Ее слова растворились в гуле крови в висках. Я впилась в газетный текст, и буквы заплясали:

"Юные девушки и мужчины, чьи души звенят от скуки и тайн! Бродячий театр Шута разбил свой шатер в тени Разбитого моста сердец! Испытайте хаос! Испытайте новый аттракцион Шута: Лабиринт Излитых тайн. Хотите узнать секреты других? Конечно, хотите! Но для начала расскажите свой и пройдите лабиринт до конца (если сможете), а позже приходите на легендарное представление, где ваша тайна оживет и затанцует под флейту Шута. Ваш стыд — наша забава! Ваш ужас — наше украшение."

Меня захлестнуло любопытство, но внутреннее чутье подсказывало, что не стоит идти туда. Наш дом как раз находился в Колоде Влюбленных. Как вовремя. Сперва – жуткое объявление о Состязании. Теперь – этот бродячий кошмар. Шут впервые посетил владение Влюбленного за целый век. Говорят, когда-то Влюбленный попытался накинуть на Шута ошейник изящных чар – заставить Любить. Но Шут лишь рассмеялся – и обратил его силу против него же. Было ли так на самом деле? Без понятия. Никто не знал даже как выглядит Шут, а кто видел либо забывал, либо что еще хуже — был убит.

— Линет, — пропела огненная бестия у моего уха невинным голоском, — Ну давай сходим! Мы никогда не бывали в театре Шута! Представь как там чудесно и волшебно!

Она прильнула ко мне, как котенок, но в ее изумрудных глазах плясали не детские искорки – а язычки адского пламени. Дрианта принялась уговаривать – не словами, а всем существом: толкала в бок, обвивала руками шею, тыкала пальчиком в газетный заголовок, пока бумага не порвалась. Я чувствовала, как воля тает. И – сдалась. Не потому что хотела. А потому что знала: скажи «нет» – и эта рыжая молния рванет туда сейчас же, одна, не оставив даже записки на кухонном столе. Лучше уж держать беса в поле зрения, чем искать потом по моргам да переулкам.

На следующий день мы проснулись с первыми лучами солнца, и начали впопыхах собираться, не желая стоять в огромной очереди.

Я покрутилась перед зеркалом, разглаживая складки платья цвета ночи. Разумный выбор, – подумала я с горечью. Ведь мы шли не на праздник. Мы шли на погребение. На похороны чьих-то надежд, рассудка, а может – жизней. Кто сосчитает трупы, что оставит после себя Лабиринт? Они станут лишь удобрением для следующего урожая безумия.

Я провела волосам гребнем – единственной уцелевшей реликвии матери. Каждый зуб впивался в пряди, будто пытаясь удержать, не пустить. Но я распустила их. Чёрный водопад обрушился на плечи. В его зияющей темноте мерцал шрам от давнего пожара. Пусть скроется. Сегодня всё лишнее – слабость.

За дверью послышался топот и звон бусин.

— Лин! Ты готова? – Голос Дрианты пробился сквозь дерево, звонкий и нетерпеливый.

Я не обернулась. В зеркале мелькнуло её отражение – вспышка алого и золотого. Она уже стояла там, в платье, напоминающем лепестки адского цветка, с горящими от нетерпения глазами.

Мы вышли из дома, люди попутно оглядываясь на Дрианту с восторгом, а на меня с отвращением.

— Ведьма, — прошептала рядом испуганно женщина, уводя ребёнка подальше от моей скверной ауры.

Такая мелочь никогда не затрагивала меня. Горько-сладкий ком сарказма подкатил к горлу, вырываясь коротким, колючим смешком. О да, милая. Я ведьма. Самая натуральная. Я никогда не была любезна к людям, поэтому они сразу поставили на мне ярлык — Ведьма. Как только они меня не называли: карта без масти, теневой наследник. Но настоящее имя существ, за которых меня по ошибки принимают — Пограничные Ткачи. Полукровки, рожденные от крови Аркана и людей. Отпрыски, которые никогда не были нужны Арканам. Люди сами выбирают кому становиться изгоем. Один, второй слух — и об этом уже узнает весь город.

Ткачи получают силу от Арканов, но совсем незначительную. Арканы милостиво делятся крохами — ровно столько, чтобы их отродье не сдохло сразу, но и не осмелилось поднять голову. Великодушие, не иначе.

— Лин, — Дрианта впилась в рукав, будто собиралась оторвать руку. Она шипела сквозь зубы, не сводя глаз с пялящейся толпы: — Хватит так на них глазеть! Ты совсем о репутации не думаешь! — Ее шепот был полон драматического ужаса. — А как же замужество?! Ты же не хочешь остаться старой девой? На последнее-то свидание ты даже не явилась!

Я медленно повернула к ней голову. Подняла одну бровь. Потом другую. И громко, на всю улицу, расхохоталась.

— Я даю им ровно то, чего они так жаждут. Зрелище. Их испуганным сердечкам требуется чудовище под кроватью. Вот я и играю эту роль. Бесплатно. С душой.

Мной восхищаются? Безусловно. Тайно. Сквозь щель в заборе. Мужчины мечтают заполучить меня на ложе кучами. Они видят не меня. Они видят — лазейку. Секрет, который можно вытянуть измученными стонами и лживыми нежностями, чтобы потом с гордостью преподнести Дьяволу, как билетик в лучшую жизнь. «Вот, ваше Мрачное Величество, тайны той самой! Обменяйте, пожалуйста, на мешочек золота и бессмертие!" Смешно. Я сплю с ними иногда. Ради забавы.

— Мы почти пришли! — восторженно пропищала Дрианта.

Перед нами открылся невообразимый величины театр. Гигантский шатёр из заплатанной кожи и чёрного бархата вздымался к небу, словно паучий кокон на теле города. Его шпили были скручены в спирали безумия, увенчанные золотыми масками, плачущими рубиновыми слезами. Воздух дрожал от тихого гула.

Я замерла, как и воздух вокруг меня. Потому что за шатром, отбрасывая кривую тень на полнеба, высилось Иное. Стены Лабиринта были сделаны из непробиваемого светом зелени, но что-то в нем было не так. Он таил в себе опасность. Земля чуть содрогалась под ногами, будто Лабиринт дышал.

Вся территория была ограждена высоким железным забором, люди уже толпились у входа, как кучка насекомых, желающие попасть в пасть к хищнику.

— Ну вот! — фыркнула Дрианта, недовольно поджав губы, — А я думала, что мы не будем последние!

— Последними? Ошибаешься, василек. Последние будут те, кого Лабиринт пережует и выплюнет в виде мокрого места!

Дрианта фыркнула, но в её глазах мелькнул не то испуг, не то восхищение моим юмором.

— Лин! Ты ужасна!

— Спасибо, стараюсь, — поклонилась я с театральным придыханием.

Не знаю сколько мы простояли — час или вечность, но я вдоволь успела вспотеть. Наконец наша очередь пришла и мужчина, который объявлял состязание выдал нам наши браслеты.

— Прелестная дама… — его голос зазвенел. Он изящным жестом протянул мне необычный кристалл в форме хрупкой синей слезы. Она пульсировала изнутри тусклым, холодным светом, и едва пальцы сомкнулись вокруг нее, по руке пробежал ледяной ток – прикосновение самого Лабиринта.

— Лабиринт ждёт вас, — прошептал он, и его губы растянулись в улыбке, слишком широкой, — чтобы принять в свои объятия!

— А как же я?! — вскрикнула Дрианта, и в ее голосе звенела не просто зависть, а обиженное неистовство. Она жадно впилась взглядом в мерцающую Слезу у меня в руке.

— А вы, дорогой василек, не созданы для лабиринта, — рассмеялся мужчина и щелкнул ее по кончику носа. — Ваша тайна — слишком чиста, слишком светла. А Лабиринт... Жаждет грязи.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Руки сами потянулись – вернуть этот проклятый кристалл, вырвать эту ледяную заразу из ладони.

— Я не собираюсь идти в лабиринт! — голос сорвался, выдавая трещину страха, которую я тщетно пыталась скрыть.

— Нет, нет, прелестнейшая! — он резко застыл, делая паузу, но тут же отмер и замахал руками, словно крылья испуганно птицы, — Лабиринт сам выбирает кого впустить. Отказаться? Он обидится.... А обиженный лабиринт становится невежливый.

Холодная волна прокатилась по телу снизу вверх. Не к добру. Я приподняла бровь в изящном изгибе и с сарказмом прошипела марионетке:

— Лабиринт, говорите? – мой голос зазвучал сладко, как сироп. – Любопытно. А я-то полагала, здесь балаган, где главный фокусник прячется за ширмой. Дергает за ниточки …ну, вы понимаете. Шут, например. Ему не по чину лично раздавать билетики в преисподнюю?

— Линет, что ты устраиваешь!? — прошипела в мою сторону сестра, впиваясь ногтями в рукав.

Я не обратила на нее внимание и впилась взглядом в человека. За его глазами шевельнулась бездна. Вдруг, чернота полностью заполонила глаза, поглотив радужки и белки, но также быстро исчезла, как и появилась.

Воздух схватился, а губы мужчины стали похожими на хищный оскал. Я громко сглотнула, выдавая свой липкий страх. Попала. На представление пожаловал сам Шут.

— Ну что ж… – его голос изменился. Стал бархатисто-опасным, как шелест змеи. Он ощупывал меня взглядом – от макушки до кончиков туфель, задерживаясь на изгибах тела под черным шелком. — Черный… вам, конечно, идет, но голубой красит вас больше. Вы пахнете…– он втянул воздух., – …так сладко. Лабиринт… облизнется.

Я выпрямилась, заставляя дрожь в коленях замолкнуть. Он сейчас издевается!? Намекает, что мой страх пахнет сладко? Сердце бешено стучало, но голос вышел ледяно-ровным, отточенным годами выживания:

— Думаю, Лабиринт предпочтет… свежий аромат. Мой страх – он… черствый. Засохший. Вряд ли такое тронет искушенного гурмана.

Проглотишь — подавишься ублюдок. На миг в бездне глаз вспыхнула красная точка — яростная, как расплавленный металл. Не гнев, а восторг от вызова.

— О, вы прелестны! — воскликнул он, и в голосе снова заплясали сладкие, фальшивые нотки, но теперь они были отравлены его истинной сутью.— Лабиринт обожает вызовы! Особенно от таких... вкусных игроков! — Его ледяной взгляд продолжал ползти по коже – изучая, владея.

Я резко развернулась к Дрианте, хватая ее за запястье так крепко, что она вскрикнула. Надо убираться отсюда. Сейчас же.

И в этот миг – За спиной грянул ливень аплодисментов. Безумный, лихорадочный стук сотен ладоней. Я обернулась. Там, где секунду назад стоял Шут в оболочке мужчины, висел лишь сизый дымок, пахнущий горьким миндалем и жженным сахаром.

— Не задерживаете очередь! — закричали ото всюду люди. Еще не много — и они начнут камнями кидаться в меня.

Назад было не пройти. Единственный выход – войти внутрь. Но прежде, чем я успела это сделать – Дрианта потянула меня вперед, уводя в сторону от осуждающих глаз толпы, в тень огромного шатра.

— Ты это тоже видела!? — испуганно прошептала она, постоянно оглядываясь по сторонам, ее глаза были огромными от ужаса и возбуждения. — Почему никто не заметил, кроме нас!? Ты решила испытать гнев Аркана? Ты сумасшедшая?!

Я хотела ответить ей, отогнать этот панический блеск в ее изумрудных глазах, но слова застряли в горле. Их перебил тот же сладковато-пронзительный голос, разносящийся теперь не только у входа, но, казалось, из самой тени шатра:

— Дамы и господа, прошу подойти обладателей Слезы-Капли! Первые десять счастливчиков удостоены чести открыть танец в Лабиринте! Поторопитесь, пока он не передумал ждать!

— Линет, — прошептала Дрианта, ее пальцы впились мне в предплечье, холодные и дрожащие. Ее голос был тонкой струной, вот-вот готовой лопнуть.

— Дрианта, я... — Я попыталась собрать мысли, сжать страх в кулак вместе с ледяной Слезой.

— Леди Линет! — Голос зазывалы взвизгнул, словно скрип несмазанных колес. Он выделял меня, ставя мишень на спину. — Мы ждем только вас! Остальные счастливчики уже у ворот Лабиринта!

Я открыла рот, чтобы рявкнуть что-то колкое, что-то, что заставит этого болвана замолчать, но сомкнула челюсти с такой силой, что зубы клацнули. Мама была права. Мой язык всегда поворачивается острием ко мне. Мой взгляд, метнувшись в поисках выхода, зацепился за тень у самого основания гигантского шатра. И вот тут я поняла, с кристальной ясностью, что вляпалась не просто по уши, а по макушку.

В глубокой, неестественно густой тени стоял Он. Сам Шут. Но не в поношенном костюме, а в костюме арлекина – лоскуты бархата и шелка: алые, изумрудные, мертвенно-белые, переплетенные золотыми нитями. Его глаза скрывала маска, из которой был виден ярко-зеленый блеск его ядовитых глаз. Люди проходили мимо, буквально в сантиметрах, не замечая его. Их взгляды скользили сквозь него, как сквозь дым. Один парень даже споткнулся о край его развевающегося рукава, ругнулся и пошел дальше, не понимая, обо что споткнулся. Он здесь. Физически. И только я вижу. Или он позволяет себя видеть только мне.

Даже с такого расстояния я увидела его ухмылку. Он сделал театральный, преувеличенно низкий поклон. А затем изящно указал своими пальцами в сторону Лабиринта.

Я сжала Слезу в кулаке так сильно, что острые грани впились в ладонь. Боль была острой, чистой. Но это было ничто по сравнению с волной, хлынувшей из кристалла. Он не просто обжигал – он впивался.

— Любишь драму, господин Шут? — прошипела я так тихо, но я знала – он услышал. Мой взгляд, полный не страха, а холодной, накопленной за годы ярости, впился в его маску, в те ядовито-зеленые щели. — Получай. Но учти – я не из тех, кто красиво падает. Я царапаюсь. До кости.

Хочешь мою грязь, Аркан? Попробуй не подавиться.

Я резко развернулась, черное платье взметнулось. Не глядя на Дрианту, я схватила ее за руку.

— Идем, василек, — мой голос звучал хрипло, но твердо. — Пора показать этому клоуну, что его Лабиринт – не единственное место, где водятся монстры.

С этими словами я шагнула вперед, таща за собой сестру, не к условленным "воротам", а прямо туда, куда указывал палец Шута. Люди закричали что-то, но их голоса слились в немой гул. Зеленая стена не расступилась. Она схлопнулась вокруг нас, как ненасытная пасть. Последнее, что я почувствовала перед тем, как нас поглотили влажная тьма и шепот чужих тайн, был тихий, довольный смешок, прозвучавший не снаружи, а прямо у меня в голове, идущий от ледяной Слезы в моей руке:

— Браво, ягодка! Самый горький сок выжимают в конце!

## Глава 2

Я приземлилась прямиком на задницу в самую вонючую, липкую кучу грязи. Холодная жижа, пахнущая гнилью, мгновенно пропитала тонкую ткань платья, забилась под ногти. Отвратительно.

— Чудесно. Просто божественно, — прошипела я сквозь зубы, выплевывая комок земли.

Подняла голову вверх и ахнула не от боли, а от леденящего душу масштаба. Стены Лабиринта вздымались ввысь, теряясь в зловещей, сизой дымке, будто вырезанные из самой ночи. Никакого неба, только эти бесконечные, непробиваемые плоскости зелени, холодные и бездушные.

Осторожно, чтобы не поскользнуться снова, поднялась. Грязь чавкнула под сапогами, отвратительно липла к коже. Огляделась. Тишина. Не просто тишина — гробовая. Ни шелеста ветра (если он тут вообще был), ни писка насекомых. Даже проклятых ворон, этих вечных спутников городского дна, не было слышно. Только собственное прерывистое дыхание да навязчивый стук сердца в висках. Эта тишь не успокаивала — она давила, как тяжёлое одеяло, наброшенное на уши.

Боковым зрением я заметила картину. Все стены зелени были пусты, кроме той, что рядом со мной. Я удивленно повернулась. Изображение было безумным, сюрреалистичным, будто нарисованным в бреду. Лев и мышь стояли лицом друг к другу, но у льва был настолько испуганный вид, его царственная грива была испуганно взъерошена. Мышь же, наоборот, была крошечной, но смотрела на льва с таким взглядом, будто готова была прямо тут и сейчас разорвать ему глотку. Внизу красовалась надпись: Малый мышонок, Лев, попавший в сети. Перегрыз веревки — и на воле. Лабиринт решил пошутить надо мной? Или это проделки Шута?

— Пусть Пустота поглотит тебя, Шут, —прошипела я с ледяной ясностью, сжимая кристалл в кулаке так, что его острые грани впились в ладонь. Боль была острой, отрезвляющей. Пусть этот древний, самовлюблённый мудак услышит.

— Принято к сведению, ягодка. Очаровательно, как всегда. — Голос раздался прямо за моей спиной. Негромкий, бархатистый, как дым дорогого табака, и от этого вдвойне ужасный.

Я подпрыгнула, сердце рванулось в горло, и резко обернулась. И… обомлела.

У стены Лабиринта, небрежно облокотившись о её мшистую поверхность, стоял Он. Но это был уже не Арлекин, не кукольный зазывала. Это был… кошмар и мечта, сплетенные воедино. Высокий, с фигурой, которую мог бы выточить скульптор, помешанный на совершенстве. Лицо — утонченное, аристократичное, с высокими скулами и властным подбородком. Волосы — густые, цвета воронова крыла, ниспадали на лоб мягкими волнами. Но глаза… Боги, эти глаза! Они горели, как тлеющие угольки в пепелище, глубоким, опасным алым. В них была только пугающая красота пламени. На нем был темный, почти черный камзол из тончайшей кожи, подчеркивающий плечи, и просторная рубашка с небрежно расстегнутым воротом. Он улыбался. Легко, едва заметно. И эта улыбка заставляла кровь стынуть в жилах.

— Да поглотит меня Пустота, — вырвалось у меня шепотом, против воли. Он был безумно, неестественно красив.

Маленькими, крадущимися шажками я начала отступать назад, не сводя с него испуганного взгляда. Инстинкт кричал: Беги!

Он рассмеялся. Звук был низким, теплым, как мурлыканье огромного кота, и от этого еще страшнее. Покачал головой, словно наблюдал за испуганным котенком, и… кивнул куда-то за мою спину. Туда, откуда я только что пришла.

Кристалл в моей руке взвыл. Не просто нагрелся — он будто впился в ладонь раскаленной иглой. И в тот же миг за спиной — громкий, сухой скрежет, как будто огромная ветка ломается под невидимым весом. Потом еще один. И еще. И топот. Тяжелый, мерный, быстрый.

Я обернулась, и ледяной ужас сковал душу.

Дерево. Нет, не просто дерево. Кукла. Огромная, неуклюжая, сваянная из корявых, темных корней и покрытых шершавой корой сучьев. Два сучка торчали вперед, как руки, на конце одного — что-то вроде клешни из сплетенных корней. Где-то на уровне моей груди зияла глубокая щель, из которой доносилось хриплое, шипящее дыхание. А на месте головы… на месте головы росла кривая, узловатая ветвь, увенчанная пучком сухих, шелестящих листьев. И оно… оно двигалось. Корни-ноги с грохотом выдирались из земли, швыряя комья грязи, и неслись прямо на меня. Скорость невероятная для такой махины!

— Живые куклы! За мной бежит дерево! — крик сорвался с губ, полный чистого, животного ужаса. Не думая, повинуясь лишь инстинкту выживания, я рванула прочь. Но не вглубь Лабиринта, куда бежали бы все нормальные люди. Нет. Прямо мимо Шута.

Я пронеслась так близко, что почувствовала вновь запах горького миндаля. Уголком глаза увидела, как его алые глаза сузились, а уголок рта дрогнул в едва уловимой усмешке. Он не двинулся с места, лишь наблюдал, как я, спотыкаясь о корни и скользя по грязи, удирала по узкому коридору.

— Беги, беги, ягодка! — его голос догнал меня, игривый и ядовитый, словно он комментировал забавное представление. — Лабиринт обожает… подвижную добычу!

Я не отвечала. Дыхание рвалось из груди, ноги горели. За спиной нарастал грохот — тяжелые удары корней о землю, треск ломающихся под собственной тяжестью веток. Я петляла, как заяц, бросаясь в первый попавшийся поворот, потом в следующий. Стены мелькали зеленоватыми пятнами. Кристалл в руке пылал, словно кусок льда, впившийся в плоть.

Внезапно я выскочила в небольшой тупик. Прямо передо мной — глухая стена, покрытая густым, влажным мхом. Слева и справа — выходы. Я метнулась вправо. И застыла.

Из прохода навстречу выползла… вторая. Меньше первой, но не менее жуткая. Ее "тело" было сплетено из гибких ивовых прутьев, скрепленных черной, блестящей смолой. Вместо лица — сплетение корней, напоминающее оскал.

Позади грохот первой куклы нарастал. Она приближалась к тупику.

Я оказалась в ловушке. Между двумя деревянными кошмарами. Сердце бешено колотилось, я глотала воздух. Грязь на платье вдруг показалась самым ничтожным из зол.

— Ну что, ягодка? — голос Шута раздался сверху. Я вскинула голову. Он стоял на краю высокой стены Лабиринта, балансируя с невероятной легкостью. Ветер шевелил его черные волосы. Алые глаза горели азартом. — Выбор невелик: стать дровами… или рассказать свою самую сокровенную тайну? — Он улыбнулся во весь рот, и в этой улыбке не было ничего человеческого. Только наслаждение хаосом и моим страхом.

Я сжала кристалл до хруста костяшек, готовая швырнуть ему в лицо. Вот что происходило с людьми в Лабиринте? Они становились его частью. Но деревянные шаги с двух сторон становились все громче, все ближе. Грязь чавкала под их корнями-ступнями. Шелест сухих листьев на "голове" первой куклы звучал как предсмертный хрип.

— В четырнадцать лет я украла кусок говядины! — выпалила я, вжавшись спиной в холодную стену Лабиринта и крепко зажмурившись.

Тишина. Только собственное сердцебиение грохотало в ушах. Сработало? Я выдохнула и уже приоткрыла один глаз, как вдруг деревянные шаги снова раздались со всех сторон. Нет, нет, нет. Они стали еще громче. Я же рассказала им тайну. Какая разница, какую тайну рассказывать? Отчаяние заставило выкрикнуть следующее:

— Я завидую своей сестре! До чертиков! Что ею вечно восхищаются, а меня считают мусором. Я тону в ее сияющей тени!

Шаги замедлились. Скрип, скрежет коры, хриплое дыхание из щелей — все замерло в опасной близости. Я не решалась открывать снова глаза. Им хватило тайны? Я впилась ладонями в кристалл, который стал тёплым, но недостаточно.

— Ягодка, кажется, им не хватает еще одной тайны. Нужна искренность, — бархатный голос прозвучал совсем близко, сбоку. Всем нутром я ощущала его присутствие. Слишком близко, — Что-то... посочнее. Что-то, что жжет изнутри...

И черт возьми, он оказался прав! Шершавая, холодная, как мертвое дерево, рука одной из кукол коснулась моей запястья. Ледяное прикосновение парализовало. Инстинкт самосохранения пересилил десятилетнее молчание. Слова вырвались тихим, надтреснутым шепотом, но в гробовой тишине Лабиринта они прозвучали как гром:

— Я виновата в смерти родителей! Я... Это моя вина, что наш дом загорелся!

Я сказала это вслух. Впервые со смерти родителей. Задыхаясь, я ждала. Об этом даже не знает моя сестра, ведь тогда она начнет меня ненавидеть. Трусиха. Такой я себя считаю. Никчемной трусихой. Ее ненависть сожгла бы меня заживо. Секунды, минуты. Без понятия, сколько прошло, но я так и осталась стоять на месте с закрытыми глазами. Позади меня послышался едва заметный удивлённый вздох.

— Такие грязные тайны, — его голос раздался совсем рядом, дыхание опаляло ухо, — Такая темная, сочащаяся болью душа. Восхитительно.

Я резко открыла глаза, не видя кукол, видя только алый отсвет его глаз где-то в тени.

— Не грязнее твоих, Аркан, — выплюнула я с ненавистью, оттолкнулась от стены и бросилась вглубь Лабиринта, проскочив мимо замерших деревянных фигур.

Бежать! Только бежать! Ноги сами несли меня по извилистым коридорам. Я ловко перепрыгивала камни и выступы, на удивление ни разу не шлепнулась в грязь. Нужно срочно найти выход Лабиринта, но длинное, рваное платье замедляло движения. Не останавливаясь, на бегу, я с силой рванула ткань, обнажив ноги до середины колен.

— Какая прелесть! — Его смех, легкий и ядовитый, покатился эхом по камням, будто исходя ото всюду сразу. — Совсем стыд потеряли, ягодка? Прям в сердце моего Лабиринта решили предаться… утехам? Или это новый способ отвлечь моих стражей? Соблазнительно...

Смешно, ублюдок? Я стиснула зубы, не давая себе ответить. Он только этого и ждет. Не дождётся! Лабиринт все не кончался, будто и выхода не было. Лёгкие болезненно покалывали от нехватки воздуха, а бок невыносимо болел. Я бежала, и казалось, его дыхание – горячее и чуждое – ощущается прямо у меня на затылке.

Внезапно – ледяной ожог! Кристалл в моей руке превратился в кусок полярного льда, обжигая ладонь до боли. Я чуть не вскрикнула. Что? Я пробежала мимо узкого прохода справа всего пару шагов назад. Мысль ударила как молния: Чем ближе к выходу – тем холоднее Слеза!

Не раздумывая, я резко развернулась на пятках, чуть не поскользнувшись, и рванула в тот самый проход.

Шут одобрительно хмыкнул за моей спиной, но больше я не ощущала его присутствия. Иллюзия безопасности. Он всегда рядом. Наблюдал.

Я петляла по Лабиринту, ориентируясь по ледяному жжению ладони. Кристалл стал таким холодным, что боль была почти невыносимой, пальцы немели. Но я сжимала его крепче. Не отпущу! Дойду! И вот он – вдалеке, за поворотом: спасительный прямоугольник света! Из него доносился гул толпы, смешанные возгласы – может быть, одобрения, может быть, просто шум. Выход!

— Линет! — с криком, полным облегчения, Дрианта бросилась на мою шею.

Но возгласы сменились на проклятия и ненависть. Я не увидела вокруг себя ни одного человека, который отправился со мной в Лабиринт. Куклы...Мысль пронзила меня мгновенно. Они превратились в безвольных кукол. Вот что происходит с людьми, которые не решались раскрыть свою самую сокровенную тайну... Или попросту не успели. Лабиринт пополняет запасы своих стражей.

Я хотела крикнуть всем, рассказать, что скрывает в себе Лабиринт, но внезапно все люди начали хлопать и одобрительно свистеть. Я медленно, как в тумане, повернула голову и увидела, как девять человек с остекленевшими, пустыми глазами и неестественно ровными улыбками строем выходят из Лабиринта. Точные копии, лишенные души.

— Вот видишь, — Дрианта взяла меня за руку, ее голос звучал успокаивающе, и кивком указала на людей, — Ничего страшного не происходит. Страх, веселье — и ничего более. Выглядишь бледной, все в порядке?

Я открыла рот, чтобы закричать: "Это не они! Настоящие остались внутри" — но как только хотела вымолвить хоть слово о том, что происходило в Лабиринте, голос будто перекрыли невидимой рукой. Как люди не видят, что это неодушевлённые двойники!? Настоящие — остались внутри, стали частью кошмара!

— Что с тобой? — обеспокоенно, с искренним испугом спросила меня сестра.

— Все нормально, — резко, почти грубо произнесла я и изумленно ахнула — голос звучал четко. Он со мной. Магия не позволяет мне вымолвить и слова про Лабиринт. Это дело проклятого Шута! Да поглотит его Пустота!

— Дамы и господа! — уже знакомый слащаво-пронзительный голос зазывалы раздался посреди толпы, на мгновение заглушив шум, — Остальные везунчики поучаствуют чуть позже, но Вы! — он снова выделил меня, растягивая губы в широкой улыбке и едва заметно кивнул головой. — Вы первые прошли Лабиринт! Отдыхайте, веселитесь, а вечером начнется настоящее волшебство!

Я задержала взгляд на нем, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Но как только хотела отвернуться, то уловила движение на земле. Его тень. Тень, которая искажалась, принимая неестественные очертания. На месте головы отражался остроконечный колпак с двумя бубенцами! Было на его голове. Колпак с двумя бубенцами! В месте, где не должно было быть ничего, кроме очертания тела и темноты, вдруг проступили две ярко-алые, горящие точки. Глаза Шута! Глаза, которые подмигнули мне с безумной веселостью и исчезли, как будто их и не было.

— Дрианта, может, пойдем домой, — обратилась я к сестре, стараясь звучать спокойно, но внутри все сжалось от желания бежать прочь.

Она надула губы, скрестив руки и недовольно уставилась на меня, но тут же смягчилась, ее глаза стали умоляющими:

— Мы пришли повеселиться, Лин. Если не хочешь, то иди, а я останусь тут. Со мной ничего не случится! Посмотри, все люди вышли невредимыми из Лабиринта! Веселятся!

— Нет, я останусь, — слишком быстро сказала, но тут же улыбнулась ей самой очаровательной улыбкой, какую только могла изобразить. Сладкая ложь для защиты.

Нет уж! Я не оставлю ее наедине с куклами-двойниками и Шутом. Не известно, что он может с ней сделать, если я покину его владения раньше, чем все должны уйти. Он обратил на меня внимание, но для чего?Его слова в Лабиринте были двусмысленны – то угроза, то... подсказка? Какой ему в этом прок?

Я неподвижно стояла на месте, пытаясь собрать все обрывки событий в Лабиринте воедино, но мысли путались. Дрианта изящно, как бабочка, направилась прямо вглубь толпы, увлеченная яркими шатрами, не дожидаясь меня. Я едва успела протиснуться сквозь плотную стену людей, не желая потерять ее из вида даже на секунду.

Я догнала её и схватила за рукав платья, резко притянув к себе:

— Не отходи от меня. Ни на шаг.

Она кивнула, немного смутившись моей резкостью, но ее глаза уже снова блестели от любопытства, и мы двинулись вперед, разглядывая мелкие шатры с восхищёнными вздохами Дрианты и моей настороженностью. Сверху над одним из шатров мерцала вывеска: Истинность судьбы. Около входа стояла молодая девушка в струящемся, звездном платье и зазывала всех внутрь мелодичным голосом:

— Подходите! Не бойтесь приоткрыть завесу будущего! Узнайте свою судьбу! Будущее уже спешит к вам, так встретьте его во всеоружии!

Любопытство, острое и нездоровое, укололо – пройти внутрь, послушать ещё одного шарлатана под личиной мудреца. Дрианта, будто прочитала мои мысли по моему взгляду, и мы обе почти одновременно устремились ко входу. Девушка грациозно шагнула вперед, преграждая мне путь ладонью, и кивнула в сторону Дрианты:

— Вход по одному человеку. Вы можете зайти только после того, как ваша сестра выйдет.

Я нахмурила брови. Не нравится мне эта идея — оставить Дрианту одну в подозрительном шатре.

— Мы войдём только вдвоём и никак иначе. — отрезала я твёрдо, глядя девушке прямо в глаза.

Девушка открыла рот, но тут из шатра донёсся низкий, бархатистый мужской голос:

— Пусть заходят вдвоём!

Дрианта перевела взгляд на меня, ее глаза сияли ожиданием и вопросом – можно? Я медленно кивнула, но в сердце поселилась ледяная уверенность в опасности. От шатра теперь веяло не просто опасностью, а древней, хищной силой. Игра воображения после Лабиринта?

Мы осторожно прошли внутрь, озираясь по сторонам. Вокруг царил полумрак, нарушаемый лишь мерцанием десятков крошечных, разноцветных огоньков, парящих под потолком шатра, как светлячки. В центре стоял круглый стол из темного, отполированного до зеркального блеска дерева, напротив которого стояли две пары стульев, а по другую сторону восседал мужчина.

Он был обаянием, высеченным из мрамора ночи. Лет двадцати пяти, но с лицом вне времени, само совершенство, без единых изъянов. Светлые локоны ниспадали мягкими прядями, обрамляя лицо с безупречными чертами: высоким лбом, прямым носом, чувственным ртом и сильным подбородком. Глаза глубокого, темно-синего цвета казались бездонными. Он ничего не говорил, лишь изучал нас с невозмутимым, чуть отстраненным интересом, словно редких бабочек под стеклом. Его красота была холодной, величественной, почти пугающей в своем совершенстве, способной поспорить с самим Шутом. Мои губы мгновенно скривились в гримасе отвращения при одной мысли о нем.

Дрианта присела на стул, зачарованно разглядывая мужчину, не скрывая восхищения. Он лишь скользнул по ней оценивающим взглядом, как по красивой безделушке, но потом его внимание приковалось ко мне. Ноздри его чуть расширились, будто ловя незнакомый, интригующий аромат. Глаза мужчины прикрылись на мгновение, а когда открылись, на его губах расцвела улыбка – ослепительная, но пугающая своей глубиной и не читаемостью. Она приковывала, как магнит.

— Интересно, — пробасил мужчина, и его бархатистый голос заполнил шатер, все еще открыто глядя на меня.

Я холодно взглянула на него и высокомерно приподняла бровь, ожидая продолжения.

— Маленькая Мышка и чудовищный Лев. Интересно, очень интересно, — он резко замолчал и прищурил свои бездонно синие глаза, изучая каждую черту моего лица, будто читал открытую книгу.

Я начала закипать, но тут же вспомнила картину, которая попалась мне в Лабиринте. Откуда он о ней узнал?

Мужчина, будто прочитал вопрос на моём лице, в его губах была тень насмешки:

— Кровь, страх, удивление, страсть, смерть — вечные спутники.

— О чём вы говорите? — прошипела я, сжимая кулаки.

— О вас, конечно, леди Линет. Разве есть кто-то более многогранный? — его голос звучал как мёд.

— Что вы вкладываете в этот набор слов? — парировала я, стараясь звучать презрительно.

— А вы ожидали услышать что-то иное?

Меня начинала злить эта ситуация. Он отвечал вопросом на вопрос. В моих мыслях поселилась тень сомнения, что мужчина попросту насмехается надо мной, но его слова про Мышь и Льва не были взяты ниоткуда. Он определенно что-то знал и специально не договаривал.

— Что вы можете сказать обо мне? — звонко спросила Дрианта, её нетерпение было почти осязаемым.

— Леди Дрианта, — бархатистый голос мужчины смягчился, приобретая медовые нотки, разнёсся по шатру. Но тут я заметила, как его бездонный взгляд медленно, оценивающе скользит по её фигуре, от лица вниз, к груди, к талии... Мерзавец!

Он встал, изящно оперся локтями об стол, и его лицо стало приближаться к Дрианте, нарушая личное пространство. Да он прямо на моих глазах, под маской гадателя, собирался... А она как завороженная крольчиха сидела и смотрела на него широко раскрытыми, восхищенными глазами! Между ними витал не просто интерес – чувственный заряд, который он нагло испускал.

Я резко поднялась как раз в тот момент, когда его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица! Мои руки с силой оттолкнули его от нее! Он шмякнулся задницей обратно на свой стул. Его совершенные черты исказились на мгновение чистой яростью, синие глаза вспыхнули холодным огнем, кулаки сжались так, что костяшки побелели. Я начала обходить стол, встала прямо напротив него.

— О чём ты думал, извращенец!? — закричала я, не боясь его гнева, пылая праведной яростью за сестру. — Ты себя видел? Она почти ребенок! А ты втираешься как змея! Да поглотит тебя Пустота и обрушит гнев всех Арканов!

— Я бы на твоём месте следил за языком, дикарка, — он опёрся рукой о стол, подперев подбородок, и его улыбка вернулась – ледяная, опасная, обещающая расплату. — Гнев Арканов – штука непредсказуемая. Может, он ополчится... на тебя саму? Хотя... — он сделал театральную паузу, его взгляд скользнул по мне с насмешливым сожалением, — тебе, пожалуй, нечего бояться. Но вот твоей сияющей сестрице... стоит поберечься. Твое личное чудовище... оно уже здесь. Прямо за твоей спиной.

Я почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки, а воздух в шатре резко сгустился, наполнившись знакомым запахом. Присутствие Шута! Дрианта испуганно ахнула, ее лицо побледнело. Мое тело резко развернулось... но за спиной была только тень и мерцающие огоньки. Пустота.

Дрианта испуганно вскрикнула, и я сразу же повернулась обратно. Стул, на котором сидел мужчина, был пуст. И след простыл.

— Куда он исчез? — прошептала я, испуганно озираясь по сторонам, чувствуя, как сердце колотится как бешеное.

— Он сидел прямо передо мной, но... его окутал какой-то едва заметный, серебристый дымок, и он... растворился, — Дрианта испуганно вскочила с места, не отрывая взгляда от пустого стула, — Ты бы видела его улыбку, когда он исчезал! Он смотрел на меня так... как будто знал что-то ужасное... и радовался этому.

Она повернулась в мою сторону, ее глаза были полны страха и недоумения:

— Что он хотел от меня, Лин? Кто он?

— Не знаю, — я подбежала к ней, обняла за плечи и потянула к выходу быстрыми, решительными шагами. — Точно ничего хорошего.

Я готова поклясться, что кто-то провел моим волосами, когда мы выходили. Кто это был, выяснять не хотелось, но что-то мне подсказывало, что Шут решил поиграть со мной. Игры с Арканами всегда заканчиваются кровью.


## Глава 3

Мы единогласно приняли решение и ни минуты больше не провели во владениях Аркана. Каждый шаг по знакомым, внезапно ставшим чужими улицам, отдавался ледяным эхом в висках. Тени домов сгущались неестественно плотно, и я постоянно ловила себя на том, что вскидываю голову, вглядываясь в их зияющую черноту. Холодный взгляд скользил по спине, невидимый, но осязаемый. Дрианта шла рядом, старясь держать голову высоко, но её движения были резкими, порывистыми, пальцы бессознательно комкали край платья. Лицо — маска спокойствия, под которой бушевала настоящая буря. Встретить двух Арканов за день? Это не неудача. Это катастрофа.

Я рванула дверь, втолкнула Дрианту внутрь и с грохотом захлопнула её. За окном закат уступал место глубоким, ночным сумеркам. Фонари зажигались лениво, их жёлтые круги света едва разгоняли тьму. Без слов, движимые единым порывом, мы зажгли всё, что могло гореть: свечи, масляные лампы на столе, даже старый фонарь в кладовке. Комната залилась тёплым светом, не оставляя ни единому углу шанса укрыть незваную тень. Безопасность была лишь иллюзией, опасность могла таиться даже в самом светлом уголке.

— Дрианта, будь осторожна... — вырвалось у меня шёпотом, хриплым от напряжения. Я опустилась на диван, подпёрла тяжелеющую голову рукой.

Она не ответила. Дрианта сидела рядом со мной, но её взгляд был затуманенным, устремленным в никуда, сквозь стены. Казалось, душа её застряла в том шатре. Хорошо, что только душа, а не тело.

— Аркан, — наконец произнесла она, всё не не смотря на меня, будто разговаривала с призраком в углу.

— Два Аркана. — поправила я, и слова повисли в воздухе.

Дрианта медленно, как в трансе, повернула ко мне лицо. Она дотронулась рукой до меня, что я вздрогнула от того насколько у неё ледяная кожа. Её губы едва приоткрылись и тут же захлопнулись обратно.

— В лабиринте... — резко вырвалось у меня и я тут же стиснула зубы, закусив язык до боли. Но как? Магия Шута действует только на его территории?

— Что было в Лабиринте?

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как стальной обруч сжимает виски и начала говорить. Единственное о чём я умолчала — смерть родителей. Чувство стыда сжирало меня изнутри, но я никак не могла сестре признаться. Не смела. Признание в этом перед ней было бы новой смертью.

Дрианта молча слушала всё, не перебивая, но с каждым моим новым словом кровь отливала от её лица, а глаза становились всё шире. Стоило ли ей всё рассказывать? Осознание пришло лишь после того, как я закончила рассказывать.

— Линет, — её голос сорвался на надрывный шёпот. Слёзы, наконец, прорвали плотину, заструившись по щекам серебристыми дорожками. Всё её тело содрогалось в немой истерике. Я вскочила, обхватив её хрупкие плечи, прижала к себе, чувствуя, как она трясётся, как лёд её кожи проникает сквозь мою одежду. — Ты могла навсегда остаться в Лабиринте! — она выкрикнула, голос сдавленный от рыданий. — Боже, Линет. Я сама...сама тебя повела туда и чуть не обрекла на смерть! Какой же я была дурой! — она резко ударила себя ладонью по лбу. — Ты уверена, что видела самого Шута? Не иллюзия? Не его куклу?

Я осторожно кивнула, стараясь передать взглядом всю леденящую уверенность. И в этот миг почувствовала. Не запах. Ни звук. Прикосновение. Ледяное, но невероятно материальное давление на моё правое плечо. Точно ощущение чей-то ладони. В кармане платья кристалл вспыхнул ледяным пожаром, прожёг ткань и впился в бедро обжигающим холодом. Я автоматически натянула улыбку — жёсткую, ничего не значащую маску. Но по спине пробежали мурашки.

Дрианта всё ещё извинялась, слова её тонули в рыданиях, но я уже не различала смысл. В сознание, как нож, вонзился его голос. Голос Шута. Бархатистый, насмешливый, звучащий не в ушах, а прямо в самой сердцевине мозга:

— Поднимись в свою комнату, ягодка.

Я вздрогнула всем телом, как от удара током. Дрианта мгновенно замолкла, встревоженно вглядываясь в моё лицо.

— Может...тебе отдохнуть? — предложила она, не сводя с меня взгляд.

Её взгляд, полный слёз и раскаяния скользнул...нет, рванулся к моему правому плечу. Туда, где давила невидимая рука. На долю секунды её глаза расширились до предела, в них мелькнул не просто испуг — чистый животный страх. Затем веки дрогнули, и она снова смотрела мне в глаза. Лицо её было старательно бесстрастным, маска сестры, пытающейся взять себя в руки. Но в глубине изумрудных значком пульсировал чистый кошмар. Она знала. Она видела. Но откуда? Как? Как она могла видела то, что было скрыто от всех?

— Как тебе идея вечером приготовить что-то вместе? — Дрианта улыбнулась той самой, неестественно нежной улыбкой, от которой по спине пробежали мурашки.

Меня резко осенило: Дрианта никогда не готовит. За все эти годы — ни ложки, ни ножа в руках на кухни. Её “предложение” было фальшивым. Она не звала меня готовить, она практически в лоб сказала мне, что видит Шута. Я кивнула ей и пошла к лестнице, не чувствуя своих ног. Каждый шаг отдавался эхом в голове. Я чувствовала себя марионеткой, чьи нитки дергаются в руках того, кто наслаждается моей судорожной попыткой сопротивления. И это ощущение бессилия, этой кукольной пляски, вызывало не страх, а кипящую, беспомощную ярость.

Я медленно открыла дверь в свою комнату, но замерла на пороге. Холодный ужас сковал дыхание. Внутри царила кромешная тьма. Ни лампа на тумбочке, ни ночник у кровати — ни один источник света не работал. Свет из коридора бил мне в спину, но упёрся в стену, не проникая внутрь даже на сантиметр. Я бросила беглый взгляд на кровать, представив, как из-под неё выползает очередное порождение Шута.

Внезапно мою талию обхватили руки и с силой толкнули внутрь комнаты. Я рванула обратно к двери, но она с гулким стуком захлопнулась прямо перед моим носом. Темноту я не боялась. Но эта темнота была его владением. Остаться здесь наедине с Шутом...Мысль сжимала горло ледяными пальцами.

— Какой очаровательный испуг, — бархатный голос прозвучал так близко за спиной, что я почувствовала движение воздуха на своей шее.

Я резко повернулась, но из-за кромешной темноты не смогла никого увидеть. Даже свет от фонарей не проникал в комнату. И тут — прикосновение. На моё плечо опустилась тяжёлая рука, но инстинкт сработал быстрее, чем я успела подумать. Тело само взвилось, развернулось на каблуках. Кулак, сжатый до хруста костяшек, взметнулся в темноту по дуге, вложив в удар всю силу отчаяния и ненависти. О чём я думала? Да я вообще не думала, а просто действовала. Мой кулак прилетел прямо в лицо Шуту. Как я это поняла? Звук был отвратительно-чётким, как ломаемая ветка.

Тишина по ощущениям длилась несколько часов. Его дыхание было тяжёлым настолько, что я уже приготовилась к неминуемой смерти. В темноте вспыхнули ярко-алые глаза. Мне пришлось запрокинуть голову, смотря прямо в них. Его зрачки смотрели на меня неотрывно.

— Неожиданно, — его голос был низким, но в нём не было ярости, а только удовлетворенная нотка? — приятно знать, что очаровательная девушка решила познакомить свой кулак с моим носом. Очень по-твоему.

— Повторить? — слова вырвались сами, раньше, чем мозг успел оценить чудовищность ситуации. Идиотка! Сначала думай, потом открывай рот! Или бей! Но отступать было поздно. Я стиснула челюсти, чувствуя, как дрожь бессилия смешивается адреналином. Я стояла перед древним хаосом в облике человека, с разбитым, должно быть, носом, и предлагала повторить. Безумие. Но безумие, которое было единственным щитом.

В алых глазах, пылавших в сантиметре от моего лица, мелькнула искра — не гнева, а дикого, непредсказуемого веселья. Как у ребёнка, увидевшего новую, особенно хрупкую игрушку.

— О, ягодка, — он грубо прошептал. Из темноты к моему лицу протянулась рука. Длинные, изящные пальцы коснулись моей щеки. — Ты превосходишь все мои ожидания. Как искра в пороховом погребе. Идеально подходишь.

Я застыла, не смея пошевелиться, чувствуя, как каждый нерв натянут до предела. Дыхание его, всё ещё тяжелое, опаляло кожу. Запах крови стал отчётливее. Его крови. Я ударила Аркана. И он...не уничтожил меня мгновенно. Удача? Не думаю.

— Но играть с огнём, ягодка... — его пальцы скользнули вниз, к моему подбородку, принудительно приподнимая его, заставляя снова смотреть прямо в эти бездонные глаза, — опасно. Особенно, когда огонь...старше твоих городов.

Он наклонился ближе, притягивая меня к себе ближе. Контраст температур был шоком. Моя бровь изогнулась до предела от того в насколько смертельной и безумной ситуации я оказалась.

— Твой удар...был восхитительным. Живой. Искренний. Настоящая боль. Редкое лакомство в этом прогнившем мире масок, — его голос стал тише, интимнее, страшнее. — Но не испытывай моё терпение снова. Не сегодня точно. Сегодня ты мне подарила достаточно впечатлений.

Я задёргалась в его руках, как пойманная птица, но он только сильнее стиснул меня в своих объятиях, если их так можно назвать. Даже в абсолютной темноте я чувствовала его улыбку. Хищную, довольную, как у кота, играющего с живой мышью.

— Ты был в шатре, — выдохнула я, голос был хриплый от давления на грудь. Обвинение прозвучало не вопросом, а приговором. — И ты убил человека.

В алых глазах мелькнуло нечто — не отрицание, а любопытство? Извращенное удовольствие от моей догадки?

— А разве его можно убить? — его бархатный шёпот обжёг ухо, полный ледяной усмешки. Ответа не было. Был лишь ядовитый намек, подтверждая худшее. Аркан. Не шарлатан, не слуга — один из Правящих. Но кто? Холодный Влюбленный? Догматичный Иерофант? Искуситель Дьявол? Или кто-то ещё более непредсказуемый?

— Что тебе надо от меня!? Чего ты хочешь!?

— Правильный вопрос, ягодка. На который ты не захочешь знать ответ. Пока.

Его руки не ослабли. Наоборот, пальцы впились в бока с такой силы, что я вскрикнула от боли. Он притянул меня ещё ближе, чуть ослабляя хватку. Пальцы нежно прикоснулись к участку кожи на котором скорее всего останется синяк. Хаос в его глазах сменился внезапной, леденящей уверенностью.

— Скоро ты увидишь ответ.

— Что это значит? — мой крик сорвался, пронзая темноту. “Увидишь ответ”. Звучало как приговор.

Магия Шута, та самая, что сгущала тьму и связывала язык, вдруг сжалась вокруг нас, как удав. Воздух загустел, стал тягучим. Я пыталась вырваться изо всех сил, отчаянно, безнадёжно, чувствуя, как пространство вокруг начинает плыть, искажаться. Что-то необратимое вот-вот случится!

И в этот миг дверь в комнату с грохотом распахнулась. В проёме, очерченная светом коридора, стояла Дрианта. Её лицо было искажено чистым ужасом. Она видела Шута. Смотрела на него.

— Линет! — её крик был воплем. Она метнулась в комнату, чувствуя угрозу от Аркана, но вцепилась в мою руку мертвой хваткой.

Шут вздрогнул. Не физически — это было ощущение внезапного смещения энергии, волны чистого удивления, исходящей от него. Его глаза, на миг оторвавшись от меня, уставились на Дрианту с недоумением. Как будто он увидел нечто неожиданно ценное.

В ту же секунду серебристый думок уже поглотил нас, втягивая в воронку невесомости и тошнотворного падения. Последнее, что я увидела перед тем, как мир превратился в карусель боли, — это широко раскрытые глаза Шута, устремлённые на мою сестру.

Земля ударила по спине с жёсткой силой, выбив воздух. Мы с Дриантой кубарем покатились по твердому полу, сплетаясь в клубок конечностей и стонов. Тошнота подкатила к горлу волной. Я едва успела отползти, прежде чем меня вывернуло наизнанку. Дрианта лежала рядом, её лицо приобрело мертвенно-зеленоватый оттенок, она судорожно глотала воздух, сжимая руку у рта.

— Позвольте помочь, — знакомый бархатистый голос прозвучал прямо над ухом. Шут. На его лице не было ни намека на кровь или синяк. Он протягивал мне руку с изящным, театральным поклоном.

Я отшвырнула его руку с силой, граничащей с истерикой. Собрав всю волю, встала на дрожащие ноги, чувствуя, как мир качается вокруг. И тут мой взгляд упал в сторону.

Рядом с Дриантой, склонившись с подчеркнутой галантностью, стоял Он. Тот самый шарлатан в шатре, вернее Аркан. Его ослепительно белые волосы были безупречно уложены, темно-синие смотрели на мою сестру с тем же холодным интересом, что и в шатре. Он тоже протягивал руку, чтобы помочь ей.

Ледяная волна ужаса и ярости смыла остатки тошноты. Я метнулась, как пантера, встала между Дриантой и Арканом, заслонив сестру собой. Моя поза говорила сама за себя: оскал, сжатые кулаки, готовность к бою.

— Только попробуй к ней прикоснуться, — прошипела я в его сторону, впиваясь взглядом в его бездонные глаза. — Только попробуй.

За моей спиной послышался тихий, довольный смешок Шута. Я метнула на него на него яростный взгляд, и он шутя поднял руки вверх в знак капитуляции.

— Осторожнее, Дьявол. У неё тяжёлая рука. И невероятно живой нрав.

Дьявол? Сам Дьявол? У меня чуть челюсть не отпала, как и у Дрианты. Про Дьявола ходили весьма сомнительные слухи, даже ужасные. В колоде Дьявола вечно творился разврат, сделки, убийства. По всей колоде Дьявола стоят его лавки. В каждом городе, в каждой деревушке. Лавки, где торгуют желаниями и не только. Думаю, если захотеть, то можно купить всё что угодно: голос ребёнка, тень друга. Но плата всегда — что-то личное, что-то ужасное.

— Леди Линет. Давненько не виделись. Рад видеть вас живой. Как поживаете? — Дьявол насмешливо наклонил голову в бок, ожидая моей реакции.

— Где мы находимся? — выпалила я, игнорируя его подколку. Взгляд метнулся по гигантскому залу — бесконечные арки, уходящие в сумрак коридоры, лестницы, теряющиеся в вышине. Всё выточено из полированного темного камня, впитавшего самую темную ночь.

Дьявол рассмеялся — низко, звук от которого по спине побежали мурашки.

— Какая невоспитанность, — произнёс он с притворным укором, доставая из внутреннего кармана безупречного камзола длинную, тонкую сигару. Он чиркнул спичкой, пламя осветило его безупречные черты на мгновение. — Вам тут долго не протянуть. Хотя... — он сделал медленную, наслуженную затяжку, выпуская кольца дыма прямо в воздух зала. Сладковато-горький, удушливый запах разлился вокруг. Я сморщилась, отмахиваясь рукой. Дьявол лишь усмехнулся шире. — ...кто знает? Судьба — дама капризная. Порой, преподносит самые...пикантные сюрпризы. — его взгляд, томный и тяжёлый, скользнул к Дрианте.

Он сделал шаг назад, к зияющему провалу одного из бесчисленных коридоров, но перед тем, как раствориться в тени, задержался. Его синие глаза, вдруг ставшие темнее полночной бездны, приковались к моей сестре. В них горело не просто любопытство — предвкушение. Голос снизошёл до интимного, обволакивающего шепота, предназначенного только для неё:

— Если тебе нужна помощь, огонёк. Просто позови меня. Я услышу и явлюсь сию же секунду.

Щёки Дрианты вспыхнули не от смущения — от яростного, неконтролируемого гнева.

— Катись в самую глубокую бездну, — выплюнула она, голос дрожал от ненависти. Её взгляд, против воли, скользнул по его безупречной фигуре,

Дьявол не смутился. Напротив. Его взгляд, медленно полз с её пылающего лица...ниже. Задержался на изгибе бёдер, на линии талии. В его бездонно-синих глазах вспыхнуло нечто первобытное, хищное. Желание, настолько откровенное, что мне стало физически дурно.

— С удовольствием, — прошептал он в ответ Дрианте, его губы изогнулись в пошлом намёке, — Особенно, если ты составишь мне компанию, огонёк.

Дрианта открыла рот для нового проклятия, но тяжелая дверь в конце зала захлопнулась с глухим, окончательным стуком. От него остался лишь клубок едкого дыма да ощущения грязного прикосновения к душе.

Я перевела дух, пытаясь совладать с трясущимися руками, и окинула взглядом колоссальное пространство. Дворец. Не просто здание — воплощение безжалостного величия и вечности. Темный мрамор стен и колонн поглощал свет, отливая синевой глубинного льда. Потолок терялся где-то в непроглядной высоте. Мы были песчинками в чреве каменного гиганта. Шесть Дворцов Арканов. Сердце царства Правящих Аркан — Гвиндем. Столица, где безумие и магия сплетались в единый, неразрывный клубок. И мы, по воле Шута, оказались в его самом темном ядре.

Я медленно повернулась к Шуту и прошипела как разъяренная кошка:

— Куда ты нас притащил?

— В самое тёмное место, которое может существовать, — он театрально развёл руки в сторону и рассмеялся. Его смех покатился эхом по сводам — безумный, заразительный и леденящий душу. — Добро пожаловать во дворец Темных Арканов.

— Псих, — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы. Слова были слабым щитом против его мощи.

Воздух передо мной схлопнулся. Не моргнув, Шут материализовался в сантиметре от меня. Его движение было не просто быстрым — оно нарушало законы пространства. Ледяные пальцы, сильные, как тиски, сомкнулись вокруг моей шее, не причиняя боль. Напротив, он предупреждал меня таким образом. В глазах потемнело от шока и близости.

— Отвали от неё, — яростно крикнула Дрианта, судорожно пытаясь убрать руки Шута от моей шее.

И тогда, словно по сговору, за Дриантой возник Дьявол. Не приблизился — появился. Его безупречная рука легла ей на плечо — нежно, почти ласково. В его глазах мелькнуло что-то между любопытством и раздражением.

— Не суетись, огонёк, — его бархатистый голос прозвучал у неё над ухом.

Не успела Дрианта вскрикнуть, как они растворились — исчезли без следа, оставив после себя лишь едва витающий в воздухе сладковато-горький запах его сигар.

— С ней ничего не случится, а вот с тобой может, — Шут прошипел прямо мне в лицо.

Он отпустил мою шею и моё тело рухнуло бы вниз, если бы он меня не поймал. Руки Шута притянули меня ещё ближе. Его алые глаза горели в сантиметре от моих, заполняя весь мир.

— Ты отныне представляешь моё имя. Мою карты в этой партии. Ты — пешка с моей печатью. Умрёшь ты или выживешь — мне, в сущности, без разницы. Но если посмеешь улизнуть... — его губы растянулись в улыбке, лишенной всякой теплоты, оскал хищника, видящего добычу, —... твоя сияющая сестрица узнает твой маленький...грязный...секретик. Во всех живописных подробностях. Я позабочусь, чтобы это стало для неё адом. Я сделаю твой существование таким невыносимым, что сама Пустота покажется тебе милосердием. Поняла, ягодка? Ты моя. До конца игры.

В глазах всё ещё плясали черные, рваные пятна, пульсируя в такт бешенному стуку сердца. Воздух обжигал горло. Я не проронила не слезинки. Не доставлю ему такого удовольствия. Не покажу, как внутри всё сжалось в беспомощный ком от его слов, от его рук на моей шее, от исчезновения Дрианты.

Очнулась я внезапно, осознав, что холод мраморного пола сменился...мягкостью. Я лежала не на камне, а на чём-то податливом. Шёлке? Сумрак был другим — не абсолютным мраком зала, а глубоким и бархатным. Я метнула взгляд по сторонам, отчаянно пытаясь сориентироваться. Спальня. Огромная, роскошная и пугающая. Высокий потолок, теряющийся в тенях. Тяжёлые драпировки на стенах цвета запекшейся крови. Массивная кровать с балдахином. Как? Когда? В моём помутневшем сознании не было ответа.

Шут стоял у высокого окна, спиной ко мне. Очертания его фигуры сливалось с ночью за стеклом. Он был неподвижен. Тишина висела густая, напряжённая.

Я попыталась подняться, опираясь на локоть, но тело не слушалось, предательски дрожа. Глухой стон вырвался сам собой — не от боли, а от бессилия. От ярости.

Этот звук заставил его медленно обернуться. Его глаза нашли меня в полумраке. Не было в них прежнего безумного веселья или ядовитого любопытства. Был...взгляд. Пристальный, тяжёлый. Он сделал шаг в мою сторону, потом ещё один. Шаги были бесшумные, как у призрака.

Он остановился у кровати, смотря сверху вниз. Его лицо, обычно искажённое гримасой насмешки или безумия, было странно сглажено. Почти задумчиво. В алых глубинах глаз мелькнуло что-то — не раскаяние, нет. Нечто более сложное. Миг досады?

Его рука поднялась. Я замерла, готовая отпрянуть. Его пальцы, длинные и холодные, почти неуверенно коснулись моей щеки. Я широко распахнула глаза и задержала дыхание, Его действия заставили меня напрячься. Что он опять задумал? Прикосновение было призрачным, едва ощутимым и длилось мгновение.

— Жаль, — прошептал он. Слово вырвалось тихо, почти невнятно, как будто не для моих ушей. Как будто он удивлялся самому себе. В его голосе не было тепла.

Он отдернул руку резко, словно обжёгшись. Его губы сжались в тонкую, недовольную линию. Миг странной задумчивости исчез, словно его и не было.

— Отдыхай, ягодка, — голос Шута снова обрёл привычную сладковато-ядовитую интонацию, но теперь в ней звенела сталь. — Набирайся сил. Завтра.. —он повернулся к окну, к бескрайней ночи Гвиндема, —...начинается самое интересное.

Он растворился в тени у окна не как дым, а просто перестал быть. Оставил меня одну в роскошной, но чужой тюрьме.

## Глава 4

Я не сводила глаз с места, где только что растворился в воздухе Шут. Ледяная испарина выступила на спине, а по позвоночнику пробежала дрожь — не от холода. Он мог быть здесь. Стоять в сантиметре. Дышать мне в затылок. Я почти чувствовала его дыхание на своей шее, слышала шелест его оеджды в абсолютной тишине. Эта мысль была почти невыносима.

— Дрианта, — имя сорвалось с губ едва слышным стоном, полным бессилия. Куда Дьявол мог утащить её? В голову лезли самые чудовищные картины: его руки на её коже, его обещания, звучащие как проклятия, его глаза, пожирающие её свет. Я вцепилась пальцами в виски, пытаясь вырвать эти образы. Не могла. Не смела думать об этом.

Шут чётко и ясно предупредил меня, что если я соберусь сбежать, то он сделает мою жизнь невыносимой. Но сидеть здесь, в этой роскошной клетке, ожидая завтра, когда Дрианта может быть в беде прямо сейчас? Мы оказались во дворце Тёмных Арканов. Дьявол один из них. Значит, она где-то здесь. Совсем рядом.

Я на цыпочках подошла к двери, дернув её за ручку. На удивление она поддалась. Он даже не стал запирать меня? Я осторожно высунула голову в коридор, проверяя на наличие кого-то, но было пусто. Пустой темный коридор и бесконечное множество дверей. Как мне найти её? Не заглядывать же в каждую дверь, мало ли кого я могу там обнаружить. Хуже всего было наткнуться на кого-то из Тёмных Арканов. Я сняла свою обувь, чтобы как можно меньше шуметь и направилась вглубь коридора,

— Линет, — испуганный шёпот сестры донёсся прямо из темноты одной из дверей слева.

Я замерла, сердце колотилось как бешенное. Дверь была приоткрыта, за ней — непроглядная чернота. Ни силуэта, ни очертаний.

— Линет, быстрее заходи, пока кто-то не увидел!

Голос Дрианты! Настоящий, с привычной ноткой паника. Я не сомневалась ни секунды. Инстинкт пересилил осторожность, и я метнулась внутрь.

Дверь захлопнулась за моей спиной с глухим, окончательным стуком. Звук эхом отозвался в абсолютной тишине и темноте. Я вздрогнула, прижавшись спиной к холодному дереву. Ни окон, ни щелей. Только густая темнота.

— Дрианта? — мой шёпот сорвался, выдвая страх. Я вытянула руки вперёд, нащупывая пустоту. — Где ты? Отзовись!

— Прямо перед тобой, — ответил голос. Но это был не голос Дрианты. Женский, низкий,полный холодной усмешки. Он прозвучал прямо перед моим лицом.

Я отпрянула, вжавшись спиной в дверь. Сердце колотилось так, что, казалось вырвется из груди. В темноте ничего не было видно. Даже отблеска глаз. Чёрт. Чёрт. С кем я нахожусь сейчас в комнате?

— Кто ты? — выдохнула я, пытаясь звучать твёрдо, но голос предательски дрожал.

В ответ — лишь тихий смешок. И тогда случилось то, чего я никак не могла ожидать.

Не зажглись светильники, не вспыхнули свечи. Из углов комнаты, из щелей в полу, из самой черноты выползло пламя. Небольшие, дрожащие язычки сперва. Они сливались, росли, поднимаясь по стенам, как живые щупальцы. Жар ударил в лицо, обжигающий, знакомый до кошмарной боли. Воздух наполнился запахом гари, палёного дерева, той самой ночи. Мой кошмар ожил.

В центре пылающего ада стояла женщина. Не просто красивая — пугающе совершенная. Черты лица — резкие, лишенные тепла. Боги, её глаза! Они были миндалевидными, но пустыми. Совершенно черными, без белка, без радужки — как две бездонные пропасти. На ней было струящееся платье цвета лунной пыли, и пламя...не касалось её. Оно лизало пол у её ног, вздымалось по стенам за её спиной, но сама оставалось спокойной. Как она узнала? Огонь был для меня самым страшным кошмаром и теперь я рискую сама погибнуть в огне.

Я не могла пошевелиться. Ноги приросли к полу. Дыхание сперлось в горле. Я заживо сгорю в этом адском пламене. В ушах звенели далёкие крики...мамины крики? Нет, это кричало моё прошлое.

— Луна... — имя Аркана сорвалось с моих губ хриплым шёпотом, полным чистого ужаса. Кто ещё из Тёмной Троицы — Дьявола, Башни и Луны — мог так играть с самыми глубокими кошмарами? Вытаскивать их наружу и заставлять танцевать?

Луна чуть склонила голову. Пустые черные глаза будто улыбнулись, хотя губы оставались неподвижными. Это было страшнее любой гримасы. Она наслаждалась моим ужасом и болью. Сквозь дым я видела, как пламя уже лизало край моего платья.

Луна изящно подняла руку, образовывая узкий проход прямо к ней. Приглашение? Или путь к последнему унижению перед тем, как огонь поглотит всё?

Она не произнесла ни слова. Просто стояла и наблюдала, как я горю заживо. Совершенная статуя в аду собственного создания. Ждала, когда страх сломает меня окончательно. И в этот миг, когда пламя уже начало невыносимо обжигать кожу — в комнате послышался знакомый голос Шута:

— Вечно ты, Луна, одно и то же. Предсказуемо.

Шут появился прямо передо мной, когда я уже готова была кричать от боли. Он заслонил меня собой перед Луной. Его спина была прямой, поза — почти небрежной, но в ней чувствовалась готовность.

Луна засмеялась — высоко, пронзительно. Пламя, пожиравшее меня, отхлынуло, будто подчиняясь новой воле, обрушилось на неё саму водопадом огня. Её платье вспыхнуло факелом, шёлк съежился, почернел. Кожа пузырилась, сползала. Но самое страшное — её лицо. Точнее, то, что от него осталось. И эта улыбка — широкая, нечеловеческая — повернулась прямо ко мне из клубов черного дыма.

— Любопытная девушка, — голос Луны прозвучал сквозь треск горения, чистый и звонкий, как будто её горло не было полностью сожжено дотла. Он был полон игривого укора. — Не стоит оставаться одной в темноте. Кто знает, кого ты в следующий раз можешь встретить? Может, нечто куда менее...терпимое, чем я?

Она щёлкнула обугленными пальцами. Мгновение и пламя исчезло. Словно его и не было. Дым рассеялся в ничто. В комнате стояла Луна — безупречная, нетронутая. Ни следа огня, гари или боли. Только её черные, бездонные глаза, смотрящие на меня с холодным любопытством и предостережением.

Я оглядела себя, судорожно ощупывая руки, ноги. Кожа была цела. Платье — невредимо, хотя секунду назад я чувствовала, как оно тлеет. Боль исчезла. Но осадок — леденящий ужас, память о нестерпимом жаре и запахе собственного горения глубоко въелся в сознание. Иллюзия? Или настоящий кошмар, который она могла сделать реальностью в любой миг? Разница стиралась.

Луна скользнула взглядом с меня на Шута. Её губы чуть тронуло подобие улыбки.

— Твоя игрушка, Шут, — произнесла она, и в голосе звучало констатация факта. — Береги её получше. А то в темноте легко потерять. Или сломать.

Она не стала ждать ответа. Повернулась и растворилась в тени. Я стояла, всё ещё дрожа, пытаясь осознать, что только что пережитый ад был ненастоящим? Или слишком настоящим?

Шут не сразу повернулся ко мне. Он ещё секунду смотрел в точку, где исчезла Луна. Его плечи, обычно расслабленные, сейчас были чуть напряжены. Незначительно, но заметно. Когда он наконец обернулся, его алые глаза устремились на меня — не с привычной насмешкой, а с пристальным сканированием. Его взгляд пробежался по моему лицу, рукам, ногам, ища следы пламени. После, он вновь поднял взгляд на моё лицо, и я заметила едва заметный проблеск облегчения.

Он сделал шаг ко мне. Не плавный, как обычно, почти порывистый. Его рука взметнулась, я инстинктивно съежилась, ожидая чего угодно — но не этому. Его пальцы едва коснулись моих губ. Легкое, почти эфемерное прикосновение. Я отпрянула, как от ожога, удивленно взирая на него. Что за новая игра?

— Цела, ягодка. — его голос был низким, хрипловатым. — На этот раз.

— А ты ожидал увидеть меня мёртвой? — выпалила я, ещё не отправившись от его тона и этого странного жеста.

Он не ответил, лишь слегка покачал головой. Затем его рука схватила моё запястье. Он не вёл — он тащил меня за собой прочь из этой проклятой комнаты. Мы петляли по коридорам, пока не остановились у очередной неприметной двери. Я смерила её подозрительным взглядом, не двигаясь. Он раздраженно вздохнул и открыл дверь, пропуская меня внутрь.

Комната была похожа на ту в которой я оказалась. Та же роскошь, тот же мрак. Та же гнетущая атмосфера. Но в дальнем конце зиял огромный балкон. За ним раскинулся ночной Гвиндем — море огней, башен, устремленных в небо. Город безумия и власти.

— Чья эта комната?

— Сядь, — его команда прозвучала не терпящая возражений. Он указал на массивное кресло напротив того, в которое сам опустился.

Я осталась стоять в дверном, взвешивая риски. Его глаза неотрывно следили за мной. Сделала неуверенный шаг вперед под его пристальным взглядом, потом ещё один и ещё, пока не оказалась рядом с креслом. Осторожно опустилась на его край, готовая вскочить в любой миг, и вопросительно приподняла бровь.

— Ты слишком глупая или считаешь себя бессмертной? — его вопрос прозвучал слишком резко, — Шляться одной во дворце, где каждый второй с радостью разорвёт тебя на куски ради забавы или из принципа? — он наклонился вперёд, его взгляд стал ещё интенсивнее. — А если бы ты наткнулась не на Луну? На кого-то...менее сдержанного? Или более голодного?

— Куда ещё хуже? — пробубнила я и в памяти вновь всплыли события этой ночи. Холодно посмотрела на Шута, не отводя глаза, хотя безумно страшно было оставаться один на один с Арканом. — Кто может быть хуже тебя?

Он усмехнулся — коротко, холодно и вдруг встал, делая два резких шага ко мне. Шут наклонился так низко, что его лицо оказалось в сантиметре от моего. Его руки легли на подлокотники кресла по обе стороны от меня, отрезая путь к отступлению.

— Ты представляешь меня,— прошипел он, — Значит, я тебя не трону. Пока ты полезна. Но остальные? Любой страж, любой слуга, любой Аркан, которому ты перешла дорогу или просто понравилась. Ты не в безопасности нигде, ягодка. Особенно здесь. Особенно ночью.

— Почему ты выбрал меня? — вырвалось у меня, голос дрожал, но в нём звучала стойкость.

Шут помедлил секунды две. Его взгляд, будто сканировал каждую черточку, каждую тень страха и гнева.

— Ты не струсила перед Дьяволом, вцепившись в сестру. Ты смотрела Луне в её пустые глаза, не дав ей получить твои страдания. Ты не сломалась от моего прикосновения к твои тайнам. Ты... —в его глазах мелькнуло что-то, похожее на искреннее восхищение, — ....споришь со мной. Вступаешь в пререкания. Бросаешь вызов. Безрассудная? Да. Умная? Вне сомнений. Слабая? Решительно нет.

— Почему ты выбрал меня? — повторила я, вставая, не желая оставаться в ловушке кресла под его взглядом.

Шут ничего не ответил мне, только улыбнулся, показывая свои очаровательные, но смертельные ямочки. Он снова был невыносимо близко. Симпатия? Нет. Ни капли. Он был хаосом, воплощённым в обманчиво прекрасной форме. Его слова, его действия — флирт, сменяющийся удушающей угрозой, оборачивающаяся ловушкой — не имели логики, кроме логики игры, начатой в Лабиринте. Игра продолжалась. Главный вопрос висел в воздухе: выживу ли я?

— О чём задумалась? — его вопрос окатил меня, разгоняя мрачные мысли.

— Где моя сестра? — спросила я прямо.

— В безопасности. — ответил он уклончиво.

Этого было недостаточно. Мне нужно было убедиться лично, что она находится в безопасности. Я подскочила, игнорируя дрожь в ногах и вцепилась ему в рукав так, что ткань натянулась. Мои пальцы были белыми от напряжения.

— Где моя сестра? — повторила я, запрокинув подбородок, вкладывая в слова всю злость и страх. — Прямо сейчас. Я должна видеть.

Он взглянул на мою руку, что держала рукав его рубашки, но остался стоять на месте, не вырвав руку. Послышался раздражающий вздох.

— Дьявол! — его голос, громкий и повелительный, раскатился по комнате. Затем наступила тишина.

Через секунду в метре от нас появился Дьявол собственный персоны и моя сестра, которая выглядела мягко говоря не очень. Её огненные волосы были сбиты в дикую гриву, губы покусанные, платье помятое. В изумрудных глазах бушевала буря — ярость, страх. Она метнула безумный взгляд по комнате, пока не нашла меня.

Я стояла с открытым ртом, переводя взгляд с сестры на Дьявола. На его обычно безупречным лице, на скуле, отчётливо виднелся...синяк. Мои глаза сузились.

— Лин! — Дрианта рванулась ко мне, сбивая с ног, обвивая руками так крепко, что у меня захватило дух. — Я так волновалась и беспокоилась, что Шут что-то сделал с тобой, — она отпрянула от меня и просканировала полностью меня с прищуром, — Он же ничего с тобой не сделал? Скажи, что ничего!

— Нет, — ответил за меня Шут, откинувшись на спину кресла с видом оскорбленного достоинства. — А должен был?

Мы обе синхронно повернули к нему головы, сверля его яростными взглядами. Но его внимание уже было приковано к Дрианте и Дьяволу.

— Кажется, вы...продуктивно провели время, — произнёс Шут с нарочитой сладостью, его алый взгляд скользнул от взъерошенных волос Дрианты к синяку на лице Дьявола. — У её сестры тоже тяжелая рука? Или другие части тела оказались столь же выразительными?

— Ты даже не представляешь на сколько, — Дьявол томно прикрыл веки, будто вспоминая что-то пикантное. Губы его тронула самоуверенная усмешка. — А этот нрав, этот огонь...просто восхитительны. Как дикая лань.

— Заткнись, — прошипела Дрианта сквозь зубы, её щеки пылали не только гневом, но и краской стыда.

Дьявол расхохотался. Перед тем как раствориться в привычном кроваво-красном дыму, он подмигнул именно Дрианте. Исчез, оставив после себя шлейф дорогого табака и напряженного молчания.

Я смотрела на Дрианту, полная вопросов. Знать подробности...не хотелось. Они были богами. Мы — игрушками. Чувства, боль, стыд — для них лишь приправа к вечному празднику.

— Комната твоей сестры – за этой стеной, — Шут указал на смежную дверь. — Навестить её — пара шагов. Единственный мой подарок тебе перед состязанием. Всё, как ты хотела, ягодка. Рядом. Насколько это возможно.

Серебристая дымка окутала его, и он исчез, оставив нас одних в огромной комнате, с видом на огни Гвиндема. И подарок Шута — соседняя комната для Дрианты — ощущался не как милость, а как новая, более изощренная ловушка, суть которой, мне до сих пор непонятен. Единственное, что было ясно — смерть дышала мне в затылок. Она была чертовски близко, каждый час в этом кошмарном замке приближал Дрианту к гибели.

— Нам нужно бежать! — произнесла шепотом Дрианта.

Мои глаза всё ещё были прикованы к месту, где только что стоял он. Мне хотелось кричать, биться в истерике. Почему именно я? Почему его алый взгляд остановился именно на мне? Не в силах держаться на ногах, я тяжело опустилась на край кровати.

— Они убьют нас обоих.

Это была лишь часть правды. Главный же яд таился глубже. Правда о том, как погибли наши родители. Да, эгоистично, но она была единственным живым членом семьи. Потерять её — потерять частичку себя. Дрианта никогда не простит меня.

— Линет, — она присела рядом, и её рука с теплотой коснулась моей.

Она попыталась улыбнуться, но вдруг её лицо изменилось. Не постепенно, а мгновенно, будто маска из плоти и крови. Все эмоции стёрлись, словно их ветром сдуло. Взгляд стал плоским, пустым. А левый глаз...его зрачок затянула молочно-белая, непрозрачная пелена.. Губы приоткрылись, и послышался голос, но это был не её голос. Он был низким, многослойным, будто звучал из-под земли и из самых дальних уголков комнаты одновременно.

— Ключ в изумрудной ловушке. Он дышит за твоей спиной, его руки погрязли в грехах, а сердце сокрыто в глубине ловушки. Не дай поглотить ему тебя.

— Дрианта! — я вцепилась её в плечи, тряся, пытаясь вырвать из этого транса. Но её тело было гибким и безвольным, как у марионетки.

Отчаявшись, я занесла руку и отвесила ей звонкую пощёчину. Звук шлепка оглушительно прокатился в тишине. Но никакой реакции. Только этот пустой взгляд. Мысль позвать Шута пронзила мозг, но я тут же отбросила её. Это было бы равноценно приглашению палача.

И тогда Дрианта снова заговорила, но теперь её настоящий, испуганный голос был обращён ко мне. Её здоровый глаз, изумрудный от ужаса, смотрел куда-то за мою спину.

— Линет...

В тот же миг в комнату ворвался холод. Не простой холод, а неестественный, мертвенный. Он обжёг легкие. И мои пальцы моментально окоченели. Чужое присутствие в комнате ощущалось так явно. Кто-то третий лишний был с нами в одной комнате. Спиной я чувствовала тяжёлый, липкий, немигающий взгляд. “Только не Луна, только не она. Кто угодно, но не она!“

Поворачиваясь всем телом, я ожидала увидеть ещё одного Аркана. Но нет. В дальнем углу, в тяжёлой позолоченной раме, стояло зеркало. Оно...пульсировало темнотой.

Ноги понесли меня к нему сами, против моей воли. “Любопытство сгубит тебя” — визжала каждая клеточка моего тела. “Но если не я, то это нечто сгубит Дрианту”.

Моё тело застыло в метре от зеркала, не решаясь подходить ближе. “Опасность!” — яростно предупреждал меня мозг. В комнате стало настолько тихо, что я не слышала ни своего дыхания, ни биения сердца. Дрианта тоже притихла.

И тогда в глубине стекла проступила улыбка. Алая, слишком широкая. За ней таился смутный женский силуэт, тонувший в тенях. Её глаз не было видео — только черные впадины, но я чувствовала, как её глаза прожигали меня насквозь. Бледная, почти прозрачная рука с длинными пальцами приблизилась к стеклу изнутри и постучала. Два мелодичных стука.

Тук, тук.

— Кто ты? — беззвучно прошептала я.

Она ничего не ответила, а лишь ухмыльнулась. Её палец изящный палец медленно поднялся и указал в сторону балкона. Я повернула голову и сердце медленно остановилось.

Дрианта стояла на самом краю парапета, спиной к пропасти. Её фигура была неестественно прямой, а взгляд — таким же пустым. И затем, беззвучно, не издав ни крика, ни стона, она шагнула назад. Её тело рухнуло вниз, растворившись в ночном мраке над сияющим Гвиндемом.

— Нет! Дрианта!

Я рванулась к балкону, сердце выскакивало из груди. Перегнувлись через холодный камень, я вглядывалась в темноту, но внизу зияла лишь бездна, усыпанная крошечными огоньками.

— Линет? Ты в порядке? — окликнула меня Дрианта.

Я застыла, не в силах поверить. Плавно, как во сне, обернулась. Дрианта стояла в дверном проёме нашей комнаты, живая. Но как? Только что Дрианта спрыгнула с балкона, а через секунду стоит уже позади меня. На её лице застыла грима беспокойства, волосы были слегка растрёпаны, но на ней не было и тени того ужаса, чир секунду назад свело моё собственное тело в ледяной ком.

— Ты же... — я, запинаясь, показала пальцем в черноту за балкон. — Ты...

— Что я? — её брови сдвинулись. Лин, мы только что сидели на кровати и говорили о завтрашнем дне. Ты вдруг встала, подошла к зеркалу, закричала моё имя и бросилась на балкон. Что происходит? Ты сводишь меня с ума!

Я хотела объяснить, но мой взгляд скользнул мимо неё к зеркалу. И снова — тук, тук. И бледная рука, медленно опускающаяся в темноте. Дрианта ничего не замечала. Её испуганный взгляд был прикован только ко мне.

— Лин, пожалуйста, пойдём спать. Завтра испытание. Тебе нужны силы. Ты должна...ты обязана выжить.

Я молча кивнула. Мы легли в одну кровать, прижавшись друг к другу, как в детстве во время грозы. Дрианта быстро заснула, её дыхание стало ровным. А я лежала и смотрела в потолок.

Зеркало манило. Оно было черным порталом в комнате, искажающей пространство. Я чувствовала его зов на физическом уровне — лёгкое покалывание в затылке, холодок вдоль позвоночника. Любопытство, смешанное с ужасом, в конце концом пересилило. Я медленно повернула голову и застыла.

Она была там. Ближе, чем прежде. Её лицо почти прижималось к стеклу с той стороны. Её алые губы изогнулись в усмешке, а палец вновь поднялся, и на этот раз он указала прямо на спящую Дрианту. Угроза была абсолютной.

“Нет, — пронеслось в моей голову с железной решимостью. — Я не отдам тебе её. Никогда”.

И тогда, как эхо из кошмара, в памяти всплыли слова Дрианты, сказанные чужим голосом: “Ключ в изумрудной ловушке”.

Что это было? Галлюцинация, наведённая стрессом? Или чьё-то послание? Предупреждение? Помощь, протянутая из самой тьмы? Но кем? И, что самое главное, — какой ценой?

## Глава 5

Как же холодно! Инстинктивно потянулась за одеялом, но пальцы скользнули в пустоту. А, ну конечно! Дрианте мало было своего — вот она и прихватила моё. Я с раздражением перевернулась на бок, и что-то острое и колкое больно впилось в бедро. Прекрасно. Превосходно. Решили, раз Луна не сумела меня добить, так просто подсыпать в постель битое стекло?

Холод пробрал до костей. Я с раздражением приоткрыла один глаз — и тут же резко подскочила. Так вот оно что. Шут всё таки решил от меня избавиться! Лихорадочно вертела головой, отказываясь верить, что нахожусь не во дворце. Повсюду стояли деревья, но с ними творилось неладное. Листья на них полностью отсутствовали. Осень? Нет, я не могла проспать несколько месяцев. Приглядевшись, я увидела, как по коре каждого дерева пульсировали красные, длинные линии, похожие на вздувшиеся вены.

И тут всё встало на свои места. Испытание!

Осторожно поднялась, стараясь не издавать ни звука, и снова огляделась. Тишина вокруг была не просто отсутствием шума. Она была плотной, гнетущей, словно выжравшей все признаки звука. Я подошла ближе к одному из деревьев и прикоснулась к пульсирующим “венам”. Пальцы испачкались в густой, тёплой и липкой субстанции. Я поднесла руку к лицу, и в нос ударил знакомый, тошнотворный медный запах. Кровь!

— Ублюдки, — выдохнула я, и в голосе сплелись леденящий ужас и яростная злость.

Я ожидала многого от Испытания — магических ловушек, изощрённых загадок, честного поединка. Но не этого. В чём был смысл бросать меня сюда, как щенка, без цели, без указаний?

Осторожно озираясь, заметила у подножия очередного древнего страдальца два предмета. Как я могла не увидеть их сразу? Подойдя ближе, разглядела потрёпанную детскую книжку и сложенный плащ цвета запёкшейся крови.

— Безмерно тронула вашей заботой, — прошипела я в могильную тишину, накидывая плащ на плечи. Его шершавая ткань на удивление тут же согрела замёрзшую кожу.

В тот же миг из чащи впереди донёсся низкий, скрежещущий звук, от которого кровь стыла в жилах. Я вздрогнула и впилась взглядом в непроглядную тьму между деревьев. Там ничего не шевелилось, но спиной я чувствовала — на меня смотрят. Чей-то голодный, пристальный взгляд. Возможно, тот самый, в чьё логово меня так любезно подбросили.

И тут мысль пронзила осознание. Я медленно, почти не дыша, опустила взгляд на книгу. Та самая сказка. Та, что шептали у каминов, чтобы непослушные дети не совались в чащу.

“Сказка, что шепчет лес”

Я присела на корточки, и дрожащие пальцы с трудом разлепили ветхие страницы.

— Жила-была девочка по имени Кирана, — мой собственный голос прозвучал грешным нарушением здешнего молчания. — С самого детства девочка знала, что ей предстоит пройти испытание. В сердце Красного Леса обитает чудовище, порождение двух Арканов — Луны и Силы, сосланное за свою непомерную мощь.

Я пробежалась глазами по строчкам, описывающим её детство, тренировки, и остановилась на самом главном.

— ...И вот Кирана сжала в руке маленькую книжку — единственную путеводную нить. Но книга молчала о том, что видели...

Я лихорадочно перелистнула страницу и обомлела. Дальше — пустота. Я пролистала книгу до конца, снова и снова, но все страницы были чисты. Сказка оборвалась на полуслове. Я зажмурилась, пытаясь выудить из памяти хоть что-то, хоть обрывок давно забытого финала, но в голове стояла лишь пустота.

“Убить монстра? — пронеслось в сознании. — Отлично. И что, великие Арканы, мне следует делать? Заговорить его до смерти? Или, может, он будет настолько любезен, что сам бросится на мой столовый ноль?”

Да у меня с собой даже никакого оружия не было. А если...Я обвела взглядом местность и подобрала, что по крайней мере можно было использовать. Камень. Острый камень. Интересно, что скажет монстр, когда я заявлюсь к нему в логово с этим булыжником и алой тряпкой?

— Ну почему я всегда так рано засыпала, когда другие дети слушали всякие сказки и легенды, — пробурчала я, поднимаясь с колен.

И куда идти? Я снова завертела головой, пытаясь отыскать хотя бы тропинку. Прямо передо мной, где секунду назад была стена гнилых корней, теперь зияла узкая тропинка. Она казалась неестественно тёмной, будто поглощала тот жуткий багровый свет, что исходил от деревьев. Сделав шаг, я почувствовала, как книга у меня в руках затрепетала. Единственное, что я знала о сыне Силы и Луны, его имя — Файрон.

— Ну что ж, Файрон, надеюсь наше знакомство обойдётся без лишних церемоний. В идеале — только твоей смертью.

Пройдя пару метров, я резко остановилась, почувствовав какой-то зов. Книга будто пульсировала у меня в руках. Осторожно открыла её и увидела, как на чистой странице проступали новые строки, будто невидимый писец выводил их кровью, сочившейся из самой бумаги.

“...что видели слуги монстра. И уж тем более в ней не было ни слова о Цене, которую платит маленькая охотница, пролившая кровь дитя Арканов”.

Я замерла, перечитывая строчку снова и снова. “Цена”. Значит, просто убить — не выход? Или выход, но последствия будут ужасны?

Внезапно книга вырвалась из моих ослабевших пальцев и с глухим шлепком упала на землю. Но страница с тайным посланием не смялась. Она легла аккуратно, и бурые буквы вдруг начали перетекать, образуя новые строки. Лес сам писал свою сказку, здесь и сейчас.

“ Оружие, — прошелестели чернила, — ищи в плоти Леса”.

И прежде чем я успела что-то понять, книга рассыпалась у меня на глазах в горстку пепла. Я стояла, парализованная, пытаясь осмыслить увиденное. Оружие в плоти Леса? Я обернулась, и дыхание застряло в горле.

“Вот и начинается, — пронеслось в голове. — Началась настоящая сказка”. Сказка, которая может стать моим концом.

Прямо передо мной стояла копия меня. Мои черты, мой алый плащ, но её улыбка была настолько широкой и неестественной, что казалось — вот-вот порвутся уголки губ. Она сделала шаг вперёд. Движение было резким, будто марионетка на невидимых нитях. Инстинкт самосохранения кричал мне: “Беги!”.

Я рванула прочь, не разбирая дороги, чувствуя, как за спиной нарастает шелест её шагов — таких же как моих, но в тысячу раз стремительнее. Я не собиралась умирать здесь. Не в этой сказке, написанной моей кровью.

Ноги, онемевшие от ужаса, с грохотом зацепились за корень. Я с глухим стоном рухнула на сырую почву. Нет, нет, только не это!

Перекатилась на спину, и сердце провалилось в ледяную бездну. Оно было уже здесь. Моя копия, мой двойник-кошмар нависал надо мной, перекрывая багровый свет пульсирующего леса. Оно медленно, почти церемонно склонялась, и это неторопливое движение было страшнее любого броска. Каждый сантиметр её приближения заставлял сжиматься моё горло, вытесняя последние крохи воздуха, последние проблески надежды.

Её лицо было искажено беззвучной усмешкой. А потом... его уголки поползли вверх ещё дальше, к вискам, обнажая то, что скрывалось за губами. Не просто зубы. Частокол белых, идеальных, но слишком острых и многочисленных игл, будто в пасти какого-то глубоководного уродца. Они переливались влажным блеском.

— Красуешься? — выдохнула я, и голос мой сорвался на шепот, полный отвращения и страха.

Она не ответила. Лишь приоткрыла челюсти чуть шире, и из её глотки вырвался тихий, булькающий звук, похожий на голодное ворчание хищника. Её пустые, бездонные глаза впились в меня, не моргая. В них не было ни мысли, ни эмоций — лишь бесконечный, всепоглощающий голод.

Я отчаянно ползла назад, чувствуя, как острые камни впиваются в ладонь. Существо не спешило. Оно наслаждалось моим страхом. Мой взгляд снова упал на камень. Безумный порыв — швырнуть его — едва не одержал верх. Но что-то остановило. Оно было мной. Что, если камень пройдёт сквозь него? Или, что страшнее, оно поймает его и швырнёт обратно с той же силой? Сражать с ним — всё равно что сражаться с собственной тенью. Чем яростнее бьёшь, тем сильнее увязаешь.

— Ты — не я, — прохрипела я, всё ещё отползая.

И с каждым движением оно было всё ближе. В Лабиринте Шута нужно было рассказать секрет...но нет, здесь это не сработало бы. Оно бы давно напало на меня. Не могли же меня просто отправить на смерть. Должен был быть выход.

И я поняла. Оно питалось моим страхом. Чем больше я отступала, тем сильнее оно становилось. Моя копия была моим страхом, обрётшим плоть.

Что было моим худшим страхом? Не смерть. Не боль. А быть недостаточно сильной. Провалить испытание. Умереть ничтожеством. Это существо было олицетворением моего стыда, моей неуверенности, моего страха перед самой собой. Ну точно! Файрон — сын Луны, а значит мог получить способность от матери управлять кошмарами.

Я перестала отползать. Дрожь в коленях утихла. Я заставила себя подняться и выпрямиться во весь рост, глядя в эти пустые глаза.

— Я тебя не боюсь, — сказала я, и на этот раз мой голос не дрогнул. — Ты всего лишь тень. Эхо. Ты не имеешь надо мной власти.

Я сделала шаг навстречу своему двойнику. Не для атаки. А как вызов.

Он замер, его жуткая улыбка дрогнула. Оно ждало удара, страха, бегства. Но не этого.

— Ты — часть этого леса. А значит, ты — часть правил. Я принимаю тебя. Я принимаю свой страх. Я принимаю свою слабость. Ты — моя, и только моя.

Раздался звук, похожий на звон бьющегося хрусталя. Трещины побежали по телу двойника. Его ухмылка распалась, а тело рассыпалось, как песчаный замок. Не было ни крика, не взрыва — лишь тихий шелест.

На том месте, где оно стояло, теперь лежал костяной шип, что я должна была найти в “Плоти Леса”. Я подняла его. Рукоять идеально ложилась в ладонь. Я не победила его силой, а растворила правдой. И этот урок, я чувствовала, был куда важнее, чем любое умение сражаться.

И где-то в самой глубине чащи, мне почудилось, будто кто-то невидимый медленно и одобрительно захлопал. Уж не тот ли отпрыск Арканов, чьё имя я боялась даже подумать?

Но сама судьба, казалось, услышала мою мысль и решила над ней поиздеваться. Из самой тени, куда не достигал пульсирующий свет, прозвучал голос. Глубокий, бархатный, с лёгкой хрипотцой, он показался мне на удивление приятным. Таким голосом могли бы признаваться в любви или читать стихи у камина.

— И чем же ты так насолила моей дорогой матери, — произнёс он с ленивым любопытством, — что она удостоила меня такой посылкой?

Чего? Я застыла, не в силах пошевелиться, уставившись на мужчину, возникшего из пустоты. Он появился в нескольких шагах, прислонившись к стволу дерева с небрежной грацией хищника.

— Надеюсь, ты не из тех невоспитанных гостей, что мусорят за собой? — снова раздался его голос с хрипотцой.

Мужчина был богохульно красив — живая копия Луны, чьи черты были высечены на его лице с идеальной точностью. Идеальные губы, обещавший то ли поцелуй, то ли смерть. Но красивая обёртка, как я тут же с горечью напомнила себе, всегда скрывает смертельный дар. Его глаза были бездной. Зрачки поглощали весь свет, огромные и чёрные, как сама космическая пустота.

Его одежда — простые чёрные штаны и рубашка с расстёгнутым воротом — казалась нелепой в этом месте, пока я не поняла: ему не нужны доспехи. Он сам был оружием.

Его взгляд с лёгкой насмешкой скользнул по моему алому плащу, и в этой звёздной пустоте мелькнула тень — стремительная эмоция, которую я не успела понять. То ли боль, то ли ностальгия.

Затем его внимание привлекло движение моей руки. Я забыла, что до сих пор сжимаю в потной ладони тот самый костяной шип. Файрон уставился на него, и его идеальные брови поползли вверх. А затем он разразился хохотом. Это был взрыв безумного, искреннего веселья. Он смеялся, запрокинув голову.

— О, ты нашла заточку? Это восхитительно! Это гениально!

Слишком резко эмоции сменились на его лице. Улыбка стала похожа на оскал.

— Раз, два, три, — его голос стал тише, но приобрёл металлический оттенок. — Серый волк идёт за тобой. Знаешь, я обожаю эту старую считалочку. В ней есть...незыблемая правда.

Что происходит? Ледяная волна страха сковала меня. Я инстинктивно попятилась, волоча плащ по мокрой земле.А он стоял на месте, не двигаясь, лишь его глаза, эти две чёрные дыры, неотрывно следили за мной.

— Три, четыре...— он пропел эти слова с какой-то сладкой, смертельной лаской, и его пальцы медленно сомкнулись в кулак. — Пора бы уже и побежать, пташка. Я даю тебе десять секунд. Используй их с умом.

Я не стала дослушивать что он скажет дальше, лишь резко побежала. Позади не было слышно шагов, но это ничего не значило. Он давал мне фору, и я была бы дурой, если бы ею не воспользовалась.

Я мчалась, спотыкаясь о корни. Ноги подкашивались, в глазах стояли тёмные пятна, когда сквозь голые стволы передо мной вырос чёрный, как уголь, дом с выщербленными ставнями и остроконечной крышей. Я остановилась, опираясь на колени, пытаясь вдохнуть воздух, который казался густым и мёртвым.

И тут же, будто поджидая, из леса донёсся его голос:

— Пять, шесть...поскорее в двери влезь, — пропел он с насмешливой укоризной.

Сердце ёкнуло. Резким, отчаянным движением я распахнула тяжёлую скрипучую дверь. Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то сладковато-гнилостным. Передо мной зиял лабиринт тёмных коридоров.

Не думая, на одном инстинкте, я взлетела по массивной лестнице на второй этаж, рванула первую попавшуюся ручку и юркнула в комнату, притворив дверь. Прислонилась спиной к холодному дереву, пытаясь заглушить стук сердца.

И в этой звенящей тишине внизу, с идеальной театральной паузой, раздался оглушительный грохот. Парадная дверь с треском распахнулась.

Файрон вошёл. Его шаги по каменному полу прозвучали чётко и неспешно.

— Семь, восемь...— его голос, теперь уже изнутри дома, приобрёл интимные нотки. —...охотницу мы попросим костей не ломать.

Мне конец. Как справиться с монстром, который заманил в собственную берлогу и решил развлечься игрой в прятки? Придумать план? Правда была в том, что никакой план не помог бы против существа, читающего этот лес как открытую книгу.

Я оглядела комнату — мрачную, но не затянутую паутиной. Видимо единственную, которая была более менее пригодной для жизни. Взгляд упал на массивную кровать. Банально? Возможно. В этом чёртовом замке сотни кроватей. Не будет же он проверять каждую!

Я осторожно залезла под кровать, пару раз чуть не чихнув от скопившейся пыли и застыла в ожидании. Его шаги, тяжёлые и неспешные, уже раздавались на лестнице. Наблюдал ли за этим Шут? И было ли это испытание, а не изощрённая ловушка?

Файрон не издавал ни звука. Его шаги прошли мимо комнаты. Я почувствовала, как из груди вырывается облегчённый выдох. И в тот же миг ручка двери с тихим щелчком повернулась. Почему судьба такая сука?

Он вошёл. Его тень скользнула по стенам. Я видела только его сапоги, медленно прошедшие по комнате и остановившиеся у окна. Заметил? Я сжала в руке костяной шип, готовясь к смертельному броску. Но он развернулся...и вышел. Снова повезло.

— Твои ноги было видно, — раздался его спокойный, насмешливый голос прямо справа от меня.

Я медленно перевела взгляд. Он стоял на колене, откинув край покрывала, и его бездонные чёрные глаза с холодным любопытством рассматривали меня, как букашку. Его взгляд снова скользнул по алому плащу, и в его глазах вспыхнула ненависть.

Резким движением он притянул меня к себе. Я вскрикнула, ударившись лицом о его холодную грудь, и в следующее мгновение мир перевернулся. Он оказался сверху, придавив меня своим весом к пыльному полу, его колено болезненно упёрлось мне в солнечное сплетение, вышибая воздух.

С нечеловеческой силой он поднял меня, держа за горло. Я затрепыхалась, повиснув в воздухе, ноги бессильно брыкались. В ушах звенело, а в глазах темнело от нехватки кислорода.

— Са...дист... — прохрипела я, царапая его руку ногтями.

Он удивлённо приподнял бровь, но тут же его глаза вспыхнули холодным огнём. Это была моя единственная надежда. Пока он наслаждался моей агонией, моя свободная рука, всё ещё сжимавшая костяной шип, рванулась вверх. Шип с глухим, влажным звуком вонзился ему в плечо.

Файрон с оглушительным рёвом отшвырнул меня. Я тяжело рухнула на пол, откатываясь и жадно глотая воздух. Он схватился за рану, из которой сочилась тёмная субстанция, и его лицо исказила гримаса чистейшей ярость и боли.

— Зачем тебя послала моя мать? Чтобы напомнить о ней? — взревел он. — Чтобы ты, жалкое, безмозглое создание, без капли магии в жилах, тыкало в меня острыми палками? Она не может сама закончить то, что начала, и шлёт...тебя! Как ты вообще дожила до этой встречи?!

Он начал надвигаться на меня, и в его глазах плясал тот самый, обещанный сказками, садистский огонёк.

— Но...испытание...— выдохнула я, больше не в силах скрыть дрожь. — Я должна пройти...

Файрон замер, будто я сказала нечто настолько абсурдное, что это выбило его из колеи. Затем медленно выпрямился во весь свой неестественно высокий рост.

— Какое ещё испытание? Ты идиотка?

Я собрала остатки воли в кулак, поднимаясь на ноги.

— Что? Разочарован? — голос сорвался, но я продолжила. — Ожидал, что я буду молить о пощаде, как та девочка из сказки? Рыдать и просить пощады?

Его лицо снова исказилось. На сей раз не яростью.

— Не смей говорить о том, о чём не имеешь понятия, — прошипел он. — Ты не знаешь, о чём эта сказка. Не знаешь, чем она закончилась.

— А ты знаешь? — огрызнулась я, отступая на шаг. — Для меня она закончилась тем, что монстр убил охотницу. Классический хэппи-энд.

На его лице вспыхнула боль, ярость и горькая насмешка.

— Ошибаешься, — он бросил взгляд на мой алый плащ, и его глаза сузились. — В той сказке охотница осталась жива. Монстр пощадил её. И это была куда большей трагедией для них обоих, чем быстрая и чистая смерть.

Он замолчал, застыв, будто прислушиваясь к эху своих собственных слов. А потом его оскал вернулся.

— Но ты, дорогая охотница, живой не останешься. Я пришлю твою голову моей матушки в изящной коробочке. Напоминание о том, что следующая в этом списке — её собственная.

Он сделал стремительный выпад, его пальцы с острыми когтями были в сантиметре от моего лица. Я зажмурилась...

И тут же что-то холодное и невесомое обхватило мою талию сзади. Воздух заклубился, завертелся, наполнился серебристым дымком. Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

Последнее, что я увидела, прежде чем мир растворился в сияющем тумане, — это искажённое бессильной яростью лицо Файрона. Он взревел, и в его крике было столько ненависти. А потом его не стало. Вместо пыльной комнаты в доме-ловушке передо мной возникли знакомые очертания. Я стояла в комнате во дворце, на полу, а передо мной стояли Шут и Луна.

Луна, её совершенное, холодное лицо было бесстрастным, но в глазах читалось раздражение. Она сделала изящный жест в мою сторону, словно указывала на надоедливого жука.

— Видишь? Цела и невредима. Твоей находчивость можно позавидовать. Полагаю, мой сын не успел проявить к тебе...более пристального внимания.

“Цела и невредима”. От этих слов во мне что-то оборвалось. Адреналин, страх и ярость нашли наконец выход.

— О, да, просто невероятно повезло! — голос мой задрожал от ярость. — Он всего-то заманил меня в логово, поиграл в прятки со смертельным исходом, натравил на меня моё же отражение и чуть не раздавил мне горло! Небось, это у вас называется “тёплым приёмом”?

Я стояла, едва держась на ногах, вся в пыли и ссадинах, и чувствовала, как по мне скользит тяжёлый, невыразительный взгляд Шута. Он не двигался, застыв в своей обычной позе. Его маска-личина скрывала любое выражение, но я вдруг с абсолютной ясностью поняла: он наблюдает. Не как равнодушный зритель, а как стратег, оценивающий повреждения на поле боя.

Он медленно, почти лениво скользнул ко мне. Его движение было настолько бесшумным, что казалось, он не идёт, а перемещается тенью. Его взгляд упал на мою шею, на багровые отпечатки пальцев Файрона. Он измерил их, затем его глаза скользнули по всему моему телу, фиксируя каждую царапину. Тонкие губы искривились в безрадостной усмешке. Раздалось тихое, но отчётливое цоканье языка — звук предельного недовольства.

— Что? — рявкнула я, поворачиваясь к нему. Моё терпение лопнуло. — Тебя что, ни разу не душили?

Повисла тяжёлая пауза. Луна смотрела на меня с холодным любопытством, Шут медленно поднял на меня взгляд. В его глазах не было ни сочувствия, ни гнева — лишь трезвая, безжалостная ошибка ущерба. Но в глубине, я увидела нечто иное: не беспокойство обо мне, а беспокойство о сломанном инструменте. О нарушенных планах.

— Душили, — парировал он, — Но, как видишь, я всегда выходил из игры. А ты — жива. Это единственный факт, который имеет значение.

— Это и была цель? — не унималась я, чувствуя, как от ярость дрожит тело. — Бросить меня ему на растерзание, чтобы посмотреть, что будет?

Повисла тишина. Шут и Луна напряжённо переглянулись — быстрый, молниеносный взгляд. Луна первая нарушила молчание. Её бархатный голос звучал с неприкрытым раздражением и сочувствия.

— Девочка, ты не должна была там оказаться. Испытание было другим. Более контролируемое.

Она сделала паузу, её бездонные глаза изучали меня.

— Мы думали, ты проявила инициативу и сбежала. Но теперь ясно — кто-то всё подстроил. Кто-то, кто хотел не испытать тебя, а убить. И бросить твоё тело в пасть к моему сыну было бы идеальным способом скрыть концы.

Я обомлела от услышанного.

— Что значит, я не должна была там оказаться?

Луна раздражённо цокнула. Она резко развернулась.

— Это не твоя забота. Пока что, — она бросила это через плечо, уже направляясь к выходу. Но на самом пороге замерла и медленно обернулась. — Слушай меня очень внимательно. Держи это в секрете. Для всех — ты успешно прошла испытание. Если кто-то спросит, в чём была его суть — соври. Скажи, что победила. Неважно. Главное — ни слова о лесе и моём сыне. Ни слова о том, что тебя подставили. Поняла?

Она не стала ждать ответа. Дверь за ней бесшумно закрылась. Я осталась наедине с Шутом, всё ещё не в силах осознать произошедшее. Кто-то здесь, во дворце пожелал моей смерти. Кто-то, кому я помешала.

## Глава 6

Прежде чем привести себя в порядок хоть одну мысль, прежде чем осмыслить своё возвращение, в голове вспыхнуло единственное имя.

— Дрианта...— выдохнула я, поворачиваясь к Шуту.

Он стоял неподвижно, словно и не покидал этой комнаты, лишь тень его шляпы скрывала выражение глаз. Его голос прозвучал ровно.

— С твоей сестрой всё в порядке. Ей сообщили, что ты успешно прошла испытание и сейчас отдыхаешь в своих покоях, — он сделал небольшую паузу, и в его голосе послышалась знакомая язвительная нотка. — Она, надо сказать, устроила представление. Кричала так, что, полагаю, было слышно даже в покоях самой Луны. Стража, что не пускали её к твоей двери, теперь, наверное, нуждаются в лечении ушей.

Я невольно улыбнулась, представляя эту бурю: её растрепанные волосы, глаза, полые ярости. Но улыбка тут же соскользнула с моего лица, сожжённая адреналином, что всё ещё пылал в крови. Я шагнула к Шуту.

— Из-за тебя, — мои слова прозвучали тихо, но с такой силой. Я не ткнула его в грудь, а упёрлась пальцем в твёрдую мышечную пластину, чувствуя под подушечкой пальца прохладу его одежды и скрытое под ней напряжение. — Меня. Чуть. Не. Убили.

Он даже не дрогнул, приняв этот удар как должное.

— О чём ты, ягодка? — его голос был слишком спокоен, что бесило ещё сильнее.

— Не притворяйся идиотом! Это только делает тебя ещё более невыносимым! — голос сорвался. — Кто она? Та девушка из сказки! Охотница! Файрон сказал, что никто её не убивал. Что с ней стало? И почему... — я сдёрнула с плеч алый плащ, сжав грубую ткань в кулаке, и швырнула её ему под ноги, — почему эта тряпка свела его с ума? Он смотрел на него, как на привидение!

Шут наконец сдвинулся с места. Не спеша, он перешагнул через плащ, словно тот был ничем иным, и опустился в кресло. Он закинул ногу на ногу, сложил пальцы в замок на колене — картина полного, раздражающего самодовольства.

— Зачем тебе эти сказки, ягодка? — он наклонил голову, и из-под шляпы на меня упал острый, изучающий взгляд. — Ты выжила. Разве этого недостаточно? Спроси у Луны...если, конечно, у тебя хватит смелости встретиться с ней взглядом.

— О, не сомневайся, — прошипела я, — Я спрошу. И у неё, и у любого, кто попадётся мне на пути. Но сейчас я спрашиваю тебя. И мне начинает казаться, что ты знаешь ответ, но просто поучаешь удовольствия, наблюдая, как я роюсь в этой паутине.

Его тонкие губы растянулись в беззвучной усмешке. И прежде чем я успела моргнуть, он растворился в серебристом дымке. Не успев среагировать, я почувствовала, как сзади кто-то обхватил меня за талию, прижимая к твёрдому, прохладному телу. Его вторая рука потянулась к моей шее, пальцы легли на синеватые отметины, оставленные Файроном, — прикосновение было на удивление нежным, почти исследующим.

— Знаешь, что меня удивляет больше всего в этой истории? — он произнёс почти задумчиво, а его рука медленно скользнула по ткани моей рубашки, ощупывая контруры тела под ней. — То, как ты осталась жива после встречи со своим отражением. Двойники в том лесу — это не просто ловушки. Это слуги Файрона, его личная стража, вырезанная из самых тёмных кошмаров тех, кто осмеливается войти. Редкая птица вырывается из их когтей.

— Почему? — не удержалась я, ненавидя себя за то, что поддаюсь на его игру, но жаждая информации.

— Потому что, моя ягодка, — он произнёс эти слова с почти ласковой интонацией, от которой по спине пробежали мурашки. Его пальцы всё так же медленно водили по моему боку, вызывая смешанное чувство ярости и чего-то ещё, тёплого и предательского, — против них бессильно любое оружие. Меч, магия...они питаются страхом и отражают силу. Чем яростнее ты бьёшь, тем сильнее становятся они.

Воспоминание пронзило осознание.

— Мне помогла книжка, — выдохнула я, и в голосе прозвучало невольное торжество, — Та самая, детская сказка, что лежала рядом с этим проклятым плащом.

Шут, до этого расслабленный, вдруг замер. Его рука прекратила своё путешествие. Он отстранился, разомкнув объятия, отчего по коже пробежала волна холода. Я недовольно цокнула, поворачиваясь к нему.

— О чём ты? — спросил он, и в его голосе впервые звучала острая заинтересованность.

— В ней были не просто стишки для детей. Страницы...они оживали на моих глазах. — Я подошла ближе, заставляя его слегка откинуть голову назад, чтобы встретиться взглядом. Наслаждение от того, что я на секунду перехватила инициативу, было сладким. — Там было написано: “Оружие ищи в плоти Леса”. Я не победила его силой. Я приняла его. И оно рассыпалось, оставив после себя костяной шип.

В комнате повисла тишина. Шут не двигался, его застывшая маска вдруг стала казаться не защитой, а клеткой. Напряжённое противостояние двух равных сил: его холодная, многовековая хитрость против моей горячей, яростной воли к выживанию и правде.

— Что-то ты притих, — с притворным недовольством цокнула я, позволяя углубиться той звенящей паузу, что повисла между нами. Я слегка толкнула его плечо, несильно, но достаточно, чтобы нарушить его неподвижность. — Неужели я смогла поставить в тупик великого Шута? Мир определённо рушится.

Не дожидаясь ответа, я плавно развернулась и направилась к двери ванной комнаты, чувствуя спиной его тяжёлый взгляд. Мне следовало смыть с себя всю эту грязь , каждый след, каждый запах того проклятого места. Но отступать, не выпустив последнюю стрелу, было не в моих правилах.

Я приостановилась на пороге, обернувшись к нему через плечо. Игривая, чуть вызывающая улыбка тронула мои губы.

— Было, конечно, ещё много интересных моментов, — произнесла я с нарочитой небрежностью, растягивая слова. — Жаль, что некоторые детали придётся опустить. Всё-таки, даже у меня есть своё скромное право на тайны, — я прищурилась, наслаждаясь моментом. — Ведь великий и всеведущий Шут всегда и всё знает заранее. Правда?

Мой вопрос повис в воздухе. Дверь в ванную закрылась за мной с тихим, но окончательным щелчком, оставив его одного с внезапно обретённой загадкой и дразнящим ароматом недосказанностью. Он не знал чем действительно закончилась сказка на самом деле. Впервые он оставался в неведение.

Я хмыкнула, и это короткое удовольствие согрело меня изнутри. Мысль о том, что Луна держала его в неведение была сладким ядом. “Смотри-ка, и у тебя есть слепые зоны, великий манипулятор”.

Мои мысли снова вернулись к Файрону. Эта загадка жгла изнутри. Кем же она была для тебя, сын Луны? — я мысленно обращалась к его образу, вставшему перед внутренним взором. Возлюбленной. Жертвой? Или тем, кого не смог убить, и в ком теперь живёт твоя собственная рана? Какую цены она заплатила, войдя в твою обитель?

Вопросы сыпались градом. Спрашивать у Луны было не просто бесполезно — это было самоубийство. Она охотнее прикончит меня на на месте, чем расскажет правду.

С трудом стянув с себя грязную одежду, я подошла к зеркалу. Отражение было безрадостным. Ссадины и синяки покрывали кожу, а на шее красовался изящный отпечаток пальцев Файрона. “Особый шарм”, — с горькой иронией подумала я, проводя пальцами по ушибленной коже.

Погрузившись в почти обжигающе горячую воду, я закрыла глаза, позволив блаженству растворить напряжение в мышцах. Пар поднимался над водой, унося с собой запах крови и Красного Леса. Усталость накрыла с головой, и я провалилась в глубокий, безмятежный сон, где не было ни монстров, ни заговоров.

Разбудил меня настойчивый стук в дверь. Я раздражённо разлепила веки, с трудом осознавая, где нахожусь. Вода остыла, а тело затекло. Сколько же я проспала?

— Линет, ты опоздаешь! Хватит спать! Как ты ещё не утопилась?

Голос сестры прорезал остатки сна. О чём это она? — в голове пульсировала одна мысль. Куда я могу опаздывать после того, как меня чуть не убили, а потом едва не придушили?

С гримасой раздражения и лёгкой тревоги, я выбралась из ванны, наскоро вытерлась и набросила халат. Выйдя из ванной, я была готова ко всему, но явно не к тому, что ждало меня за дверью.

Дрианта была живым воплощением торжества, облачённая в шикарное атласное платье цвета безмятежного летнего неба, от которого в полумраке комнаты исходило собственное сияние. Её рыжие волосы, не укрощённые ни одной шпилькой, пылали медным пожаром вокруг лица, а руки были решительно скрещены на груди.

— Ты хоть понимаешь, что до начала остались считанные часы, а ты выглядишь так, будто только дралась с дворовыми котами? — выпалила она, с порога оглядывая меня испепеляющим взглядом.

Но что было страннее всего — её взгляд скользнул по моим рукам, шее, лицу, и ни один мускул не дрогнул на её лице. Ни единого замечания о ссадинах. Ни тени удивления от синяка на шее.

— О чём ты? — пробормотала я, чувствуя, как нарастает раздражение. Я прошла к зеркалу и застыла.

В отражении была я — но будто рождённая заново. Ни единой царапины, ни синевы на шее. Лишь чистая, безупречная кожа. Что за дьявольские фокусы?

— Тебе разве не сообщили? — Дрианта всплеснула руками, и её тонкие брови поползли к волосам. — Бал! Самый настоящий бал! И он начнётся буквально через пару часов, а ты даже не причесалась!

— Какой ещё бал? — огрызнулась я, всё ещё не в силах оторвать взгляд от своего необъяснимого целого отражения.

— Самый обычный, но с одной восхитительной изюминкой, — перебила она меня, и на её лице расцвела хитрая улыбка. Ловким движением она показала то, что прятала за спиной. Это была маска —не просто кусок кружева, а сложное, изящное сооружение и чёрного бархата и серебряной филиграни, напоминающее крыло загадочной ночной птицы. — Маскарад!

— Маскарад, — с плохо скрываемым недовольством пробормотала я, — И у меня, на секундочку, даже платья нет.

— Вот именно! Маскарад! — парировала она, словно не услышав моих слов. — И платье у тебя не просто есть, а давно ждёт своего звёздного часа!

Она стремительно подлетела к громадному шкафу, распахнув его разные дверцы с таким треском, будто хотела сорвать их с петель, и через мгновение извлекла оттуда трофей. Моё дыхание перехватило.

Платье. Цвета запёкшейся крови.

Оно струилось с её рук тяжёлым, шелковистым потоком, алый цвет казался настолько глубоким и насыщенным, что поглощал свет. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Сначала плащ, теперь платье...Готова была поклясться, что где-то в углу комнаты уже прячется волчонок из леса, сверкая зубастой ухмылкой.

Я стояла, не в силах оторвать взгляд от этого огненного воплощения ткани. Оно пульсировало в руках Дрианты, словно живой вырванный кусок из самого сердца Красного Леса.

— Ты смотришь на него, как на ядовитую змею, — весело констатировала сестра, развешивая платье на резной ширме. Его алый шлейф бесшумно скользнул по полу. — Перестать стоять как статуя! Оно тебя не съест, разве лишь...тебя захотят поглотить все мужчины на балу.

Я чуть не рассмеялась. Ещё как съест, даже не подавится!

— Дрианта...— начала я, но она тут же заткнула меня, сунув в руки флакон с духами.

— Никаких “Дрианта”! Сегодня ты станешь настоящей принцессой, а я помогу тебе в этом. Так что заткнись и повинуйся!

Последующие полтора часа стали странной смесью привычной суеты и сюрреалистичного кошмара. Пока служанки суетились вокруг, расчёсывая мои волосы до зеркального блеска, мой мозг лихорадочно работал. Кто стёр следы? Шут? Луна?

Дрианта, тем временем, парила по комнате, как рыжая молния, раздавая указания и комментируя каждый мой шаг.

— Нет-нет, эти серьги слишком скромные! — вырвала она у меня из рук простые жемчужинки. — Сегодня нужно сиять! Или хотя бы ослеплять! — она вручила мне другие — длинные, серебряные, с каплями рубинов, что были точь-в-точь цветом платья.

— Ну вот! — Дрианта отступила на шаг, чтобы полюбоваться своим творением. — Теперь маска! Завершающий штрих.

Она поднесла к моему лицу изящную чёрно-алую маску. В тот миг, когда её завязки коснулись моей кожи, я почувствовала лёгкий неосязаемый толчок. Эта маска не скрывала. Она надевала на меня роль.

Я медленно повернулась к большому зеркалу. Отражение было поразительным м пугающим. Алое платье, элегантная маска. Рубины, горящие, как капли крови в ушах. Я была идеальной пешкой, которую только что выставили на шахматную доску. И где-то в тени, я была уверена, волк уже ждал своего выхода, облизываясь в предвкушении танца.

— Ну что, — голос Дрианты прозвучал приглушённо. — Готова очаровать всех и вся?

Я встретила в зеркале собственный взгляд — единственное, что осталось от меня настоящей в этом ослепительном маскараде. Едва я успела сделать вдох, в дверь постучались. На пороге стояла служанка, глаза которой были почтительно устремлены в узоры пола.

— Карета вас ожидает, леди Линет, — её голос был тише шелеста листьев. Она склонилась в почтительном поклоне, а затем обратилась к моей сестре. — Леди Дрианта.

— Наконец-то! — вспорхнула Дрианта, словно яркая птичка, и увлекла меня за собой в коридор. — Я умру от любопытства, если не увижу этот бал сию же минуту!

Без нашей немой проводницы мы бы безнадёжно заблудились в бесконечных, похожих друг на друга галереях дворца. Мысли о том, чтобы наткнуться на ещё одного Аркана в этих лабиринтах, не сулили ничего хорошо.

Выйдя на улицу через парадный вход, ночной воздух окутал нас, наполненный ароматом ночных цветов. Я застыла, поражённая. Величественные улицы Гвиндема тонули в сиянии тысяч фонарей, похожих на пойманных в стеклянные клетки светлячков.

— Смотри! — Дрианта, забыв о светских манерах, восторженно указала вдаль, на самую высокую точку города.

Территория дворца, где мы находились, и так казалась вершиной мира, но там, в отдалении, парил в ночи другой замок. Он был высечен из единой глыбы бледного, мерчающего лунным светом камня, а его шипы пронзали небо, словно копья.

— Сердце колоды, — восхищённо выдохнула Дрианта..

Отсюда, с высоты, я могла разглядеть и другие знаковы места: Башню Искусств — причудливое сооружение, где по слухам, творил сам Маг. Я мысленно пожелала хоть краем глаза увидеть знаменитый сад Императрицы.

— Ваша карета, — вновь прощебетала служанка и удалилась.

У подножия лестницы, запряжённая парой лошадей, стояла карета — изящная, чёрная, с позолоченными деталями. Возле неё, вытянувшись в струнку, стоял мужчина в строгом чёрном камзоле. Рядом выстроились ещё две такие же кареты — для других участников. Моя взгляд скользил по площадке, выискивая тех, с кем мне предстояло соревноваться.

И вот из главных дверей дворца появилась она. Девушка в платье цвета грозового неба, усыпанного серебряными вышитыми звёздами. Её движения были полны грации. Взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по моему алому платью. Она фыркнула, столь же элегантно, сколь презрительно, и направилась к своей карете.

“Выскочка, — беззвучно констатировала я. — Интересно, она чьё порождение?” Мой вопрос отпал сам собой, когда я разглядела на её спине глубокий вырез в форме полумесяца. Всё стало ясно. Избранница Луны. Как мило.

— Лин, хватит корчить из себя статую! Я не хочу опоздать на свой первый бал! — Дрианта дёрнула меня за рукав.

С тяжёлым вздохом я направилась к карете. Мужчина в камзоле подал мне руку. Едва мы с Дриантой уселись на бархатные сиденья, карета плавно тронулась с места. “Хорошо бы, если это путешествие не станет последним”, — мрачно подумала я.

— Это так волнительно! — Дрианта прильнула к окну, её глаза сияли. — Там будет много знатных и красивых мужчин. Интересно, чьё же сердце дрогнет при виде моей сестры?

— Моё сердце слишком чёрствое и колючее для них, чтобы его кто-то захотел, — отрезала я, глядя на мелькающие за окном огни.

— Всякое сердце можно растопить! — парировала она. — Нужен лишь правильный кузнец. Например, тот же самый Шут? Он, кажется, не боится ничьих колючек.

При его упоминании мои губы сами собой скривились. Дрианта заметила это и залилась задиристым смехом.

— Да я же шучу!

Но в голове, вопреки воле, всплыл его образ: прохлада его рук, тяжесть взгляда...Я резко тряхнула головой, отгоняя мысли прочь.

— Запомни раз и навсегда, — сказала я, и мой голос прозвучал суровее, чем я планировала. — Никогда, слышишь, никогда не связывайся с Арканами.

Дрианта разочарованного хмыкнула, но кивнула. Она не была глупой, вовсе нет. Её образ беззаботной ветреницы был лишь маской, скрывающей острый ум. Но одно она понимала так же ясно, как и я: вручить своё сердце Аркану — всё равно что подписать себе смертный приговор.

Остаток пути Дрианта заполнила непрерывным потоком восхищённых комментариев, на которые, я лишь изредка отвечала кивком. Наконец, карета плавно остановилась. Мы с сестрой переглянулись, затаив дыхание. Дверца распахнулась, и в проёме возникла знакомая высокая фигура.

Шут. Он стоял, ожидая нас, и его рука в белой перчатке была протянута ко мне. Я, преодолев мимолётное сопротивление, приняла его галантный жест и выпорхнула из душного заточения на свежий ночной воздух.

Тут же раздался громкий голос, заглушивший общий гул:

— Леди Линет, избранница Шута, и её сестра леди Дрианта.

Площадь перед замком была забита народом. Восхищённые возгласы, шёпот, аплодисменты — всё это обрушилось на нас. Кажется, половина города осталась на улице, чтобы лично увидеть участников состязания.

— Боги, какая красота!

— А вы видели это платье? Оно сногсшибательно!

— А какие у неё формы!

“Вот и всё, началось”, — с раздражением подумала я, чувствуя как закипаю.

Пальцы Шута слегка сжали мою руку, прижимая её к свеому локтю. Он наклонился так, что его губы оказались в сантиметре от моего уха, и его шёпот был подобен бархату.

— Расслабься,ягодка. Улыбайся своей публике.

Его слова повисли в воздухе. Дрианта, сияя, следовала за нами по пятам, поглощая происходящее жадным взглядом. Переступив порог, я на мгновение ослепла. Если снаружи дворец был воплощением могущества, то внутри он был гимном чистой магии.

Величественный бальный зал простирался ввысь, к невидимому в дымке потолку, где парили хрустальные люстры-созвездия, каждая из тысяч подвесок мерцала собственным, холодным светом. Стены были из белого мрамора, а по ним, словно живые, вились гирлянды незнакомых ночных цветов, источающих тонкий аромат. Воздух дрожал от звуков невидимого оркестра — мелодия была одновременно и сладостной, и тревожной.

Но главным чудом был пол. Он был выложен из полированного чёрного обсидиана, но под ним переливалось и струилось настоящее сияние. С каждым шагом по этой заставшей ночи под ногами расходились цветные волны, а звуки шагов тонули в бездне.

— Ну? — Шут наклонился ко мне. — Впечатлены, ягодка? Или ваше чёрствое сердечко осталось равнодушным к такому великолепию?

Подслушивал? Ну конечно. Интересно откуда? Спрятался под сидениями?

— Меня больше интересует, что скрывается под таким великолепием.

Мы медленно шли через зал, и на нас обрушилась волна внимания. Сотни скрытых глаз уставились на нас из-под масок. Шёпот был повсюду.

“Избранница Шута...”

“Смотрите, в алом...Какая дерзость...”

“Интересно, надолго её хватит?”

Я чувствовала их взгляды на своей коже. Моя маска внезапно показалась мне не защитой, а клеткой, усиливающей каждый звук.

— Кажется мы главное развлечение вечера, — сквозь зубы процедила я, глядя прямо перед собой.

— Всегда ими и были, — легко ответил Шут, кивая кому-то из толпы, — Просто некоторые слишком поздно это осознают. Наслаждайся вниманием. Это твой выход.

Он провёл меня дальше, в самый центр зала. Здесь, в эпицентре этого ослепительного водоворота, я почувствовала себя дичью, выставленной на всеобщее обозрение. Если уж быть пешкой, то хотя бы самой заметной на этой доске.

— Думаешь, они уже заключили пари, когда я сломаю шею? — спросила я, оглядывая толпу.

Шут рассмеялся — коротко и тихо.

— О, ягодка, — прошептал он, и его пальцы вновь слегка сжали мою руку. — Они держат пари, выживешь ли ты до первого танца. А я поставил на то, что не только выживешь, но и станцуешь его со мной.

И снова исчез. Растворился в своё дурацком дымке, оставив после лишь лёгкое покалывание в ладони, где секунду назад лежали его пальцы. Я сдержала раздражённый вздох и окинула взглядом зал. В нескольких шагах от меня Дьявол, сияя ослепительной улыбкой, уже обхаживал мою сестру. Вот он с театральным поклоном вручил ей бокал шампанского, а вот его изящная, но цепкая лапа уже легка на запястье, задерживаясь чуть дольше приличий.

Вся моя натура возмутилась, и я была готова метнуться к ним, чтобы вставить себя между этой хищной обаятельностью и Дриантой, но в этот миг по залу прокатился величественный голос. Он был тихим, но обладал странным свойством — каждый слог отчеканивался прямо в сознании, заглушая любой шёпот. Готова была поклясться, что этот голос принадлежал одному из Арканов.

— Леди и джентльмены, мы рады вас приветствовать во дворце Правящих Арканов. Всех участников прошу подойти к подножию трона.

Ну конечно, Император и Императрица собственной персоны. Спокойно, почти лениво, я начала пробираться сквозь расступающуюся, как по волшебству, толпу к указанному месту. И вот, наконец, мой взор упал на них.

На массивном двойном троне из слоновой кости и чёрного дерева, сплетённого воедино, восседали Император и Императрица.

Император был воплощением неумолимой власти. Его осанка была прямой, а лицо — высеченным из гранита с равнодушием. Тёмные волосы с проседью на висках были убраны строго, открывая высокий лоб и властный подбородок. Его одежда — тёмно-синий, почти черный, камзол, лишённый каких либо украшений.

Рядом с ним Императрица казалась его полной противоположностью и в тоже время идеальным дополнением. Её платье струилось водопадом тёплых, живых цветов. Из складок ткани пробивались тонкие побеги вышитых серебряных лоз, а в её каштановых волосах, уложенных в сложную причёску, прятались крошечные бутоны жемчуга и сапфира. Её лицо дышало спокойной, материнской теплотой, а в уголках губ таилась мягкая улыбка. Но за этой мягкостью скрывалась сила, сравнимая с мощью древнего леса.

Император вновь заговорил.

— Мы рады вас приветствовать, — его взгляд скользнул по нашему небольшому строю. — Первое испытание на рассвете показало вашу решимость. К сожалению, не все смогли выжить.

Я украдкой оглядела собравшихся участников. Он был прав. Нас было всего семнадцать, вместо двадцать одного.

Внезапно кто-то толкнул меня в бок — не грубо, но настойчиво.

— Хватит пялиться на них, — прошипел женский голос прямо у моего уха. — Не стоит привлекать к себе лишнего внимания раньше времени.

И , конечно же, нетрудно было догадаться, кому принадлежал этот сладкий голос. Избранница Луны стояла рядом, глядя прямо перед собой идеально бесстрастным лицом.

## Глава 7

Я нервно дёрнула бровью, оставив её ядовитую колкость без ответа. Весь мой мир сузился до фигуры на троне.

— Тот, кто остался в живых... — его взгляд, тяжёлый и прицельный, задержался на мне на несколько секунд дольше, чем следовало. Внутри всё похолодело. Ну конечно, ему всё доложили о моих занимательных путешествиях. Ещё один Аркан, нацеливший своё внимание на меня. Просто восхитительно. — Этот бал в честь вас, наши дорогие участники! Развлекайтесь! — закончил он, величественно опускаясь на трон.

Музыка вновь заиграла, но её звуки не долетали до меня. Комнату внезапно сдавило, словно тисками. Просто глоток воздуха, и я смогу подумать. Я сделала шаг к спасительной террасе, но мелодия вновь оборвалась на высокой ноте. И тут же, подобью ледяному журчанию ручья, по залу разлился голос Императрицы:

— Джентльмены, не стойте в стороне! Танцуйте! Дамы ждут ваших приглашений!

Я чуть слышно цокнула языком. Вот именно, чего мне сейчас не хватало. Чтобы какой-то усатый аристократ, пахнущий портвейном и самомнением, попытался обнять меня в танце. Мысль не успела оформиться, как пространство передо мной сгустилось, заслонив свет люстр. Я вздрогнула и инстинктивно отступила на шаг, подняв взгляд. И замерла.

Он был высок, а его тёмные волосы были небрежно откинуты, открывая лицо с резкими чертами. Но главным были глаза. Хищные, цвета потускневшего золота, они изучали меня с таким бесцеремонным любопытством, будто я была диковинной бабочкой. Широкие плечи, подчёркнутые идеально сидящим камзолом, говорили о силе, скрытой под маской светской утончённости.

Чёрт. А он красив. Я попыталась скрыть смятение едким мысленным комментарием, но невольно удовлетворённо хмыкнула. В ответ его губы тронула обворожительная, но совершенно бездушная улыбка.

— Рассматриваете, леди Линет? — его голос был низким, бархатным.

Прежде чем я успела найти язвительный ответ, его рука молниеносно обвила мою талию, притянув так резко, что у меня вырвался короткий вскрик. Я прижалась к нему всей передней частью тела — нагло, неприлично близко. Отлично, теперь все будут судачить обо мне и незнакомце.

— Гадаете, кто же я такой? — прошептал он, склонившись так, что его губы почти касались моего уха. Словно он и впрямь прочёл мои мысли. Вот уж нет, я как раз гадаю, как быстро ты отскочишь, если я каблуком приложусь по твоей начищенной до блеска обуви.

Я заметила, что люди вокруг нас зашептались, бросая на нас украдкой взгляды. Вот и всё. Ещё одного очко не в мою пользу. Снова всё внимание направлено к моей хрупкой персоне. Я упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но его хватка была как из стали.

— Ну что вы, Линет, — он произнёс моё имя с фамильярностью, от которой по коже пробежали мурашки. — Как же первый танец? Подарите его мне?

Он оскалился, и в этой улыбке не было ничего доброго.

— Слишком много хотите, — выпалила я, с трудом ловя воздух. — Первый танец точно достанется не вам!

Его лицо приблизилось к моему, заслонив весь мир. Золотые глаза сузились.

— Осторожнее, — прошипел он так тихо, что услышала только я. — Никогда не знаешь кто стоит перед тобой.

— Да мне и плевать кто стоит передо мной, — выдавила я, впиваясь в него взглядом. — Будь вы Арканом или простым смертным.

Он резко выпустил меня из объятий. Но свобода была миражом. Он поднял руку и медленно, с почти театральной жестокостью, начал сжимать пальцы в кулак.

Сначала я не поняла что происходит. Лишь лёгкое, едва заметное давление на шее. Потом оно стало нарастать, превращаясь в железную хватку. Воздух перекрыло. Я пыталась вдохнуть, но горло сжималось. В ушах звенело, в глазах поплыли тёмные пятна. Глаза распахнулись от ужаса, не столь даже физической боли, от унизительного осознания происходящего. Неужели он убьёт здесь? При всех? Я бессильно забралась пальцами в собственную шею, пытаясь отодрать невидимые тиски. Крик застрял где-то внутри. А был ли смысл звать на помощь? Эти люди в шелках и бархате видели в этом лишь очередное развлечение.

— Одной меньше, — его голос прозвучал как приговор. Кулак сжался туже.

Сознание поплыло, но всё вдруг прекратилось. Я судорожно, с хрипом вдохнула, воздух обжёг лёгкие. Передо мной мужчина теперь сам хватал себя за горло, его надменное лицо исказила гримаса удушья, а взгляд был полон ярости и обращён на кого-то позади меня.

И тут же, как эхо моих мыслей, раздался знакомый, пропитанный язвительным сарказмом голос, от которого по спине пробежали мурашки — мурашки облегчения и дикого раздражения одновременно.

— Даже на минуту нельзя тебя оставить, и ты тут же влипаешь в истории с первым встречным мерзавцем. Нескучная у тебя жизнь, ягодка.

Шут. Его рука скользнула мне на талию, обвила её твёрдо и уверенно, подхватывая в тот самый миг, когда тело готово было рухнуть. Он притянул меня к себе.

Мужчина перед нами стоял цел и невредим, хотя секунду назад его душила его же магия. Он выпрямился, с ненавистью вглядывался в моего спасителя.

— Шут, — прошипел он своим бархатным голосом, теперь коверканным злостью.

Шут, в чьих объятиях я стояла, лишь рассмеялся — коротко и язвительно, его грудь завибрировала у меня за спиной.

— Маг, — парировал он, с издевкой копируя его интонацию. — Не выносишь, когда твои же фокусы оборачиваются против тебя?

Маг? Я удивлённо вскинула бровь. Не просто выскочка, а целый Аркан. Надо же, какая честь. Вокруг нас люди продолжили кружиться в танце, словно заведённые марионетки, их глаза остекленели от натянутых улыбок. Лишь некоторые бросали на нас быстрые, испуганные взгляды. Интересно, а где остальные Арканы? Наблюдают из теней, делая ставки?

Я скользнула взглядом по танцующей толпе. Одинаковые движения. Одинаковые улыбки. Всё одинаково. Так вот какое высшее общество? И тут моё внимание привлекла пронёсшаяся мимо пара. Мужчина с тёмными волосами, спадавшими до плеч, обернулся в мою сторону. Его взгляд нельзя было спутать ни с чем — высокомерный, пронзительный, властный. Ещё один. Кто ты? Смерть? Повешенный? Он мелькнул и растворился в толпе, как мираж.

За мной наблюдают. Как за лабораторной крысой в позолоченной клетке. Я хмыкнула, и это привлекло внимание Мага.

— Маленькая коварная пташка, — ухмыльнулся он, и его голос снова понизился, став ядовитым шёпотом. — Где же наша пташка пропадала на испытание? В каких тенях пряталась?

Я держала его взгляд, пытаясь не выдать, как дрогнуло моё тело. Но рука Шута на талии стиснулась сильнее, а другая его рука едва заметно, почти невесомо, прикоснулась к моему бедру. Даже сквозь ткань платья его прикосновение жгло.

— Неужели ты хотел свою маленькую пташку спрятать от меня? — с мнимой грустью спросил Маг. — Ну-ну, Шут, — он замолчал и облизнул губы, точно хищник, чующий кровь. — Не только я знаю. Секреты всегда можно купить, если знать, кому и сколько предложить.

Шут молчал, но вдруг его грудь начала сотрясаться, и он залился своим безумным, колким смехом, который резал музыку и заставлял некоторые парочки вздрагивать. Музыка сменилась — стала ритмичнее.

— Потанцуем, ягодка? — сказал он, и его голос прозвучал прямо у моего уха, заставляя вздрогнуть.

Я не успела и пикнуть, как он увлёк меня в водоворот безумного вальса, оставив разъярённого Мага и десятки любопытных взглядом позади, в клубах магии и придворных интриг.

Шут не танцевал — он вёл хаотичный, яростный поединок, где телом нужно было парировать его неожиданным движениям. Он кружил меня так быстро, что люстры слились в сверкающие полосы, а лица окружающих превратились в размазанные пятна. Воздух свистел у висков, заставляя сердце бешено колотиться — то ли от страха, то ли от этого дурманящего головокружения.

Вот оно, идеальное завершение вечера: меня душат на балу, а потом закручивают в смертельном вальсе с безумцем.

— Расслабься, ягодка, — его губы снова оказались у моего уха, а горячее дыхание смешалось с ароматом вина и чего-то опасного, что было свойственно только ему. — Разве это танец?

— А ты, видимо, считаешь, что это бой без правил? — выдохнула я, едва успевая уворачиваться от его стремительного шага, который грозил мне сломанной ногой.

— В нашем мире всё является боем без правил, — он откинул голову и засмеялся. — Просто некоторые предпочитают называть это танцем.

Он резко сменил направление, закрутив меня так, что юбки закружились, а затем, против всех законов физики, резко остановился, прижав к себе так близко, что я почувствовала каждый мускул его тела. Мир накренился, и на мгновение мне показалось, что мы падаем в бездну.

— Смотри, — прошептал он, и его голос потерял насмешливый оттенок, став зловещим и тихим. — Публика в восторге.

Я последовала за его взглядом. В толпе, кружащейся вокруг нас, я увидела его — Мага. Он не танцевал. Он стоял, прислонившись к колонне, со стаканом вина в руках, и улыбался. Но это была не улыбка. Это был оскал. Его пальцы с такой силой сжимали хрустальный бокал, что тонкая ножка треснула, и алая жидкость, как кровь, медленно потекла по его пальцам. Он даже не смотрел на это. Его взгляд, тяжёлый и обещающий расплату, был прикован ко мне.

Отлично. Прекрасный кавалер. Определённо занесёт меня в список своих лучших друзей. Прямо после того, как аккуратно прирежет.

— Он, кажется, обиделся, — с притворной грустью заметила я.

— О, ещё как, — Шут снова засмеялся. — Маг ненавидит, когда его фокусы портят.

Он снова пустился в пляс, ведя меня через толпу, в самый центр, но теперь его движения стали ещё более непредсказуемыми, почти хаотичными. Он заставлял меня танцевать на грани падения, то отпуская, то резко притягивая к себе, и я понимала, что это не просто танец. Это была демонстрация. Послание, адресованное каждому в этом зале, и в особенности наблюдающим за нами из тени колонн.

Ирония ситуации была гуще дыма. Моим щитом оказался самый непредсказуемый в этой комнате.

— И о чём же ты думаешь так сосредоточенно, ягодка? — снова прошептал он, его губы скользнули по моей щеке. — Подбираешь слова для благодарственной речи?

— Я думаю о том, как бы элегантно тебя оттолкнуть, не устроив при этом публичного скандала, — огрызнулась я.

— Скучно! — он откинул голову и снова засмеялся, и на этот раз я увидела, как несколько пар в страхе отшатнулась от нас. — Скандал — это единственное, что придаёт вкус жизни! Не лишай меня удовольствия.

— Они знают, — прошипела я, стараясь говорить как можно тише. — Знают, что я не была на испытании. Теперь каждый Аркан в этом проклятом дворце будет смотреть на меня как на диковинного зверька, которого нужно препарировать. И ты думаешь,у меня есть шансы теперь?

Шут откинул голову, и в его глазах вспыхнули алые искры. Он медленно, оценивающе оглядел меня с ног до головы, и этот взгляд осязаем как прикосновение.

— О, ягодка, о смерти сейчас речь не идёт, — он прошептал так сладко, что по коже пробежали мурашки. — Смерть — это скучно, банально. Они захотят разгадать тебя. Изучить каждую твою мысль, каждую дрожь. Возможно, — его губы искривились в двусмысленной ухмылке, — кто-то даже попытается залезть к тебе в душу через постель. А уж потом, возможно, прирежет. Если повезёт.

И это должно было успокоить меня? Не просто смерть, а долгий, унизительный путь к ней. Великолепно.

— И ты говоришь это об этом так спокойно? — выдавила я.

Он театрально закатил глаза, будто я спросила о погоде.

— Я просто рисую тебе реалистичную перспективу, милая. Без прикрас.

Его пальцы вдруг обхватили мой локоть, и прежде чем я успела возразить, он потащил меня прочь, рассекая толпу. Освещённые улыбки и пустые взгляды расступились перед ним, чувствуя исходящую угрозу. Мы оказались в тени массивной колонны, в укромном уголке, где свет люстр едва достигал пола. Шут откинулся на холодный мрамор, скрестив руки у груди. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась готовность к прыжку.

— Боишься? — его вопрос прозвучал резко, без привычной насмешки, и от этой прямоты у меня перехватило дыхание.

Я на мгновение опешила, но тут же собралась, встряхнувшись. Мой взгляд сам собой устремился через зал, выхватывая из кружащих пар знакомый силуэт.

— Не за себя, — выдохнула я так тихо, что это было почти беззвучно.

Там, в центре бального водоворота, кружилась Дрианта в объятиях Дьявола. Его длинные пальцы лежали на её талии с обманчивой нежностью, а на лице застыла маска учтивого внимания. Но я видела, как его взгляд скользит по её лицу — холодный, вычисляющий, хищный. Опять он. Снова подле неё.

— Оставь их, — голос Шута прозвучал прямо у моего уха, нарушая моё оцепенение, — Ты не сможешь быть её щитом, если сама превратишься в мишень. Твоя сестра — лишь одна из фигур. Играй в игру.

— Только если по моим правилам, — выпалила я, впиваясь в него взглядом. Внутренний голос ехидно добавил: Мои правила, разумеется, включают право в любой момент ударить партнёра по игре ниже пояса. Метафорически. Или нет.

Уголок его губ дрогнул в едва уловимой ухмылке.

— Я и не сомневался. Расставляй фигуры на доске как решишь, Линет. Но смотри, не позволяй поставить себе мат в самом начале.

Воздух застыл. Или это мне перестало хватать дыхания? Линет. Он не сказал: “ягодка”. Это прозвучало как клятва. Как признание. Моё собственное имя на его губах внезапно показалось самым опасным оружием, которые он мог применить. Безумный бал, духов и притворных улыбок — всё это отступило. До двух пар глаз, встретившись в тени колонны. Мир сузился до этого взгляда, в которым вдруг не осталось ни шутовства, ни маска.

Прежде чем я сумела найти хоть какую-то колкость, хоть что-то, чтобы отгородиться от этого пронзительного ощущения, он уже оттолкнулся от колонны. Его тень скользнула по мне, и он растворился в толпе, оставив после себя лишь дрожь в воздухе.

Отшатнувшись от колонны, я сделала несколько шагов, всё ещё ощущая на губах призрачное жжение от того, как он произнёс моё имя. “Линет”. Мне нужно было прочь. Прочь из этого зала.

Я метнулась в сторону противоположной той, куда скрылся Шут, и свернула в узкий коридор. Здесь было тише, только приглушённый гул бала доносился из-за стен. Я прислонилась к прохладной каменной стене, пытаясь перевести дух. Отлично, Линет. Прячешься в тени, как настоящая героиня.

Именно в этот момент пространство передо мной изменилось. Звуки окончательно стихли, свечное пламя замерло, не шелохнувшись. Из этой тишины, словно из самого мрака, возникла фигура.

Он был высок и строен, одет в простые, но безупречные скроенные одежды тёмного цвета. Его лицо, обрамлённое седыми как лунный свет волосами, не было старым — на нём не было морщин, лишь отпечаток безразличного спокойствия. В его руках он держал закрытый фолиант с обложкой из потёртой кожи, а его глаза были странного серебряного цвета, и в них не было ни угрозы, ни любопытства. Лишь знание. Верховный жрец. Или Иерофант.

Вот, чёрт. Ещё один.

Я инстинктивно выпрямилась, готовясь к атаке, к насмешке, к чему угодно. Но он не двинулся с места. Его взгляд скользнул по мне, и мне показалось, что он видит не просто девушку, а всё: мои страхи, мою ярость.

— Линет, — произнёс он. Его голос был тихим, но не шёпотом. В нём не было ни капли фамильярность, лишь констатация факта.

Я не ответила, лишь сжала кулаки, чувствуя, как влага со лба скатывается на ресницы. Ну давай, покажи свой фокус. Сожми горло невидимой рукой. Я, кажется, начинаю в этом преуспевать.

— Любишь читать? — неожиданно спросил он. Его тон был настолько ровным, будто он спрашивал о времени суток.

Моя бровь поползла вверх с такой скоростью, что, казалось, вот-вот взлетит к потолку. А потом из меня вырвался звук. Сначала это был короткий, сдавленный хрип, а потом — настоящий взрыв истерического смеха. Я громко рассмеялась, и эхо этого смеха покатилось по пустому коридору.

— О да, — выдавила я наконец, смахивая с ресниц предательскую, влагу, которая была уже не только от пота. — Обожаю. Особенно детективы. Люблю угадывать, кто же в конце окажется психопатом. Последнее врем, правда, разгадываю их с первой страницы.

— Ещё одной сумасшедшей нам не хватало, — пробормотал он тяжко.

Он сделал шаг вперёд, и я инстинктивно отпрянула, но он прошёл мимо, почти не задев меня. Однако напоследок, уже за моей спиной, его голос окликнул меня, обжигая тишину:

— Ты же не хочешь, чтобы тебя нашёл кто-то менее любезный, чем я?

Я резко обернулась, впившись в его спину взглядом, который мог бы прожечь дыру в дорогом костюме. Любезный? О да, он просто джентльмен до кончиков пальцев. Душит с изяществом, угрожает с поэзией.

Иллюзия выбора столь тонка. Отлично. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, я сделала шаг. Затем другой. Мои каблуки отстукивали по мрамору, выдавая моё решение, которые я сама едва осознавала.

Мы свернули в боковую галерею, где окна были затянуты чёрным бархатом, а воздухе витал запах старого пергамента. Свет здесь был призрачным. Стены, казалось, дышали, а фрески с изображением алхимических символов начали медленно, почти незаметно двигаться, стоит только отвернуться.

Наконец он остановился перед ничем не примечательной дубой дверью, на которой не было ни ручки, ни замочной скважины, лишь вырезанный в центре символ — глаз треугольника, зрачок которого был крошечным сапфиром.

— Любопытство — опасный порок, Линет, — произнёс он.

Его палец коснулся сапфира, и камень вспыхнул синим цветом. Дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая проём, залитый тёплым, медовым светом.

— Входи, — сказал он, наконец повернувшись ко мне. В его глазах плескался вызов. — Учебники, который я могу предложить, куда увлекательнее детективов.

Он переступил порог, растворившись в свете. Я на мгновение задержалась на пороге, чувствуя, как безумие этого места плетёт вокруг свои невидимые сети. Сделав глубокий вдох, я шагнула внутрь.

Ну что ж, посмотрим, что скрывает в своей берлоге этот “любезный” психопат.

Дверь бесшумно захлопнулась за моей спиной, и мир снаружи перестал существовать. Я оказалась в помещении, которое не могла бы вообразить даже в самой лихорадочной грёзе.

Это была не комната, а целая вселенная под сводчатым потолком, терявшимся в искусственной дымке, где плавали светящиеся сферы, словно пленные звёзды. Они отбрасывали не свет, а тени, которые извивались по стенам, словно живые существа.

В центре, под самым куполом, стоял одинокий стол из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерево. На нём лежала единственная книга, переплетённая в кожу странного серо-голубого оттенка, напоминавшего цвет мертвеца.

Но главным были полки. Они не просто вздымались, сплетались в арки, образуя лабиринты и спирали, уходящие в непроглядную даль. Книги. Тысячи. Миллионы. Их переплёты дышали: бархат вздыхал, кожа шелестела, резное дерево поскрипывало. Некоторые корешки были чисты, другие скованы цепями, а из-под их обложек доносился приглушённый, настойчивый стук.

Боже правый. Это не библиотека. Это лобби сумасшедшего бога. Склеп, где знания не живут, а сходят с ума в вечном заточении.

Иерофант, не оборачиваясь, скользнул вперёд, его тень плясала под безумными полками.

— Не даром это место называют Библиотекой Секретов, — его голос тихий и размеренный эхом разнёсся по помещению. — Здесь собраны все законы, книги, свитки, что управляют миром видимым и невидимым.Каждая книга — чья-то мысль, чья-то душа, чьё-то преступление против небытия.

Я медленно подошла к столу, кончики пальцев скользнули по холодной, идеально гладкой поверхности. Мой взгляд упал на ту самую книгу в серо-голубом переплёте. На обложке не было ни названия, ни символа. Лишь едва заметная впадина, повторяющая очертания человеческой ладони.

— Ты ошиблась в своей аналогии с детективом, Линет. В детективе есть преступник, жертва и сыщик. Здесь же все роли смешаны. Ты одновременно и жертва, неумелый следователь и потенциальный палач.

Я упёрлась руками в стол.

— А ты кто в этой аналогии? Надзиратель этого сумасшедшего дома?

Он наконец обернулся. Его серебряные глаза отражали не меня, а бесконечные ряды безумных фолиантов.

— Тот, кто знает, где что лежит. И что произойдёт, если это открыть.

Его палец, длинный и бледный, указал на книгу передо мной.

— Например эта. “Сон Разума” Аврелия Ноктиса. Он пытался описать структуру безумия. Закончил тем, что его собственный разум стёк чернилами на эти страницы. Прикоснись, и ты почувствуешь, как его кошмары липнут к твоим пальцам.

Я отдёрнула руку, будто обожглась.

— Мило. Вы коллекционируете психические болезни как бабочек.

— Мы коллекционируем истину, — поправил о без малейшей эмоции, — А истина, Линет, редко бывает удобной и никогда — здоровой. Ты ищешь ответы? Они все здесь. Вопрос в том, какую цену ты готова заплатить. Одних знание освобождает. Других разъедает изнутри.

Он сделал шаг ко мне, и полки вокруг зашевелились.

— Ты спрашивала, кто психопат в твоей игре. Неправильный вопрос. В игре, где боги безумны, сам вопрос о психопате теряет смысл. Правильный вопрос — чьи правила ты нарушила, просто появившись на свет.

Я заставила себя встретиться с его взглядом, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику.

— Вы всё знаете. Кто меня подставил. Почему вы молчите? Это ещё одна игра?

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Знание — это валюта. И я не занимаюсь благотворительностью. Кроме того...— он обвёл рукой бесконечную библиотеку. — Иногда сам поиск ответа — это и есть наказание. Или испытание. Или и то, и другое одновременно.

— Линет, Линет...— он покачал головой, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее сожаление. — Ты явилась сюда, неся на себе печать Шута, запах леса Луны и гнев Мага. Ты — ходячий хаос. И ты спрашиваешь меня о правилах?

Иерофант замолчал, оценивая мою реакцию и тут же продолжил.

— Я тебе не враг, — произнёс он, и это прозвучало как констатация физического закона.

— Но и не друг, — парировала я, сжимая кулаки.

— В этом мире, — его голос стал тише, но от этого только весомее, — где само пространство лжёт, а тени плетут заговоры, понятия “друг” и “враг” — роскошь для глупцов. Есть союзники на момент общей цели. И есть препятствия. Я пока не определился, чем являешься ты.

Он повернулся и пошёл прочь, его фигура растворилась в лабиринте полок.

— Библиотека открыта для тебя, Линет. Но помни: каждая книга, которую ты откроешь, откроет и тебя. И некоторые двери, будучи распахнутыми, уже не закрываются.

Его голос растаял в шёпоте тысяч страниц. Я осталась одна в этом море безумного знания. Передо мной лежала книга с отпечатком руки. Шут был прав. Смерть была бы скучной. Оказаться запертой в книге звучит гораздо веселее.

## Глава 8

Бесконечные лестницы, впивающиеся в потолок, словно позвоночник какого-то чудовища. Он нарочно оставил меня тут одну? Что ж, прекрасно. Раз так — он сам захотел, чтобы я покопалась в его секретиках. Глаза разбегались, цепляясь за стеллажи.

Подошла к ближайшему стеллажу, скрип половиц отдавался эхом в тишине. Корешки... Кожа, пергамент, что-то похожее на высушенную кожу. Одна книга, потрескавшаяся, с пятнами ржаво-бурого цвета, будто её листали окровавленными пальцами. Вблизи некоторые действительно выглядели настолько устрашающе, что казались запачканными кровью. “Дневник старого мира”. Дневник? Забавно. Очень забавно.

Потянулась к книге и взяла её, кончики пальцев едва касались переплёта. А вдруг кусается? Так, так... Я постучала ногтём по корешку — глухой, мягкий звук, будто по старой плоти. Старый мир... Тот самый, о котором все трещат, но о котором на самом деле не знает никто. Сейчас 3056 год Нового мира. Три тысячи лет обрывков сказов. Существует слишком много версий тех событий. Ужасный бог от которого нас спасли Арканы? Или же всего было раньше двадцать три Аркана?

Читать дневник было не особо безопасно в данном месте. Надеюсь, он не слишком расстроится, что я одолжу у него книжку. Хотя, кто его знает, этих высших существ. Спрятала том под складками платья. Слишком тут было неуютно для домашних посиделок с книжкой в руках.

Выбираться надо. Воздух здесь был как разлагающийся цветок. Каждый шаг отдавался где-то наверху, в тех чёрных провалах, куда уходила лестница. А что, если не лестница это вовсе, а действительно хребет, и он сейчас повернётся? От одной мысли по спине пробежали мурашки. Лучше бы монстр вылез и откусил голову - быстро и без этих дурацких предчувствий.

Дверь поддалась с таким скрипом, будто кость треснула. Высунулась в коридор — пусто, тихо. Сделала шаг — и прямо наткнулась на избранницу Луны. Стояла, будто и не появлялась из ниоткуда, а всегда тут была.

— Решила стать воришкой? — её голос был сладким, и она цокнула языком. — Ай-ай-ай. Чужая обитель Аркана — не лучшая площадка для краж.

Бровь нервно дёрнулась. Что ей здесь нужно?

— Решила позариться на мои находки? — я усмехнулась. — Ну хочешь, поделюсь? Будем вместе стоять перед Арканами на коленях. Прекрасный план, правда?

Уголок её губ дернулся, но почти сразу застыл в привычной ледяной маске.

— А ты смелая, — прошипела она.

— А ты внезапно потеряла бдительность, блонди, — передразнила я её.— Следила за мной? Или просто твоя Луна нашептала, где рыскать чужие грехи?

— Нет, прогуливалась.

— Да что ты говоришь! И случайно оказалась рядом со мной?— я с преувеличенным изумлением всплеснула руками и прошла мимо, нарочно задев её плечом. — Смотри не напорись на что-то во время увлекательной прогулки. Тут стены имеют привычку...оживать.

Я замерла на развилке. Три одинаковых коридора. Блонди остановилась рядом, её дыхание было беззвучным. Интересно, куда она держала путь? Я бы заметила хвост... Неужели блондинка решила поиграть тоже в воришку. Тик-так, блонди. У кого из нас быстрее оторвут голову? Или, что вероятнее, вырвут душу через горло.

— Направо, — резко бросила она, взметнув волосами — серебряный шлейф, пахнущий морозом. И шагнула в темноту, не оглядываясь.

Я тяжко вздохнула и поплелась следом. Мы шли уже десять минут, двадцать? Время в этих стенах пульсировало, как гниющее сердце. С Иерофантом мы добрались до зала быстрее. Или это тогда коридоры были короче? Или они сейчас длиннее?

— Эй, блонди, — прошептала я, голос разнёсся эхом.

— Вилора, — отрезала она, не оборачиваясь.

— Вилора, — протянула я сладко, — ты решила убить меня в самом далёком уголке замка? Как романтично.

— Заткнись, — зашипела она и резко остановилась.

Вилора обернулась, и в её глазах мелькнуло нечто, от чего у меня похолодела спина. Она резко подняла палец к губам. Молчи.

И я услышала. Не звук, сначала тишину. А потом царапанье. Длинное, медленное, будто кто-то водил ногтём по камню. Сверху? Снизу? Со всех сторон.

— Любит или не любит? — женский голос просочился из самих стен.

— Что это? — вырвалось у меня шёпотом, и я испугалась до дрожи.

Вилора метнула взгляд на дверь слева — тёмную, неприметную. Её кивок был отрывистым и полным такого чистого, животного страха, что мне стало ещё хуже. Мы рванули, не дыша. Пятки глухо стучали по плитам. Дверь поддалась бесшумно.

Мы ввалились внутрь, и она тут же закрылась сама собой — беззвучным пугающим движением. Я прислонилась к холодному дереву, сердце колотилось где-то в горле. В ушах пульсировала кровь.

Тишина после захлопнувшейся двери была гуще, чем в самой гробнице. Она давила на барабанные перепонки. Я прислонилась к дереву и пыталась не дышать. Света не было — лишь тусклое болотное свечение.

— Съесть или не съесть? — голос пропел снова, уже прямо у щели под дверью. Теперь он был детским, мелодичным и от этого в тысячу раз мерзостней.

Рука Вилоры впилась мне в запястье. Не для поддержки. Чтобы заткнуть. Молчи, или я сама тебе горло перережу. Она оценивала дверь, потом меня, потом снова дверь, считывая слабое место. Меня, похоже, она записала в графу “слабое место”.

— Ну почему же он меня не любит? Почему? — голос пропел уже прямо у щели под дверью. Не плаксиво, а с той сладкой интонацией, от которой сводит скулы. Будто ребёнок, разыгрывающий спектакль.

Топот. Быстрый, лёгкий, как будто кто-то бежал на цыпочках по мрамору. Он пронёсся мимо нашей двери и удалился вглубь коридора. А следом — крик. Визг, вырванный из самого нутра, полный животной боли.

— ПОЧЕМУ? — прорезало тишину, и в этом вопле сплелись ярость, отчаяние и что-то ломающееся.

Я вжалась в стену, почувствовав как сердце колотился. Вилора стояла, вытянувшись в струнку, её профиль в тусклом свете был бледным. Она не дрожала. Она застыла. Её пальцы бессознательно сжали складки её платья, и я поймала себя на мысли, что хочу иметь её ледяное самообладание. А потом тут же возненавидела себя за эту мысль.

Мы не сговаривались. Просто синхронно, как два марионеточных дурака, прижали ладони к ушам. Пальцы впились в кожу, но это не помогало. Крик прожигал тишину. И так же внезапно, как начался, он оборвался. Не затих. Не перешёл в рыдания. Оборвался. Будто горло не просто захлопнули, а вырвали вместе с корнем.

Я медленно предательски дрожа, опустила руки. Воздух в комнате казался выжженным этим криком.

— Тишина, — прошептала я.

Вилора не ответила. Она слушала. Её глаза сейчас сканировала дверь, пытаясь увидеть сквозь дерево.

Прошла минута. Две. Ни шороха, ни шагов, ни мерзкого лепета.

Ладно, Линет. Либо оно ушло, либо притаилось и ждёт, когда дурочка высунет голову.

Я оттолкнулась от стены. Ноги были ватными. Сделав два призрачных шага к двери, я прильнула к ней ухом. Абсолютная тишина. Та, в которой начинаешь слышать собственные мысли.

Я обернулась к Вилоре. Она смотрела на меня, и в её взгляде не было ни одобрения, ни запрета. Был безжалостный расчёт. Иди проверь. Если тебя разорвут — я хоть буду знать, что оно ещё там.

Прекрасная командная работа. Просто душа поёт.

Я повернула массивную ручку. Щель шириной в палец. Я высунула голову, зажмурив один глаз — дурацкий инстинкт, будто это поможет, если оно прыгнет.

Коридор был пуст. Ни следов, ни странных луж, ни обрывков плоти. Только та самая гробовая тишина.

— Кажется, чисто, —бросила я через плечо, уже поворачиваясь, чтобы сделать шаг наружу.

И в тот же миг ледяные пальцы впились мне в запястье. Меня рванули назад, я едва удержалась на ногах, и дверь перед моим носом захлопнулась с тихим щелчком.

Я взвилась, как ошпаренная кошка, и уперлась взглядом в Вилору. Она стояла в плотную, дыхание было ровным, но глаза её горели яростным огнём.

— Ты окончательно рехнулась? А если мерзкое чудовище ещё бродит рядом?

Я отшатнулась, потирая онемевшую руку.

— Сидеть тут, пока мы не превратимся в пыль от старости, — не моя специализация!

— Твоя “специализация”, — парировала он, язвительно растягивая слова, — это сломя голову лезть в пасть к любому чудовищу! Посмотри на себя! Ты вся трясёшься, но готова была шагнуть прямо в темноту! Это не храбрость. Это идиотизм.

— Я ей так же говорил, а она не слушает, — бархатный, до тошноты знакомый голос прорезал тишину, родившись буквально из воздуха у меня за спиной.

Я не повернулась сразу. Просто закатила глаза — настолько выразительно, что, кажется, увидела собственный затылок. Вилора же, в отличие от меня, дёрнулась так, будто её ударили током, сделав резкий шаг назад. Её ледяное самообладание дало трещину.

Шут восседал на узком каменном подоконнике, будто всегда там и сидел. В его длинных пальцах лениво покоился бакан с шампанским. Свет выхватывал острые скулы и губы, тронутые лёгкой усмешкой. Но в его глазах не было веселья.

— Господин Шут, — голос Вилоры прозвучал ровно, но в нём была струна напряжения. Она стояла по стойке смирно, готовясь к бегству.

Думаешь, погонится за тобой как за мышью? Правильно думаешь, блонди. Только вот мышь-то сейчас — не ты.

Шут лениво перевёл на неё взгляд. Вся его поза кричала о скуке. Он взглянул на неё так, как смотрят на мебель — без интерес, без намёка на угрозу. Но стоило его взгляду скользнуть на меня, в воздухе что-то щёлкнуло. Его глаза сузились, и в их глубине вспыхнул алый огонёк.

Он кивнул в сторону Вилоре в сторону двери. Один раз. Чётко. Не приказ, а констатация факта: Твоё присутствие здесь более не требуется.

Вилора не стала ждать повторения. Она метнулась к выходу бесшумно и стремительно, не оглядываясь. Дверь захлопнулась за ней с тихим, но окончательным звуком, оставив меня наедине с тишиной.

Шут не двигался, лишь медленно вращал бокал в пальцах, наблюдая, как пузырьки лениво ползут вверх.

— Линет, Линет... — наконец произнёс он, и моё имя на его языке было похоже на ядовитую конфету, которую рассасывают, наслаждаясь моментом. — Сколько раз? Сколько раз эти милые ушки слышали мои предупреждения? А ты будто специально ищешь те самые щели, куда можно провалиться. Самые тёмные и глубокие.

— Я... — начало было вырываться у меня, оправдание, колкость, что угодно, чтобы разрядить этот давящий сарказм.

Но он исчез с подоконника. Не встал, не шагнул. Просто оказался передо мной, нарушив все законы пространства. Моё тело вздрогнуло всем существом — не от страха, а от внезапной его близости.

Шут был так близко, что я чувствовала его прохладу, исходящую от его одежды, улавливая горьковато-сладкий аромат миндаля. Его рука поднялась. Не резко. С преувеличенной, почти театральной медлительностью, давая мне время отпрянуть, закричать, ударить.

Я не сделала ничего. Застыла, как кролик перед удавом, проклиная собственную парализованную волю.

Его пальцы коснулись моей щеки. Прикосновение было на удивление лёгким, почти невесомым, но от него по коже побежали мурашки. Кончики его пальцев, идеально скользнули вниз по линии скулы, к уголку губ, будто вырисовывая невидимый узор.

— Такая живая, — прошептал он, и его дыхание опалило мою кожу. В его голосе не было ни насмешки, не гнева. Было хищное, безжалостное любопытство коллекционера. — Вся в царапинах, и всё ещё огрызаешься. Всё еще смотришь на меня так, будто хочешь укусить.

Его палец остановился на моей нижней губе, мягко обведя её контур. Это была не ласка. Это было исследование. Во всём его существе сквозила опасная нежность.

Я заставила себя отстраниться. Собрала в кулак всю свою ярость, весь накопленный сарказм и впилась в его теперь уже полностью алые глаза.

— Что, — мой голос прозвучал хрипло, но без дрожи, — переживал?

Уголок его рта дрогнул.

— О, ягодка, — он наклонился и наши лбы соприкоснулись. — Я никогда не переживаю. Я наблюдаю. И ты, моя маленькая, неугомонная катастрофа, представляешь самое захватывающее шоу в этом прогнившем цирке. Но даже самый выносливый акробат может упасть.

Шут отстранился так же внезапно, как и появился. Он снова был у подоконника, делая небольшой глоток шампанского.

— А теперь, — сказал он с лёгкой небрежностью, — пожалуйста объясни мне. Что, чёрт возьми, должно было тобой двигать, что ты решила прогуляться с Иерофантом до его библиотеки. Решила стать живым экспонатом в его истории?

Его ядовитый цвет глаз сменился на алый. Они, не мигая, держали мой взгляд, вытягивая ответ силой одного лишь ожидания.

Я заставила себя выпрямиться, ощущая, как ткань платья трётся, напоминая о спрятанной внутри книги.

— А что? — я подняла бровь с преувеличенным непониманием. — Мне уже нельзя книжки почитать? Пешке запрещено самообразование? Или, может, ты боишься, что я умнее стану?

Он сделал шаг вперёд, и пространство между нами снова стало опасно малым. Теперь я чувствовала не просто прохладу, а холод, исходящий от него.

— Он пригласил тебя почитать книжки?

— Ну-у — протянула я, наслаждаясь секундой его напряжённого ожидания. — Если быть точно...Он предложил полистать картинки.

— Картинки, — повторил он безжизненным тоном.

Его взгляд упал на складки моего платья, задержавшись ровно на той точке, где под тканью лежала книга. Я почувствовала, как под его пристальным вниманием холодный переплёт нагревается, предательски выдавая своё присутствие. Заметил? Конечно, заметил.

Я уже приготовилась к самому худшему, но Шут поднял полный спокойствия взгляд к моему лицу.

— Нам надо возвращаться, — произнёс он ровно, без интонации, и его пальцы обхватили мой локоть.

Я не успела вздохнуть, как нас окутал тот самый серебристый дымок. Пространство с жалось, провернулось и мы стояли в тени массивной колонны на краю бального зала. Музыка, яркий свет, гул голосов — всё это обрушилось на сознание. Никто не вздрогнул, не обернулся. Пара, кружащаяся в паре метров от нас, лишь засмеялась громче, увлечённая нашим танцем.

— Линет, ты где была!? — звонкий, беспокойный голос Дрианты разрезал наваждение. Она уже была рядом, её пальцы впились мне в предплечье с силой, которой я от неё не ожидала.

Я повернулась к ней. На её лице сияла та самая, ослепительная улыбка — жемчужная, безупречная, та, что сводила с ума мужчин. Но сейчас в ней была трещина. Уголки её губ были подтянуты слишком высоко, а в широко распахнутых изумрудных глазах плавала тень паники.

Она наклонилась ко мне, притворяясь, что поправляет прядь у моего уха, её губы почти коснулись кожи.

— Все говорят о тебе, — выдохнула она, её улыбка не дрогнула, только голос стал ниже. — Повсюду. Будь осторожна. Ты сейчас привлекаешь слишком много внимания. Не того.

Её пальцы сжали мою руку чуть сильнее.

— Другие участники...они уже щебечут про тебя и Шута. Не ходи больше никуда одна. Пожалуйста. Вдруг... — голос её сорвался на шёпот, — ...вдруг тебя убьют, пока никто не видит?

Я обернула свою ладонь, чтобы сжать е пальцы в ответ.

— Всё будет хорошо. Не думай об этом. Танцуй, смейся. Ты здесь, чтобы сиять, помнишь?

Дрианта промолчала. Её улыбка так и не дрогнула, лишь стала ещё более стеклянной, ещё более неживой. Она кивнула — один раз. Потом отпустила мою руку и растворилась в толпе, её голубое платье мелькнуло среди других нарядов.

Мне нужно было хоть глоток воды. Или чего покрепче. Я, почти на автомате, направилась к длинному столу, заставленными закусками. Я протянула руку к чему то прозрачному и холодному, как кто-то окликнул меня.

— Сколько можно... — раздражённо прошипела я и повернулась с натянутой улыбкой.

Передо мной стояла Вилора. Кто же ещё? Сталкер-блондинка выжила. Она выглядела безупречно — ни пылинки на платье, ни волоска не в порядке.

— Блонди, — скучающим тоном проговорила я, делая небрежный глоток шампанского. — Ты жива?

Её тонкие брови едва заметно поползли вверх.

— Удивлена?

— Была уверена, что ты доберешься сюда, не растеряв ни единой части тела.

Она раздражённо вздохнула и протянула мне локоть. Я вопросительно покосилась на неё на что Вилора закатила глаза и кивнула в сторону выхода в дворцовый сад.

— Пойдём прогуляемся.

Я недолго думала и согласилась. Что я теряла? Это лучше чем тухнуть в бальном зале. Перед тем как уйти, я на автомате прихватила с подноса полный бокал шампанского.

Вилора ждала меня, всё ещё выставив локоть. Я прошла мимо, нарочно не касаясь её, и направилась к высоким арочным дверям, ведущим в сад. Танцующие пары кружились в бесконечном водовороте. Я на мгновение задержалась на пороге, поворачивая голову, инстинктивно выискивая рыжую макушку. Дрианта стояла у дальней колонны, окружённая двумя куколками в блёстках, и звонко смеялась, запрокинув голову. Её смех долетел до меня обрывком. Она заметила мой взгляд, встретилась глазами и живо помахала, жестом призывая присоединиться. Я лишь покачала головой и шагнула в ночь.

За дверью оказалось на удивление тепло. Не естественным теплом летнего вечера, а тем, что исходит от разогретых камней и тысяч горевших магией фонариков. Они не просто стояли — они палили над землёй. Воздух пал ночным жасмином и относительной свободой.

Я повернула голову, выбирая направление. Одна из тропинок вела к небольшому пруду, вокруг которого стояли чёрные скамейки. К моему удивлению, там толпилось немало народу — парочки, группы молодёжи. Гул голосов, смех, звон бокалов.

Я двинулась в противоположную сторону, но почти сразу наткнулась на островок особенно громкого веселья. Две девушки, похожие на попугаев, звонко щебетали, прижавшись головами друг к другу. Я машинально притормозила, и обрывки фраз долетели до меня со всей отчётливостью пошлой сплетни:

— ...ты знаешь с кем была вчера Гвинна? — заливисто, с придыханием, начала одна.

— Нет? — вторая замерла в сладостном предвкушении.

— Она клянётся, что её сам Маг позвал к себе. И рассказывает, будто у него тако-о-ой... — голос понизился до шёпота.

Я скривилась, ощутив во рту привкус тошнотворной сладости. И все поверили в эту дешёвую ложь, прикрывающую чьё-то унижение или беспомощность.

— Ну и мерзость, —вырвалось у меня громче, чем я планировала.

— Не любишь мужчин? — насмешливый голос Вилоры раздался прямо за моим плечом. Она подошла бесшумно, как и всегда.

— Не люблю придурков. А здесь кажется сплошное производство таких.

Вилора фыркнула — коротко, но в этом звуке прозвучало что-то похожее на согласие. Не отвечая, она плавно развернулась и направилась к самой дальней скамейке у воды, в тени дерева с листьями.

Я пошла за ней, на ходу рассматривая толпу людей. Мо глаза скользили по нарядным спинам, смеющимся лицам и вдруг напоролись на высокого мужчину. Он стоял чуть в стороне от основной группы, в окружении трёх персон, внимательно слушавших его. Это же тот самый мужчина, который мелькнул перед тем, как Маг решил убить меня.

И вот, почувствовав моё внимание, он медленно повернул голову. Резкие, аристократические черты, губы, сложенную в недобрую усмешку. Тот самый высокомерный и пронзительный взгляд.

Затем его усмешка стала чуть шире. Он отставил в сторону бокал, который держал и сделал театральный, глубокий поклон.

Я замерла на месте, и по спине пробежала знакомая волна азарта. Страх? Было. Но ещё больше — вызов.

Не отводя глаз, я поставила свой бокал на ближайший парапет, отряхнула несуществующую пыль с платья и, повторив его движение с клоунской точностью, отправила в ответ такой же глубокий поклон. Принято. Теперь ты тоже в поле моего зрения.

Затем я резко развернулась и зашагала к скамейке, чувствуя, как его взгляд жжёт мне спину. Вилора уже сидела там, откинувшись на спинку, и наблюдала за всей этой немой сценой с интересом.

— Интересно, — протянула она, — как ты быстро похоронишь себя с такими манерами?

— Не переживай, — отмахнулась я, — я возьму тебя в провожатые. У тебя, я чувствую, талант к похоронным процессиям.

— А ты не такая как все, — произнесла она на выдохе.

— Это был комплимент?

Вилора пожала плечами и её волосы перетекли по плечу. Она отвернулась, наблюдая, как на пруду гаснет отражение очередного парящего фонаря и тут же зажигается вновь.

— Предлагаю действовать вдвоём на испытаниях, — её голос прозвучал ровно, без интонации.

Я медленно перевела дух, ощущая, как под тканью платья вновь впивается в бок уголок украденного фолианта.

— Вдвоём? — я подняла бровь. — С чего вдруг?

— Ты не любезничаешь ни с кем, — она начала перечислять пункты, отчеканивая каждый. — Воруешь из-под носа Иерофанта. И смотришь на Шута так, будто мечтаешь плюнуть ему в глаз. Ты либо самая отчаянная дура во всех мирах, либо придумала план. В первом случае ты умрёшь быстро и бесполезно. Во втором твоё безумие может быть тактическим преимуществом. Мне интересен второй вариант.

В её словах не было лести. И это, чёрт возьми, было честнее всех речей, что я слышала в этом замке.

— Преимущество, — протянула я, крутя в пальцах пустой бокал, — То есть, ты хочешь сделать меня живым щитом?

— Предпочитаю думать о тебе как о непредсказуемом факторе. Который, будучи направлен в нужную сторону, может опрокинуть чьи-то расчёты. Взамен я предложу тебе прикрытие с тыла. Одиночка здесь — это мишень. Дуэт — уже стратегия.

Я задумалась. Анализ был прост: она права. Одна я уже привлекла слишком много внимание. Быть “непредсказуемым фактором” под прикрытием холодной и расчётливой Вилоры было на порядок лучше, чем быть просто живой мишенью.

— Я не требую слепого подчинения, — продолжила Вилора. — Я требую здравого смысла и временного доверия.

Она протянула руку для пожатия. Я посмотрела на её руку и сжала. Вот так и образовался самый чудной союз. Одна крадёт книги у Аркана, другая совершает прогулки по опасному замку.

— Не подведи, блонди. И не вздумай умирать скучно.

— Взаимно, — она разжала пальцы.

Я заметила их раньше, чем услышала. Недалеко, в арочном проёме, ведущем обратно в свет, стояла Луна. Её платье ночного неба впитывало отсветы фонарей, а лицо оставалось неподвижным. Рядом, откровенно нарушая её личное пространство широкими плечами и позой хозяина всего сущего, был он — тот самый мужчин, с которым мы обменялись клоунскими поклонами.

Луна не сделала ни жеста. Она просто кивнула один раз в сторону себя. Приказ был настолько безоговорочным.

Мы встали одновременно, подчиняясь её воли и подошли От Луны веяло холодом далёких звёзд, вымораживающая пространство вокруг.

— Идём. Праздник для вас закончен, — произнесла она.

Она развернулась и пошла, не оглядываясь. Мы шли за ней, минуя островки смеха. Нас ждали четыре кареты. В ближайшей из них, приоткрыв дверцу, сидела Дрианта. Её голубое платье вспыхивало в полумраке. Увидев меня, она оживилась и помахала, и на её лице расцвела улыбка.

Я открыла тяжёлую дверцу и села напротив. На улице, в полосе тусклого света от фонарей, стояли, чуть склонив головы к друг другу, Дьявол, Луна и тот мужчина. Она не разговаривали громко. Это был тихий обмен фразами. Дьявол жестами что-то обозначил в воздухе, Луна слегка кивнула, а неизвестный мужчина запрокинул голову и рассмеялся.

Дрианта весело щебетала, цепляясь за мои руки. Один из мрачных графов из колоды Смерти уже пригласил её на чай, а какая-то леди Амарель позвала в свой бутик — “только для избранных, дорогая!” Она сыпала именами и восхищениями, но её взгляд украдкой метнулся в окно, туда, где стояли Дьявол и Луна.

Спустя некоторые время в окне мелькнула спина того мужчины, направляющегося к головной карете, Луна плавно двинулась к соседней карете, где её уже ждала Вилора. А Дьявол, проходя мимо нашего окна, замедлил шаг.

Его взгляд, томный и пронзительный, скользнул туда же, куда сейчас смотрела Дрианта. Уголки его губ дрогнули. Он подмигнул, на что Дрианта резко фыркнула — звук получился неестественно громким в тишине кареты — и отвернулась, уткнувшись в складки своего яркого платья. Но я заметила, как её уши залились краской.

Я уставилась на неё. Что это было? Дрианта заметила мой взгляд и слегка махнула рукой. Намекая, что не хочет развивать данную тему. Я пожала плечами и отвернулась к окну, но тревога билась в мыслях за Дрианту.

За стеклом, обретая зловещую, сказочную величину в ночи, медленно уплывал замок. Множество мелких карет удалялись во все стороны. Праздник и вправду закончилась. Остался лишь стук колёс по брусчатке, увозящий нас обратно в замок.

## Глава 9

Двери дворца захлопнулись за нами с глухим стуком, отсекая последние звуки уезжающих карет.

— Идите все в гостиную, — хрипло бросил тот мужчина, махнув в сторону двери. Он не смотрел ни на кого конкретно, его слова повисли в воздухе приказом.

Мы с Дриантой автоматически повернулись к арке, но его голос остановил нас:

— Не ты.

Он кивнул в сторону сестры.

— Только участники.

Дрианта замерла. По её лицу скользнула тень — мелькнула в глубине глаз и тут же исчезла. Она кивнула, обернулась ко мне, и на губах вспыхнула улыбка. Не сказав ни слова, она растворилась в полумраке коридора в сопровождении бесшумной служанки.

Я глубоко выдохнула и толкнула дубовую дверь гостиной.

Помещение обволакивало подавляющей роскошью. Огромное, с высокими потолками, оно утопало в полумраке. Массивные диваны и кресла,обтянутые тёмно-синим бархатом, теснились в центре. Позади виднелся небольшой обеденный стол из чёрного дерева. В воздухе витал запах старого вина.

В центре комнаты стояли Шут и Луна. Шут, уловив скрип двери, бросил на меня быстрый взгляд — и тут же вернулся к разговору. Луна не шелохнулась вовсе.

В одном и кресел застыла Вилора: спина пряма, а лицо — ледяная маска. Увидев меня, она едва заметно кивнула. На соседних диванах сидели двое мужчин.

Первый приковал внимание сразу. Он смотрел на меня с такой откровенной ненавистью, что по спине пробежал холодок. Половину его лица — от виска до подбородка — перечеркивал уродливый шрам. Коротко стриженные волосы, тяжёлая челюсть. На вид — лед двадцать пять. Интересно, кто его так отделал.

На другом диване полулежал молодой человек. Его каштановые волосы были небрежно, но художественно растрёпаны, а всё лицо усыпано россыпью веснушек. Он выглядел милым. Увидев меня, он оживился и помахал с дружелюбной улыбкой, будто мы старые приятели и только что выпили по кружке эля в таверне. Именно такие в сказках и съедают заблудших путников.

Я поймала себя на мысли, что предпочту сесть рядом с потенциально опасным “солнышком”, чем с тем.

— Люк, — представился веснушчатый, и его улыбка стала ещё шире.

— Ли...

— Линет, я знаю, — весело перебил он, подмигнув. — Ты у нас звезда. Особенно после сегодняшнего представления.

— Да, Линет у нас такая, — сухо, с усмешкой бросила Вилора, не меняя позы, — Притягивает внимание разного рода.

В этот момент мужчина напротив — тот самый, со шрамом — с отвратительным влажным звуком сплюнул на отполированный паркет. Все вздрогнули, кроме Шута и Луны. Шут лишь приподнял бровь, не прерывая разговора. Мужчина медленно поднялся. Каждое его движение было медленным и тяжёлым.

Я с глотнула сухой комок в горле, но не отвела взгляд. Притворяться незаметной теперь бесполезно.

Он подошёл, заполняя передо мной пространство. Высокий, мощный — но без той змеиной грации, что была у Шута. Мужчина протянул руку — крупную, покрытую сетью бледных шрамов.

Я встала, чувствуя, как каждый нерв натянут до предела, и протянула свою. Его ладонь сомкнулась вокруг моей с такой силой, что кости хрустнули. Боль вспыхнула в суставах.

— Арес, — прохрипел он так низко, что звук отдался вибрацией груди.

Он не ослаблял хватку. Серые глаза впились в меня, выжидая: закричу ли, попрошу ли пощады. В них читалась простая ненависть ко всему, что не было им самим.

— Линет, — выдавила я ровно, заставляя каждый звук быть острым и четким.

Арес не отпустил — напротив, давление усилилось. Тогда я сделала шаг вперёд. Не назад, сократив и без того крошечную дистанцию. Наши взгляды скрестились в упор.

— Рада знакомству, Арес.

Уголки его губ дрогнули, поползли вверх. Он отпустил мою руку. Я тихо выдохнула и позволила онемевшим пальцам безвольно упасть вдоль тела.

Опустилась на диван рядом с Люком.

— А ты молодец, — одобрительно цокнул он языком.

Я промолчала, растирая онемевшие пальцы, и внезапно ощутила на себе взгляд. Не грубый, а острый. Шут смотрел на меня. Не в глаза, а на мою руку, будто изучал последствия. Его взгляд, полный какого-то дьявольского любопытства, скользнул с моей кисти на Ареса, затем медленно вернулся ко мне. В уголках его глаз заплясали знакомые искорки. Он едва заметно покачнул головой — то ли одобряя, то ли отмечая мою глупость, — и его губы тронуло призрачное движение, будто он произносит про себя моё имя. Затем он также медленно отвернулся к Луне.

Вилора едва заметно удивлённо выгнула бровь, её взгляд скользнул с меня на Шута.

Дверь беззвучно открылась, и вошли Башня и Дьявол. Дьявол — первым, с лёгкой улыбкой, оглядывая нас всех, как хозяин. Его взгляд скользнул по мне, потом задержался на пустом кресле — том, где могла бы сидеть Дрианта.

— Баш, — спокойно, почти лениво, кивнул Шут мужчине.

Значит, Башня. Мужчина остановился перед нами, медленно обводя взглядом присутствующих. Дьявол замер у него за спиной, поймал мой взгляд и подмигнул — стремительно и дерзко. Я невольно цокнула языком. Звук заставил всех участников одновременно повернуть головы ко мне. Дьявол тихо рассмеялся, привлекая внимание Башни.

— Ты мешаешь, — отрезал Башня, даже не глядя на него.

— О, простите, — произнёс Дьявол без тени раскаяния, — Продолжай. Не дай мне испортить момент.

Башня проигнорировал его и обратился к нам:

— Завтра — второе испытание. Вам предстоит отправиться в столицу одной из Колод. Ваша задача — найти артефакт.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

— И, конечно, выжить, — сладко вставил Дьявол, делая небольшой глоток из внезапно появившегося бокала в его руке, — Города, знаете ли, живут своей жизнью. А жители не любят чужаков, снующим в поисках чужого добра.

— Вас будут искать, — продолжил Башня, — Стражи колоды, его обитатели, магические ловушки. Ваша маскировка, скрытность и скорость — ваши инструменты. На месте вы получите камень телепортации.

— Один на пару, — тут же уточнил Дьявол, игриво поворачивая бокал, — И активируется он, только если в ваших руках будет нужный предмет. Ах да, забыл сказать...Артефакт тоже один. На всех. То есть на две пары. Неудобно вышло, правда?

Лёд пробежал по спине. Люк рядом со мной замер. Вилора не дрогнула, лишь пальцы чуть сильнее впились в бархат подлокотника. Арес хмыкнул — низко, с одобрением. Так ему понятнее: не квест, а охота.

Краем глаза я заметила, как Шут, всё это время молча наблюдавший, слегка склонил голову набок, его взгляд скользнул по моему лицу. Как ты поступишь, маленькая пешка?

Так вот зачем Вилора предложила союз. Она заранее знала об этом испытание, и её выбор изначально пал на меня.

— Цель — артефакт и активация камня, — резюмировал Башня своим тоном, — Всё остальное — ваша тактика. Провал означает смерть. От рук конкурентов, защитников Колоды или от самих Арканов. Вопросы?

Его взгляд, не ожидающий никаких вопросов, скользнул по нашему ряду. Вопросов не было. Было только нарастающее напряжение, в котором смешались страх и азарт.

— Кое-кто из вас уже решил действовать в тандеме, — протянул Дьявол, и его игривый взгляд, плавно перетек с меня на Вилору.

Вилора не дрогнула, лишь её взгляд стал ещё более отполированным. Она не стала ни подтверждать, не отрицать.

— Ну вот, — грустно хмыкнул Люк, махнув в сторону Ареса. — Значит, он либо прирежет меня по пути, либо кинет как наживку. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Оптимистично!

— Даже не сомневайся, щенок, — прорычал Арес, и в его голосе прозвучало первое искренне удовольствие за весь вечер.

— То есть...— медленно проговорила я, — Либо мы договоримся с другой парой, либо начнём охоту друг на друга.

— Либо вас прирежут, пока вы ищите артефакт, — добавил Дьявол.

В этот момент Шут бесшумно, как призрак, подошёл к нашему кругу. Его тень упала на пол между нами.

— Идём, — произнёс он.

Я почувствовала, как все взгляды — колкий Вилоры, насмешливый Дьявола, изучающий Люка — мгновенно прилипли к моей спине. Даже Арес прекратил свой молчаливый анализ потолка. Я кивнула — ровно и коротко, не позволяя ни малейшей дрожи выдать внутреннюю натянутость, — и шагнула следом.

Шут шёл бесшумно, с той самой змеиной грацией. Я следовала за ним, оставляя позади молчание гостиной, которое тут же взорвалось за нашей спиной сдавленным гулом голосов. Звонкий стук каблуков по паркету теперь отдавался в такт сердцу.

Он повернул не в сторону моей комнаты, а вглубь дворца. Куда? Он решил, что я слишком хлопотная, и устроит экскурсию в ближайший тёмный уголок?

Шут резко, без предупреждения, обернулся. Я вздрогнула, дыхание перехватило.

— Только не в спину, — глухо произнесла я, запрокинув голову, чтобы смотреть на него.

Он нахмурил брови, изображая лёгкую обиду, а потом вдруг рассмеялся — тихим, безумным смехом. Темные пряди упали ему на лоб.

— О, а ты действительно думала, что я ударю тебя в спину? — он театрально прижал руку к сердце, будто я нанесла ему смертельную обиду.

Потом смех исчез, как его и не было.

— Хочешь, чтобы тебя не били в спину?— спросил он тихо, почти шёпотом, приближаясь на полшага. — Стань сильнее. Будь непредсказуемой. И тогда враги будут бояться не твоей силы, а твоей неожиданности.

— Прямо как тебя? — выдохнула я, не отводя глаз.

Он не ответил, лишь улыбнулся уголком губ — одобряя. Умная девочка. Затем так же резко развернулся и вновь углубился в пучину коридора. Альтернативы не оставалось, я последовала за ним.

Наконец он остановился перед высокими двустворчатыми дверями из тёмного дерева и распахнул их с широким жестом.

— Чувствуй себя как дома, ягодка, — подмигнул он.

Я огляделась. Огромную кровать с балдахином, застланная тёмно-алым, почти чёрным в тенях бархатом и шёлком. Камин, отделанный темным полированным камнем, в котором уже играли призрачные отблески готового вспыхнуть огня. В другом углу стоял массивный письменный стол, утопающий в хаотичных стопках бумаг, карт и странных безделушек. Но самое захватывающее — балкон. Он прятался в самом углу дворца, за высокими, почти до потолка, окнами, и за его стеклами клубилась таинственная листва сада.

— Любишь красный? — хмыкнула я, кивая в сторону кровати. — Не слишком драматично?

Шут широко по-волчьи улыбнулся и опёрся на край стола. Его взгляд скользнул снизу вверх. Он не задержался нигде дольше секунды, но ощущение было таким, будто он всё увидел и прочитал.

— Обожаю, — ответил он, и в его голосе зазвучала опасная нота.

Я закатила глаза, собирая остатки храбрости. Наше общение стало больше походило на опасный флирт. Кто кого укусит быстрее?

— Зачем я здесь? Не для экскурсии по интерьеру?

Он кивнул в сторону письменного стола. Я подошла ближе. На столе под грузом бумаг, раскинулась огромная, старая карта.

— Бесплатный урок истории, ягодка.

Его длинный палец ткнул в северную часть карты.

— Мы находимся в царстве Правящих. Все снобы в одном месте. Не ищи здесь Колод — они не делят земли. Император и Императрица со своими ядовитыми садами, Верховная Жрица знает все твои тайны, Маг превратит в потеху перед гостями, а Иерофант просто даст полистать картинки в книжках. Скучно.

Я широко улыбнулась, следя за его движениями. Палец скользнул вниз, к области залитой на карте фиолетовыми чернилами.

— Царство Тёмных Арканов. Здесь реальность может пошатнуться. Колода Луны — это не просто грот с озёрами. Это Лабиринт из живых зеркал, которые показывают твою сущность. Её зверушки — это сгустки страха и сомнения с очень острыми зубками. Лавки Дьявола — искушение. Захочешь силу — получишь, но расплатишься частью души. И Башня, — Шут усмехнулся, — Его руины — это то, что осталось от гордыни. Там валяются осколки убеждений, и каждый, кто наступит на них, увидит свою правду. Туда тебя не пошлют. Жаль. Ты бы расцвела там.

Шут махнул рукой на запад, где синева “Океана Отчаяния” омывала размытые берега.

— Пограничные Арканы. Суд и Мир. Не обманывайся их нейтральностью. Вечно этот Суд кого-то судит в своих залах. А Мир...Это абсолютная тишина. Там стираются все желания, все цели. Некоторых это умиротворяет. Просто...бытие. Большинство же сходят с ума. Территория полного забвения.

— О, прекрасно. Внутренний критик, получивший голос и эхо. То, чего мне всегда не хватало.

Шут запрокинул голову и рассмеялся бархатным смехом. Затем он указал на юг, где карта светилась теплыми, почти слепящими золотыми и лазурными красками.

— Царство Светлых Арканов. Красиво, да? И смертельно. Звезда и её Озеро отражений. Ты смотришь в него и видишь самую лучшую версию себя. Её свет исцеляет боль, но забирает память. А Солнце... — Его лицо на миг стало серьёзным. — Её дворец без Теней. Там нет укромных уголков, тайн, полутонов. Только ясный свет. Он выжигает не только ложь, а всю тебя. В прямом смысле, конечно.

Я вздрогнула. Не хотелось бы попасть к тому, кто может сжечь заживо.

Наконец, палец Шута прибыл к самой мрачной, заштрихованной пепельно-серой и чёрной краской области.

— Царство Смерти. Не думай о кладбищах — это скучно. Здесь царит переход. Смерть — вечный проводник, а её река — это воспоминания, которые ты теряешь, переходя из одной жизни в другую. Повешенный висит в своём перевёрнутом саду, где корни уходят в небо, а плоды зреют под землёй. Он видит мир иначе, зрелище ломает привычную логику. А Отшельник...он сидит в пещере, которая является не дырой в горе, а углублением в самом времени. Он ищет ответ на один-единственный вопрос. Скучно?

И, наконец, его выражение лица оживилось бешеной энергией. Он указал на восток, где цвета границ царства смешивались в калейдоскопе.

— И моя любовь. Царство Хаотичных. Здесь правила стирает безумие. Влюблённый и его иллюзия выбора. Оно не любит — оно поглощает, превращает в часть своего болезненного восторга.

— Почему оно? — шёпотом спросила я.

— О, милая, тебе повезло. Вы с подружкой были от него в шаге.

Я вспомнила эти жуткие голоса.Тело вздрогнуло, понимая, какая участь могла ожидать нас с Вилорой.

— А Колесница... — продолжил Шут, — Его дорога — это река времени. Остановиться — значит выпасть из потока, застрять в забвении. Ты должна нестись, подчинившись безумной гонки, пока не рухнешь за финишной чертой. Это единственный способ не исчезнуть. Сила здесь — не просто мускулы. Это грубая, первобытная воля, что может сломать твои хрупкие кости.

Он откинулся назад, сверкая глазами.

— Ну что, ягодка? Каждая Колода — не просто место. Оно — воплощение силы своего Аркана. И она будет пытаться превратить тебя в своё подобие. Или сломать об тебя клыки.

Шут улыбнулся, и в этой улыбке было обещание опасности и невероятного приключения.

— Вопросы? Или уже боишься?

Боюсь. Но ещё больше раздражена, заинтригована и чертовски жива.

— Вопрос один, — сказала я, глядя на карту, а затем переводя взгляд на него. — Я никогда не слышала, где твоя колода.

— Ты задаёшь неправильные вопросы, ягодка, — прошептал он, делая шаг вперёд. — Было разумнее спросить: “А есть ли у бродячего актёра колода? “

Он обошёл стол, двигаясь с той же самой змеиной грацией.

— Колода — это якорь. Моя “колода” — это весь мир, когда он балансирует на грани безумия. Меня нельзя привязать к месту. Только к моменту.

Шут вдруг приподнял руку и , почти невесомо, кончиками пальцев отодвинул прядь волос, упавшую мне на лоб. Прикосновение было обжигающе-холодным и длилось долю секунды.

— Вот и ответ на твоей неправильный вопрос. Разочарована?

Я не отступила. Наша близость была заряжена током.

— У тебя свои правила, как в твоём театре.

— В моём театре, ягодка... — он склонил голову, и его дыхание, пахнущее вином и опасностью, коснулось кожи, — ...нет правил. Только игра.

Мы стояли так, как два актёра на тёмной сцене, каждый оценивая шансы другого. Моя роль переплетена с ним куда теснее, чем я думала. Шут не отошёл. Его палец, только что касавшийся моих волос, теперь слегка постукивал по краю стола.

— Теперь, знаешь, что правила как таковых нет. Удобно, да?

— О, невероятно, — парировала я, скрестив руки на груди, — Особенно когда твоим главным советчиков является человек, чья жизненная философия умещается между “это скучно” и “давай устроим хаос”.

Он рассмеялся, коротко и тихо.

— Скука — это грех.

Шут вновь подступил ко мне. Я не отступила. Отступать перед ним было опаснее, чем стоять насмерть.

— Ты интересная, Линет. Когда Арес сжимал твою руку, ты не закричала. Ты шагнула навстречу, — он хмыкнул, прищурив глаза. — Безумно глупо.

— Спасибо за лестную характеристику. Интригующе глупа.

— Нет-нет, ягодка, не глупа, — он покачал головой, прядь тёмных волос снова упала ему на лоб. — Абсолютно не глупа. Глупость ведёт к смерти. А ты не идешь к смерти, ты идёшь в самое интересное место.

Он обошёл меня, медленно, оценивающе. Ч чувствовала его взгляд на спине, на затылке, на сцепленных руках.

— Острая, — произнёс она за моей спиной, и его голос прозвучал ближе, чем я ожидала, — И способная больно порезать.

Я обернулась. Он стоял совсем близко, его взгляд был направлен на меня. Кончик его пальца на секунду коснулся моего мизинца — и вдруг резко исчез. Я моментально ощутила его за своей спиной. Шут рассматривал одну из безделушек на столе — маленькую, чёрную, женскую фигурку.

— Вечно говоришь загадками, — бросила я, и его брови едва заметно поползли вверх. — Окружаешь себя красивым хаосом и, кажется, получаешь странное удовольствие, наблюдая, как другие пытаются понять твои правила.

Он отступил в сторону балкона.

— Попадаешь в точку, ягодка. А теперь пока спать. Завтра тебя ждёт милая, возможно смертельная прогулка. Выживи, Линет.

Шут растворился. Не в дыму, не с театральным поклоном. Просто исчез, оставив после себя лишь лёгкий запах миндаля и пустоту.

Я осталась одна с ножом знаний в руках и ледяным комом страха в груди. Внизу, в одном из окон дворца мелькнул свет. На секунду я увидела силуэт — высокий, с безупречной осанкой. Дьявол. Он стоял у окна, смотрел на ночь. Или на меня.

Я отвернулась и пошла прочь. В коридоре было тихо. Слишком тихо. Шаги эхом отдавались по мрамору.

Перед тем как пойти в свои покои, я остановилась перед дверью Дрианты. Из-за неё доносился её голос — весёлый, звонкий. Она с кем-то разговаривала. Со служанкой? Сама с собой?

Я приложила ладонь к холодному дереву, закрыла глаза и отступила. Нет. Не буду её тревожить.

Рука тронула место, где прижималась к телу книга. Я улыбнулась, предвкушая интересное чтение, и быстрой походкой направилась в свою комнату. Тихо распахнула двери, на ходу стягивая платье. Алый точно не мой цвет — слишком притягивает ненужного внимания.

Я села на кровать и открыла книгу на первой странице. Почерк был старым, некоторые буквы потекли.

“Они шепчут. ШЕПЧУТ. Говорят, что небо было другим. Что оно болит. Что швы кричат. КРИЧАТ. Я НЕ ХОЧУ. Я не хочу их слышать...”

Следующая страница была полностью исписана одним и тем же словом, выведенным снова и снова, каждый раз все более неровно: ПУСТОТА.ПУСТОТА.ПУСТОТА. Буквы наползали друга на друга.

“Сегодня видел, как тень от вазы не легла на пол. ПОЧЕМУ ОНА НЕ НА ПОЛУ? Она осталась стоять. Смотрела на меня. Без лица. Мама говорит, что я выдумываю. Мамы нет. Мама сгорела. Или это была не мама? “

Я перевернула страницу. Текст был ещё более странным. К безумию прибавилась и логика.

“Они пришли из трещины. Они пришли занять места. Подбросили яйца в гнездо, а настоящие вытолкнули вниз. Вниз. ВСЁ ВРЕМЯ ВНИЗ. Старые снятся. А мы им. Они нас видят, а мы их. Путают, всё путают. ВСЕ ПУТАЮТ”

На полях было нацарапано: ОН СМОТРИТ ИЗ ЗЕРКАЛА. ОН ВСЕГДА ЗДЕСЬ.

Я лихорадочно листала дальше. Пустые страницы, исписанные бессмысленными геометрическими фигурами, бредовые схемы, где стрелки указывали в никуда...И почти в самом конце — одинокий рисунок. Кривой круг, поделённый на куски. В одних секторах — значки, похожие на искажённые буквы. В других — просто кляксы страха. А в самом центре — не чёрное пятно, а дыра. Буквально: страница была проткнута насквозь чем-то острым, и сквозь дыру виднелись следующие листы. Подпись, почти неразборчивая: ДЫРА. ОН СМОТРИТ НАРУЖУ. Я ВИДЕЛ ЕГО. ОН НЕ МОЖЕТ. ЕМУ НУЖЕН ИЗУМРУД, Я НЕ СМОГ.

И тут же страница под пальцами вздрогнула. Буквы, уже существующие, поплыли, будто чернила были живыми. Я захлопнула книгу так, что хрустнул переплёт. В ушах стоял звон, а сердце колотилось от страха, но не моего. Старого, въевшимся в страницы, оставленного тем, кто это писал.

Дверь в мою комнату хлопнула.

Я взвизгнула и спрятала книгу. Никого. Там никого. Дверь была закрыта. На цыпочках подкралась к двери, приложила ухо, надеясь ощутить чьё-то дыхание по ту сторону. И чёрт, клянусь, я что-то слышала! Или это моё воображение? Проверила замок — заперто. Осторожно отошла, двинулась к балкону, постоянно оглядываясь. Свежий воздух освежил разум.

“Собраться, Линет. Собраться, чёрт возьми. Ты пережила Лабиринт, лес и бал с маньяками. Не дашь же какой-то скрипучей двери свести себя с ума.”

Я глубоко вдохнула, выдохнула, ощущая, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя усталость. Вернулась внутрь, намеренно громко захлопнув балконную дверь — чтобы прогнать призраков звуком. Не подходя к той, главной двери, прошла в самый дальний угол комнаты и опустилась в высокое, мягкое кресло у камина.

Мысли цеплялись за страницы дневника. “ПУСТОТА”. “ОН СМОТРИТ ИЗ ЗЕРКАЛА”. Чушь. Бред затворившегося сумасшедшего. Но отчего-то именно эта чушь въелась под кожу.

Прекрасно. Теперь у меня есть призрак-писака в добавок к девушке из зеркала и безумным Арканам. Не проходит ни дня, как кто-то из них меня либоне пугал, либо не пытался убить. Шутка вселенной? А она хороша. Моя коллекция пополняется.

Спустя время я почувствовала, как глаза закрылись, а на душе становится спокойно. Тревога исчезла. Я больше не боюсь. Моё тело словно парило в невесомости — и вдруг резко оказалось на чём-то мягком. Лицо впечаталось во что-то ещё более мягкое.

— Вот и славно, — пробубнила я в полусне, — Только бы монстр не укусил за бок...

Перед самым провалом в небытие, сквозь толщу накатывающего сна, мне почудилось, будто чьи-то холодные пальцы на секунду коснулись виска, отодвигая прядь волос. И тихий, но довольный хмык, отдавшийся где-то в самой глубине сознания.

Пробуждение было резким и жестоким. Сквозь толщу беспробудного сна пробился обжигающий, пронизывающий холод. Не постепенный — мгновенный, леденящий каждую клетку. Я вскрикнула, инстинктивно ослеплённая потоком утреннего света, бившего прямо в лицо.

Я лежала не в кресле. Я была в огромной кровати, насквозь мокрая. Ледяная вода стекала с волос за воротник, заставляя тело судорожно вздрагивать. Промокший шёлк прилип к коже.

Перед кроватью, скрестив руки на груди и с лицом, выражавшим предельную степень нетерпения, стояла Вилора. В руке она небрежно держала пустой хрустальный кувшин.

— Как спалось? — спросила она ядовитым тоном.

Я резко приподнялась на локтях, ошеломлённо оглядывая промокшую кровать и себя. Мысль лихорадочно заработала: кресло...холодок...кровать. Чёрт. Чёрт возьми.

— Будет ещё лучше, когда ты уйдёшь, — прохрипела я, сползая с мокрого матраса и шлёпая босыми ногами по паркету в сторону ванной, стараясь не думать о том, как и почему я оказалась на кровати, а не в кресле. Не могла же я сама, во сне, перебраться?

За дверью воцарилась тишина. Наконец-то. Я прислонилась к прохладной плитке, дав себе минуту просто постоять, отдышаться и мысленно послать Вилору в самые глубокие бездны всех Колод разом. Потом быстро умылась, смахнула ледяные капли с лица и, набросив халат, вышла обратно.

Она ждала, не сдвинувшись с места. Увидев меня, без лишних слов метнула в мою сторону аккуратно сложенный сверток ткани.

— Переоденься, — приказала она, кивнув в сторону ванной. В её тоне не было места для дискуссий.

Я, скрипя зубами, вернулась обратно. Одежда оказалась простой и безликой: тёмные, облегающие штаны и куртка из мягкой, но прочной ткани, не стеснявшей движений. Идеальная маскировка. “Прелестно, — подумала я, натягивая штаны, — Теперь я буду похожа на тень или на саму смерть, снующую по переулкам. По крайней мере, бегать в этом удобно”.

Выйдя окончательно одетой, я застала Вилору всё в той же позе у двери.. Она бросила на меня оценивающий взгляд — от макушки до кончиков мягких сапог — и, словно удовлетворившись, резко развернулась.

— Пошли. Решаем нашу судьбу, — бросила она через плечо.

Мы молча спустились в гостиную. Остальные уже собрались. Арканы — Шут, Луна, Башня и Дьявол — стояли в стороне, у большого камина, образуя безмолвную, могущественную стену. Их взгляды, тяжёлые и оценивающие, скользнули по нам, когда мы вошли. Я сознательно не стала искать среди них взгляд Шута, опустила глаза и проследовала к дивану, где уже сидели Люк и Арес.

Опускаясь, рядом с Вилорой, я позволила себе лишь короткий, язвительный комментарий, произнесённый так тихо, что услышала, наверное, только она:

— Ну что же, посмотрим, в какую сказку нас отправят.

## Глава 10

Как на зло, мой саркастический шёпот оказался недостаточно тихим. Дьявол, будто почувствовав вибрацию в воздухе, плавно повернул голову мою сторону.

— Не переживай, — протянул он, — Тебе понравится твоя сказка. Под стать тебе. Мрачноватая, с колючим юмором и неизбежным кровавым финалом. Восхитительный выбор.

Я собрался было ответить колкостью, но не успела — передо мной возник Шут. Его пальцы впились мне в локоть. В глазах потемнело от внезапного перемещения, а в ушах тишина сменилась оглушительным гулом.

Передо мной раскинулся огромный полигон. Слишком благозвучное слово для этого места. То была выжженая, серая равнина под куполом мертвенного неба. Воздух пах медной сладостью, знакомой по Красному Лесу. Участники стояли по двое, и их взволнованный шёпот сливался в гулкий рокот.

— Удачи, Линет. Не дай себя убить, — бросил Шут, уже отстраняясь.

Но вместо того чтобы раствориться, он совершил молниеносный рывок обратно. Его рука обвила мою талию, притянула так резко, что шёпот толпы на миг стих, сменившись единым вздохом изумления. В глазах застыла картина: лица, повёрнутые к нам, полные любопытства, страха и злорадства.

— Что ты вытворяешь? — зашипела я, стараясь сохранять спокойной. — На нас все пялятся!

Шут лишь ухмыльнулся, его лицо склонилось так близко, что я увидел в зелёных глазах своё собственное, искажённое яростью отражение. Со стороны это должно было выглядеть как преддверие поцелуя. Но вместо губ его рука скользнула вниз, быстрым и точным движением, и я почувствовала, как к моему бедру, поверх ткани, прикрепилось что-то холодное. Лёгкий щелчок — будто защёлкнулась ловушка.

— Там пригодится, — его шёпот обжёг ухо, и в тот же миг фигура растаяла в воздухе, который тут же заполнил ледяной ветер с полигона.

Опять. Исчез, оставив меня в центре всеобщего внимания с лицом, пылающего от бешенства и чего-то ещё, чего я отказывалась категорически признавать.

— Интересно, — хмыкнул рядом знакомый голос.

Вилора стояла рядом со мной, но её взгляд был прикован к моему бедру. Туда, куда только что прикасался Шут.

— Что ты там нашла? Пятно? — огрызнулась я, проследив за её взглядом.

И обомлела. К ноге искусно был пристёгнут кинжал. Его рукоять из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерево, в которое были вплетены тончайшие серебряные нити. Лезвие же...Оно было не просто тёмным. Оно было цвета ночи, поглощающим свет. Взгляд скользил по нему и соскальзывал, не в силах зацепиться.

— Ты знаешь, что это? — спросила я у Вилоры, уже не скрывая напряжения. Мой палец коснулся рукояти. .

— Очевидно колющее-режущее средство, — отрезала она и посмотрела на меня как на дуру. Сделала шаг ближе и протянула руку. — Дай сюда.

Я, не раздумывая, отсоединила ножны и протянула ей. Вилора взяла кинжал в руки, осторожно прикасаясь к нему, словно боясь обжечься.

— Не встречала раньше таких. Да и цвет какой-то странный, — констатировала она и вернула мне его.

— Очевидно, несколько секунд назад я сказала тоже самое, — передразнила я и закрепила кинжал на бедре.

Вокруг царил хаос, гул голосов, и тут воздух содрогнулся.

— ДАМЫ И ГОСПОДА!

Голос ударил по барабанным перепонкам — громкий, слащавый и до жути знакомый. Он шёл отовсюду и ниоткуда, но все головы, как по команде, повернулись к центре полигона. Там, на грубой, околоченной из тёмного дерева платформе, стоял Он. Тот самый зазывала из Лабиринта. Он воздымал руку, будто благословляя наше стадо.

— Рад приветствовать вас! Милые дамы, вы, как всегда обворожительны! А вы, джентльмены, так мужественны! Как же больно моему сердцу, что скоро кое-кто из вас покинет нас.

Его фальшивый смех покатился по полигону.

— Ну, хватит! Каждая прелестная парочка поднимется ко мне и узнает, в какую Колоду вы отправитесь! Встречайте первых смельчаков!

Ну вот и настал момент узнать. Первыми на сцену вышли невысокий мужчина с бегающим взглядом и белокурая девушка. Даже издалека было видно, что колени девушки тряслись от страха. Боги, ещё немного — и она обмочится на сцене перед всеми.

— Подходите ко мне, не бойтесь! — позвал тот их, приседая в неестественном поклоне.

Пара, спотыкаясь, подошла. В руках у ведущего материализовался свиток пергамента и гладкий, тускло мерцающий камень. Он развернул свиток, пробежался глазами по строчка и скривился в ещё более широкой, жуткой улыбке.

— О-о-о! — протянул он с наслаждением, протягивая им свиток. — Колода Луны! Готовьте свои нервы, их там очень любят щекотать! А потом — перегрызть!

Он махнул рукой в сторону зияющей тёмной арке в конце платформы. Мужчина, побледнев как полотно, схватил камень и, почти волоча за собой оцепеневшую девушку, рванул в чёрный проём. Их фигуры поглотила тьма — беззвучно и окончательно.

Ведущий повернулся к оставшимся участникам и широко раскинул руки.

— Кто следующий примет участие в лотереи?

Вилора коснулась моего плеча — небрежным, но точным движением, сигнал готовности. Я кивнула, и мы направились к сцене. Участники расступились перед нами. В их взгляде читалось всё: любопытство, страх, злорадство.

— Надеюсь, её убьют первой! —прозвучал сбоку громкий шёпот.

Я повернула голову и увидела девушку с короткой тёмной стрижкой, которая смотрела на меня с ледяным презрением. Она мысленно уже хоронила меня. Отлично, милая. Посмотрим, кто умрёт первый. Попадись со мной в одну Колоду и я перережу тебе глотку. Я придержала взгляд на секунду дольше, чем следовало, давая ей понять: угроза принята к сведению.

— Какие очаровательные, но смертоносные дамы, — всплеснул руками Ведущий, — Ну же, будьте веселее! Вас ждёт увлекательное приключение, от которого у вас перехватит дух!

Мы с Вилорой остановились перед ним, сохраняя каменное выражение лица.

— Ну же, господин Ведущий, — протянула я, — Куда же мы отправимся?

— О, вам так не терпится узнать, юная леди?

Он подскочил ко мне с неожиданной для его телосложения грацией. Его лицо, покрытое тонким слоем грима, оказалось в сантиметре от моего лица. Его ноготь коснулся кончика моего носа в лёгком щелчке. Если он ещё раз так сделает, то я отрежу его руку и скормлю зверушкам Луны.

— И так, — отпрыгнув назад, он выдернул свиток из воздуха. Его глаза, бегающие по строчкам, вдруг замедлились. Брови поползли вверх, затем нахмурились на долю секунды. И тут же лицо вновь исказилось в клоунском восторге. — Какая ирония судьбы! Вам, мои тёмные принцессы, выпала честь посетить самую обжигающую Колоду!

В моих жилах похолодело. Неужели...

— Встречайте! Колода Солнца! — выкрикнул он.

Тело полностью сковало от мысли, что я могу быть поджаренной как курица. Вилора, кажется, тоже не обрадовалась такому исходу. Она едва заметно сжала кулаки — её костяшки побелели.

Ведущий, наслаждаясь эффектом, кивнул в сторону арки, где пространство уже клубилось не тьмой, а ослепительным сиянием. Он протянул мне свиток и камень.

— Не забудьте погреться на солнышке! — крикнул нам вдогонку ведущий.

— Обойдёшься, кукла, — прошипела я, но звук затерялся в гуле толпы.

Мы шагнули в сияние одновременно. Мир сжался, перевернулся и вышвырнул нас с противной, выворачивающей душу тошнотой. Это было хуже, чем дымок Шута. Только бы не вырвало.Только бы не показать слабость.

Мы грубо вывалились на твёрдую, раскалённую мостовую в самом центре невероятно людной улицы. Я откашлялась, вставая на дрожащие ноги, и окинула взглядом улицу.

Безумие было иным. Не мрачным и извилистым. Солнце здесь не просто светило, — оно жалило, заливало ослепительным светом. Дома — высокие, выстроенные из светлого песчаника и мрамора — сверкали бесчисленными окнами. Люди ходили в ярких, лёгких одеждах. Только мы отличались. Они были светом — а мы чужеродной тьмой. Постепенно на нас стали всё больше обращать внимание. Люди стали шептаться. Ни к чему хорошему это не приведёт.

— Нас обнаружат и прикончат быстрее, чем мы найдём этот проклятый артефакт, если не сменим облик, — шепнула я Вилоре, ощущая, как десятки взглядов жгут спину.

— У нас нет монет, — так же тихо бросила Вилора.

Я усмехнулась.

— Не проблема, — я бросила быстрый, сканирующий взгляд на ряды торговых лотков. Мой взгляд зацепился за одного продавца — пухленького, добродушного мужчину в просторной светлой рубахе. Он выглядел не слишком бдительным. — Дай мне минут... — я оценила расстояние, поток людей, угол обзора, — ...пять. Прикроешь?

Вилора кивнула, едва заметно сместившись, чтобы заслонить меня от любопытных взглядов. Она поняла план без слов.

Я плавно огибала людей и практически оказалась около прилавка. Мужчина не смотрел на меня, а разговаривал с женщиной. Я подошла ближе и намеренно пихнула женщину в плечо, что та выронила корзину с фруктами, а моё бедро задело часть одежды, которая упал на землю.

— Простите! — защебетала я, взмахнув руками с преувеличенным ужасом и приседая к рассыпанным фруктам. — Какая же я неуклюжая! Ох, простите ради всего святого!

Я лихорадочно начала собирать персики и груши, делая вид, что дрожу от смущения. Женщина — круглолицая, с добрыми, но сейчас вспыхнувшими негодованием глазами — смотрела на меня снизу вверх. В её взгляде читалась готовность воззвать к справедливости. Только не начни визжать. Хотя многие и так смотрели на меня, как на идиотку. Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох, собирая всё свою ненависть к этой женщине. Когда я открыла их, по моей щеке уже катилась одна-единственная слезинка. Она скатилась с ресницы и упала на пыльный персик.

Женщина ахнула — коротко, беззвучно. Её раздутые от гнева ноздри дрогнули, губы разомкнулись в тонкую сочувственную линию. Её взгляд смягчился, растаял в умилении.

— Ничего страшного, милая! — залопотала она. — Бывает с каждым! Смотри, вся дрожишь!

Боковым зрением я поймала едва заметное движение у входа в узкую щель между домами. Вилора стояла как тень, сливаясь с тёмным переулком. Нужно заканчивать с этим цирком. Я улыбнулась женщине в ответ и подняла её корзинку с фруктами.

— Вот, держите. Ещё раз тысяча извинений, честное слово, я обычно не такая!

— Да брось ты, милая, — женщина махнула рукой, а затем порывисто залезла в корзину и вытащила самое румяное яблоко. — На, возьми. Съешь, успокойся. Бледная какая!

— Я не могу... — начала я с фальшивой робостью.

— Не спорь со старухой! — она сунула яблоко мне прямо в руки. — Иди, иди, да смотри под ноги больше! — И с этими словами она растворилась в текущей по улице реке горожан, оставив меня стоять с дурацким яблоком и лёгкой тошноты от собственной игры.

Я заморгала глазами, пытаясь сбить с лица маску невинности. Солнце слепило прямо в глаза.

— Хватит корчить из себя идиотку, иди сюда, — голос Вилоры вырвал меня из ступора.

Я резко двинулась в сторону переулка. Вилора ждала меня, стоя в тени. Переулок находился в тени домов. Его тени закрывали нас от лишних глаз. Вилора сунула мне в руки тряпки одежды. Я развернула и уставилась с отвращением:

— Ты решила дать мне одежду какой-то проститутки?

В руках оказалось платье, если его можно назвать так. Ткань была дешёвой, но кричаще-алой, с потёртым золотым шитьём по краям глубокого выреза. Неприлично короткое.

— Ну уж, прости, — хмыкнула она и развернула своё сверток одежды. — Как видишь, у меня не лучше.

Её “добыча” была не многим лучше. Чёрное, обтягивающее, с сетчатыми вставками на боках и блёстками.

— Ну, конечно, — я протрясла алым тряпьём, — Никто не обратит внимание на двух проституток, снующих по городу в поисках магического артефакта. Идеальный камуфляж. Особенно, если по дороге нас попытаются нанять.

— Если попытаются — значит, образ работает, — она начала снимать с себя одежду, и из каждого кармана доставала по одному кинжалу. — А от навязчивых клиентов можно избавиться.

Я смерила алое недоразумение, затем посмотрела на свою практичную тёмную экипировку. И снова алый. Контраст был издевательским.

Через несколько минут мы стояли, глядя друг на друга. Две тени из дворца безумия, одетые в дешёвый гламур. Я чувствовала, как холодный ветерок переулка неприлично обдувает ноги выше колен.

— Ну что? — я скрестила руки на груди. — Похоже, что мы сбежали из борделя с дневной выручкой?

— Похоже, что мы пытаемся не быть пойманными, — парировала она, поправляя на плече уже неподходящую к образу сумку. — Убери своё оружие из рук. И постарайся не смотреть так, будто хочешь всех здесь прирезать.

— Никаких обещаний, — проворчала я, проверяя, удобно ли сидит кинжал Шута под новым одеянием. Он сидел идеально.

Вилора раскрыла свиток и уже открыла рот, чтобы прочитать, но её гримаса с недоумением смотрела на то, что написано внутри. Я выглянула из-за её плечо и уставилась в свиток.

— Серьёзно? Только два слова? — вырвалось у меня.

В свитке, выведенными чернилами, значилось: ПЛАЩ ПРОРОКА.

Мы обе застыли. Почему плащ? Вилора всё ещё смотрела в свиток, будто прожигала в нём дыру или пыталась выжечь ответ.

— Очевидно этот плащ пылится где-то во Дворце без Теней. Наши милые покровители решили, что мы самоубийцы? Что мы лёгкой походкой отправиться жариться заживо? — процедила я, украдкой высовываясь из переулка.

— Нет, — отрезала Вилора, наконец оторвав взгляд от свитка.

— Что значит” нет”? — я повернулась к ней, раздражённо скрестив руки на груди.

— Они не будут прятать плащ там. Это слишком очевидно. Они спрячут его в другом месте. Там, где ни одна здравомыслящая душа не догадается его искать.

— А если ты ошибаешься, блонди? — я прищурилась.

— Значит, мы не успеем добраться до плаща и умрём, — её губы растянулись в безрадостной улыбке.

С этими словами она решительно схватила меня за запястье и потащила на ослепительную улицу. Мы вышли из тени неловко, двумя пёстрыми пятнами на фоне сияющего города. Эффект был мгновенным. На нас обрушился шквал взглядов. Мужчины — купцы, ремесленники, даже какие-то чиновники в светлых мантиях — буквально сворачивали шеи, провожая нас взглядами. А их спутницы смотрели на нас так так, будто хотели не просто убить, а растоптать, стереть в пыль.

— Либо нас прирежет стража Солнца, либо все дамы вырвут нам волосы, — шепнула я Вилоре, — Они что, проституток в жизни не видели?

— Кстати о страже, — голос Вилоры прозвучал тихо, — Пламенные Стражи уже выдвинулись по нашу душу.

Я бросила взгляд в указанном направлении — и по спине пробежал холодок. Они шли. Семеро фигур в ослепительно-белых гладких доспехах. Их поступь была синхронной. Их лица, лишённые под шлемами каких либо черт, кроме идеальных линий, были обращены прямо на нас. А глаза светились ярким светом. И этот свет был прикован к нам с Вилорой.

— Неужели они уже успели развесить по городу наши портреты? — пробормотала я, но Вилора уже тянула меня обратно в темноту переулка.

Мы ринулись в самую глубь. За нашими спинами зазвенел металл. Наши ноги шлёпали по горячему камню. Переулок сужался и упёрся в высокую стену из сияющего песчаника. Ни окон, ни дверей. Глухой тупик.

— Нам конец, — выдохнула Вилора.

В этом шёпоте, впервые за наше странное знакомство, я услышала страх. Ну неужели блонди действительно чего-то может бояться? Безысходности. Ловушки.

Мы синхронно повернулись к своей смерти. Перед входом в переулок показалась стража. Они не вбежали, не бросились в атаку. Их копья с наконечниками из сгущённого света были направлены на нас. Золотые взгляды жгли кожу. Но они не пересекали границу.

Они застыли ровно на том месте, где заканчивалась полоса палящего солнца и начиналась холодная тень. Все семеро совершенно неподвижно стояли.

— Ты тоже это видишь? — я толкнула Вилору локтём, не отрывая взгляд от святящейся преграды.

Она молча кивнула. Мозг лихорадочно работал. Они свет. Чистейшее воплощение света. А тень для них — это скверна. Они физически не могут сюда войти?

— Они будут ждать, пока мы будем сидеть здесь и сходить с ума от жажды, либо пока солнце не сместится и тень не исчезнет, — прошептала Вилора.

Мы были в клетке, освещённой с одной стороны золотым светом семи пар немигающих глаз.

— Сюда, — её шёпот был теперь твёрдым и чётким.

Она сделала шаг вдоль стены, прочь от стражи, и указала на полукруглую, почти невидимую в грязную мусорную железную крышку люка. Канализационный люк, пахнущий сыростью, плесенью и обещаний вонючего ада.

Вилора уже наклонялась, чтобы подцепить пальцами массивную крышку. Её руки напряглись под тяжёлым весом люка.

— Не стой как идиотка, по моги! — бросила она сквозь зубы с отдышкой.

Я прислонилась к холодной стене рядом с ней, обхватив край тяжёлой чугунной крышки. Металл был покрыт слоем липкой городской грязи и ржавчины.

Мы рванули на себя одновременно. Суставы хрустнули, спина взывала и от неприличного напряжения. Люк с противным скрипом сдвинулся с места, и в нос ударила волна вони. У меня мгновенно запершило в горле, а глаза заволокло от слёз.

— Ну и запах, — выдавила я, морщась и отворачиваясь.

Люк, наконец, поддался. Мы с визгом откатили тяжёлую крышку в сторону, и она с глухим стуком ударилась о стену. Звук эхом разнёсся по переулку, и я невольно метнула взгляд на выход. Стража не дрогнула.

Заглянув в провал, мы обменялись красноречивым взглядом. Внизу были кромешная тьма. Расстояние до дна — метра два. И никакой лестницы. Только мокрые, покрытые скользкой слизью кирпичные стены колодца. А внизу медленно тела канализационная река.

— Прыжок веры, — сухо конституировала Вилора, уже скидывая с плеча сумочку и пристёгивая её покрепче к поясу.

Вилора не стала ждать. Она повисла на краю люка, её пальцы впились в швы между камнями, и она ловко, как кошка, спрыгнула вниз. Послышался глухой всплеск. Она даже не не вскрикнула.

— Всё в порядке? — прошептала я вниз. — Кости целы?

— Пока что. Только ноги. Спускайся.

Мой вариант был не менее изящным. Я села на край, свесив ноги в промозглую тьму, затем зажмурилась и прыгнула. Я врезалась не в воду, а в толстый край чего-то склизкого на отмели. Ноги подломились, я грохнулась на колени. Липкая, вонючая жижа мгновенно пропитала ноги. Холод пробрал до костей. Я отчаянно выплюнула гадость, попавшую на губы.

— Прелестно, — прохрипела я, с трудом выкарабкиваясь на относительно сухую узкую каменную отмостку у стены, где уже стояла Вилора. Она смотрела на меня, и в тусклом свете, падающим сверху, я увидела, как уголок её рта дёрнулся. Чёрт возьми, она чуть не улыбнулась.

— Пойдём, — она кивнула в сторону тёмного туннеля.

— Куда, если точнее?— я уставилась на неё.

Вилора пожала плечами и без колебаний развернулась, устремляясь вглубь. Я, стиснув зубы, последовала за её спиной, сократив дистанцию до полуметра. Хоть так, в кромешной тьме, не потеряем друг друга.

— Ладно, хоть здесь нас не достанут эти сияющие истуканы, — пробормотала я больше для себя, чтобы унять дрожь от холода и отвращения. — Как ты думаешь, здесь вообще есть ночь?

Она остановилась так резко, что я чуть не врезалась в неё. Медленно повернула голову.

— Ты совсем не изучала другие Колоды? — в её голосе прозвучало не то удивление, не то разочарование.

Внутри всё съёжилось — не от её тона, а от стыда и досады. Она была права. Я зарылась в выживание, в свою вину, как крот. Окружающий мир был враждебный, который надо было обмануть или пережить. Изучать его устройство казалось бессмысленной роскошью.

— Мне было не до этого, — сухо ответила я.

Вилора на мгновение замерла, изучая меня. Я ожидала колкости, насмешки, но вместо этого она тихо вздохнула. Она снова повернулась к темноте, но теперь её слова лились ровным потоком.

— Ночь длится около пять часов. В это время Солнце может терять свою силу, но не полностью. Она всё ещё безжалостна и может с лёгкостью тебя убить. Стража, которых ты видела — следят за порядком в городе. Считай, они самые слабые. Есть те, кто не боится тени. И это только несколько человек. Это Ткачи. Дети Солнце. У них крохи его силы, но достаточно, чтобы убить нас в темноте. Не путай с детьми, которые зачаты от двух Аркан, а не от Аркана и человека.

Она замолчала, давая мне переварить информацию. Мы шли в полной тишине, нарушаемой лишь всплеском воды.

— Значит, выйти на поверхность ночью — единственный вариант. Стражи не смогут до нас добраться, но от Ткачей ещё можно как-то укрыться, — констатировала я,

— Только, теперь мы выглядим, как пёстрые курицы. Наша одежда осталась наверху. И в темноте нас сразу заметят. Но да, для нас — это единственный вариант.

Мы бродили по лабиринту тьмы, натыкаясь на тупики. Лишь тусклый свет сверху с железных решёток освещал нам путь. Мой нос так и не смог смириться с тошнотворным запахом, и пару раз меня вывернуло наизнанку. Вилора, конечно, не помогала мне. И поэтому мои волосы и одежда были отчасти в моём содержимом. Она лишь скривилась и попросила держаться от неё подальше.

Наконец, после очередного поворота, впереди показался слабый луч света. Он падал сверху, из круглого отверстия в стене. Расстояние между ржавыми прутьями было достаточным, чтобы протиснуться, но до нижнего края я не могла дотянуться даже кончиками пальцев, подпрыгнув.

— Подсади меня, — скомандовала Вилора, — Я смогу помочь тебе подняться после того, как сама окажусь на верху.

Я без промедлений, хоть и с внутренним стоном согласилась. Логика была железной: она сильнее, легче. Всё равно одной ей там делать нечего — без меня ей не пройти испытание.

— Ладно, — буркнула я, подходя под самое отверстие и оценивая стену. Камни были мокрыми, скользкими, но между некоторыми имелись сколы и выступы. — Только, ради всего святого, не наступи мне на лицо. Или на волосы. Особенно на волосы.

Я присела, упёршись спиной в холодную, покрытую слизью кладку, и сцепила руки в замок перед собой. Колени дрожали от усталости и отвратительной жижи.

Вилора сделала два шага разбега, и её нога с размаху впилась в мои сцепленные ладони. Вес её тела обрушился на меня, заставив крякнуть. Она не была тяжёлой, но толчок был резким, точным, без лишней судорожности.

В тот же миг её вторая нога нашла опору на мом плече — не на кости, а чуть выше, прижимаясь к шее. Холодный, мокрый сапог скользнул по коже. Я зажмурилась, стиснув зубы, чувствуя, как её пальцы впиваются в щели над моей головой. Затем тяжесть её веса сместилась, и давление на руке ослабло.

Я увидела, как она, уже ухватившись за нижний прут решётки подтянулась с кошачий лёгкостью. Через секунду её ноги исчезли с отверстия, а сверху донёсся сдавленный стон.

Сверху свесилась её рука с напряжёнными сухожилиями на тыльной стороне.

— Твоя очередь, — её голос прозвучал сверху, немного приглушённо, но так же собранно. — Прыгай и хватайся. Не раздумывай.

Я оттолкнулась от стены, из последних сил подпрыгнула, вытянув руку. Наши пальцы на миг сцепились — её хватка была стальной. И потом она просто дёрнула, и моё тело оторвалось.. Я беспомощно болталась, пока она, упирайся ногами во что-то сверху, с тихим рывком втягивала меня.

Она сидела, прижавшись к стене, её плечи тяжело вздымались. Дыхание было хриплым. Я отползла от края, бросила взгляд на за решётку, и у меня перехватило дух.

За железными прутьями раскинулся бескрайний горизонт моря. Прямо под нами о скалистое основание нашей скалы разбивались волны. Воздух был наполнен запахом соли, водорослей и свободы, которая была так близко и так смертельно недоступна. Справа, вдалеке, угадывалась золотая полоса песчаного пляжа.

— Нам придётся прыгать, — обречённо выдохнула Вилора.

Я медленно перевела на неё взгляд.

— Либо мы разобьёмся о камни, либо выживем, — усмехнулась я, но звук получился сдавленным. — Блестящие шансы.

Мы обе сидели на узком каменном выступе крошечной площадке, упираясь спинами о стены друга напротив друга.

— Нужно дождаться ночи и прыгаем, — глаза Вилоры сузились. Она смотрела не на меня, а на море. — Не для света. Для приливаю

Она показала пальцем на темную полосу водорослей и влажный след на скалах чуть ниже нас.

— Сейчас отлив. Видишь отметку? Ночью вода поднимется. Не сильно, но на несколько метров. Это сократит высоту падения.

— Прекрасно, — я злорадно подхватила, — Значит, мы пригнем в ледяную воду в полной темноте, не зная, что там, под поверхностью. А потом, выбравшись, мы будем мокрыми, замёрзшими и в этих дурацких нарядах.

— У тебя есть лучше план? — спросила она.

— Ладно, — выдохнула я, смиряясь. — Ночь. Прилив. Прыжок. Потом пляж, найдём там укрытие. Снимем это недоразумение и попробуем выглядеть менее заметно ночью. А дальше ищем плащ.

Мы замолчали, прислушиваясь к завыванию ветра. И когда последний луч солнца скользнул по кромке воды, мы подползли к самому краю. Вода внизу действительно поднялась. Её темная масса с грохотом била теперь всего в семи-восьми метрах под нами. От этого не стало менее страшно.

— На трёх, — прошептала Вилора, её пальцы сцепились с моими в крепком замке. — Оттолкнёмся сильно. Чтобы упасть дальше от скалы. Глубоко вдохни перед самым...

— Знаю, знаю... — перебила я её, чувствуя как сердце колотится. — Просто считай.

— Раз...Два...

На счёт “три” мы прыгнули. Камень ушёл из-под ног. На мгновение воцарилась оглушительная тишина падения, а потом ледяная твердь воды встретила нас сокрушительным ударом.

Я вынырнула, не расцепляя руку с Вилорой. Она тоже показалась на поверхности, убедившись, что я жива, отпустила руку и начала грести в сторону берега. Я плыла за ней. До пляжа было не так долго, но мои руки ныли от усталости. Я не смела сдаваться. Сдаться — значит умереть. Кто знает, что может сделать Шут, если я умру. В мыслях всплыл образ Шута, его хищного оскала. Я дёрнула головой, отгоняя назойливые мысли. Не сейчас.

Наконец, выбравшись из моря, мы доплелись до берега и рухнули на мокрый песок. Я сплюнула воду и поднялась на дрожащих ногах, оглядываясь.И тут мой взгляд зацепился за них.

Две фигуры. Неподвижные, в струящихся плащах с глубокими капюшонами. Они ждали нас. И как только наши силуэты вырисовывались на фоне моря, они синхронно двинулись в нашу сторону. Неужели? Так быстро? У нас даже нет шанса.

— Ткачи, — хрипло выдохнула Вилоры. — Но как они нас нашли?

В её руках, будто из ниоткуда, появились два узких кинжала. Я на мгновение отвлекалась на абсурдную мысль: и это всё поместилось в её крошечную сумочку?

— Встань за мной, — бросила она приказ, занимая позицию между мной и приближающими тенями.

Я сглотнула комок страха и выхватила свой кинжал. В темноте его лезвие отдавало холодным сиянием по самому краю. Хорошо. Хоть что-то. Я мысленно пообещала себе, что если уж и умру, то хотя бы успею оставить на ком-нибудь из этих ублюдков царапину.

— Долго же вы смогли скрываться, в отличие от других участников, — раздался голос. Это была девушка. Голос её звучал мелодично, сладко. — Ох, как они ныли! Вы не представляете, как это было прекрасно! Думаете, это мы их убили? Нет, дорогие мои. Их убила Солнце. Ей очень не нравится, когда у неё собираются красть.

С этими словами они синхронно сбросили капюшоны. Лунный свет выхватил их лица. Девушка и мужчина. Оба со светлыми, почти серебристыми волосами, гладкими и идеально уложенными. Их черты были идентичны. Одно и то же высокомерное изящество. Два отражения одной бесчувственной воли.

Девушка, в её руках мелькнул кинжал, лезвие которого слабо отсвечивало, тут же, без предупреждения, ринулась в сторону Вилоры.

Мужчина же остался стоять передо мной. Его взгляд скользнул по моему мокрому, дрожащему телу. Он сделал один бесшумный шаг вперёд, сократив дистанцию.

— Не сопротивляйся, — его голос был низким, лишённым даже намёка на эмоцию. — Дай мне убить тебя быстро. Это будет безболезненно. В отличие от них. Ты не будешь страдать.

— Не дождёшься, солнечный зайчик, — прошипела в ответ, плотнее сжимая рукоять кинжала. Лезвие отзывалась лёгкой вибрацией. Я подняла его выше, принимая неуклюжую, но решительную стойку. — Если я и умру, то с твоими кишками на руках. Или с твоей улыбкой на лезвие.

Уголок его рта дёрнулся, и он двинулся ко мне — не стремительно, а с давящей медлительностью.

## Глава 11

Мы кружили по песку, как два ворона перед дракой. Только он был уверен в своей победе. Я же просто тянула время, и каждый шаг отдавался пульсирующей болью в висках. Клинок накалился у меня в руках, что я чуть не выронила его.Ладонь жгло, но я лишь стиснула зубы и сжала рукоять ещё крепче — боль отрезвляла.

— Зачем эти театральные жесты? — лениво протянул мужчина. Его взгляд скользнул с моего лица на клинок. — Ты всё равно умрёшь. Зачем лишние хлопоты?

Рядом, в такт нашему танцу, звенели сталь — Вилора и его напарница сошлись в схватке. Я краем глаза видела, как Вилора двигается с холодной эффективностью, позволяя себе лишь редкие взгляды в мою сторону — проверяя, не превратилась ли я в мокрое пятно на песке.

— Ох, солнечный зайчик, — я вымучила улыбку, чувствуя, как губы трескаются от напряжения. — На тот свет я не люблю путешествовать в одиночестве. Либо ты составишь мне компанию... — я кивнула в сторону схватки, — либо твоя подружка отправится вперёд, чтобы подготовить нам апартаменты.

Непредсказуемость — всплыло в памяти наставление Шута. Знание нужно использовать как оружие. Я резко присела, ладонь впилась в песок. Когда он ринулся вперёд, предвосхищая победу, я не отпрыгнула в сторону. Сделала короткий, резкий выпад навстречу, в его слепую зону и со всей дури швырнула смесь песка и мелких камней ему прямо в лицо.

Раздалось нечеловеческое вскрикивание. Он отпрянул, одной рукой вцепившись в глаза, из который уже сочилась алая влага, смешиваясь с грязью. Звук был таким сочным, что внутри всё ёкнуло от странного удовлетворения.

— Глупая сука! Сейчас ты пожалеешь, что вообще родилась! — его рык был полон такой животной ярости.

Он был ослеплён болью и гневом. Его рука с клинком взметнулась для размашистого броска. Я попыталась уклонить, но тело ответило слишком медленно. Острое жало вошло в плечо чуть ниже ключицы с чавкающим звуком, который я почувствовала костями. Воздух вырвался из лёгких свистящим стоном.

Чёрт. Чёрт. Чёрт. В голове застучал один только мат. В моём теле теперь торчал кусок металла, и мир накренился. Я рухнула на колени, песок моментально прилип к мокрой коже. Но пальцы левой руки, всё ещё сжимали тот самый клинок. Он был моей последний ничтожной надеждой.

Мужчина приближался теперь медленно. На его искажённом яростью лице проступила широкая улыбка. Он присел передо мной на корточки и протянул руку, которая застыла в несколько сантиметрах от моего лица.

— Такая громкая для такой маленькой птички, — прошипел он сладко, — Так скажи, милая, какую из твоих частей мне забрать первой? Чтобы твоя подруга слышала.

Я не отвечала. Скалила на него зубы, собирая слюну, чтобы плюнуть, но в горле была только сухость. Он вздрогнул с преувеличенной грустью и приставил лезвие своего кинжала к тому же раненому плечу. Лёгкое движение — и по коже поползла новая полоса огня. На этот раз я не сдержала короткий, сдавленный вопль. И именно этот звук собственной слабости, стал спусковым крючком.

Из моего горла вырвался хрип. Не крик, а смех. Короткий, надломленный, истеричный смех. Я запрокинула голову и залилась им, глядя в багровеющее от гнева лицо мужчины.

— Скажи, милый... — прохрипела я, ловя дыхание между приступами смеха, слёзы от боли катились по щеке, — ты этой парой глаз хорошо видел?

Он не успел понять. Моя левая рука, которую он счёл бесполезной, взметнулась не для удара в грудь или горло. Это был короткий, резкий тычок снизу вверх. Клинок вошёл в глазницу с ужасающим, хрустящим звуком. Мужчина не закричал. Он издал булькающий, захлёбывающийся стон, его тело затряслось в немой судороге, и он рухнул на бок.

— Так просто? —выдохнула я, с отвращением глядя на тело. Боль в плече вспыхнула с новой силой, напоминая о себе.

Стиснув зубы до хруста, я упёрлась здоровой рукой в песок и поднялась. Мир поплыл, но я устояла. Взгляд упал на рукоять кинжала, торчащую из меня. Без лишних мыслей, на одном адреналине, я обхватила её и дёрнула на себя. Это было похоже на то, как будто из меня вырвали раскалённую кость. Кровь хлынула тёплым потоком по груди.

Я подошла к консультирующему телу, пнула его ногой для верности, и, наклонившись, с силой оторвала полосу ткани от его штанов. Перевязка получилась кривой и тугой, боль превратилась в глухой гул, но кровотечение замедлилось.

Только тогда я опустилась на корточки, рядом с его головой. Тот самый клинок, мой клинок, всё ещё торчал из глаза. Я выдернула его одним резким движение. Тёмная, почти чёрная субстанция, похожая на жидкую тень, вытекла из его раны, и по его коже, будто живые паразиты, поползли извивающиеся тёмные линии, сходящиеся к месту удара.

— Николас!

Визг, полный ужаса, пронзил воздух. Вилора и девушка замерли, прервав свою дуэль. Вилора оценивающей скользнула взглядом по мне, по телу, по тёмным узорам по коже Николаса, и едва заметно кивнула — жест одобрения. Девушка же смотрела на меня глазами, полными слёз и ненависти.

Вилора и незнакомка смотрели на меня, но если Вилора явно была довольна моими действиями, то девушка нет. Из её глаз медленно стекали слёзы.

— Она узнает. Солнце всегда всё узнаёт. Она сожжёт тебя изнутри, и ты будешь молить о той милости, которую только что отняла! — хрипло шептала девушка, как проклятие.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и рванула прочь по пляжу, её фигура быстро растворилась.

Я вздохнула и, ковыляя, побрела к воде. Ледяные волны омыли клинок, смывая чёрные подтёки. Боль в плече была всепоглощающей.

— Теперь я понимаю, — голос Вилоры раздался прямо за моей спиною. Она стояла, вытирая свой кинжал. — Почему он выбрал имена тебя.

Я выгнула бровь, ожидая продолжения.

— Хаос, запертый в человеческой плоти. Он даёт тебе сцену. А ты всегда находишь, как поджечь занавес.

Я посмотрела на окровавленный клинок в своей руке, на тёмные узоры, медленно таявшие на песке вокруг тела Николаса.

“Ну что ж, господин Шут, — подумала я, прижимая ладонь к горящей ране. — Похоже, твой хаос пришёлся по вкусу местным. Надеюсь, ты готов к тому, что мамочка попытается убить меня за своё детище”.

— Надо найти укрытие, — я поднялась, и мир уплыл в сторону, увлекая за собой пронзительную боль.

Вилора не двигалась, её взгляд был прикован к кровавой повязке.

— Что? — фыркнула я, пытаясь поймать равновесие. — Всё настолько плохо?

Она резко отвела глаза, но не ответила колкостью. Вместо этого её взгляд скользнул вдоль пустынной линии берега.

— Идём вдоль кромки воды. Если мы не свернём, то выйдем к скалам на окраине города. Там, должен находиться вход.

— Какой храм? — я насторожилась, неуверенно сделав первый шаг к ней.

— “Утроба Падшего Света”. Местные считают его пустой формальностью. Службы там не ведутся столетиями.

Она бросила на меня быстрый взгляд, оценивая, поймала ли я смысл. Я промолчала, заставив мозг работать сквозь туман боли. Это не эпитеты для солнца. Это было про что-то другое. Про свет, который когда-то был, но погас. Или был погашен. Откуда она знает, что плащ будет именно там? Она с такой уверенностью говорит, что нужно идти именно в храм.

— Очаровательное название, — процедила я, спотыкаясь о валуны. — Прямо веет уютом и гостеприимством.

— Там нас не станут искать стражи, но может Солнце или его дети. Если я не ошибаюсь, то плащ могли спрятать именно там. Самое непримечательное место.

— А если нет? — моё голос прозвучал настороженно.

— Тогда мы проиграем и, скорее всего, умрём, — Вилора пожала плечами с таким будничным спокойствием, будто обсуждала погоду. Она сняла с плеча сумку, порылась в ней и извлекла небольшую склянку, которую протянула мне. — Выпей. Тебе должно помочь.

Я взяла её здоровой рукой. Боль в плече пульсировала в такт сердцебиению, настойчиво, неотступно. Откупорив склянку — в нос ударил резкий травяной запах с металлической ноткой. Надеюсь, эта дрянь действительно сработает.

Зажмурилась и одним быстрым движением опрокинула содержимое в горло.

— Фу, — отбросила пустую склянку в сторону, — ну и гадость.

— Эта гадость, — Вилора даже бровью не повела, — не даст тебе умереть. Пока что.

Боль в плече действительно отступала. Медленно, неохотно, но отступала — оставляя после себя онемение. Я осторожно повела плечом. Жить буду. До следующего ранения.

— Чудесное средство, — пробормотала я, — Надеюсь, у тебя их десятка два. Судя по нашей удачи, одной склянкой мы не отделаемся.

Вилора промолчала, но я заметила, как её пальцы на мгновение замерли на пряжке сумки. Не два десятка. Одна. Или две. Я решила не уточнять.

— Какой наш план дальше? — спросила я.

— Углубимся в лес, — она уже смотрела на линию горизонта, где тёмная полоса начиналась растительностью. — Найдём укрытие и будем ждать следующей ночи.

— Без еды и воды мы до следующей ночи не дождёмся.

— В лесу есть дичь, которую мы убьём.

— И, — я приподняла бровь, — там же есть дичь, которая убьёт нас. Равенство шансов, меня это почти успокаивает.

Вилора не ответила. Развернулась и зашагала в сторону леса. Я выдохнула и поплелась за ней следом, стараясь не думать о том, что каждый шаг отдаётся тупой боль в плече, а желудок уже начал подавать сигналы о голоде.

Мы шли несколько часов. Солнце неумолимо поднималось, заливая берег ослепительным, безжалостным светом. Губы потрескались, во рту пересохло. Я перестала чувствовать время — только мерный ритм: шаг, ещё шаг, не останавливаться.

Впереди, наконец, показалась тёмная полоса леса. Вилора ускорилась.

— Быстрее, — бросила она через плечо.

Я рванула за ней, спотыкаясь о камни. Солнце уже практически во всю светило. Его лучи жгли спину сквозь тонкую ткань. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за волосы, острые камни врезались в голые ноги.

Краем глаза я заметила чёрный провал в скалистом выступе. Небольшой, почти незаметный, скрытый нависающей веткой.

— Сюда, — окликнула я Вилору, сворачивая к пещере.

Мы ввалились внутрь и одновременно прислонились к холодным каменным стенам. Солнце осталось снаружи. Здесь, в сыром полумраке, его лучи теряли силу. Временная передышка.

Вилора прикрыла глаза, её грудная клетка тяжело вздымалась. Я повторила её движение, прислонившись затылком к шершавой поверхности. Желудок сжался в тугой узел.

— Потерпи до ночи, — тихо проговорила она, будто пыталась меня успокоить. От Вилоры это звучало неестественно. — Ночью мы найдём еду и воду. Голод и жажду можно перетерпеть.

— Ты права, — серьёзно ответила ей и замолчала.

И в этой тишине меня накрыло. Только сейчас осознала, что я убила человек. Да, он был Ткачём. Да, наполовину — но всё же человек. У него были глаза, голос, имя — Николас.Я слышала этот звук — влажный, хрустящий, — и он до сих пор стоял в ушах.

Я посмотрела на свою руку. Ту самую, которая сжимала рукоять. Она не дрожала и это было страшнее всего. Что скажет Дрианта? Мысль впилась в сознание острой занозой. Моя сестра, мой василёк. Она всегда видела во мне защитницу, старшую сестру, ту, кто вытащит из любого ада. А я — я только что собственноручно отправила человека в ад.

— У тебя не было выбора, — голос Вилоры прозвучал устало, но твёрдо.

Я подняла на неё взгляд. Она смотрела на меня в упор, без тени жалости — только констатация факта.

— Если бы ты его не убила, умерла бы ты. Или мы обе. Кинжал, который дал тебе Шут, спас тебе жизнь. Не трать её на рефлексию.

— Спасибо, — прошептала я.

Странно. Я правда была ей благодарна. Не за оправдание — за отсутствие фальши.

Я вытащила кинжал из ножен. Лезвие тускло блеснуло в полумраке, впитав в себя остатки света. Темное почти чёрное. Красивое. Смертоносное.

— Кстати о кинжале, — я покрутила его в руке, наблюдая, как по лезвию скользят блики. — Ты ничего странного не заметила? Когда проходила мимо тела?

— Ты про те чёрные линии, которые позли по его коже? — уточнила она.

Я кивнула.

— Думаешь, этот кинжал так действует на них? Или...не знаю, кровь Арканов чёрная?

— Не знаю, я никогда не видела таких кинжалов, — Вилора пожала плечами с предельным равнодушием. — Выясним потом.

— Никто не должен об этом знать.

— Если кинжал действительно вызывает такую реакцию. Те, кто в курсе, поймут сразу. И начнут искать. Достаточно одного взгляда на тело.

Я сжала рукоять. Они поймут. Узнают. И тогда Шуту придётся приложить усилия, чтобы меня не убили раньше финала. Если он, конечно, вообще собирается меня защищать, а не просто наблюдать.

Впрочем, для него это, наверное, самое интересное.

— Тебе нужен сон, — голос Вилоры выдернул меня из размышлений, — Ты ранена и еле стоишь на ногах. Я посторожу. Разбужу через несколько часов, потом лягу я.

Я хотела возразить, но сил не осталось даже на сарказм. Просто кивнула, сползла по стене, устраиваясь поудобнее на каменистом полу и закрыла глаза.

Сон пришёл быстро — тяжёлый и без сновидений. Но через некоторое время что-то изменилось. Я осознала себя в абсолютной темноте. Ни стен, ни пола, ни звуков. Только пустота. Это ещё одна ловушка для меня? Теперь меня закинули в самую бездну?

— Вилора? — тихо позвала, но никто не ответил.

Я вздохнула и уже собиралась сделать шаг, как что-то холодное прикоснулось к моему плечу. Я замерла. Прикосновение было лёгким — почти невесомым, кончиками пальцев. Но от него по всему телу разлилось онемение. Боль, которая пульсировала в ране неотступно последние часы, вдруг дернулась в последний раз — и исчезла.

Я забыла как дышать. Вторая рука легла на талию. Без спроса, без предупреждения. Притянула меня к чему-то твёрдому, прохладному — к груди, к телу, к нему. Я не видела, но знала.. Запах миндаля — горький, сладкий, опасный до дрожи.

— Шут, — имя сорвалось с губ, прежде чем я успела его поймать.

Он не ответил. Но я почувствовала, как дрогнули его губы у моего виска. Его пальцы заскользили по моему телу — медленно, нагло. Находили каждый синяк, каждую ссадину, и там, где они касались, боль отступала. Он стирал следы этого проклятого дня один за другим.

Я не двигалась. Не потому, что не могла. Потому что не хотела. Мысли успокоились, прикрыв глаза, вздохнула. Тревога испарилась, будто её и не было. Я забыла, что несколько часов назад была на грани смерти.

Его ладонь легла на моё плечо — туда, где ещё недавно зияла рана. Пальцы сомкнулись вокруг неё, и я почувствовала, как под кожей разливается прохлада. Та, от которой хочется выдохнуть и перестать сражаться.

— Как романтично, — выдохнула я.

Он тихо рассмеялся — и этот смех отдался вибрацией где-то в глубине моей груди. Его пальцы продолжали путешествие. По ключицам, по шее, по скуле. Не ласка — исследование. Он запоминал меня на ощупь, составлял карту территории.

Я запрокинула голову, встречая его взгляд. В темноте горели два алых угля — они смотрели на меня с жадным, голодным любопытством. Он смотрел на меня долгую, бесконечную секунду. Его пальцы на моём плече дрогнули — чуть заметно, почти неуловимо. А потом его губы расползлись в безумной улыбке.

Смотрела в его глаза — два алых угля в бесконечной черноте. И не находила слов. А потом он исчез. Разжал пальцы, убрал руки, шагнул назад — и его не стало. Только темнота и где-то на границе сна и яви, в самой глубине, два красных уголька. Они смотрела на меня, но затем погасли.

Я проснулась от собственного вздоха — резкого, рваного, будто вынырнула из ледяной воды. Вилора сидела напротив, её силуэт темнел на фоне бледного света у входа. Она смотрела на меня долгим, не мигающим взглядом.

— Хороший сон? — язвительно спросила она.

— Не лезь, — буркнула я.

— Не полезу. Но если тебе снится кошмар, от которого у тебя краснеют уши, я, пожалуй, не хочу знать подробностей.

Я застыла на месте, прокручивая в голове сон. Это же был сон? Он не мог появиться в моей голове. По крайней мере, не могла вспомнить, чтобы он умел такое. Потрогала уши и впрямь горячие были.

Вилора наблюдала за мной, но ничего не говорила. Спасибо, блонди, что решила на этот раз засунуть подальше свои сарказмы.

— Сколько я спала? — хрипло спросила у неё.

— Мало. Спи ещё. У тебя есть время.

Я кивнула, облизнув пересохшие губы. Надеюсь, другие участники мучаются похуже чем мы, по крайней мере, с такой мыслью мне было спокойнее. Улеглась поудобнее и закрыла глаза, проваливаясь обратно в мир сновидений. Не приснись мне, снова.

Когда я проснулась, то чувствовала себя гораздо лучше. Плечо болело уже не с такой силой, как раньше. Я не рискнула развязывать повязку, пусть лучше всё будет так. Кровь не идёт — уже хорошо.

— Ложись, — кивнула я Вилоре.

Она кивнула усталым взглядом и легла. Секунда, и Вилора уже мило сопит. Я прислонилась спиной к холодному камню. Синяки и ссадины, теперь меня не особо тревожили. Я просто хорошо выспалась или Шут действительно помог мне?

По ощущениям прошла целая бесконечность, прежде чем наступила ночь. Я осторожно подползла к Вилоре и пихнула её в плечо. Её глаза резко распахнулись, а кинжал был приставлен к моему горло.

— Ещё чуть и ты бы осталась тут навсегда, — усмехнулась я, пальцем отодвигая от себя лезвие.

— Прости, — вяло пробормотала Вилора.

Она приподнялась и посмотрела на меня.

— Как твоё плечо?

— Пока не особо беспокоит, — соврала ей, стиснув со всей силы зубы.

Плечо снова неистово болело. Смотреть что там, мне совершенно не хотелось. Брови Вилоры нахмурились, и она придвинулась ко мне ближе.

— Сними повязку, — приказным тоном сказала она.

— Это приказ? — усмехнулась я.

Вилора сдёргивает повязку одним резким движением. Я шиплю сквозь зубы — ткань присохла к ране, и её рывок отдаётся новой вспышкой боли. Но Вилора даже не смотрит на моё лицо. Она смотрит на плечо. И замирает.

— Рана, она... — голос её обрывается. Она наклоняет голову влево, рассматривая что-то с таким жадным, почти научным интересом, что мне становится не по себе. — Линет...

— Что ты там такого увиде.... — начинаю я, но резко замолкаю, потому что мой собственный взгляд наконец падает туда, куда она смотрит.

Мы молчим. Обе. Рана выглядела так, словно я получила её неделю назад. Кровь не шла, а на месте, где должна быть дыра — только запёкшаяся корка по краям, будто невидимый швея зашил меня. Плечо всё ещё ноет. Глухо, тяжело, но уже не с той острой, выматывающей болью, что грызла меня весь вечер.

Шут. Мысль впивается в мозг. Он действительно приходил. Каким-то образом он попал в мой сон. Шут ясно дал понять, что не собирается помогать мне, а будет лишь наблюдать. Почему же ты пришёл сразу, как только меня смертельно ранили? Я всё ещё чувству. Его руки на своей коже — призрачное, ледяное прикосновение, от которого по позвоночнику бегут мурашки. Он ничего не говорил. Только пальцы, только это дурацкое, предательское спокойствие, которое разлилось по венам, когда он меня коснулся. Зачем?

— Ну, конечно, — усмехается Вилора, качая головой.

— О чём ты? — моё голос звучал хрипло.

Она не отвечает. Вместо этого резко разворачивается и , пригнувшись, выглядывает из пещеры. Секунду всматривается в темноту за входом, потом дёргается назад и хватает меня за рукав, прижимая к стене с такой силой, что я больно ударяюсь лопатками о камень.

— Что... — начиная возмущаться, но её ладонь зажимает мне рот. Жёстко и властно.

Я замычала, но услышала голоса и замерла на месте. Они перекликаются, и эхо разносит их слова по ночному лесу.

Вилора сзади дрогнула и отпустила меня. Её рука тянется к кинжалу — движение плавное, как у кошки. Я делаю тоже самое. Пальцы смыкаются на рукояти, и я чувствую, как клинок пульсирует теплом. Или мне кажется? Я уже ничего не понимаю в этом мире. Но одно знаю точно. Я вырву свою жизнь из этой колоды. А если нет, то прихвачу кого-то с собой.

— Они не могли уйти далеко! — голос разносится слишком близко. Я узнаю его. Эта девушка. Та самая, с пляжа. Подружка того, кому я выколола глаз.

Я пересчитываю шаги на слух. Трое. Может, четверо. Вилора смотрит на меня, и в её взгляде — решимость и ни капли надежды. Мы не справимся с тремя. Парень потерял бдительность, но теперь они определённо были подготовлены. Эти не будут играть. Они будут убивать.

— Их следы уводят в лес! — орёт мужской голос прямо над нами. — Разделитесь и ищите! Осмотрите всё!

Я задерживаю дыхание. Сердце колотится где-то в горле.Слышно, как ветки трещат под чужими ногами, как голоса постепенно удаляются, растворяясь в чаще.

Проходит минута. Две.

— Кажется ушли, — шепчу я одними губами.

И в ту же секунду раздаются шаги. Медленные, тяжёлые. Такие, от которых земля, кажется, вздрагивает.Кто-то идёт к пещере.

Вилора молниеносным движением задвигает меня себе за спину. Её кинжалы смотрят на вход, мышцы спины напряжены. Я вижу, как она готовится к рывку.

— Я знаю, что вы внутри, — разносится низкий, грудной голос. Он звучит совсем рядом. Метра два от входа.

Он ожидающе остановился перед входом в пещеру, не давая нам убежать. На что он надеется? Что мы завопим и выбежим к нему в объятия? Мы обе молчали, напряжённо сканируя вход.

Проходит несколько минут. Мужчина не уходит, а нагибается и лезет внутрь.

Я таращусь на него во все глаза. В узком проёме его фигура кажется огромной — широкие плечи задевают стены, светлые волосы разметались по лбу, глаза в темноте отливают тусклым золотом. Он двигается тяжело, но не грузно — в каждом движении чувствуется звериная сила, готовая сорваться с цепи.

— Не подходи, — огрызнулась Вилора, держа наготове кинжалы.

Мужчина усмехается. Он оглядывается её с ног до головы. Взгляд задерживается на порванном платье, на голых ногах, на вздымающейся груди. Улыбка становится шире.

— Какая кошечка, — тянет он, — Одичалая.

Я кошусь на вход. Если они сцепятся, у меня есть шанс проскочить. Но мысль о том, чтобы бросить Вилору обжигает. Чёрт. Чёрт. С каких пор я стала такой сентиментальной?

В руке мужчины вспыхивает сгусток света. Вилора дёргает рукой, что-то со звоном падает на каменный пол, и вдруг из её горла вырывается звук, от которого у меня волосы встают дыбом.

Рычание. Настоящее, низкое рычание.

— Не-а, — мужчина качает головой, — Не получится, кошечка.

Свет в его руке гаснет, но я успеваю заметить, как Вилора всё подбирается, готовая к прыжку. Он оказывается быстрее. Его рука взлетает, смыкается на её горле, и с силой впечатывает её в стену. Вилора встаёт на цыпочки, пальцы бессильно царапают его запястье.

Я бросаюсь к ним. Кинжал в моей руке описывает неуклюжую дугу — я даже не надеюсь попасть, просто хочу, чтобы он отвлёкся.

— Ты не успеешь, — даже не глядя в мою сторону, он вскидывает руку.

И вокруг моей шеи сжимается кольцо. Горячее, живое. Оно сжимается, перекрывая дыхание, и одновременно жжёт — жжёт так, что кожа начинает плавиться. Запах палёного мяса ударяет в ноздри, и меня выворачивает наизнанку. Я не кричу. Стискиваю зубы до хруста, до вкуса крови во рту. Если закричу, нас найдут.

— Отпусти её, — прошипела Вилора.

Она смотрит на меня. И в этом взгляде впервые — не льда. Там тревога. Настоящая, человеческая тревога. Вилора понимала, что чёртово кольцо не только душит меня, так ещё постепенно сжигает мою кожу на шее. Я запрокидываю голову, пытаясь дать глотке хоть миллиметр свободы, и закрываю глаза.

Перед внутренним взором проносится всё: Дрианта, пожар, Шут, его улыбка, этот чёртов кинжал...

Я вижу белый свет или, что ещё хуже, моя душа отправилась прямиком в Яму Усопших, что, конечно более вероятнее всего. Никакой Тенеплёт не плетёт нити вокруг моего тела, не ломает мои кости.

А потом хватка исчезает. Я мешком валюсь на пол, хватая воздух ртом. Кашель раздирает горло, я хватаюсь за шею и тут же одёргиваю руку — кожа горит огнём, каждый миллиметр простреливает болью. Ну вот, теперь у меня комплект: дыра в плече и ожерелье из ожогов.

— Проклятие, убирайтесь, пока я не убил вас! — рявкает мужчина, и в его голосе проскальзывает что-то нечеловеческое.

Он толкает Вилору, и та врезается в меня. Я вскрикиваю — её локоть впечатывается в раненое плечо.

— УХОДИТЕ! — орёт он уже не голосом. Это рёв. Настоящий, звериный рёв, от которого стены пещеры, кажется, идут трещинами.

Вилора шарит по полу, нащупывает что-то — ту самую упавшую безделушку — и нацепляет на руку. Затем хватает меня за руку и со всей силы тянет в сторону выхода. Я обернулась в сторону мужчины. Он стоит в темноте. Я не вижу его лица — только два горящих жёлтых огня там, где должны быть глаза. Из темноты доносится низкое, вибрирующее рычание, от которого кровь стынет в жилах. Точно не человек. Ещё один Аркан? Или зверь?

Мы вылетаем из пещеры, и ночной лес встречает нас ледяным ветром. Плечо простреливает при каждом шаге, шея горит, во рту пустыня. Вилора тащит меня, но я чувствую, что она на пределе.

Я спотыкаюсь о корень и лечу вниз, в холодную, мокрую траву. Пытаюсь встать — и не могу. Ноги отказываются слушаться. Сознание ускользает.

Пощёчина. Резка, хлёсткая, выбивающая искры из глаз. Потом ещё одна.

— Вставай, — рычит Вилора мне прямо в лицо.

Она закидывает мою руку себе на плечи, берёт на себя почти весь мой вес. Я стискиваю зубы, цепляюсь за реальность из последних сил. Не смей отключаться. НЕ СМЕЙ.

— Ещё чуть-чуть, — голос Вилоры звучит непривычно — мягко, почти умоляюще — Пожалуйста. Ещё немного.

Я заставляю ноги передвигаться. Шаг, затем ещё один. Боль как наркотик — она держит в сознании, не даёт провалиться.

Впереди, между деревьями проступает что-то массивное. Сооружение. Старое, полуразрушенное, но всё ещё величественное. Он вырастает из темноты. Колонны, покрытые трещинами, обвалившиеся арки, стены, поросшие мхом.

— Они впереди! — кричат за спиной.

— За ними!

Вилора затаскивает меня внутрь, осторожно помогая мне облокотиться у самой дальней стены в тени. Вилора исчезает в глубине храма — я слышу, как она мечется, переворачивают что-то.

Шаги раздавались всё ближе. Я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать от боли, и считая секунды.

— Нашла! — закричала Вилора с дальнего помещения.

И тут я слышу шёпот. Тихий, неразборчивый, он бьётся откуда-то из угла. Слова невозможно разобрать. Они зовут. Манят.

Я встаю, ноги передвигаются сами. Сознание где-то далеко, а тело идёт на зов. Я опускаюсь на колени перед стеной. В самом низу, почти у пола — маленькая дыра, Тёмная, узкая, но рука пролезет.

Шёпот становится громче, когда я приближаю лицо к отверстию. Оттуда веет холодом и чем-то забытым.

Я засовываю руку в дыру. Пальцы нащупывают что-то металлическое и холодное. Я сжимаю предмет и вытаскиваю. Кольцо.

Обычное с виду — тёмный металл, никаких камней, никакой гравировки. Но как только оно касается моей ладони, шёпот обрывается резко, будто кто-то перерезал нить. Я надеваю кольцо на палец. Плечо, шея, разбитые колени — всё взрывается агонией, от которой темнеет в глазах.

— Линет! — Вилора дёргает меня за руку. В другой руке у неё плащ — серый, пыльный, неприметный.

Я вижу, как в проёме храма вырастают фигуры. Я смотрела на ту самую девушку, которая озлобленно бежала ко мне. Я собираю последние силы и улыбаюсь ей. Я довито, медленно наслаждаясь её яростью. Наслаждайся, милая. Твой дружок отправился прямиком к Тенеплёту или Лицедею, а я ещё здесь.

Позади неё, у входа, стоит тот самый мужчина из пещеры. Он прислонился к косяку разрушенной двери и машет нам рукой. Его глаза чётко устремлён на Вилору — и в этом взгляде обещание. Мы ещё встретимся, кошечка.

Пространство сжимается, выворачивает наизнанку. Меня тошнит, в ушах стоит гул, перед глазами всё плывёт. А потом — тишина. Тёплый свет. Знакомая гостиная.

Вилора держит меня, не давая рухнуть.

— Линет! — крик Дрианты режет слух.

Мне так хотелось спать. Тело крепко, но не давили на раны, прижали к чему-то твёрдому, руки безвольно свисали вдоль тела. Миндаль...этот запах.

— Держу тебя, ягодка, — последнее, что я услышала перед тем как провалиться в беспамятство.

## Глава 12

Моё слабое тело парило в невесомости. Ни верха, ни низа — только бесконечная серая муть, в которой утонули все звуки мира. Я открыла глаза, но вокруг не было ничего. Абсолютная пустота, которая давила сильнее любых стен.

А потом появились нити. Они возникли из ниоткуда — тонкие, похожие на паутины. Сначала одна коснулась лодыжки. Потом вторая оплела запястье. Третья — шею. Я хотела отмахнуться, но руки не слушались. Нити натянулись, впиваясь в кожу, и меня дёрнули.

Сразу с десятка сторон. Рывок — и плечо пронзила тупая боль. Ещё рывок — позвоночник хрустнул, выгибаясь в неестественную дугу. Я попыталась закричать, но нити сдавили горло, превратив крик в сиплый, булькающий звук.

А шёпот нарастал. Он шёл отовсюду — из нитей, из пустоты, из самой моей головы. Я не разбирала слов, но чувствовала их смысл: боль, отчаяние и самую острую эмоцию — ослепляющую ярость. Что они хотят от меня?

— Заткнитесь... — прошептала я пересохшими губами, но голоса стали только громче.

Я хотела заткнуть уши, но тело не могло пошевельнуться — сотни нитей держали крепко. Шёпот приближался. Я слышала его уже не со всех сторон, а прямо за спиной. Там, где не должно быть никого. Шагов не было, только дыхание. Холодное, влажное, с запахом гнили и старой крови.

Я зажмурилась, готовясь к тому, что сейчас что-то коснётся меня. Что-то, после чего возврата нет.

Внезапно шершавые руки схватили меня и дёрнули с такой силой, что нити лопнули. Позади взвыл шёпот — обиженно, зло, требовательно. Та же сила швырнула меня прочь, в сторону от того голодного холода.

Я закричала. Тело кувыркалось в пустоте, теряя ориентацию. Где вверх, где низ? Сколько времени прошло? Минута? Час? Год? Я перестала чувствовать собственные конечности — только бесконечное падение в никуда, без надежды наткнуться на что-то твёрдое.

— Я умерла? — спросила я у пустоты.

И в тот же миг передо мной распахнулось окно света. Оно висело в метре от меня — тёплое, золотистое, живое. Я потянулась к нему, но расстояние не сокращалось. Падение продолжалось, а свет оставался так же далёк. Я царапала воздух, пытаясь уцепиться хоть за что-то, но пальцы проходили сквозь пустоту.

Отчаяние сжало горло. Я не успею. Не дотянусь.

И тогда чья-то рука легла мне на позвоночник. Прикосновение было холодное, но не ледяное. Оно скользнуло вдоль позвонков, от шеи до поясницы, и я почувствовала, как в тело вливается тепло. А потом меня толкнули. Со всей силы, вкладывая в этот жест что-то отчаянное.

Я полетела к свету. Уже почти касаясь его, я обернулась.

Он стоял в тени — мужская фигура, сотканная из мрака. Я не видела его лица, только очертания плеч и руку, всё ещё протянутую в мою сторону. Он не двигался. Просто смотрел, как я улетаю в свет. Смотрел и ждал. Спасибо тебе, незнакомец.

А потом свет поглотил меня.

— ЛИНЕТ!

Голос ворвался в моё сознание. Чьи-то пальцы вцепились в мою руку и рванули на себя. Я закричала — не от боли, от неожиданности, — и распахнула глаза.

Надо мной было знакомое лицо. Растрёпанные рыжие волосы, заплаканные глаза, побледневшие губы.

— Дрианта... — выдохнула я хрипло.

Она всхлипнула и прижалась лбом к моему плечу. Я чувствовала, как её трясёт Перевела взгляд дальше. Он стоял у изножья кровати. Шут.

Его грудь тяжело вздымалась, будто он только что бежал. Пряди тёмных волос прилипли ко лбу, скулы заострены, глаза смотрят на меня. Таким я его ещё не видела. Он смотрел на меня так, будто я только что вернулась с того света. И, кажется, так оно и было.

— Что произошло? — спросила я, косясь на кувшин с водой.

Дрината дёрнулась, налила мне воду и поднесла к моим губам. Я пила жадно, давясь, чувствуя, как вода стекает по подбородку на рубашку. Только когда кувшин опустел, я откинулась на подушки, пытаясь унять дрожь.

— Ты... — Дрианта запнулась, сглотнула и заговорила снова, цепляясь за мою руку, будто я могла исчезнуть, — Ты была без сознания три дня. Лекари не отходили от тебя. Говорили, магия Ткачей едва не убила тебя, что твоё тело не справляется... — она всхлипнула, — А сегодня я пришла, а ты мечешься, бормочешь что-то, твоя кожа была настолько ледяной. Линет, ледяная, как у мертвеца! А потом появился Шут.

— Видимо, я до сих пор не оправилась от травм, — сказала я ровно, глядя прямо в глаза сестры.

Дрианта вздрогнула. На миг в её изумрудных глазах мелькнуло что-то странное. Но тут же она вяло улыбнулась и кивнула, сжимая мои пальцы.

— Как ты? — спросила она тихо.

Я хмыкнула, чувствуя, как возвращается привычная колкость.

— Ну, если не считать того, что моё плечо проткнули насквозь, чуть не задушили огненной удавкой, а теперь я три дня провалялась без сознания, то могло быть и лучше.

— Линет! — воскликнула Дрианта, испуганно округлив глаза.

Сзади раздался смех. Я почувствовала, как край кровати прогнулся под его весом. Он сел так близко, что я ощутила его запах. Взгляд Шута скользнул по моему лицу, по спутанным волосам, по бледной коже — и задержался на шее, там, где ещё виднелись следы ожогов.

— Иди к себе, Дрианта, — сказал он негромко. — Нам с твоей сестрой многое надо обсудить.

Дрианта дёрнулась. Её пальцы стиснули мою руку до боли, а в глазах вспыхнул знакомый огонёк — тот самый, который превращал мою сестру в разъярённую фурию. Моя милая, сестричка. Пытается защитить меня от монстра.

— Я не уйду никуда! — прорычала она в его сторону, сжимая мою руку ещё крепче. — Не сейчас, когда она ранена!

Шут поднял бровь. В этом жесте не было угрозы — скорее усталое удивление, будто он смотрел на нашкодившего котёнка, который пытается защищать территорию от огромного пса. Он вздохнул — и едва заметно качнул головой.

Серебристый дымок окутал Дрианту. Она ахнула, поняв, что происходит, и успела крикнуть:

— Да чтоб ты...

Я проводила сестру взглядом, и перевела глаза на Шута. Он сидел, театрально прикрыв глаза рукой и массируя переносицу.

— Твоя сестра, — произнёс он с чувством, — одна сплошная головная боль. Если бы я знал, что она способна задавать столько вопросов за минуту, я бы затыкал уши перед каждым её визитом.

— Куда ты её отправил? — спросила, игнорируя его жалобы.

— К себе в комнату. Запер на ближайший час, — ответил он, не открывая глаз. — С ней ничего не случится.

Шут опустил руки и посмотрел на меня. В его глазах плескалась такая смесь чувств, что я не могла разобрать и половины. Любопытство. Гнев. Что-то похожее на гордость?

— Ты молодец, Линет, — сказал он тихо.

Его взгляд снова скользнул к моей шее — к багровым следам, которые оставил на мне тот мужчина. На миг мне показалось, что его глаза потемнели. А может, это игра света. Но когда он поднял взгляд, в нём не осталось ничего, кроме привычной опасной игривости.

— Надеюсь, ты будешь от меня отгонять разъярённую мамашу, чего ребёнка я имела неосторожность зарезать?

Шут откинул голову и расхохотался. Смех был искренним, почти детским, но в нём всё равно звенела та безумная нотка, от которой у меня мурашки бежали по коже.

— О да. Озабоченная мамочка приходила уже. Ещё немного — и она бы прорыла туннель прямо в твою спальню.

Я устало вздохнула.

— Теперь она будет вечно охотиться за моей головой?

— Да.

— Всё благодаря тебе, — выплюнула я в его сторону. — Ты втянул меня во всё это. Ты дал мне тот кинжал.

Шут не ответил. В следующее мгновение он оказался в сантиметре от моего лица.

Я дёрнулась, но он уже щёлкнул пальцами, и невидимая сила прижала мои запястья к матрасу по разные стороны от тела. Я зашипела от боли в плече и рефлекторно дёрнула ногой — новый щелчок, и ноги прижало к постели, лишая последней возможности дернуться.

Я замерла, тяжело дыша.

— Ты всегда такой бесцеремонный? — мой голос прозвучал хрипло. — Врываешься в чужие сны, лапаешь без спроса?

Шут приблизился ещё. Его пальцы легли на мой подбородок, сжимая ровно настолько, чтобы я не могла отвернуться, но не причиняя боли. Я чувствовала его дыхание на своих губах.

— Твои сны того стоят, — прошептал он.

— Как романтично, — процедила я, сквозь зубы. — У тебя фетиш на раненых девушек?

Вместо ответила он облизнулся. Медленно, смакуя, глядя мне прямо в глаза. Это был жест хищника, пробующего добычу на вкус. Во мне что-то оборвалось — включился инстинкт.

Я ударила его лбом в переносицу. Звук был отвратительным — влажный хруст, который я уже однажды слышала. Кровь брызнула мгновенно, заливая его губы, подбородок, капая на его рубашку. Шут не отодвинулся. Наоборот — улыбнулся.

Алые глаза вспыхнули, загораясь изнутри адским пламенем. Кровь стекала по его губам, и он облизнул её, будто это было лучшее вино в мире. Улыбка стала похожей на оскал.

Сейчас он не походил на человека. Ни капли. Он был чудовищем — прекрасным, пугающим, древним.

— Расскажи мне, — прошептал он, приближаясь ещё. — Как ты его убила?

Голос сел, но я заставила себя ответить твёрдо:

— Вонзила кинжал глубоко в его глазницу.

Шут замер. На миг его лицо стало абсолютно неподвижным — и вдруг расплылось в улыбке, от которой у меня всё перевернулось.

Я дёрнула рукой, но запястья всё ещё были прижаты к матрасу невидимой силой — не больно, но неподвижно. Глаза забегали по комнате, цепляясь за всё, кроме него. Потому что смотреть на него сейчас было страшно. Я не представляла, что Шут может со мной сделать.

— Линет, — протянул он слишком медленно. Слишком смакуя. Так произносят имя, когда уже решили, что делать с его обладательницей, и просто наслаждаются моментом.

Я заставила себя повернуть голову. Встретиться с ним взглядом. Не потому что хотела — потому что показывать страх перед ним был опаснее, чем смотреть в бездну.

Он сидел в полуметре. И этого расстояния хватало, чтобы я чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи. Его рука двинулась — медленно, неотвратимо. Я следила за ней, не в силах отвести взгляд. Пальцы скользнули по моей ноге через тонкую ткань простыни, очертили колено, замерли на бедре. Невесомо. Почти не касаясь. Но жар от этого прикосновения прожигал до костей.

— Отпусти, — выдохнула я, дёрнув ногой. Бесполезно — сила держала крепко. — Ты получил свой рассказ. Проваливай.

— Осторожнее, Линет. — его голос стал тише, интимнее. — Я наблюдаю за тобой. И с каждым разом ты приковываешь к себе всё больше внимание.

— Что ты хочешь этим сказать? — прошептала я, завороженно следя за его пальцами, которые так и замерли на моём бедре. Не двигались. Просто лежали.

Он ничего не ответил. Только склонил голову на бок — жест внимательный, почти нежный, если бы не хищный блеск в глазах. Он изучал мою реакцию так, будто решал в какую клетку меня посадить.

— Это ты выдернул меня из нитей? — спросила я у него, чтобы разорвать эту давящую тишину.

Шут смотрел на меня так, словно я сказала что-то не просто глупое, а детское. В его реакции я прочитала ответ. Не он. Кто тогда?

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло горло. Рядом сидела Дрианта, поэтому я не стала всё выкладывать при ней. Не хотела, чтобы она переживала за меня. Но сейчас, под этим взглядом, слова потекли сами — про нити, про пустоту, про шёпот, про руку, что вырвала меня из лап тьмы. Я говорила и видела, как меняется его лицо. Не сильно — он редко позволял себе такие эмоции.

— Что-то ещё? — спросил он напряжённо, не сводя с меня глаз.

— Нет, — ответила я твёрдо.

— Ягодка, — протянул он. Он облизнулся — медленно, глядя прямо мне в глаза, — и покосился на мою руку. Ту самую, на которой было надето кольцо. — Врать очень плохо.

Я физически ощутила, как путы на запястьях ослабли ровно настолько, чтобы я могла дёрнуться. И я дёрнулась — прижала руку с кольцом к груди, пряча от его взгляда. Глупо. Бессмысленно. Он всё равно видел больше, чем я могла скрыть.

— Не смей,— выдохнула я, сама не зная, что запрещаю. Смотреть? Касаться? Дышать со мной одним воздухом?

— Не сметь что? — он наклонился ближе. Остановился в миллиметре. Я чувствовала его дыхание на своих губах с привкусом чего-то древнего, что не должно существовать в человеческом мире. — Не сметь хотеть узнать, что ты прячешь?

— Это обычная безделушка, — прошипела я в его сторону, разворачивая ладонь с кольцом к груди, пряча от его взгляда.

Жест вышел слишком резким. Слишком собственническим. Я и сама не поняла, откуда во мне столько ярости от одной лишь мысли, что он может до него дотронуться.

— Мне не нравится, что ты прячешь от меня что-то.

— Мне тоже не нравится, когда меня чуть не убивают, — огрызнулась я, но голос сорвался на хрип, — Так что мы квиты.

— Линет, — он уже не говорил, а рычал.

Я должна была вздрогнуть. Должна была испугаться. Но разум заволокло туманом, оставив только одно — слепое, жгучее желание защитить своё. То, что лежало в моей ладони. Оно пульсировало в такт сердцу, и каждый удар словно шептал: не отдавай. Это твоё. Только твоё.

— Ты что, сорока? — зарычала я в ответ, и в моём голосе было столько злости, что я сама не узнала себя.

Я вцепилась в руку с кольцом так, будто он собирался её оторвать. Шут замер. В комнате повисла тишина — такая густая, что я слышала, как потрескивают свечи. Он смотрел на меня. Не на кольцо. На меня. В мои глаза, в моё искажённое яростью лицо, в пальцы, побелевшие от напряжения.

— Интересно, — протянул он тихо. Почти задумчиво. — Очень интересно.

Он не пытался забрать кольцо. Не приближался. Просто стоял и смотрел так, будто видел меня впервые.

— Что? — выплюнула я, всё ещё не разжимая хватки.

Шут не ответил. Он сделал шаг назад, увеличивая расстояние между нами. В его глазах плясали тени — и любопытство, и что-то ещё, чему я не находила название.

— Отдыхай, Линет. — сказал он без насмешки.

Шут повернулся к двери, и я успела заметить, как напряжены его плечи. Как неестественно прямо он держит спину. Будто сдерживает себя от чего-то. Он замер, не оборачиваясь, но тут же исчез в дымке.

Я осталась одна с кольцом на пальце и поднесла руку к лицу, рассматривая тёмный металл. Обычное кольцо. Без камней, без гравировки. Ничего особенного. Ничего, из-за чего стоило рычать на Аркана.

Осторожно встала с кровати и подошла к зеркалу. Ноги слегка дрожали — трёхдневное лежание давало о себе знать. Запрокинула голову, рассматривая уродливые шрамы от ожогов. Багровые, с тёмными краями, они опоясывали горло, как ожерелье. Поднесла руку, касаясь и кончиками пальцев. Кожа горела, но уже не так как раньше. Лекари постарались на славу. Или это был Шут?

Мысль кольнула где-то под рёбрами. Я замерла, взгляд прилип к стеклянной глади, и в памяти вспыхнуло то, что я успела забыть за водоворотами событий. Девушка из зеркала. Её улыбка. Её палец, указывающий на Дрианту. Тело пробила мелкая дрожь.

Сначала Дрианта, говорившая чужим голосом в нашей первой ночи во дворце. Её слова про изумрудную ловушку, которые я тогда списала на стресс и усталость. Потом та женщина в зеркале — та, что показывала на мою сестру, угрожала руку.

Могут ли эти слова быть про Дрианту? Её глаза — изумрудные. Самые яркие. Но что они означают? Что за ловушка?

Я лихорадочно перебирала в памяти последние дни. Дрианта вела себя странно? Я закусила губы, пытаясь вспомнить хоть что-то, кроме её постоянных стычек с Дьяволом. Её взгляд, когда она смотрела на меня перед балом. Но это же просто Дрианта? Моя сестра, мой василёк?

Я тряхнула головой, отгоняя мысли. Нет. Не сейчас. Не после всего. Надо будет осторожно расспросить её. Но так, чтобы не спугнуть. Я направилась в ванную. Хотелось смыть с себя весь ужас тех дней, все вопросы, на которые не ответов.

Разделась и забралась в наполненную ванну. Обжигающее тепло обволокло тело, заставило мышцы расслабиться, а веки — отяжелеть. Я откинула голову назад, впервые за несколько дней наслаждалась чем-то. Блаженство.

Покосилась на шрам от кинжала. Не могут такие серьёзные раны зажить за несколько дней. Даже самые умелые лекари не смогут так быстро залечить. Я знала это. Знала, но не хотела признавать. Потому что признать — значило принять его помощь. А принимать помощь от Шута было опасно. Смертельно опасно. Особенно когда не понимаешь, что он попросит взамен.

Я пролежала в ванне, пока вода не остыла окончательно. Выбралась нехотя, закуталась в пушистое полотенце, потом накинула тёплый халат. Подошла к зеркалу, опёрлась руками о раковину и взглянула на себя.

Потрескавшиеся губы, синяки под глазами, ссадины на теле. Кто я? Рассматривала, не узнавая себя. Глаза смотрели жёстко. Беспощадно. В их глубине больше не было той Линет, что пряталась по переулкам. Там поселилось что-то другое. То, что появилось в тот момент, когда клинок вошёл в чужой глаз.

Я убила человека. Да, он хотел убить меня. Да, это был Ткач, наполовину чудовище. Но он дышал. У него было имя — Николас. И я слышала этот звук — влажный, хрустящий, — когда сталь встретилась с костью.

Я вздохнула, заставила себя отвести взгляд от зеркала и вышла из ванной. И вскрикнула от неожиданности.

Передо мной, прислонившись к стене с видом человека, который ждал минимум полчаса, стояла Вилора. Ледяная маска на месте, руки скрещены на груди.

— У тебя привычка такая — появляться внезапно? — поинтересовалась у неё, прижимая руку к колотящемуся сердцу.

— У тебя привычка — не замечать ничего вокруг, когда думаешь, — парировала она.

Я прошла мимо, игнорируя её, и направилась к шкафу. Распахнула дверцы — и уставилась на бесконечные ряды платьев. Шёлк, бархат, кружева. Платья, платья...

— Везде эти чёртовы платья, — недовольно пробормотала я, перебирая ткань. — Я скоро начну их ненавидеть больше, чем Арканов.

Позади раздался смешок. Вилора умеет смеяться? Скоро буду отмечать дни в календаре, когда слышу её смех.

— Пойдём, дам тебе что-то из своего, — сказала она, отлипая от стены.

Я не раздумывая кивнула. Вилора открыла дверь, пропуская меня вперёд с таким жестом, будто я была королевской особой. Какая галантность. Интересно, все будут со мной вести так, когда я чуть не умерла? Надо будет пользоваться, пока не надоест.

— Куда? — спросила у неё, оглядывая коридор.

Она кивнула вправо, и мы двинулись. Шли недолго — минуты две, не больше. Вилора распахнула дверь и жестом пригласила войти.

Комната оказалась похожей на мою, но мрачнее. Здесь царил чёрный цвет. Даже свечи горели каким-то прозрачным, голубоватым пламенем.

Вилора подошла к шкафу, распахнула его и принялась рыться. Через секунду в меня полетели штаны, следом — рубашка, потом майка, потом ещё одни штаны. Я ловила всё это с возрастающим изумлением.

— Обувь нужна? — бросила она, не оборачиваясь.

— Ага.

На пол шлёпнулись две пары удобных ботинок. Я подобрала всё это добро, сгребла в охапку и скрылась в ванной. Переоделась быстро, с наслаждением влезая в нормальную, не стесняющую движений одежду. Штаны сидели идеально, рубашка не жала в плечах.

Вышла из ванны и прошла к креслу у окна. Села в него, скрестив руки на груди и выжидающе уставилась на Вилору. Ну вот и пришло время, блонди, отвечать на вопросы.

— Ты знаешь, кто был тот мужчина? — спросила я без предисловий.

— Да, —чётко ответила она, без запинки. — Я слышала о нём, но раньше не встречалась.

Я подняла бровь, давая понять, что жду продолжения. Вилора помедлила, но заговорила:

— Леандер. Сын Солнца. Самое жестокое и беспощадное существо в Колоде Солнца. Он — её правая рука.

— Что ты о нём ещё знаешь? — не отступала я.

— То, что он зверь, — отрезала она и замолчала.

Я раздражённо вздохнула. Опять эти недомолвки.

— Мне что, каждое слово из тебя вытягивать? Мне нужно знать больше. Он видел нас.

Вилора помедлила, потом опустилась в кресло напротив. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то — не страх, но близко к этому.

— Леандер — первый из детей Солнца, — начала она медленно, будто взвешивала каждое слово. — Самый сильный. Самый древний.

— Он может обращаться? — уточнила я, вспоминая тот рык в пещере.

— Да. Говорят, в своей истинной форме он огромен. Чудовище из света и плоти, которое не берёт обычное оружие. Но это не главное.

— А что главное?

— Главное — он не забывает. Никого. Ни разу. Если ты попала в его поле зрения, он будет ждать. Год, десять лет, столетие — ему всё равно. Он придёт, когда ты будешь слаба.

— Я ему ничего не должна, — огрызнулась я.

— Ты убила Ткача.

— Почему он не убил нас тогда? — спросила я тихо. — В пещере. Он мог. Легко.

Вилора покачала головой.

— Не знаю.

— Спасибо, — выдавила я, — За информации. И за одежду.

В памяти всплыло то, что интересовало меня больше всего, но я не стала задавать вопросы на которые она определённо не ответит. В пещере был слышен рык от самой Вилоры, нечеловеческий. А потом Леандер напоследок помахал Вилоре. Сама выясню.

— Будь осторожна, Линет, — она поднялась, — Я не хочу потерять союзника.

Я кивнула Вилоре на прощание и выскользнула в коридор. Уже собиралась свернуть к своим покоям, как вдруг на меня буквально налетел вихрь.

— Линет!

Дрианта врезалась в меня, обхватив за талию и тут же отстранилась, осторожно коснувшись моего плеча — того самого, проверяя, не сделала ли мне больно. В её изумрудных глазах плескалось столько эмоций, что я на секунду растерялась. Волнение, радость — всё одновременно.

— Ночью в городе проводится карнавал в честь участников! Все пойдут, весь дворец гудит, а я тут сижу взаперти целыми днями, как в клетке! Пойдём? Ну пожалуйста!

Я хотела отказаться. Честно хотела. Моё тело до сих пор помнило каждый удар, каждый порез, каждую секунду кошмара. Но в её глазах горел такой отчаянный огонь, такой голод по жизни.

К тому же карнавал. Там будут все участники. Те, кто выжил. А значит, можно будет оценить, кто ещё представляет угрозу, а кто уже превратился в удобрение для чужих Колод. Информация — тоже оружие.

Я улыбнулась — той самой загадочной улыбкой, от которой Дрианта терялась всегда в догадках.

— Конечно, но сначала зайдём кое-куда.

— Куда?

Я не ответила.Развернулась и быстрым шагом направилась обратно, откуда только что пришла. Дрианта шла следом, путаясь в подоле своего сияющего платья и пытая меня вопросами, на которые я упорно молчала.

Дверь в покои Вилоры я распахнула без стука. Во-первых, потому что эта ледяная глыба всё равно услышала бы мои шаги за три коридора. Во-вторых, потому что она заслужила, чтобы её бесцеремонно дёргали — в отместку за все те разы, когда она заставляла моё сердце прыгать.

Вилора сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и читала какую-то книгу. Она даже бровью не повела, когда мы ворвались — только перевернула страницу с таким видом, будто в её каждый день врываются две ненормальные.

— Кто это? — шёпотом спросила у меня Дрианта и с любопытством разглядывала Вилору.

— Та, которая вытащила твою сумасшедшую сестру из лап смерти, — ответила Вилора, не поднимая глаз.

Дрианта открыла рот, чтобы что-то сказать — наверное, поблагодарить или представить, — но Вилора подняла руку. Жест был таким властным, таким окончательным, что Дрианта послушно захлопнула рот.

— Не надо благодарностей, — отрезала Вилора.

— Какая милота, — хмыкнула я, закатывая глаза. — Пойдёшь с нами на карнавал?

Она наконец подняла взгляд от книги. В её глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее интерес.

— Ты хотела сказать на похороны? — уточнила она с ледяной вежливостью.

— Пусть будут похороны. — отмахнулась я. — Пойдёшь?

Вилора посмотрела на меня долгим, немигающим взглядом. Я чувствовала, как Дрината затаила дыхание. А потом блонди едва заметно кивнула и снова уткнулась в книгу, демонстративно нас игнорируя.

Я фыркнула и вышла, утягивая ща собой сестру.

— Она всегда такая? — спросила Дрианта, когда дверь за нами закрылась.

— К сожалению, — выдохнула я. — Хуже только мертвец.

— Тогда почему ты её пригласила? — Дрианта нахмурилась, пытаясь понять мою логику. — Она же нас на дух не переносит.

— Ошибаешься, — я усмехнулась, — Она просто не умеет показывать эмоции. Зато в случае чего — без проблем прирежет любого, кто попытается нам навредить. А такая компания в этом гадюшнике дорогого стоит.

Дрианта удивлённо распахнула глаза, переваривая информацию. А потом вдруг рассмеялась — звонко, искренне, так, что эхо заметалось по коридору.

— Она мне нравится, — заявила сестра, распахивая дверь в мои покои. — В ней есть что-то настоящее. Даже если это “настоящее” хочет тебя зарезать.

— Ты странная, — констатировала я, проходя внутрь.

— Это у нас семейное.

Мы рухнули на кровать — я осторожно, бережно укладывая ноющее плечо, Дрианта — раскинув руки в стороны. Какое-то время мы просто лежали, глядя в высокий потолок.

— Дрианта... — начала я, но она тут же поднесла палец к моим губам.

— Давай поговорим о чём-то, кроме испытаний, Арканов и других ужасов, — попросила она тихо. — Хотя бы один вечер. Просто побудем сёстрами. Как раньше.

Я посмотрела на неё. На её рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, на веснушки, которые в полумраке казались россыпью золотых искр, на улыбку— всё ещё детскую, несмотря ни на что.

— Хорошо, — сдалась я, — Как скажешь.

И мы проболтали весь день. О всякой ерунде — о том, какие дурацкие платья шьют придворные портные, о том, что в дворцовой кухне пекут пирожные, от которых можно язык проглотить, о том, что стража у входа так забавно краснеет, когда Дрианта проходит мимо. Обычные разговоры. Простые.

Но она тема всё равно всплыла.

— Шут совсем меня запер,— жаловалась Дрианта, крутя в пальцах локон. — Грозился, что если я хоть шаг сделаю за порог без его разрешения, он приставит ко мне в сопровождение Дьявола. Представляешь? Это хуже любой тюрьмы!

При упоминании Дьявола её голос странно дрогнул. Чуть-чуть, на полтона, но я уловила. И это зацепилось в сознании.

— Что у тебя с Дьяволом? — спросила у неё прямо.

— Ничего, — почти уверенно сказал Дрианта.

Её глаза слишком быстро забегали. Не умеешь врать, сестрёнка, не берись.

— Точно ничего? — я приподняла бровь, наблюдая за её реакцией.

Она вспыхнула ещё сильнее, и я уже открыла рот, чтобы продолжить опрос, как вдруг Дрианта нанесла ответный удар:

— А что у тебя с Шутом?


Я замерла. Открыла рот, потом закрыла. Открыла снова, и не нашлась, что ответить. Дрианта смотрела на меня с таким садистским удовольствием.

— Ничего, – выдавила я наконец.

— Точно ничего? — пропела она, копируя мою интонацию.

Что между нами? Я и сама не знала. Может, потому что ответа не существовала. Может, потому что ответ был слишком страшным, чтобы его признавать.

Я трахнула головой, отгоняя мысли, и перевела разговор на другую тему. Дрианта подыграла — милосердно оставила меня в покое, хотя в её глазах всё ещё плясали смешинки.

К вечеру начались сборы. Дрианта тут же оккупировала мой шкаф, вытаскивая одно платье за другим и критически оглядывая каждое.

— Ага, вот! — Дрианта выхватила из глубины шкафа что-то тёмно-синее и торжествующе развернулась.

Платье было опасным. Тёмный шёлк, глубокий вырез, длинный разрез на юбке, открывающий ногу почти до бедра. И маска в комплекте — чёрное кружево, расшитое синими камнями.

Я посмотрела на платье. Потом на себя — на бледную кожу, на синяки, которые даже лекари не могли убрать до конца, на шрам на плече, на ожоги на шее, которые всё ещё горели при каждом движении.

— Нет, я не надену это. Я ценю твои усилия. Правда. Но сегодня я хочу чувствовать себя в своей тарелке.

— Прости, Линет. Я даже не подумала. Ты столько пережила, а я со своими платьями. Я просто хотела, чтобы ты была красивой. Чтобы все видели, какая ты сильная.

Она замолчала, кусая губы. Я подошла к ней и обняла — осторожно, чтобы не задеть плечо.

— Глупая, — прошептала я ей в макушку. — Ты всегда хочешь как лучше. Я знаю. И я не сержусь. Правда.

В этот момент дверь распахнулась без стука. Вилора вошла в комнату. На ней уже был наряд для карнавала — чёрные брюки, облегающая тёмная туника, высокие сапоги. Удобно. Практично. И при этом убийственно элегантно. Конечно. Вилора даже в мешке из-под картошки выглядела бы сексуально.

— Думаю, тебе нужно нечто другое.

Она протянула мне аккуратно сложенный свёрсток. Я развернула и вздохнула.

Чёрные брюки из плотной, но мягкой ткани. Белая рубашка с длинным рукавом — достаточно свободная, чтобы не стеснять движений, но достаточно облегающая, чтобы подчёркивать фигуру. Лёгкий жилет тёмного цвета, расшитый серебряной нитью. И маска — простая, чёрная, закрывающая только верхнюю часть лица.

Я подняла на неё взгляд. В её глазах не было ни капли жалости — только оценка. Она не пыталась меня утешить. Она просто дала мне то, что нужно. Без лишних слов.

— Спасибо, — сказала я коротко.

Я ушла в ванную, прижимая к себе одежду. В зеркале снова мелькнуло моё отражение — уставшее, потрёпанное, но живое. Я провела пальцами по шраму на плече, по ожогам на шее. Уродливо. Но это мои шрамы. Мои отметены. Моя цена за выживание.

Одежда Вилора сидела идеально. Рубашка скрывала всё, что нужно скрыть, но при этом не превращала меня в бесформенный мешок. Жилет добавлял строгости. А маска делала взгляд глубже.

Я вышла из ванной и остановилась перед сестрой и Вилорой.

— Ну как?

Вилора окинула меня оценивающим взглядом с головы до ног и кивнула.

— Сойдёт, — сказала она, — По крайней мере, в случае опасности не запутаешься в юбках.

— Какая забота, — хмыкнула я, — Прямо сестра милосердия.

— Я скорее дам тебе умереть, чем буду вытаскивать каблуки из твоей заднице, — парировала Вилора.

Дрианта прыснула со смеху, закрывая рот ладошкой.

— Вы как старая супружеская пара, — выдавила она сквозь смех.

Мы с Вилорой переглянулись.

— Идём уже, — буркнула Вилора, первой направляясь к двери. — А то пропустим самое интересное.

— Ты про похороны или про карнавал? — уточнила я, подхватывая сестру под руку.

— Про то, как кто-то из участников не доползёт до финала.

— Оптимистично.

— Реалистично.

Мы вышли в коридор, собирались уже спуститься, как нас окликнул женский голос. Синхронно развернулись и увидели перед собой Луну. Тело Дрианты дрогнуло, как и моё.

— На карнавал?

Она стояла в нише между двумя факелами, там где полагалось быть только тьме. Чёрное платье струилось вдоль её тела, сливаясь с тенями и казалось, будто она не стоит на полу, а парит в сантиметре над ним. И глаза. Чёрные, без зрачков смотрели на нас троих.

Вилора только кивнула один раз. Этого было достаточно. С Луной не спорили. С Луной вообще не разговаривали, если она не спрашивала прямо.

— С вами пойдут двое моих питомцев, — произнесла она.

Я сглотнула. Питомцы Луны. Я помнила, что Шут рассказывал о них — сгустки страха с очень острыми зубками. Мысль о том, что эти твари будут следовать за нами всю ночь, не вызывала ничего, кроме ужаса.

Но Луна ещё не закончила.

— Впервые, — сказала Луна, и в её голосе мелькнул отблеск интереса. — Солнце настолько хочет убить убить человека.

Позади нас из тени раздалось рычание. Я слегка повернула голову, но никого не увидела — только густая тьма, которая, казалось, дышала. Вдруг в дальнем тёмном углу уловила движение. Оно было слишком быстрым, словно кто-то перемещался по теням с молниеносной скоростью, перетекая из одного провала тьмы в другой. Рычание стало ближе. Глубже, ниже. Оно вибрировало где-то в грудной клетке.

Рядом с нами погас факел. И тогда они предстали перед нами во всей красе.

Это были не волки. Нет. Это было что-то хуже и опаснее. Самый настоящий кошмар, обрётший плоть. Их тела не были до конца материальны — они переливались, текли, меняли очертания, будто сотканы из дыма и голода. Глаза горели холодным синим светом — абсолютно пустым, не знающим ни жалости, ни страха. Я была уверена: встреть таких в тёмном переулке, никто не выбрался бы живым. Человек — точно.

Дрианта вжалась в меня, её пальцы вцепились в мой локоть с такой силой, что, кажется оставят синяки. Я чувствовала, как она дрожит — мелко и беззвучно.

Вилора стояла с каменным лицом. Ни один мускул не дрогнул. Я перевела взгляд с неё на Луну и поймала себя на мысли, что они чем-то неуловимо похожи. Оба молча смотрели друг на друга — с каким-то понимаем. Затем Вилора развернулась к нам:

— Можем идти.

Я покосилась на тех, кто прятался в тени. Чудовищные силуэты застыли, но глаза продолжали гореть. Ещё немного — и я начну верить, что Луна не желает моей смерти. Или просто решила, что я интереснее живая.

— Боишься? — Вилора смерила меня взглядом, в котором читалось: “Ну давай, убеги в страхе, поджав хвост. Докажи, что я ошиблась”

Не дождёшься, блонди. Я обернулась, но Луна уже исчезла. Только лёгкий холодный след там, где она стояла и запах увядших следов.

Дрианта посмотрела на меня умоляющим взглядом, полным такого отчаянного “пожалуйста, уйдём уже”, что я невольно усмехнулась. Ей не терпелось увидеть карнавал. Ей хотелось света, музыки, жизни.

Надеюсь, солнечных зайчиков там не будет. Я поёжилась от одной мысли, что Солнце может выследить меня и устроить сладкую пытку за убитого Ткача. И тут же покосилась в сторону чудовищных волчат, которые так и норовили кого-нибудь загрызть. Выбор между смертью от свет и смертью от тени — не самый приятный.

Вилора ободряюще похлопала меня по плечу — если, конечно, можно назвать “ободряющий” хлопок.

— Ну-ну, Линет. Зверушки не тронут тебя, если не решишь их погладить.

— Предоставлю тебе первой эту возможность.

Мы направились к выходу. Тёплый воздух ударил в лицо, разметал волосы, и я на и я на миг прикрыла веки, ощущая почти забытую свободу. А когда открыла глаза — замерла.

Город сиял. Сотни, тысячи волшебных огней горели внизу, рассыпаясь по улицам и площадям живым, пульсирующим светом. Воздух дрожал от музыки — она долетела даже сюда, переливаясь смесью скрипок, флейт и смеха.

Дрианта в предвкушении дёрнула меня за руку, потащила вниз, в этот водоворот огней и звуков. Вилора не отставала, скользя тенью за нашими спинами.

Этот вечер обещал быть незабываемы. Надеюсь, в хорошем смысле.

## Глава 13

Мы нырнули в карнавал — с головой, без оглядки.

Узкие улочки города разомкнулись, выпуская нас на главную площадь, и я на секунду забыла, как дышать. Высокие дома, увитые гирляндами живых цветов, светились изнутри тёплым золотом. Окна были распахнуты, из них лилась музыка — в одном играла скрипка, в другом кто-то пел низким голосом, а в третьем просто смеялись, и этот смех разлетался над площадью.

Прямо в воздухе парили сотни фонариков — не магических, а самых настоящих, с живым пламенем внутри. Они плыли над головами медленно, словно танцуя, и иногда один из них опускался так низко, что можно было разглядеть причудливые узоры бумажных стенок.

— Линет! Смотри! — Дрианта дёрнула меня за рукав, указывая куда-то.

На небольшом возвышении жонглёр подбрасывал в воздух светящиеся шары. Они не падали — замирали на долю секунды в высшей точке, а потом медленно опускались обратно, оставляя за собой светящиеся шлейфы. Толпа вокруг ахала и хлопала, а маленькая девочка в маске котёнка тянула руки к шарам, пытаясь поймать один.

Я невольно улыбнулась. Мы пошли дальше, и каждый шаг проносил что-то новое. В одной из арок сидела старая женщина в палатке, расшитом серебряными нитями, и раскладывала карты. Перед ней столпилось человек пять — все жаждали узнать судьбу. Чуть дальше двое уличных акробатов строили живую пирамиду под одобрительные крики публики.

Торговцы выкладывали из своих лавок, зазывая покупателей. У одного лавка была украшена волшебными цветами, которые переливались от нежно-розового до глубокого фиолетового. Я приоткрыла рот, рассматривая это великолепие. Неужели так выглядят столицы каждой из Колод? Волшебно. Прекрасно. Совсем не так, как убогие поселения на окраинах, где я выросла.

Дрианта порхала от лавки к лавке, как яркая бабочка. Она рассматривала украшения, трогала ткани, примеряла маски и спорила с продавцами с таким азартом, что даже Вилора, кажется, чуть улыбнулась.

Возле одной лавки Дрианта замерла. В витрине, на чёрном бархате, лежало ожерелье из камней изумрудного цвета — точно такого же, как её глаза. При каждом движении прохожих камни ловили свет и вспыхивали изнутри.

— Оно не может стоить восемь золотых! — возмущалась Дрианта, вертя ожерелье в руках.

Торговец — низенький, кругленький, с пышными усами и в смешном колпаке с бубенчиками — смотрел на неё с ужасом. Казалось, он боится, что она выронит драгоценность и камни рассыпятся.

— Восемь и ни монетой меньше! — всплеснул он руками. — Эти камни были найдены в недрах Опоясывающей горы. Вы представляете, каких трудом мне стоило достать их? А путь? Я проделал путь через три Колоды, чтобы доставить их сюда! Да они стоят не меньше десяти! Я вам делаю скидку!

Мы с Вилорой переглянулись.

— Отдаст за шесть, — усмехнулась Вилора, скрестив руки на груди. — Видишь, как дёргает ус?

— Не больше пяти, — покачала я головой, наблюдая за сестрой. — Она своего не упустит.

Дрианта тем временем продолжала торговаться, но внезапно притихла. Склонила голову набок, мило улыбнулась торговцу — той самой улыбкой, от которой у мужчин подкашиваются колени,— и отошла от лавки.

Она начала медленно прогуливать вдоль рядов, то и дело проходя мимо лавки с ожерельем. Торговец провожал её взглядом, его рука всё крепче сжимала заветный товар. Она останавливалась у соседних прилавков, примеряла браслеты, рассматривала серьги, но каждый раз украдкой косилась на него.

В какой-то момент она снова подошла к торговцу, открыла рот — и упорхнула к соседке, где с восторгом схватила красивый браслет такого же оттенка.

— Гениально, — выдохнула я.

В конечном итоге Дрианта купила ожерелье за пять золотых, а женщина из соседней лавки, заметив её интерес, предложила браслет за четыре. Она сияла, когда вернулась к нам, прижимая покупки к груди.

— Ну как? — спросила она, явно ожидая похвалы.

— Ты опасна, — констатировала я, — Если надоест быть сестрой участницы, иди в торговцы. Разоришь всех.

Дрианта засмеялась и надела ожерелье. Изумруды вспыхнули, заиграв в свете карнавальных огней.

— Идём дальше! — Дрианта схватила нас за руки и потащила в самую гущу праздника.

Музыка стала громе, толпа — плотнее. Вокруг кружились пары в причудливых масках, кто-то пускал мыльные пузыри, которые не лопались, а зависали в воздухе. Пахло жаренным мясом, карамелью, пряностями и ещё чем-то сладким, дурманящим — может быть, сам карнавал источал этот аромат.

Вилора шла рядом, зорко проглядывала по сторонам. Я смотрела: она не расслабляется ни на секунду. Где-то в этой толпе могли скрывать враги. Ткачи Солнца. Арканы, жаждущие поиграть с другими участниками. Одно успокаивало, что Волчата в любой момент выпрыгнут на наших обидчиков.

Но сейчас, глядя на счастливое лицо Дрианты, на её сияющие глаза, я решила: пусть этот вечер будет только нашим. Хотя бы одну ночь.

— Смотрите! — Дрианта указала куда-то вперёд.

Там, в центре площади, возводили огромную конструкцию — корабль, сотканный из тысяч огней. Он медленно поднимался в воздух.

— Загадай желание, — прошептала я.

Дрианта зажмурилась. Вилора просто смотрела, а я загадала одно: чтобы эта но не стал последней. Огненный корабль взмыл в небо и рассыпался миллионом искр, осыпая город золотым дождём. Кто-то начал подпрыгивать вверх, пытаясь поймать хотя бы одну из них.

Мы проходили мимо бесконечных рядов, и я с удивлением заметила, что каждый из них был выдержан в стиле одной из Колод. Вот лавки Солнца — яркие, слепящие, с товарами, переливающимися золотом. Вот шатры Луны — тёмно-синие, с серебряной вышивкой, мерцающей в полумраке. А вот и шатры Смерти.

Я замедлила шаг, разглядывая чёрный бархат одной из палаток. Над входом висела вывеска, выведенная бледно-серебристыми буквами: “Лавка вечных сувениров”.

— Заинтересовала Смерть? — Вилора остановилась рядом. Она сама с любопытством рассматривала лавку, и я заметила, как её взгляд то и дело цепляется за мелкие безделушки, разложенные на прилавке.

Я не успела ответить — Дрианта звонко объявила:

— После пойдём на танцы!

Она поставила нас перед фактом, даже не дав права выбора. Мы с Вилорой переглянулись и синхронно кивнули. Спорить с огненной бестией, когда в её глазах горит азарт, было бесполезно. Да и, честно говоря, не хотелось.

Втроём мы двинулась к лавке.

Торговец — высокий, бледный до прозрачности мужчина в длинном чёрном костюме — оживился при нашем приближении. Он только что объяснял что-то девушке, которая резко развернулась, взметнув копной волосы, хлестнувшей его по лицу. Девушка скрылась в толпе, а торговец проводил её задумчивым взглядом, потом перевёл его на нас, и на его губах расцвела профессиональная улыбка.

— Чего вам будет угодно прекрасным леди? — он облокотился о прилавок, принимая непринуждённую позу.

Я не ответила. Шагнула за порог, и мир вокруг изменился. Здесь было тише, чем снаружи. Звуки карнавала доносились приглушённо. Воздух пах пылью и старым деревом.

Возле стен тянулись стеллажи, заставленные самыми разными предметами. Книги в потёртых переплётах, странные механизмы из потемневшей меди и стекла. Чучела невиданных зверьков с бусинами вместо глаз. И камни. Множество камней — от крошечных, с ноготь, до крупных, размером с кулак.

Я подошла к ближайшему стеллажу, провела рукой над россыпью минералов. Некоторые были холодными, некоторые — чуть тёплыми, а один отозвался еда уловимой вибрацией, когда мои пальцы оказались рядом.

— Коллекционируете камни? — раздалось за спиной.

Я обернулась. Торговец стоял в паре шагов, наблюдая с вежливым любопытством.

— Нет, но... — я запнулась, не зная как объяснить.

— Не знаю, сколько этим камням лет, — он шагнул ближе, жестом фокусника взяв с полки один из минералов. — Но каждый из них по-своему влияет на человека.

Сомкнула в ладони камень, который отозвался вибрацией. Поднесла его близко к лицу, разглядывая со всех сторон. Камень был самый обычны. Он был тёмно-серого цвета, на одной из сторон едва были заметные какие-то тёмные линии. Пригляделась, мне даже показалось, что они едва сверкают. Интересно.

— Интересно, —пробормотал торговец.

— Что? — уставилась на него, не понимая чему он удивляется.

— Не припоминаю, чтобы за последнее столетие кто-то с таким любопытством рассматривал так камни. Хотите приобрести?

Подумала секунды и кивнула. Дрианта, успевшая обойти всю лавку и теперь вертевшаяся у зеркала в углу, вдруг звонко воскликнула:

— Линет! Посмотри какая прелесть!

Я обернулась. Она держала в руках изящную шкатулку, покрытую перламутром. Шкатулка была открыта, и внутри что-то мерцало.

— Это музыкальная, — поясняла Дрианта, крутя заводной ключик. — Слушай!

Из шкатулки полилась мелодия — нежная, чуть грустная, от которой почему-то щипало в глазах. Я моргнула, прогоняя наваждение. Лицо Дрианты становилось всё более спокойным, она смотрела в одну точку, не мигая, а шкатулка продолжала играть.

Я подошла и захлопнула её, Дрианта тут же отмерла.

— Беру! — объявила она. — Сколько?

Торговец назвал цену, и она, к моему удивлению, даже не стала торговаться. Просто выложила монеты и прижала шкатулку к груди, как ребёнок — любимую игрушку.

Вилора тем временем рассматривала странный амулет — похожий на перо, выполненное из тёмного металла. Она молчала, ноя видела, как её пальцы поглаживали гладкую поверхность.

— Тоже хочешь? — спросила я.

Она дёрнула плечом:

— Просто смотрю.

— Бери, - неожиданно сказала Дрианта, — У тебя совсем нет украшений. А это красивое.

Тот назвал цену, и Вилора, не торгуясь отсчитала монеты. Амулет перекочевал к ней в руку, и она на секунду замерла, словно прислушивалась к своим ощущением.

— Хорошая вещь, — одобрительно кивнул торговец. — Приносит удачу в довольно странных местах.

— Мне не помешает, — усмехнулась Вилора, пряча амулет под одеждой.

Я всё ещё держала в руке серый камень. Он пульсировал теплом, и мне казалось, что я чувствовала его биение — медленное, ровное.

— Сколько? — спросила я, уже зная, что не оставлю его здесь.

Торговец назвал цену — смешную. Я положила монеты на прилавок и сжала камень в руке.

— Странное место, — пробормотала Дрианта, оглядываясь на выходе. — Красивое, но жутковатое.

— Лавка смерти, — пожала плечами Вилора, — Чего ты ожидала?

Дрианта быстрым шагом поспешила в сторону музыки, которая доносилась из самого сердца карнавала. Мы подходили всё ближе, и с каждым шагом смех и мелодии становились громче. Наконец, вышли на большую площадь.

Площадь утопала в цветах и огнях. Цветы оплетали колонны и арки, источая дурманящий аромат. Девушки и мужчины кружили в танце, их лица скрывали маски. У одних — богато украшены драгоценными камнями, сверкающие в свете огней. Другие — простые, не привлекающие. Именно такие как у нас.

Мимо нас проносились пары в танце, их смех сплетался воедино. Внезапно к Дрианте шагнул незнакомый парень. Высокий, в серебристой маске, с идеально уложенными волосами. Он галантно склонился и протянул руку, ожидая её реакции. Его глаза завороженно следили за ней.

Дрианта загадочно улыбнулась — и вложила свою ладонь в его. Голубое платье сестры мелькнуло в толпе и исчезло среди кружащихся пар.

— Смотри не потеряй её, — раздался рядом сухой голос Вилоры.

Я покосилась на неё. Она стояла, вжавшись в тень так плотно, что, казалось, сама стала её частью. Идеальная маскировка. Если бы я не знала, что она здесь, ни за что бы не заметила.

— Ты как кошка, — заметила я, — Вечно в темноте прячешься.

— Кошки хотя бы мяукают. Я предпочитаю тишину.

К ней уже подходил какой-то парень — видимо, любитель острых ощущений. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но встретился с её взглядом. Один взгляд — и он испарился. Я даже не успела его разглядеть.

— Всех мужчин распугаешь, — сказала я, подходя ближе и вглядываясь в толпу в поисках голубого пятна.

Я заметила Дрианту в центре площади. Она кружилась в танце, запрокинув голову, смеясь. Живая, счастливая. Я выдохнула, стараясь держать её в поле зрения, но не слишком явно, чтобы не спугнуть её свободу. Пусть хоть этот вечер побудет просто девушкой.

Тут сбоку раздалось театральное покашливание. Я повернулась. Передо мной стоял мужчина. Маска у него была — не то чтобы богатая, но с позолотой, с каким-то пером. Губы растянуты в улыбке, от которой почему-то захотелось проверить, не пропало ли у меня что-то из карманов. Улыбка человека, который уверен, что все вокруг должны падать к его ногам.

Вилора тоже повернулась к нему. Я чувствовала, как она оценивает угрозу. Или просто развлекается.

Я изогнула бровь, наблюдая за напыщенным болваном. Он двинулся ко мне походкой, которую, видимо, считал хищной. На самом деле это напоминало какую-то неуклюжую птицу.

— Приглашаю вас на танец, — промурлыкал он и без разрешения выхватил мою руку, поднося запястье к своим губам.

Я почувствовала его дыхание на коже и внутренне сжалась, но виду не подала. Тут же, понизив голос, он добавил:

— А после можем заскочить в ближайшую таверну и....

Я резко хлопнула его по руке. Звук раздался звонким, почти как пощёчина. Он замер, не договорив фразу. На его лице, точнее, на той части, что виднелась из-под маски — отразилось такое искренне удивление. Но тут его брови сошлись на переносице, лицо перекосилась от злости.

Парень снова сжал мою руку — на этот раз больно, дёрнув вниз. Плечо пронзила боль, напоминая, что оно ещё не зажило. Я стиснула зубы, сжав зубы в тонкую линию.

— Да на тебя никто не обратит внимание, кроме меня, — прошипел он, брызгая слюной. — Ты себя видела? Ты выглядишь как свинья, одетая в самую непривлекательную одежду. Тебе светит только сдохнуть в старости на улице. Никто не будет даже трахаться с такой, как ты!

Я выслушала эту тираду со спокойствием. Где-то в глубине души даже заскучала. Неужели он думает, что я не слышала ничего хуже? Да моя жизнь за последние недели — это сплошной поток оскорблений, угроз и попыток убийства. Этот петух просто потерялся во времени и пространстве.

Я открыла рот, собираясь ответить что-то остроумное, но не успела.

Глаза парня расширились от ужаса. Челюсть отвисла. Он резко отпустила мою руку и попятился, споткнулся о собственную ногу и едва не упал, но каким-то чудом удержался и рванул прочь.

Позади раздалось тихое, но очень выразительное рычание.

Я обернулась. Милые волчата. Мои новые лучшие друзья. Они стояли в тени, их светящиеся глаза были устремлены на меня. Или на то место, где только что стоял тот придурок. Трудно сказать, когда у тебя вместо глаз два холодных огонька.

— Какие заботливые, — пробормотала я, чувствуя, как к горлу подкатывает истерический смех.

Я покосилась на них, и тут они растворились. Исчезли, как только угроза пропала. Эффективные ребята.

— Ну вот, спугнула парня, — протянула Вилора, бесшумно возникая из тени прямо у меня за спиной.

Я вздрогнула. Она явно наслаждалась моментом.

— Так всех мужчин распугаешь, — добавила она, копируя мою интонацию. Помолчала, задумчиво глядя туда, где скрылся незадачливый кавалер, и добавила: — Кроме одного, конечно.

— Такой мне точно не нужен, — отрезала я. — Тысячелетнее чудовище, который, сначала поиграет, а потом пустит на корм кому-то. Или чему-то. У него там, наверное, целый список желающих получить кусочек Линет.

— Зато как поиграет, — философски заметила Вилора, — Всё своё бестелесное существование будешь помнить.

— Заткнись, — буркнула я без злости.

Внезапно что-то заставило меня повернуть голову. Резко, будто кто-то дёрнул за невидимую нить, привязанную к моему затылку. Взгляд сам собой устремился в тёмный закоулок — туда, где огни карнавала теряли свою власть.

Вилора уставилась на меня с немым вопросом: “Ты чего?”. Я махнула рукой, мол, всё в порядке, но это было ложью. В порядке я не была. Что-то тянуло меня туда. Шептало.

Ноги сами двинулись вперёд. Я распихивала локтями толпу, не обращая внимание на возмущённые возгласы и чьи-то выпавшие из рук сладости. Дыхание сбилось уже через несколько шагов, но я не остановилась.

Пройдя сквозь последний ряд танцующих, я нырнула в переулок — и музыка стихла. Не то чтобы совсем, но доносилась теперь приглушённо. Здесь было тихо. Слишком тихо для места, которое находится в двух шагах от карнавала.

Я старалась ступать осторожно, но каждый шаг отдавался хрустом. Было до жути страшно. И одновременно — любопытно. Эта смесь уже начинала мне надоедать. Сколько можно? То Лабиринт, то Красный Лес, то Колода Солнца, то теперь тёмные переулки. Моя жизнь превратилась в один безумный аттракцион.

Недалеко раздался женский крик. Короткий, оборванный, будто его задушили на полуслове. Потом послышались глухие удары. Мокрые, тяжёлые.

Я замерла, но ноги сами понесли меня дальше. Осторожно выглянула из-за угла. И распахнула глаза от ужаса. Девушка лежала на земле. Её лицо было белым. Нет, не белым — прозрачным. Таким, каким бывает фарфор, если просветить через него свечой. Надо лбом расплывалась тёмная лужа, которая всё увеличивалась.

Над ней склонился мужчина в плаще. Кольцо на моём пальце нагрелось так, что я готова была снять его и выбросить. Оно жгло кожу, пульсировало. Но я не бежала, а смотрела, как идиотка, не в силах пошевелиться.

Мужчина достал кинжал. Лезвие блеснуло в тусклом свете единственного фонаря, который чудом горел в переулке. Он разорвал платье девушки — одним движением. И начал что-то вырезать у неё на груди.

Я не смогла подавить вскрик. Тут же прикрыла рот рукой, но было поздно.

Мужчина резко повернулся. Медленно, смакуя моментом, выпрямился во весь рост. В руке он всё ещё сжимал окровавленный кинжал — лезвие тускло блеснуло в свете. Плащ полностью скрывал его лицо. Там, где должно быть лицо, зияла только кромешная тьма.

Он смотрел на меня. Я чувствовала взгляд кожей — липкий, холодный, будто меня ощупывали пальцами из могилы. Мужчина не двигался. Просто стоял и чего-то ждал.

Внезапно сильная боль взорвалась в висках. Я схватилась за голову, открыв рот в немом крике, но звук застрял где-то в горле. Зрение поплыло, картинка задвоилась.

Нет, нет...Что происходит?

Силуэт мужчины качнулся, приблизился — но не вплотную. Я вскинула руку в защитном жесте, хотя понимала, что это бесполезно. А потом резко наступила темнота. Или не темнота. Что-то другое.

Я оказалась в древнем полуразрушенном помещение. Воздух здесь был тяжёлым. Я видела людей в каком-то древнем полуразрушенном помещение. Десятки людей стояли на коленях, их руки были подняты к верху, глаза закрыты. Губы шевелились в беззвучной молитве — или проклятии. Я не слышала ни звука, но чувствовала вибрацию в груди, будто сам воздух дрожал от их шёпота.

Картинка дёрнулась, переменилась. Теперь те же люди сидели по кругу. В центре был мужчина с тёмными волосами. Он был весь в крови — она текла из носа, изо рта, сочилась из десятки рваных ран на теле. Как он вообще стоял? Как не умер?

Фокус сместился ближе к нему. Я увидела его лицо. И в тот же миг он распахнул глаза.

Голубые. Пронзительно-голубые, почти прозрачные. Они исказились гримасой ужаса — но только на мгновение. Брови сошлись на переносице, лицо закаменело. Его губы зашевелились отчётливее. Боковым зрением увидела длинные мерцающие волосы. Каждая прядь переливалась оттенками, которых я не могла назвать — то ли серебро, то ли свет далёких звёзд.


А потом случилось то, от чего я готова была заметаться по сторонам, но не могла пошевелиться.

Сверху, из темноты, хлынул свет. Не тёплый, не живительный. Он обрушился на мужчину, и я увидела, как десятки светящихся лезвий, спрессованных в такую плотность, что они стали острее любого клинка — вонзились в его тело одновременно. Они летели со всех сторону. Из ниоткуда. Из самой темноты.

Мужчина дёрнулся, но не закричал. Он только прикрыл веки, всё ещё продолжая шевелить губами. Кровь хлынула изо рта, заглушая слова. Но лезвия не оставляли ран в привычном смысле — они прожигали плоть насквозь, оставляя после себя не кровь, а мелкую, светящуюся пыль, которая осыпалась на пол, будто звёздный пепел.

Вокруг на коленях, застыли люди. Они не шевелились. Они даже не смотрели. Просто ждали, когда их настигнет та же участь.

Всё резко оборвалось. Я была в том же переулке, передо мной стоял тот же маньяк. Не успела отдышаться, как что-то дёрнуло меня за локоть — с такой силой, что я едва не отлетела в стену. Лицо Вилоры было бледным даже в этом полумраке.

— Ты зачем пошла сюда одна!? — зашипела она мне в ухо, таща назад с такой скоростью, что я едва перебирала ногами.

Позади послышались тяжёлые шаги. Я повернула голову на бегу — мужчина двигался за нами. Не бежал, не спешил, но расстояние между нами сокращалось с пугающей быстротой. Ещё немного — и он достанет.

Где же волчата, когда нас они так нужны? Сидят, небось, в тёплой тени, ждут, пока мы сами разберёмся. Шаги за спиной стали громче. Я снова обернулась.

Из тени, прямо перед мужчиной материализовались два силуэта. Волчата. Они оскалились, и даже со спины я увидела, как их глаза загорелись холодным синим цветом. Мужчина остановился..

Мы не стали ждать развязки. Рванули дальше, вылетели на площадь, и музыка накрыла нам. Я держалась за бок, лёгкие горели.

— Кто это чёрт возьми был? — просипела я, сгибаясь пополам и пытаясь отдышаться.

— Не знаю, — голос Вилоры звучал напряжённо, — Но он точно хотел нас прирезать.

Взгляд Вилоры был прикован к переулке, но там больше никого не было. Только тьма. Я лихорадочно искала в толпе фигуру Дрианты. Где она? Где моя сестра? Пожалуйста, только не она. Если этот псих добрался тот псих, я...

Рядом с нами раздалось едва заметное рычание. Короткое, предупреждающее. Вилора дёрнулась и схватила меня за руку.

— Уходим. Быстро, — почти выкрикнула она мне в ухо.

Я не стала спорить. Мы врезались в толпу, расталкивая танцующие пары. Кто-то возмущался, кто-то смеялся, принимая нас за часть карнавального представления. Наконец я увидела её — Дрианта кружилась в танце с каким-то парнем, запрокинув голову и смеясь.

Я подскочила к ней и схватила за руку.

— Пошли. Сейчас же.

— Ещё рано! — она попыталась вырваться, — Линет, ну пожалуйста, ещё чуть-чуть...

— Кто-то убил девушку, — отрезала я, бросив на неё взгляд, не терпящий возражения. — И чуть не прирезал нас с Вилорой. Так что хватит танцев.

Дрианта побелела и перестала сопротивляться. Мы почти бегом пересекли площадь, влетели в пустынные улицы, ведущие к дворцу. Вилора бежала сзади, то и дело оглядываясь. Я слышала её тяжёлое дыхание.

— Не пошла бы ты в тот переулок, ничего бы не случилось, — недовольно бросила Вилора мне в спину.

— В следующий раз возьму тебя с собой.

Двадцать минут до дворца растянулись в вечность. Стража распахнула перед нами двери, едва взглянув на наши лица — видимо, мы выглядели достаточно убедительно в роли перепуганных девиц.

Мы ввалились внутрь, и я наконец позволила себе выдохнуть. Оглянулась — никого. Только тени, пляшущие в свете факелов.

Перед нами появился Дьявол из красного дыма. В руках он держал бутылку вина, которую, судя по помятому виду и запаха, не успел допить. Или допил и нашёл новую.

Он посмотрел на нас — на Дрианту, которая вцепилась в мою руку, на Вилору, которая всё ещё сверлила взглядом входную дверь, на меня, которая пыталась отдышаться и не рухнуть на пол одновременно.

Я открыла рот, но Дьявол уже и кивнул в сторону гостиной. Видимо, наш внешний вид не оставлял сомнений: случилось что-то, что требовало не вина, а ответов.

На дрожащих ногах доплелась до дивана и рухнула на него, даже не побоявшись испачкать мебель уличной грязью. Что-то в незнакомце внушало мне больший страх, чем сама смерть. Смерть — она просто конец. А этот...этот был процессом. Медленным, мучительным.

В гостиной появилась Луна — бесшумно, как всегда, — а следом за ней Шут. Он скользнул взглядом по мне: по липким от пота вискам, по рукам, по глазам,в которых, наверное, до сих был отчётливо виден тот переулок. На секунду мне показалось, что он сейчас подойдёт, но вместо этого его губы сжались в тонкую линию.

— Не тут, —обрезала Луна и исчезла, будто её тут и не было.

Дьявол с Шутом переглянулись и тоже испарились.

— И что это всё значит? — спросила я в пустоту, потому что спрашивать больше было не у кого.

— То, что всё гораздо серьёзнее, чем кажется, — отозвалась Вилора, расхаживая по комнате. Её шаги звучали глухо, слишком тихо. — Думаю, они нашли труп. И не всё так просто.

Я молчала, прокручивая в голове видение. Людина коленях, парень в центре, кинжалы, летящие со всех сторон. Ни криков, ни мольбы — только беззвучная молитва на губах. Что это было? Галлюцинация от переутомления? Или чья-то чужая память, которая каким-то образом пролезла в мою черепушку?

— Может, пойдём уже в комнату? — пискнула Дрианта, но договорить не успела.

Её глаза резко распахнулись, что я услышала, как хлопнули ресницы. Она смотрела на дверь.

Сначала была тишина, но потом — шаги. Медленные, тяжёлые. Такие, от которых, кажется, что пол вибрирует. Они приближались — целенаправленно, не сворачивая. Неужели он проник во дворец, чтобы добить нас? Почему никто не среагировал на него? Арканы первым делом должны были узнать о незваном госте.

Я вскочила, задвигая Дрианту за спину. Тело двигалось быстрее мыслей. Плечо тут же отозвалось тупой болью. Кинжал остался в комнате. Отлично, просто превосходно. Сдохнуть без оружия, прикрывая собой сестру — это так по-моему.

Шаги резко стихли. Мы сидели по ощущениям вечность. Пламя вздрагивало, отбрасывая на стены пляшущие стены. Дрианта вцепилась в мою руку мёртвой хваткой. Вилора замерла у стены, превратившись в статую, только её глаза блестели в полумраке, следя за дверью. А может мы ошиблись, и это вовсе не убийца за дверью, а просто проходил какой-то стражник или служанка. Мало вероятно, но надежда была.

Когда тишина стала совсем невыносимой, Вилора встала и направилась к двери.

— Ты рехнулась? — зашипела я, вцепившись в её запястье. — А если он там стоит и ждёт, пока кто-нибудь высунется?

— Беспокоишься? — она даже не обернулась, но в голосе проскочила её фирменная ледяная насмешка.

— Беспокоюсь, что без тебя мне достанется союзник хуже.

Вилора фыркнула — кажется, это был смех. Она высвободила руку, подошла к двери и толкнула её. Та отварилась с протяжным скрипом, от которого у меня зубы заныли. Звук разнёсся по коридору, и мне показалось, что его слышит весь дворец. Вилора шагнула в темноту и замерла на пороге.

— Ну что там? — не выдержала Дрианта, вцепившись в мой локоть так, что, кажется, останутся синяки.

Вилора промолчала, её спина была напряжена.Потом медленно, очень медленно, она опустилась на корточки. Я слышала, как скрипнула ткань её одежды, как тихо звякнуло что-то металлическое — наверное один из её бесчисленных кинжалов.

Когда она выпрямилась и повернулась к нам, в её руках был цветок.

Я моргнула. Серьёзно? Цветок? Синий. Нет, не синий — такой синий, какого не бывает в природе. Глубокий, прозрачный, с серебристой пыльцой, которая не осыпалась, а парила вокруг лепестков. Цветок светился. Слабо, едва заметно, но светился — изнутри, как маленький кусочек ночного неба.

Хотела ляпнуть что-то едкое про “романтический подарок от маньяка”, но слова превратились в колючий ком.

Вилора смотрела на цветок так, будто держала в руках собственную смерть.

— Аэлир, — выдохнула она.

— Чего? — не поняла Дрианта, подходя ближе. Я тоже шагнула вперёд, хоть каждая клетка вопила: не подходи, беги, закрой глаза, заткни уши — это неправильно.

— Обращённая к небу, — тихо произнесла Вилора, — Этот цветок исчез задолго до моего рождения. Сотни лет назад. Говорят, он рост только там, где проливалась кровь невинных. И там, где кто-то помнил имена мёртвых. Где их не забывали.

Вилора сжала стебель — он хрустнул, но не сломался, только прогнулся, как живой.

— Его не может быть, — голос Вилоры сел до шёпота, — Таких цветков больше не существует. Их истребили.


## Глава 14

— Он оставил его для меня, — мой голос прозвучал хрипло, почти шёпотом, — Потому что я видела. Видела, как он вырезал на её груди какой-то узор.

Я смотрела на цветок в руках Вилоры так, будто он мог в любой момент ожить, раскрыть бутон и впиться мне в горло ядовитыми лепестками. Дурацкое чувство, но от него не избавиться. Красиво. До омерзения. Подарок от маньяка с закосом на романтика — именно то, чего мне всегда не хватало для полного счастья.

Вилора нахмурилась, рассматривая цветом под разными углами. Её пальцы осторожно касались пальцы, и та нехотя оседала на коже серебристыми искрами. Дрианта же не просто озиралась — она буквально впивалась взглядом в каждый тёмный угол коридора, вздрагивая от малейшего скрипа. Её пальцы побелели, сжимая подол платья.

— Что с тобой? — спросила я, но она только мотнула головой, закусив губу.

Не сейчас. Ясно. Добавим в список вопросов, на которых нет ответов. Список становился всё длиннее, и я начинала подозревать, что ответы на него мне не понравятся.

Я подошла к входным дверям и рванула их на себя. Холодный ночной воздух ударил в лицо, смешиваясь с запахом сырости и факельной гари, отчего защипало в носу. Где-то вдалеке, за дворцовыми стенами, ещё догорали огни карнавал — последние искры праздника. Стража у входа о чём-то проговорились вполголоса, но при моём появлении синхронно обернулись.

— Леди? — монотонно осведомился один из них. Лица под шлемами не выражали ровным счётом ничего. — Что-то случилось?

— Кто-то пробрался во дворец, — отрезала я без предисловий. — И пытался нас убить.

Стражники переглянулись. Этого короткого взгляда хватило, чтобы внутри всё похолодело.

— Леди, пройдите в своим покои, — тот же стражник говорил ровно, но я уловила в его голосе стальные нотки. — Запритесь и не открывайте никому, пока не прибудет кто-то из Арканов. Мы осмотрим дворец.

Я кивнула и вернулась к остальным. Вилора уже взяла Дрианту за локоть — та дрожала, хотя в коридоре было не холодно. Скорее, это была дрожь от перенапряжения и страха.

— Идём, — коротко бросила Вилора, и мы двинулись вглубь дворца.

Мы поднимались по лестнице медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Я задерживала дыхание перед каждым поворотом — казалось, что за очередным углом нас ждёт тот самый плащ. Но коридоры были пусты. Только факелы мерно потрескивали, отбрасывая на стены пляшущие тени, которые казались мне ожившими кошмарами.

На нашем этаже Вилора остановилась. Секунду она стояла неподвижно, прислушиваясь к чему-то,что было доступно только ей. Потом молча свернула в коридор, где находились её покои, и скрылась, даже не попрощавшись. Впрочем, от неё я ничего другого и не ждала.

Я потащила Дрианту дальше. Ноги гудели, плечо ныло. Каждый шаг давался с трудом, но останавливаться было нельзя.

Наконец — моя дверь. Я распахнула двери с такой силой, что створки стукнулись о стены. Внутри было темно, лишь слабый свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Дрианта шмыгнула следом, и я, не медля ни секунды, захлопнула дверь перед носом стражника и задвинула тяжёлый засов. Мгновенно закрыла дверь перед лицом стражника, задвинув тяжёлый засов.

Метнулась к балкону — створки были приоткрыты, и ночной ветер колыхал тюль. Я задвинула их так резко, что звякнули стёкла. Проверила засов. Вроде держится. Если он смог пробраться во дворец незамеченным, то забраться на балкон для него — раз плюнуть. Мысль не из приятных.

Дрианта тоже не стояла без дела — она рылась у меня в шкафу, выкидывая платья на пол. Видимо, искала, чем можно обороняться. Я вспомнила пор кинжал и похолодела. Где он? Не мог же Шут забрать его? Начала лихорадочно шарить по всем ящикам комода, перерыла ванную, заглянула под подуши — пусто.

Наконец взгляд упал на платье. Оно висело в глубине шкафа, затёртое другими нарядами — то самое, алое, в котором я была на балу. Почему-то именно оно привлекло моё внимание. Если он положил кинжал в это платье, значит, он либо предсказуем, либо хочет, чтобы я его нашла.

Я запустила руку в складки тяжёлой ткани. Пальцы нащупали что-то холодное и твёрдое. Кинжал. Он был там.

— Нашла, — повернулась я к Дрианте, сжимая в руке кинжал. Лезвие тускло блеснуло в свете свечей, по краям пробежали тёмные тени.

— А он...довольно необычный, — восхищённо прошептала она и склонила голову на бок, рассматривая клинок. В этом жесте было что-то неестественное. — В нём чувствуется некая отчуждённость.

— О чём ты? — я нахмурилась, сжимая рукоять. Клинок отозвался знакомым теплом.

Дрианта мотнула головой и, не ответив, устало опустилась на кровать. Она смотрела в одну точку на стене, и её лицо в полумраке казалось бледным, почти прозрачным.

Нет уж. Я не упущу этот момент. Меня достало, что она пытается что-то скрыть. Слишком много тайн, слишком много недомолвок. Мы чуть не погибли сегодня. Мы нашли цветок, которого не существует. И теперь моя сестра стала говорить загадками.

Я подошла и села рядом, стараясь говорить тихо, но жёстко:

— Скажи мне. В тот момент, когда Шут впервые появился у нас дома, — я говорила медленно, взвешивая каждое слово,— ты видела, как его рука коснулась моего плеча?

Дрианта молчала. Смотрела куда-то в стену, и в её глазах плескалось что-то странное.

— Что с тобой такое? — я схватила её за руку, не позволяя сбежать от разговора.

Она вздрогнула, словно я прикоснулась к открытой ране. Молчание затягивалось, и в комнате, казалось, начали шевелиться тени.

— Я...я не знаю, — наконец выдохнула она, опуская глаза в пол. Голос дрожал. — Я не хочу показаться странной, но в последнее время я вижу и чувствую то, что не должна.

Она подняла на меня взгляд — и в изумрудной глубине мелькнуло что-то чужое. На секунду мне показалось, что её зрачки чуть расширились, стали глубже, чернее.

— Сегодня, перед тем как убийца появился в доме, я почувствовала его гораздо раньше. Энергия...колыхнулась в воздухе, будто что-то чужое вошло в пространство. Но...

Она сглотнула и снова посмотрела на меня. Я молчала, давая ей время.

— Это была чужеродная энергия. Я никогда такого не чувствовала. Словно ужас и покой слились воедино. И запах...как от цветка, только гнилой, сладковатый. Так пахнет что-то очень старое или мёртвое.

— Когда это началось? — мой голос прозвучал хрипло. Кольцо на пальце пульсировало, и я зажала его в кулак, чтобы унять дрожь. — Все эти ощущения.

— На балу, — выдохнула Дрианта, — Я отчётливо начала чувствовать людей раньше, чем видеть их. Знала, кто войдёт, ещё до того, как открывалась дверь. А когда мы вышли в коридор, когда нашли цветок... — она посмотрела на меня с настоящим ужасом. — Убийца всё ещё был во дворце. Я не могла увидеть, но чувствовала. Он был совсем рядом, Линет. И ему удаётся скрываться от Арканов, хотя они уже были на территории. Он прошёл мимо них, а они не заметили. Как он может быть сильнее их, Линет?

В комнате повисла тишина. Во что мы ввязались? Как только мы появились в этом проклятом дворце, всё стало в сто раз хуже. Дрианта видит то, что не должна, чувствует то, чего не существует. А я постепенно схожу с ума, сжимая в руку кинжал, подаренный безумцем, и пряча на пальце кольцо.

— Линет, ты меня слышишь? — Дрианта осторожно тронула моё плечо, и я вздрогнула, выныривая из оцепенения.

Я моргнула и посмотрела на неё. Дрианта с тревогой вглядывалась в моё лицо, но туе же чуть расслабилась, заметив, что я вернулась.

— Твоя очередь, — сказала Дрианта и подпёрла подбородок, готовясь слушать.

Я тяжело вздохнула, понимая, что скрывать всё бессмысленно. Но и вываливать на неё всё сразу — слишком жёстко. Решила рассказать не всё, только самое основное. Про кольцо и видение в переулке. Умолчала только про нити в том странном сне и про женщину из зеркала, что угрожала ей. Не сейчас. Слишком много для одной ночи.

Я начала свой рассказ с того момента, когда Вилора затащила меня в полуразрушенное здание в Колоде Солнца.

Дрианта слушала молча, не перебивая. Только её глаза становились всё шире, а пальцы всё крепче сжимали покрывало.

— Не понимаю... — глухо прошептала она, — Линет, это слишком...

Она резко встала с кровати, подошла к балкону и распахнула створки. Ночной воздух ворвался в комнату, разметал шторы, принёс с собой запах сырости. Дрианта обхватила себя руками, словно пыталась согреться, хотя ночь была тёплой. Она смотрела вдаль, на огни Гвиндема, мерцающие внизу.

— Почему именно ты? — спросила она у пустоты, у города, у всей этой проклятой ночи. — Почему ты? Почему мы?

Она резко повернулась ко мне. В её изумрудных глазах плескалось столько всего, что я на секунду растерялась. Страх, злость, любопытство И что-то тёмное и глубокое.

— Убийца однозначно связан с кольцом, — сказала она. — Но как? Как обычное кольцо может быть связано с...с этим? И я не уверена, что он вообще человек. Он...другой. Совсем другой.

— У тебя есть варианты? — спросила я, хотя ответ уже знала.

Она мотнула головой, и рыжие волосы рассыпались по плечам огненным водопадом.

— Ни одного. И это бесит больше всего.

Я вскочила с кровати. В голове что-то щёлкнуло — вспышка, почти физическая. Дневник! Как я могла забыть?

— Подожди, — бросила я, подбегая к тумбочке. — Иди сюда. Срочно.

Я выхватила из ящика потрёпанный том и помахала им в воздухе, как твоей. Дрианта в тот же миг оказалась рядом — я даже не заметила, как она переместилась. Выглянула из-за моего плеча, и её дыхание коснулось моей шеи.

— Откуда он у тебя? — спросила она, осторожно проводя пальцами по корешку. Её прикосновение было осторожным, будто она боялась, что книга рассыпится в пыль.

Я пожала плечами и отвела глаза в сторону. Старательно изучала узор на обоях, трещину в потолке, форму облаков за окном — что угодно, лишь бы не встречаться с ней взглядом.

—Линет, — протянула она подозрительно. — Только не говори...

— Да-да, — перебила я, чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке. — Я одолжила его из библиотеки Иерофанта.

— Украла, — поправила она, но в голосе уже проскальзывали смешливые нотки.

— Не украла, а одолжила, — я театрально развела руками. — Тем более он сам меня впустил. Можно сказать, подарил. Ну, почти. Ладно, не почти. Какая уже разница?

Дрианта закатила глаза — жест получился настолько моим, что я на секунду удивилась. Она тяжело вздохнула, принимая неизбежное, и открыла дневник.

Я следила за её лицом, пока она читала. Сначала оно было просто сосредоточенным. Потом брови поползли вверх. Губы приоткрылись. Ещё через пару страниц она побледнела так, что веснушки стали похожи на россыпь золотых искр.

— Линет.. — выдохнула она, не отрываясь от текста. — Это же...

— Знаю.

Оно перелистнула ещё несколько страниц, потом ещё. Её пальцы дрожали. Я видела, как она наткнулась на рисунок — тот самый, с кругом, разделённым на куски, с дырой в центре.

— Боги, — прошептала Дрианта. — Он сошёл с ума, пока это писал?

— Мне кажется, он видел то, что не должен, — ответила я тихо. — И оно его сломало.

Дрианта захлопнула дневник резко, будто боялась, что от туда что-то выпрыгнет. Кинула его на кровать, и книга глухо стукнулась о покрывало.

— Безумие, — только и сказала она. — Полное безумие. Этот человек...кто бы он ни был, он пытался описать то, что нельзя описать.

Она отошла к балкону, словно встала спиной ко мне. Её плечи были напряжены.

— “Ему нужен изумруд”. Линет, ты понимаешь? Он пишет об этом снова и снова. Буквально на каждой странице, где ещё остался разум. Не просто так.

Я подошла к ней, встала рядом. Ветер трепал наши волосы, путал их, делал похожими на две переплетённые стихии — огонь и ночь.

— Думаешь это про тебя? — спросила я прямо.

Она долго молчала. Так долго, что я уже решила — не ответит. Но потом она повернулась, и в её глазах горел холодный огонь.

— Не знаю. Но тот убийца...когда он стоял за дверью, я чувствовала не только его, а что-то ещё. Что-то, что смотрело на меня оттуда, из темноты.

— Василёк...

— Нет, — перебила она. — Ты не понимаешь. В дневнике написано: “Он смотрит наружу. Ему нужен изумруд”. Я думала, это просто бред. А теперь... — она сглотнула. — Теперь я думаю, что изумруд — это не камень. Это глаза. Мои глаза.

Я схватила её за плечи, развернула к себе. Мои пальцы сжались так сильно, что она поморщилась.

— Слушай меня, — сказала я жёстко, вкладывая в каждое слово всю свою злость и страх. — Ты моя сестра. Я вытащила тебя из пожара. Я готова была убить Дьявола голыми руками, когда он к тебе прикоснулся. И я не позволю какому-то безумному дневнику и убийце с цветочками диктовать, что с тобой будет. Поняла?

Она смотрела на меня, и в её глазах дрожали слёзы. Но не испуганные — благодарные.

— Поняла,— прошептала она.

— Вот и отлично, — я отпустила её плечи, но тут же притянула к себе, обняла крепко, чувствуя, как дрожит её тело. — Мы разберёмся вместе. Как всегда.

Она уткнулась носом мне в плечо и замерла. Мы стояли так долго — минуту, две, может час. Время в эту ночь текло иначе. Наконец Дрианта отстранилась и посмотрела на дневник, валяющийся на кровати.

— Что будем с ним делать? — спросила она.

— Пока не знаю, — я подошла, взяла книгу в руки. — Но тот, кто это писал, знал что-то важное. Что-то, что связано с кольцом, убийцей и возможно с тобой.

— И с тем синеглазым, — добавила Дрианта.

— И с ним, — кивнула я.

Я спрятала дневник обратно в ящик, задвинула его поглубже, прикрыла сверху какой-то тряпкой. Бессмысленно, конечно. Если Шут захочет его найти — найдёт. Ну хоть какая-то иллюзия контроля.

— Сегодня я посплю у тебя, — поставила она меня перед фактом и, не дожидаясь ответа, нырнула под одеяло. Из-под ткани торчали только рыжие вихри да кончик носа.

Я хмыкнула. Спорить не стала — да и не хотела, честно. Оставлять сестру одну после всего, что случилось, было бы настоящим безумием. Убийца мог явиться к ней в любой момент. Но и я, с этим проклятым кольцом на пальце, могла стать для неё не меньшей угрозой — живым магнитом для убийцы.

Выбор был тот ещё: рисковать обеими или рисковать по отдельности. Я выбрала первое. По крайней мере, вместе нам будет чуточку легче встретить то, что придёт.

Я легла рядом, поверх одеяла, даже не пытаясь укрыться. Клинок Шута лежал в моей руке, и я сжимала рукоять так, что пальцы начали затекать. Но отпустить не могла. Если он придёт — я должна встретить его первой.

Дрианта уже сопела рядом — этот звук всегда действовал на меня странно: и успокаивал, и заставлял сердце в страхе сжиматься за неё. Я смотрела в потолок, где тени от догорающих свечей плясали свой бесконечный танец. В голове крутились обрывки событий последних часов: переулок, мёртвая девушка, цветок, убийца, Вилора, бегство, признание Дрианты...

Куда исчезли Шут с Луной? Они появились, оценили ситуацию и растворились. Как всегда. Как будто мы для них не более чем занимательным спектаклем.

Вспомнила тот миг, когда Шут был в миллиметре от моего лица. Его дыхание на моих губах, его пальцы на моём подбородке и моя реакция — удар лбом в переносицу. Я хмыкнула, и звук получился громким. Он улыбнулся тогда. Кровь текла по его лицу, а он улыбался, будто я сделала ему лучший подарок в жизни.

— Безумец, — прошептала я одними губами.

В комнате было тихо. Я переводила взгляд с двери на балкон и обратно. Откуда он появится? Выломает дверь? Войдёт через балкон? Или просто появится из темноты?

Пальцы на рукояти свело судорогой. Я заставила себя разжать их, потрясла кистью, чувствуя, как иголочки бегут по коже. Нужно умыться. Холодная вода поможет привести себя в порядок.

Я осторожно приподнялась, стараясь не потревожить сестру. Дрианта даже не шелохнулась — только всхрапнула чуть громче и перевернулась на другой бок, утаскивая одеяло с собой. Я улыбнулась краешком губ. Спящий василёк.

На цыпочках, стараясь ступать так, чтобы даже половицы не скрипнули, я прокралась в ванную. Прикрыла дверь за собой, отсекая тишину спальни. Здесь было ещё тише.

Я подошла к зеркалу, оперлась руками о раковину и подняла голову.

На меня смотрела уставшая, измотанная девушка. Синяки под глазами залегли так глубоко. Губы потрескались, кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок. Я зарылась пальцами в волосы, сжала их у корней и потянула — резко, до боли, до того самого граничного ощущения, когда хочется закричать.

— Что со мной такое? — прошептала я своему отражению.

Оно не ответило. Конечно, не ответило. Это было просто зеркало, просто стекло, просто уставшая девушка по ту сторону. Но на секунду, всего на миг, мне показалось, что мой отражённый двойник смотрит чуть иначе. Чуть пристальнее.

Я моргнула. Всё нормально. Просто нервы.

Я отвернулась от зеркала, открыла кран с холодной водой. Ладони зачерпнули ледяную жидкость, я плеснула её в лицо, чувствуя, как кожу защипало. Ещё раз. Ещё. Вода стекала по подбородку, капала на ночную рубашку, но мне было всё равно.

Отошла от раковины и, не в силах больше стоять, сползла по стене вниз, прямо на холодный мраморный пол. Тело тут же отозвалось дрожью — мелкой, противной. Но я не обращал внимание. Это было даже хорошо — холод отрезвлял, не давал провалиться в ту липкую полудрёму, что подкрадывалась к сознанию

Я запрокинула голову, уставившись в потолок. Белая гладь поверхности, идеальная, без единой трещинки. Такая же безупречная, как всё в этом проклятом дворце. И вдруг — по щеке скатилась горячая слеза. Одна-единственная. Я даже не поняла сразу, что плачу. Потом почувствовала влажную дорожку, а потом капля сорвалась с подбородка и упала на ткань.

— Дура, — прошептала я осипшим голосом. Вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Раскисла, как последняя...

Я не договорила и снова уставилась в потолок, пристально изучая его. Линии, тени, блики от догорающих свеч. Не заметила, как уснула. Сон пришёл неожиданно — крадучись, без предупреждения.

А потом — рывок. Резкий, болезненный, будто меня выдернули из тела. Я распахнула глаза и вскочила, судорожно хватая воздух ртом. Огляделась вокруг, пытаясь понять, где я, что происходит, почему вокруг так...красно.

Всё было красным. Не тот тёплый, уютный красный, что бывает на закате. Нет. Это был цвет запёкшейся крови, цвет сырого мяса. Земля под ногами — чёрная, спёкшаяся, потрескавшаяся. Горы вокруг — тёмные, угловатые, они вздымались к небу острыми пиками.

Небо. Я подняла голову и застыла. Луна. Огромная, неправильно-красная, она висела прямо надо мной, заливая всё вокруг этим тошнотворным багровым светом. Впереди, метрах в двадцать, текла река. Абсолютно чёрная, как смоль. Она не журчала, не плескалась — она двигалась молча и тяжело. По поверхности пробегали багровые блики от луны.

Тишина. Мёртвая, давящая. Здесь не было ветра, не было звуком, не было даже моего собственного дыхание.

Я сделала шаг вперёд, к реке. Ноги ступали по чёрной земле бесшумно, и это было неправильно. Очень неправильно. И тогда я почувствовала это. Взгляд. Он полз по моей спине, по затылку, плечам, оставляя после себя холодный след. Я резко обернулась.

Никого. Только горы и багровый свет. Только тени между пиками, которые, казались, шевелились.

Но взгляд не исчез. Он был везде. Из-за каждого камня, из каждой расщелины, из самой темноты между пиками на меня смотрели. Я не видела глаз, не видела лиц, но чувствовала — там, в этих горах, кто-то есть. Они не двигались, не шевелились, но я знала — они видят меня.

В чёрной реке мелькнула тень. Что-то скользнуло под самой поверхностью. Большое, плавное. Я отшатнулась, но река снова была пуста — только маслянистая гладь.

Воздух стал густым, вязким. Я попыталась вдохнуть — и не смогла. Лёгкие сдавило, перед глазами поплыли красные пятна. Я упала на колени, вцепившись пальцами в чёрную землю.

А потом услышала шёпот. Несколько голосов разом, они шелестели отовсюду, перебивая друг друга. Я не разбирала слов, но понимала смысл: они звали, требовали. Я зажмурилась, зажала уши ладонями, но шёпот проникал сквозь кожу. Он был внутри меня.

— Хватит... — выдохнула я.

Но шёпот не прекращался. Кто-то подкрадывался ко мне со спины. Я чувствовала его приближался — воздух смещался, уступая ему дорогу. И оно шептало громче, чем остальные. Его голос пробивался — пугающе близкий. Я не хотела знать, что оно шепчет. Не хотела слышать. Не хотела понимать.

Я вцепилась пальцами в волосы, сжала их у корней и запрокинула голову к этому проклятому небу — красному и чужому. Оно нависло надо мной, душило.

— Хватит! — я закричала так, что, кажется, лопнули связки. — ХВАТИТ!

Секунда и я уже находилась в ванной. Мой рот зажимала чья-то рука — плотно, но не больно. Инстинкт сработал быстрее мысли. Клинок взметнулся вверх, целясь в горло тому, кто посмел ко мне прикоснуться.

## Глава 15

В последнюю секунду я замерла. Алые глаза. Они горели в полумраке ванной. Шут. Я выдохнула так, что, кажется, из меня вышел весь воздух, вся боль. Клинок дрогнул в ослабевшей руке, но я не отпустила его — просто замерла, глядя в эти глаза. В них плясало любопытство, и что-то темное и голодное, от чего по позвоночнику пробежала дрожь,не имеющая ничего общего со страхом. Или имеющая. Я уже перестала понимать, где заканчивается одно и начинается другое.

Его ладонь всё ещё зажимала мой рот. Сквозь эту преграду я чувствовала его кожу: прохладную, сухую, с едва уловимым привкусом миндаля, который, казалось, пропитал всё его существо. Я что-то промычала в его руку — не слова, просто звук, полный возмущения и остаточного ужаса. Он не отпустил. Лишь склонил голову на бок, рассматривая меня с тем же жадным интересом, с каким ребёнок разглядывает пойманную бабочку, решая — оторвать крылья или посадить в банку.

Вторая его рука медленно поднялась, давая мне время отшатнуться или ударить. Я не сделала ничего. Просто смотрела, как его пальцы приближаются к моему лицу.

Он провёл по влажной дорожке на моей щеке — легонько, кончиками пальцев, стирая солёную влагу. Прикосновение было обжигающе-холодным, от него по коже пробежали мурашки. Я дёрнулась, пытаясь сбросить наваждение, и в этот миг взмахнула клинком.

Я не хотела его ранить. Мне нужно было разрушить эту странную, пугающую интимность, от которой внутри всё переворачивалось. Нужно было напомнить ему — и себе, — что я не игрушка. Не жертва. Не очередная безвольная кукла.

Лезвие описало неуклюжую дугу в воздухе. Шут даже не моргнул. Он будто предугадал моё движение за секунду до того, когда я собиралась сделать. Его пальцы сомкнулись на моём запястье — стальной хваткой, от которой клинок звякнул о кафель и покатился по полу, исчезая в тени.

В следующее мгновение нас окутал серебристый дымок — и через секунду я уже не чувствовала под ногами пол.

Холодный ночной воздух ударил в лицо, разметал волосы. Под ногами не было опоры. Вообще никакой.

Я сидела на перилах балкона лицом к нему и спиной к пропастью. Металл впивался в бедра холодом, острый край перил резал кожу даже сквозь ткань ночной рубашки. Позади меня зияла пустота — тёмная, бездонная. Я висела над ней, балансируя на грани, и единственное, что удерживало меня от падения — его руки.

Он стоял передо мной, вплотную. Его пальцы сжимали мои запястья там, где они упирались в его грудь, потому что в последний миг, когда поняла, где мы оказались, я вцепилась в него мёртвой хваткой.

Его грудь была в сантиметре от моей. Я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки, чувствовала, как под моими пальцами бьётся его пульс — медленный, ровный, в отличие от моего бешеного. Его лицо нависло надо мной, заслоняя звёзды.

— Отпусти, — практически зарычала я.

Шут хищно улыбнулся, но промолчал. Он склонил голову набок, рассматривая меня.

— А если отпущу? — прошептал он, и его дыхание обожгло губы. — Боишься, ягодка?

Он не отпустил. Вместо этого его пальцы чуть ослабили хватку — ровно настолько, чтобы я почувствовала, как моё тело проскальзывает ещё на миллиметр назад. В пропасть.

Я автоматически дёрнулась, повинуясь инстинкту выживания и поддалась вперёд. Прижалась к нему так плотно, что между нами не осталось даже воздуха. Мои ноги, болтавшиеся по бокам перил, нашли опору — я обхватила его талию, вцепилась и притянула ещё ближе.

Теперь я висела на нём целиком. Сердце бешено колотилось. Я чувствовала его — каждой клеткой, каждым нервом. Твёрдость его тела под тонкой тканью, прохладу его кожи сквозь свою ночную рубашку, которая сейчас казалась смешной — слишком тонкой, слишком прозрачной. Ритм его дыхания, который, кажется, сбился — всего на миг, на долю секунды, но я успела заметить.

В такой странной, невозможной позе мы застыли на балконе. Я — сидя на перилах, вцепившись в него, обхватив его ногами. Он — стоя надо мной, нависая, его руки на моих запястьях, его грудь в миллиметре от моей груди, его губы в миллиметре от моих губ.

Ветер трепал мои волосы, бросал их ему на лицо. И на миг мне показалось, что я вижу в этом что-то символичное — две стихии, сплетённые воедино, две противоположности.

— Хочешь сбросить меня, Шут? — прошептала я ему в губы, пытаясь уловить хоть одну эмоцию на его лице.

Глупо и бессмысленно. Его лицо было маской — прекрасной, безупречной. Только в глазах, в самой глубине, плясали искры. Не ответ — вопрос на вопрос. Его любимая игра.

Шут ничего не сказал. Вместо ответа он очень медленно разжал одну руку.

Мир качнулся. Я завалилась назад, в пустоту. Крик превратился в сдавленный хрип. Я практически висела над пропастью — лежачее положение, почти горизонтальное. Только его хватка на моём запястье, стальная, неумолимая, и мои ноги, обхватившие его талию, удерживали меня от падения. Металл перил впивался в бедро холодом, но я почти не чувствовала этого — только его, только его близость, только его дыхание.

Шут смотрел на меня сверху вниз — и в этом взгляде было всё: власть, опасность, голод.

— А если хочу? — прошептал он.

Голос прокатился по моей коже. Его рука, та, что держала мои запястья, была неподвижна — каменная, надёжная. А вторая...

Вторая рука поднялась медленно, очень медленно. Его пальцы приближались к моей шее. Прикосновение было осторожным, невесомым. Кончики пальцев скользнули по коже — по тому месту, где ещё не до конца зажили следы от ожогов, что оставив на мне Леандер. Холод его кожи обжёг воспалённую плоть, и я резко выдохнула — звук получился сдавленным, почти стоном.

Его пальцы очертили край шрама — легонько, не касаясь. Я закусила губу, чтобы не издать не звука. Каждая клетка горела, пульсировала, тянулась к нему на встречу, и это было неправильно. Это было безумие.

— Ты дрожишь, ягодка, — прошептал он, и его лицо приблизилось к моему плечу.

Я почувствовала его дыхание на своей коже — горячее, прерывистое, не такое спокойное, как он пытался казаться. А потом он уткнулся лицом мне в плечо — просто прижался щекой к тому месту, где ключица переходила в шею, и замер.

Я забыла, как дышать.

Ветер трепал его тёмные волосы. Я чувствовала всем своим телом, как он вдыхает — глубоко, медленно. Он вдыхал мой запах.

— Знаешь, чем пахнешь ты?— спросил он, отрываясь от моего плеча. Голос звучал приглушённо, вибрируя где-то в глубине его груди.

Но не успела ответить, не успела даже вдохнуть. Шут сделал то, чего я боялась больше всего, — разжал руку на моём запястье.

Я вскрикнула — коротко, отчаянно, но не в силах сдержать этот животных страх. Тело дёрнулось вниз, повинуясь силе тяжести, и в следующее мгновение я инстинктивно, не думая, обхватила его ногами ещё крепче. Мои пальцы вцепились в его плечи, ногти впились в ткань, лишь бы не сорваться вниз.

Я чувствовала, как он напрягся мод моими пальцами. Как его свободная рука легла мне на талию — и одним резким, плавным движением подняла меня вверх.

Наши лица оказались напротив друг друга.

Теперь мы находились в ещё более странной позе. Он выпрямился во весь рост, возвышаясь надо мной, но я всё ещё висела на нём: его руки крепко держали меня за талию, мои ноги всё ещё обвивали его. Я чувствовала, как напряжены мышцы его бёдер под тканью брюк.

Собрав остатки воли, всю свою гордость, весь тот страх, что годами учил меня не доверять никому, я медленно разжала ноги. Мои ступни коснулись холодного мрамора балкона. Я стояла сама.

Резко оттолкнула его от себя. Ладони упёрлись в его грудь, и я толкнула со всей силы, на которую была способна.

Шут сделал шаг назад. Один единственный шаг — и остановился. Он даже не покачнулся, будто мой толчок был для него не больше чем дуновением ветра. Но в его глазах мелькнуло удовольствие. А затем он тихо рассмеялся.

— Ягодами, — произнёс он, — Самый сладкими. С горьким послевкусием.

Он резко развернулся и скрылся во мраке своей комнаты, оставив меня одну на балконе, под холодным светом луны.

Я сжала пальцы в кулаки так, что ногти впились в ладони. Глубоко вдохнула – раз, второй, третий. Простояла так ещё несколько секунду. Может, минуту. А потом шагнула в его покои.

Комната утопала в полумраке. Только несколько свечей горели на каминной полке, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Шут сидел в кресле у камина. Он уже успел закинуть ногу на ногу, расслабиться, чтобы принять самую ленивую, хищную позу, которая была его второй натурой. В руке он лениво держал бокал с вином.

Он не обратил на меня никакого внимания. Только когда я сделала шаг вперёд, он плавно повёл рукой, придвигая ко мне второй бокал.

Я уставилась на красную жидкость. Серьёзно? После того как он практически скинул меня в пропасть, заставил висеть на бездной, дышал в мою шею — после всего этого он предлагает мне выпить вместе с ним?

— Тебе нужно расслабиться, — ответил он на мой немой вопрос.

Голос звучал спокойно. Будто ничего не произошло. Будто он не стоял несколько минут назад в миллиметре от моих губ, не сжимал мою талию.

Я тряхнула плечами — сбрасывая все те чувства, что копошились внутри. Подошла к креслу напротив него и села. Кожа обвивки была прохладной, но это не помогало. Я всё ещё горела.

Расслабиться мне сейчас точно не помешает. Я взяла бокал. Вино пахло терпко, сладко, с нотками чего-то пряного. Поднесла к губам, делая глоток. Жидкость обожгла горло, разлилась тепло в груди.

Шут смотрел на меня поверх своего бокала. Не отрываясь. Он смотрел так, будто пытался что-то увидеть. Что-то важное.

— Почему ты кричала? — спросил он без эмоций.

Я молчала. Не отводила взгляд — это было слабостью. Смотрела в эти глаза и чувствовала, как они затягивают, манят, обещают ответы на вопросы, которые я боялась задавать.

Не решалась сказать то, за что он мог посчитать меня непригодной для дальнейших испытаний. Не решалась признаться в слабости, в страхе, в том, что этот проклятый шёпот начал проникать в мои сны, в мои мысли, в мою душу.

Шут тоже молчал, он ждал. Ждал с терпением хищника, который знает, что жертва сама придёт ему в лапы. Он не торопил, не давил — просто сидел и смотрел.

Я сделала ещё глоток. Вино помогало — притупляло страх, развязывало язык, убирало те барьеры, что я так тщательно выстраивала годами.

— Мне приснился сон, — начала я тихо.

Голос звучал хрипло. Я не смотрела на него — уставилась в огнь, танцующий в камине. Так было легче. Так можно было представить, что рассказываю не ему, а пустоте.

— Красная луна, чёрная земля, горы острые, как зубы. И река абсолютно чёрная, молчаливая.

Я замолчала, сглотнула. В горле пересохло, пришлось сделать ещё глоток.

— И шёпот. Много голосов. Они лились отовсюду — из камней, из реки. Я не разбирала слов. И ещё был один, — пальцы сжали бокал так, что он жалобно звякнул. — Он был ближе всех. Я чувствовала его дыхание на затылке. Он шептал громче остальных. Я зажимала уши, кричала, но он всё равно был там.

Я подняла глаза на Шута. Он не шевелился. Его лицо было абсолютно неподвижным.

— Что-то ещё? — спросил он так же без эмоций.

Покачала головой. Тогда Шут поднялся. Он возвышался надо мной, заслоняя собой свет от камина, и в этом полумраке казался ещё более опасным. Медленно, с той особой грацией, что была присуща только ему, он остановился прямо передо мной.

Протянул руку. Ладонь раскрыта, пальцы чуть согнуты — жест, приглашающий принять его помощь. Прикоснуться и довериться.

Я смотрела на эту руку снизу вверх. Опасная — я видела, что эти пальцы могут сделать с человеком. Могут ласкать, могут душить, могут вырезать правду из самой души.

Тяжело сглотнула и никак не отреагировала на его жест доброй воли. Встала сама. Медленно, опираясь на подлокотник кресла, чувствуя, как ноют все мышцы после пережитого. Поднялась и прошла в сторону двери, нарочно задевая его протянутую руку плечом.

За спиной раздался смешок.

— Как всегда очаровательна, ягодка, — донеслось мне в спину.

Я остановилась у самой двери. Ручка уже зажал пальцами, но я не могла уйти просто так. Слишком много вопросов клубилось в голове.

Оглянулась. Шут стоял там же, у кресла, в полосе света от камина. Тёмный силуэт на фоне огня — опасный, манящий, недосягаемый. В руке снова появился бокал с вином — когда успел? Он лениво поворачивал его, наблюдая за игрой бликов на поверхности.

— Кто был тот убийца? — спросила я прямо.

Голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. Хорошо. Хоть что-то сегодня было под контролем.

Шут не ответил сразу. Сделал глоток медленный вина, задерживая паузу ровно настолько чтобы я начала закипать.

— Мне стоит беспокоиться, что он может прирезать меня посреди ночи? — уточнила я, вкладывая в слова всю злость.

Он посмотрел на меня поверх бокала.

— Да, — ответил он просто.

Я ждала продолжения, но он молчал.

— И это всё, что ты скажешь? — не выдержала я, — Просто “да”?

— А что ты хочешь услышать, Линет? — его голос стал мягче, интимнее.

Я сжала ручку двери с такой силой, что мышцы дрожали от напряжения.

— Я хочу знать, кто он. И почему он смогу пройти мимо вас. Древние существа — а какой-то убийца в плаще расхаживает по вашему дворцу, как у себя дома. И самое главное, — в голосе прорезалась та самая колючая нотка, что всегда вылезала наружу, когда я злилась, — почему он решил передо смертью побаловать меня цветком? Просто так?

Шут издал тихий смешок.

— Довольно романтичный жест, — заметил Шут. Он определённо наслаждался этим разговором

— Не уводи разговор, — рыкнула я.

— Что ты хочешь услышать, ягодка? — он поставил бокал на столик и подался вперёд, опираясь локтями о колени. — Красивую ложь о том, что это был заблудший путник с проблемами в голове?

— Правду, — ответила я, не раздумывая.

— Правда в том, Линет, что для него нет ничего святого. Ни времени, ни границ.

Я смотрела на него выжидающе, что он скажет что-то ещё. Секунда. Другая. Он молча, лишь смотрел на меня с этим своим неизменным любопытством.

— И это всё? — не выдержала я.

Шут усмехнулся, но как-то иначе — не привычно-игриво, а устало. Будто я задала глупый вопрос.

— Я не всесилен, ягодка, — он снова поднёс бокал к губам, давая понять, что разговор закончен.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает знакомая, слепая ярость.Резко дёрнула ручку на себя. Дверь распахнулась, впуская в комнату холодный воздух из коридора. Шут ничего не скажет. Мысль впилась в мозг занозой, когда я делала первый шаг в коридор. Он будет играть, уходить от ответов, дразнить и мучить, но правды не даст. Никогда. Это не в его природе. А он точно что-то знает.

Когда я рассказывала ему про кольцо и сны — он никак не отреагировал. Вообще. Ни удивления, ни страха, ни даже того любопытства. С которым он обычно рассматривал меня. Просто слушал и молчал. Это было неправильно. Слишком спокойно. Будто он уже знает. Ждал, когда я сама приду и расскажу.

Босые ноги ступали по ледяному мрамору, и каждый шаг отдавался болью в замёрзших ступнях. Шут дёргает за ниточки, играет. Наблюдает, как я начинаю сходить с ума.

Дрианта. Она осталась одна.

Я почти побежала к своей комнате. Ноги скользили по мрамору, холод пробирал до костей, но я не останавливалась. Коридор тянулся бесконечной чередой факелов и дверей. Тени плясали на стенах, и в каждой мне чудился силуэт в плаще.

Вот она — моя дверь. Я налетела на неё с разбега, всем телом. Лицо встретилось с дубовой створкой с глухим, отвратительным звуком. Боль вспыхнула в переносице ослепительной вспышкой, перед глазами заплясали искры.

Я отскочила назад, потеряла равновесие и рухнула прямо на пятую точку.

Нос пульсировал острой болью. Я поднесла руку к лицу. Пальцы коснулись чего-то влажного, липкого. Ну, конечно. Кровь. И снова я пытаюсь убиться.

Дверь была закрыта на засов, который я самолично задвинула несколько часов назад, запираясь от убийцы. Ирония судьбы — теперь я сама не могла войти.

Я поднялась на дрожащих ногах, прижалась лбом к холодному дереву. Сквозь боль в разбитом носе я пыталась уловить хоть звук изнутри. Тишина. Не дыхания, ни шороха. Дрианта была одна.

Кинжал остался в ванной комнате. Я даже не помнила — когда выпустила его из рук — кажется, когда Шут перенёс меня на балкон. А убийца мог быть неподалёку. Или уже находился внутри.

Я вдохнула и выдохнула, успокаивая себя. Не думай об этом, Линет. Всё будет хорошо. Арканы уже во дворце. Они не позволят убийце пробраться во дворец, если, конечно, почувствуют его. И что мне делать? Спать под дверью?

Был вариант вернуться к Шуту и попросить перенести меня в комнату, но сразу отрезала. Представила его улыбку, когда он увидит меня на пороге, разбитую, окровавленную, униженную просьбе о помощи.

Оставался только один выход. Я раздражённо вздохнула — и тут же поморщилась от боли в разбитом носе. Надеюсь, блонди, ты не убьёшь меня.

Я запомнила путь к её комнате, когда она вела меня за одеждой. Быстро поспешила по коридору, молюсь всему, чтобы она не закрывала дверь. Хотя это маловероятно. Вилора не из тех, кто оставляет двери отрытыми. Скорее, у неё там целая система засовов.

Вот она — дверь Вилоры. Такая же тёмная, массивная, как и всё в это дворце. Ни щёлочки света снизу, ни звука изнутри. Подошла к двери и прислонилась, прислушиваясь к звукам изнутри. Вроде тихо. Может, она тоже не спит и сидит в темноте, перебирая свои кинжалы?

Я собиралась дёрнуть ручку, как дверь резко распахнулась. Я не удержалась и полетела лицом вниз. Ладони встретились с каменным полом, смягчая удар, но нос — бедный многострадальный нос — всё равно противно хрустнул.

— Линет? — надо мной нависло перевёрнутое лицо Вилоры.

—Блонди? — повторила я её интонацию, рассматривая мир сквозь пелену выступивших слёз.

Аккуратно поднялась с пола, опираясь на дрожащие руки. Кровь снова потекла из носа, заливая губы и подбородок тёплыми струйками. Я шмыгнула, но это только размазала красное по лицу.

— Пусти в ванную, — буркнула я, уже огибая Вилоры, даже не дожидаясь ответа. Мои босые ноги оставляли на полу влажные следы.

Я влетела внутрь, вцепилась в раковину и уставилась на себя в зеркало. Зрелище было то ещё: опухшее лицо, разбитый нос, из которого всё ещё сочилась кровь, смешиваясь с солью от слёз, и этот безумный взгляд затравленного зверька.

Открыла кран с холодной водой. Ледяная жидкость хлынула на руки, разбрызгиваясь по раковине. Зачерпнула ладонями, прижала к лицу — и зашипела от боли.

— Где твоя сестра? Потеряла по дороге? — голос Вилоры раздался за спиной.

Я плеснула ещё воды в лицо, пытаясь смыть кровь. Та не желала останавливаться, размывалась по щекам.

— Спит, — ответила я, не оборачиваясь. — Надеюсь. Я заперла её в комнате и ушла. Точнее, насильно ушла.

— Шут? — в голосе Вилоры мелькнула тень интереса.

Я выпрямилась, посмотрела на неё в зеркало. Она стояла и ждала ответа. Конечно, она догадалась. От неё вообще мало что ускользало.

— Он самый, — буркнула я, вытирая лицо первым попавшимся полотенцем.

— И ты, как я погляжу, осталась жива, — она склонила голову набок, разглядывая мои боевые ранения, — Для встречи с Шутом один на один ты выглядишь...бодро.

— Это я ударилась об дверь, — огрызнулась я, отбрасывая полотенце в сторону. — Свою собственную. Которая была заперта изнутри.

Вилора молчала секунду, потом её губы дрогнули. Кажется, она снова пыталась не рассмеяться.

— Шут ничего не сказал про убийцу, — бросила я и прошла в сторону кровати Вилоры.

Она протянула мне какую-то банку. В нос ударил резкий травяной запах — пахло мятой, чем-то горьким и, кажется, хвоей.

— Что это? — подозрительно принюхалась я.

— Лекарство, — она смотрела на меня как на дуру.

Я зачерпнула немного зеленоватой мази кончиком пальца. Прохладная, чуть жирная. Осторожно нанесла на переносицу и зашипела от резкого холода. Боль тут же стала притупляться, уходить куда-то вглубь, оставляя после себя только глухое, тёплое покалывание.

— Полезная штука, — признала я, нанося мазь на шею, где всё ещё горели следы от Леандера.

В комнате повисла тишина. Я прислушивалась к каждому шороху. Где-то за стеной скрипнула половица — я вздрогнула и вцепилась в край кровати. В окно царапнула ветка. Везде, в каждом звуке, в каждой тени мне мерещился тот плащ.

Было ощущение, что кто-то наблюдает за нами. Прямо сейчас. Из темноты окна, из щели под дверью, из самого воздуха. Я резко повернула голову, впиваясь взглядом в тёмный угол шкафа. Никого. Пусто.

— Когда следующее испытание? — спросила я шёпотом, лишь бы разорвать эту гнетущую тишину.

Вилора лежала рядом с закрытыми глазами, дыхание ровное, спокойное. Она пожала плечами — и даже не открыла глаза. Просто лежала, будто её в совсем не заботило, что в любой момент в комнату может ворваться смерть.

Я раздражённо выдохнула. Как можно быть такой спокойной? Нет, я знала ответ — она всегда такая. Но сейчас это бесило особенно сильно.

Приподнялась на локте, повернулась к ней.

— Научи меня защищаться, — сказала я твёрдо, вскидывая подбородок.

Мне это было необходимо. Как я могла выжить на следующих испытаниях, если толком не умела пользоваться кинжалом? В Красном Лесу мне просто повезло. В Колоде Солнца — повезло дважды. Третий раз удача могла отвернуться.

— Завтра, — произнесла она, не открывая глаза.

Я закусила губу, но спорить не стала. С Вилорой бесполезно. Если сказала “завтра” — значит, завтра. Снова легла, уставилась в потолок и продолжила вслушиваться в тишину.

Целую ночь я ворочалась. Сбивала простыню, перекладывала подушку, но сон не шёл. К рассвету я сдалась. Осторожно, стараясь не разбудить Вилору, я выскользнула из-под одеяла, на цыпочках пересекла комнату и вышла в коридор.

В коридоре горели факелы, разгоняя утренний сумрак. При свете солнца безопаснее. Никто из темноты не прыгнет на меня. До сих пор мурашки бежали по коже при воспоминании о первой встречи с Луной. Мало ли кто мог услышать мои громкие крики посреди ночи и вылезти из своих тёмных нор?

Я быстро дошла до своей двери и постучала. Тишина. Постучала ещё громче.

Сначала было тихо, но потом послышалось шорканье — Дрианта явно на цыпочках подкрадывалась к двери. Я представила, как она замирает по ту сторону.

— Это я, — сказала громко.

Дверь не открывалась. Я слышала её дыхание — частое, испуганное.

— Как ты вышла из комнаты, если дверь заперта изнутри? — раздался наконец её голос.

— Догадайся, — только и ответила.

Пару минут стояла тишина. Я представляла, как Дрианта мучительно размышляет, пытаясь решить дилемму: если это правда, то как она вышла?

Наконец щёлкнул замок. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы высунуть нос. В щели блеснули её глаза, она осмотрела меня с ног до головы, и только потом дверь распахнулась полностью.

Дрианта стояла на пороге с сонным, помятым лицом и спутанными рыжими волосами, торчащими во все стороны. Выглядела она как встрёпанный цыплёнок, которого только что вытащили из гнезда.

Я вошла, прикрыла дверь и посмотрела, как она обратно зарывается лицом в подушку, натягивая одеяло до ушей. Через секунду её дыхание стало ровным — уснула моментально. Я постояла пару секунду, глядя на неё. Но спать мне не хотелось совсем. Адреналин всё ещё гулял в крови. Переоделась в чистое и выскользнула в коридор. В столовую. Там хоть можно поесть нормально.

Столовая была огромным залом с высокими сводчатыми потолками и длинным деревянным столом. Сейчас здесь было пусто, только в самом дальнем углу одиноко маячила фигура.

Я вошла и тут же узнала знакомые каштановые вихри. Люк. Он сидел в одиночестве, уставившись в тарелку, и мелодично уничтожал завтра. За нашим коротким знакомством я заметила одну странность: мы никогда не пересекались с ним и Аресом. Ни разу. Даже до первого испытания.

Я прошла мимо, даже не поздоровавшись. Села как можно дальше от него, по другую сторону стола и принялась накладывать в тарелку всё, что попадалось под руку. Яичница, колбасы, сыр, свежий хлеб, фрукты — стол ломился от еды.

— Ты жива, — раздалось неподалёку.

— Ты тоже, — ответила тем же тоном, даже не посмотрела на него.

Тарелка опустела наполовину, когда рядом послышались шаги. Люк плюхнулся на соседний стул, подперев щёку рукой и с любопытством разглядывая мой процесс поглощения пищи.

— Проголодалась? — спросил он с той своей, слишком дружелюбной улыбкой, — Вил у тебя такой, будто неделю не ела.

Я подняла на него взгляд. Веснушки, растрёпанные волосы, ясные глаза. Вылитый ангелочек с картинки.

— В Колоде Солнца шведский стол не предусмотрен.

Люк присвистнул.

— Солнце, значит. Жёстко. Слышал, от туда мало кто возвращается. А нам выпала Сила.

— И как? — я оставила пустую чашу и подалась вперёд, чувствуя, как внутри шевельнулось любопытство. — Что там, в Колоде Силы?

Люк усмехнулся, но в этой усмешки не было веселья. Он почесал затылок, взъерошивая и без того лохматые волосы, и наконец заговорил:

— Нам нужно было дойти до Коридор Ярости живыми. Мы чудом смогли выжить. За нами шли камнерождённые, — он поёжился, и в его глазах мелькнул настоящий ужас. — Ты бы видела их. Огромные существа, сотканные и стальной породы и спёкшейся лавы. Они не бежали. Они просто...шли. Медленно, неумолимою

— И что вы делали? — спросила я, забыв про еду.

— Арес, конечно, попёр на них, — Люк закатил глаза, — Решил, что раз он сильный, то может завалить каменного великана голыми руками. Чуть не погиб в первые пять минут.

— А ты?

— А я не геройствовал. Я просто побежал, пока эти твари не раздавили нас обоих. И знаешь, что самое дурацкое?

Я покачала головой.

— Коридор оказался ловушкой. Чем больше злишься, чем быстрее бежишь от страха — тем уже становятся стены. Они смыкаются, готовые раздавить. Я понял это, когда Арес весь в крови, заорал на меня, чтобы я не останавливался. А я просто остановился. Закрыл глаза и замер, — Люк усмехнулся, но как-то криво. — Думал, всё, конец. А стены...замерли. А потом расступились.

— Ты рисковал, — сказал я тихо.

— А ты нет? — он посмотрел на меня в упор. — В вашей Колоде Солнца, я слышал, вообще верная смерть.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

Дверь столовой распахнулась с грохотом. Я вздрогнула и рефлекторно схватилась за бок, где должен был висеть кинжал. Чёрт. Пусто. Когда-нибудь эта привычка доведёт меня до могилы.

На пороге стояла Вилора. Чёрные штаны, облегающая майка, волосы стянуты в тугой хвост. Вид у неё был такой, будто она только что разделалась с десятком противников и готова к следующей партии.

— Линет, — отрезала она без приветствий. — Тренировка.

Я вздохнула, поднимаясь из-за стола. Сама же попросила.

— Уже уходишь? — скучающе спросил Люк.

— Иду познавать уроки самозащиты.

— Тогда я тебе пригожусь, — Люк поднялся из-за стола и поравнялся со мной.

Вилора уже развернулась к выходу, но на пороге замерла. Медленно, очень медленно повернула голову и посмотрела на Люка. Тот под её взглядом даже не дрогнул — только улыбнулся шире.

В воздухе повисло напряжение. Два хищника, почуявших друг друга.

— Пригодишься, значит, — протянула Вилора. — Посмотрим.

Она развернулась и вышла в коридор, даже не удостоверившись, идём ли мы следом. Мы переглянулись с Люком и двинулись за ней.

## Глава 16

Мы петляли по коридорам уже минут десять, но так и никого не встретили. Словно дворец умер за одну ночь. Ни снующих служанок с подносами, ни стражи — только факелы, догорающие с тихим шипением. Наверное, большую часть стражи отправили наружу — для видимости спокойствия. Хотя какое там спокойствие. В этом дворце оно вообще не водится.

Я усмехнулось про себя. Если уж убийца прошёл мимо Арканов, то мимо стражи подавно просочится.

Вилора молча шла впереди, её размеренные шаги эхом отдавались в тишине коридоров. Я украдкой покосилась на Люка. Он вертел головой так, будто здесь в каждой стене спрятаны все сокровища мира. Я попыталась понять, что скрывается за этой дурацкой улыбкой. Он поймал мой взгляд, улыбнулся ещё шире и снова уставился на стены.

Когда из этой милой овечки вылезет волк? Рано или поздно вылезет обязательно. Таких, как он, просто так в состязание не берут.

— О чём думаешь? — Люк наклонился ко мне, нарушая моё личное пространство с лёгкостью, от которой захотелось врезать.

Он тут же поднял руки, изображая капитуляцию, и тихо рассмеялся.

— Ты всегда такая колючая?

Вилора, не оборачиваясь, бросила через плечо:

— Даже когда её будут пытаться убить — будет огрызаться, пока не умрёт.

— Прелестно, — Люк расплылся в улыбке. — Одна всадит нож в горло, другая доведёт до смертельного раздражения. У вас не команда, а мечта любого врага.

Вилора резко остановилась — я едва не врезалась носом в её спину. Она толкнула массивные створки на себя, и двери распахнулись с протяжным, тяжёлым стоном.

Я даже спрашивать не буду, откуда она знает, что зал именно в этой стороне. Должно быть, в первый же день составила карту всего дворца со всеми потайными выходами и местами, где можно спрятать труп. Или где можно найти оружие, чтобы эти тела прятать.

Люк восхищённо присвистнул. Огромный зал был битком набит смертью. Вдоль стен — сплошные стеллажи от пола до потолка. Короткие клинки, длинные мечи, кинжалы с изогнутыми лезвиями, копья, арбалеты, что-то совсем жуткое с шипами и цепями. В дальней стене — огромное окно от пола до потолка, за которым клубилась предрассветная тьма.

— Тут можно армию вооружить. — выдохнул Люк у меня за спиной. — Или убить эту армию.

— Не трогай ничего, — бросила Вилора, даже не глядя. Она уже скользила вдоль стеллажей, проводя пальцами по лезвиям, как по струнам.

— А сели оно само в руку просится? — не унимался Люк.

— Тогда отрежу руку.

Я фыркнула и направилась к ближайшей стойке с кинжалами. В прошлый раз отсутствие железа, чуть не стоило мне жизни. В этот раз я буду набита железом, как ходячий арсенал.

— Ищем что-то конкретное? — спросила я, снимая с подставки узкий клинок. Лёгкий, удобный, но какой-то слишком изящный. Для парада, а не для боя.

— Хороший выбор, — раздалось за спиной.

Вилора подошла ближе и взяла клинок так, будто держала хрусталь. Поднесла лезвие к пальцу, осторожно провела — почти не касаясь. Но на коже тут же выступила тонкая алая полоска.

— Острый, — констатировала она. — Эта сталь из Тёмного Царства. Там, в глубинах под владениями Луны и Башни, добывают руду, которая не встречается больше нигде. Глубинная стража стережёт те места веками. Они же и куют — никому не доверяют свои секреты. Металл получается лёгким, как перо. Твой клинок не затупится и не сломается.

Она протянула мне клинок обратно, рукоятью вперёд.

— Так что не потеряй. Это тебе не на один раз.

Я кивнула, пряча один из клинков в ножны на поясе, а второй оставила в руке. Покрутила, привыкая к весу. Действительно лёгкий.

Люк тоже подошёл к стеллажам и принялся выбирать оружие с видом ребёнка, которого запустили в кондитерскую. Перебирал клинки, цокал языком, качал головой, пока наконец не замер у дальней стойки. В его руках оказался меч — не слишком длинный, удобный для одной руки, но что-то в нём было не так.

Лезвие отливало красноватым оттенком. Не ржавчина, нет — сам металл металл будто впитал в себя закат.

— Не знал, что здесь есть такие мечи, — выдохнул Люк почти благоговейно. — Это же сталь из Колоды Влюблённых. Там в руду добавляют кровь. Но не простую.

— А какую? — я приподняла бровь, разглядывая его восторг.

Я никогда не интересовалась оружием. Для меня меч — просто кусок металла, которым надо вовремя ткнуть врага. Но Люк смотрел на красноватое лезвие так, будто держал в руках нечто живое.

— Кровь тех, кто умер от любви, — тихо сказал он, — Или ради любви. Самоубийцы, брошенные. Если ранишь противника, который кого-то потерял — меч заставляет пережить эту потерю снова. Не воспоминанием, а физически. Дезориентирует на несколько минут. Но если противник силён — меч не сработает.

Люк сделал несколько пробных взмахов. Меч свистел в воздухе с какой-то тягучей, печальной нотой — будто не резал воздух, а оплакивал тех, кого ещё предстоит убить.

Вилора уже стояла в центре зала, на пустом пространстве без оружия. Вообще без всего. Руки скрещены на груди, ноги на ширине плечи, лицо — скучающее до зевоты. Она поманила меня пальцем, даже не разжимая рук.

— Нападай.

У неё было такое выражение, будто я назойливая муха, которую можно прихлопнуть в любой момент, но пока интересно, как она бьётся о стекло. Я не стала раздумывать. Рванула вперёд с поднятым клинком, разгоняя адреналин по венам. Хорошая стратегия? Нет. Но эффект неожиданности мог сработать.

В последнюю секунду я резко нырнула вправо, уходя с линии атаки, и тут же встретилась с её рукой.

Ладонь Вилоры ткнулась мне прямо в лоб. Я замерла, клинок так и остался в поднятой руке — достать до неё я бы не успела. Она стояла ровно там, куда я свернула. Будто знала с самого начала.

— Ошибка номер один, — Вилора даже не повысила голос. — Ты решила, что быстрее меня. Это не так. А когда бежишь на того, кто быстрее — ты уже мертва. Просто ещё не упала.

Вилора оттолкнула меня в сторону и встала в ту же позу. Руки скрещены, лицо непроницаемо. Она ждала. Знала, что я побегу снова.

Я рванула снова. Тело слушалось хуже, чем хотелось бы — адреналин толкал вперёд быстрее, чем ноги успевали переставляться. Но когда до Вилоры оставалось пара метров, я резко сбросила скорость и метнула клинок ей в лицо.

Не сильно, но достаточно, чтобы заставить отвлечься.

Вилора едва заметно дёрнулась — рука сама вскинулась, блокируя летящее лезвие. Пальцы сомкнулись на рукояти с идеальной точностью. На мгновение её взгляд сместился на клинок. Этого хватило.

Я сделала последний шаг и прижала второй клинок к её горлу.

В зале повисла тишина. Только наше дыхание — моё сбитое, частое, её — ровное, будто ничего не произошло.

Вилора медленно перевела взгляд с отбитого клинка на мой, замерший у её шеи. Потом подняла глаза на меня и в них мелькнуло удовлетворение.

— Хорошо, — сказала она просто.

Люк присвистнул где-то у стеллажей.

А потом всё понеслось. Я перестала думать. Просто двигалась. Атаковала снова и снова, пробуя то, что никогда бы не пришло в голову в обычном бою. Бросала клинки, меняла руки, падала, перекатывалась, атаковала с колена.

Вилора блокировала, уворачивалась, перехватывала мои руки.

Люк всё время наблюдал за нами. Иногда комментировал, иногда просто посвистывал, но я перестала его замечать. Были только я, клинки и Вилора.

В какой-то момент я осталась без оружия — оба клинка Вилора выбила за пару секунд. Она ждала, что я отступлю. Вместо этого я прыгнула на неё с голыми руками, целясь пальцами в глаза. Она перехватила запястье, но я пнула её по ноге и вырвалась.

— Неплохо, —выдохнула она, впервые чуть тяжелее, чем обычно.

Я подобрала один из клинков и снова встала в стойку. Руки дрожали, дыхание сбилось, на лбу выступила испарина.

— Ещё, — сказала я.

Вилора почти улыбнулась.

Через час я валялась на мате, раскинув руки, и смотрела в потолок. Всё тело ломило. Особенно шея и правое плечо —там, где не до конца зажили ожоги, кожа горела огнём после каждого движения. А плечо, в которое когда-то вошёл кинжал Николаса, ныло глухо, тяжело, будто напоминая: ты жива, но мы этого не забудем.

На губах остался привкус крови — кажется, я прикусила щёку в какой-то момент. Или Вилора всё-таки достала.

— Вставай, — Вилора стояла надо мой, протягивая руку.

Она дёрнула меня вверх с той же лёгкостью, с какой час назад выбивала у меня клинки. Рывок отозвался в плече острой вспышкой — я зашипела сквозь зубы, но смолчала.

— Завтра в то же время, — сказала она, — И послезавтра. И каждый день, пока не наступит испытание.

Я кивнула, пытаясь отдышаться. Хорошая тренировка — та, после которой чувствуешь, что жива. Или почти мертва.

Люк хлопнул меня по здоровому плечу с такой силой, что я едва устояла на ногах и выругалась сквозь зубы.

— Ты была красива, — заявил он с сияющей улыбкой. — Особенно когда она выбила у тебя клинок, а ты пыталась укусить её за руку. Я такого не видел даже в бойцовских ямах Силы.

— Я не кусалась, — огрызнулась я, машинально коснувшись шеи. Пальцы нащупали неровную кожу.

— Кусалась, — нарочно повторил Люк, растягивая слова с явным удовольствием.

Я раздражённо закатила глаза и заметила меч, пристёгнутый к его поясу. Тот самый, с красноватым лезвием. Он висел в ножнах с такой небрежной лёгкостью, будто всё жизнь там и был.

— Ты разве не собираешься тренировать? — спросила я, кивая на оружие.

Люк глянул на меч, потом на меня, потому снова на меч. Улыбка стала чуть тоньше, чуть загадочней. Такая улыбка бывает у людей, которые знают что-то, чего не знаешь ты, и очень довольны этим.

— Не сегодня, — отмахнулся он. — Мы с ним уже договорились. Правда, красавчик?

Он похлопал по рукояти, и мне на секунду показалось, что лезвие в ножнах слабо полыхнуло красным. Или это просто отблеск свечей?

Вилора бросила короткий взгляд на Люка. Он в ответ подмигнул ей и направился к выходу, насвистывая что-то весёлое.

Милый мальчик, который пришёл на состязание, выбрал странный меч и теперь насвистывает, игнорируя тренировку. Либо он действительно беззаботный дурачок, либо очень хорошо притворяется. Второе вероятнее.

— Он мне не нравится, — сказала я Вилоре, когда мы остались одни.

— Мне тоже, — ответила она, поправляя клинки на стойке. Пальцы скользили по лезвиям с особой нежностью - так гладят кошек. Для неё оружие было чем-то большим, чем просто металл.

Я покосилась на кинжалы, которые прихватила со стойки. Два. Один заткнула за пояс, второй держала в руке, привыкая к весу. После того раза, когда меня закинули к Файрону. Я готова спать с лезвиями в обнимку. До сих пор по ночам снятся красные деревья.Надеюсь, сын Луны так и останется в своём проклятом лесу. Не горю желанием встречаться с ним снова.

Хотя кто знает. В этом дворце желания вообще никто не спрашивает.

Одно меня до сих пор беспокоило. Дневник, кольцо, видения, убийца...Слишком много вопросов, слишком мало ответов. А ответы где? В книгах. В старых, пыльных, забытых книгах, которые никто не открывал столетиями.

Я подкралась к Вилоре сзади. Осторожно, стараясь ступать бесшумно — тренировка всё-таки не прошла даром. Но держалась на достаточном расстоянии, чтобы она не прибила меня рефлекторно.

— В этом дворце есть библиотека? — спросила я как можно бережнее.

Она не повернулась ко мне. Только замерла на секунду, а потом снова принялась за своё бесконечное раскладывание.

— Прямо, — сказала она ровно, — Направо. Ещё раз направо. И налево.

Я пошла к выходу, но остановилась на пороге. Схватилась рукой за косяк, держа дверь приоткрытой и обернулась в сторону Вилоры.

— Дрианта...

— Я скажу, — она перебила меня.

Я кивнула и выскользнула в коридор. Дверь ща мной закрылась с тяжёлым стуком.

Коридор, в который я свернула, утопал во мраке. Ни окон — только факелы, разбросанные так редко, что между островками света зияли чёрные провалы. Они отбрасывали на стены длинные, искажённые тени. Я поёжилась и прибавила шагу. Всё тело ныло, но в голове пульсировало только одно: библиотека.

Наконец — массивная дубовая дверь, окованная потемневшей бронзой. Толкнула её, и та поддалась с протяжённым, жалобным скрипом, от которого зубы заныли.

Я перешагнула порог и замерла.

Библиотека оказалась огромной. В передней части, у входа, было почти светло. Но дальше начиналась тьма. Густая, непроглядная, она обрывала пространство, заставляя полки с книгами исчезать в ней.

Я сделала маленький шаг. Потом ещё один. Осторожно прикрыла дверь за собой, стараясь не шуметь.

Огляделась, не представляя, с чего начинать поиски. Я здесь надолго. Если вообще найду то, за чем пришла.

Подошла к ближайшему стеллажу, провела пальцем по корешкам. Пыль — толстым слоем, будто сюда не заходили десятилетиями. Чихнула, разгоняя облако, и пригляделась к одной из книг.

— “По следам”, — прочитала вслух и усмехнулась. — Ну хоть название многообещающе.

Взяла книгу в руки и открыла на первой странице — и едва не выронила.

Сначала я подумала, что это сказка для детей. Ошиблась. На первой странице был рисунок. Существо, от которого даже у меня похолодело внутри.

Оно стояло на четырёх лапах, но в его позе чувствовалось что-то неправильное — будто суставы вывернуты не в ту сторону. Гладкая, серая кожа местами переходила в нечто, похожее на кору, а кое-где проглядывали пластины, напоминающие панцирь. Лапы, длинные и узловатые, заканчивались не когтями — лезвиями. Тонкими, загнутыми, идеально отточенными.

Из пасти, распахнутой в беззвучном крике, торчали ряды клыков — не в два, а в три-четыре. Но самое жуткое было не это. У твари не было глаз.

Я перевернула страницу в поисках надписи и нашла.

“Глубинный ползун. Обитает в диких землях на стыке Колоды Смерти и Повешенного. Ничейная территория. Если встретите его — вы уже зашли слишком далеко.”

Дикие земли. Я слышала о них краем уха — территории, куда даже Арканы предпочитают не соваться. Там не правил, нет закона, нет защиты. Только голод и существа, каждое из которых будет пытаться убить тебя.

Я перевернула страницу, ожидая увидеть очередную тварь, но вместо рисунка были только строчки. Видимо, автор книги не был до конца уверен, что вообще существует то, что он описывает.

“Тенезмей. Колода — ?. Место обитания — ?. Происхождение — ?. Существо появляется в записях, старше нас на несколько тысяч лет. Одни говорят, что это тень, принявшая форму змеи. Другие — что это змея, не отбрасывающая тень. Третьи клянутся, что видели сразу и то и другое — змею и её тень, движущиеся в разные стороны.”

Я нахмурилась и вчиталась дальше.

“ Способ убийства не установлен. Трупы находят в разных состояниях:иногда это просто обескровленные тела с застывшим ужасом на лице, иногда — пустая оболочка, из которой будто вынули душу с тенью, оставив тело жить дальше.”

Дальше шли свидетельства. Разные почерки, разные чернила.

Свидетельство первой (датировано 567 годом Новой эры, Колода Луны):

“Мы возвращались домой с родителями. Был день. На улице никого. Наш дом находился на самом отшибе деревни. Родители зашли в дом. Я остался играть. Смотрел на милых овечек, которых разводила мама. Затем почувствовал, как тело резко сковало. Я закричал, когда осознал, что моё тело сжимает до хруста что-то невидимое. По моей тени было видно — это что-то огромное, похожее на змею. Я посмотрел в сторону леса и увидел два больших глаза”.

Свидетельство второе (датировано 1345 годом Новой эры, Колода Смерти):

“Я шла по коридору и вдруг поняла: моя тень не повторяет моих движений. Я замерла — она тоже. Я сделала шаг влево — она осталась. И тогда я побежала. До сих пор вижу её там, когда закрываю глаза. В ту ночь в замке пропало трое. Их нашли в подвале обескровленными. У них не было теней.”

Свидетельство третье (датировано 2367 годом Новой Эры, Колода Влюблённых):

“Я видел, как оно скользнуло по стене, и за ним осталась дыра. В реальности. Чёрная, пульсирующая. Оттуда смотрели. Много. Я не хочу знать кто там. Не хочу...”

На этом свидетельство обрывалось. Дальше было пусто. Несколько страниц вырваны.

Тень от свечи на полу лежала ровно. Спокойно. Я смотрела на неё неуютно долго. Потом заставила себя отвести взгляд и переставить свечу ближе.

— Глупости, — прошептала я вслух. — Сказки для детей. Кто в них вообще верит?

Я подошла к другому стеллажу и снова чихнула. Придётся привыкать. Слишком давно тут никто не убирался — а может, убираться здесь вообще не положено.

Я водила пальцами по корешкам, читая название. Некоторые были вытеснены золотом, которое всё ещё тускло поблёскивало. Другие — почти стёрлись, и приходилось вглядываться, чтобы разглядеть буквы. Все книги стояли, ни одна не выпирала ни на миллиметр.

— “Первый ткач”, — прочитала я вслух и хмыкнула. Звучит как учебник по анатомии полукровок. Надо будет вернуться.

Дальше: “Яды и смерть. Полное руководство”. Полезно. Очень полезно. Я даже потянулась было снять книгу с полки, но передумала. Сейчас мне нужно другое.

Повернулась вправо и заметила: одна книга выпирает сантиметра на два. Свет от свечи освещал достаточно, но страницы позади неё смотрелись слишком тёмными. Почему-то в этот раз тень от книги легла иначе — слишком густая, слишком неподвижная, будто приклеенная к корешкам. Игра света. Это очередная игра света.

Я взяла книгу в руки и покрутила. Да нет. Страницы как страницы. Ничего не обычного.

— “Сделки, о которых молчат”, — я прочитала название и хотела уже отложить, но замерла.

Почему-то именно эта книга привлекла внимание. Я подошла к столу и отодвинула стул — протяжный скрип от ножек эхом прокатился по библиотеки. Надеюсь, никакая тварь, которая может прятаться в самом отдалённом уголке — не услышала меня.

Провела рукой по обложке книги, стряхивая пыль, и открыла на первой странице. Это было похоже на роман. Он начинался со слов молодой девушки. Она жила в главном городе Колоды Дьявола — Меркабия. Девушка была продавщицей в лавке “Съешь меня”. Я усмехнулась такому странному названию, но потом поняла весь смысл. В магазине продавались конфеты самых разных видом. На одних было написано ”Съешь меня, если хочешь стать красивой”, на других “Съешь меня — и твои тайны станут слаще” .

Где-то сзади послышался едва слышный скрип. Я резко обернулась, но никого не было. В библиотеке стало прохладно — руки сделались ледяными. Никаких тёплый вещей не было. Надеюсь, тут найдётся что-нибудь тёплое...хотя бы плед. Я была готова на всё, лишь бы не проделывать дважды путь сюда через тёмный коридор.

Подошла к полкам у входа. В самом низу стояли коробки, набитые каким-то хламом. Присела, выдвинула их — и тут же чихнула от поднявшейся пыли.

— Да чтоб вас... — пробормотала я, перебирая в коробках всякую всячину. — Дайте мне уже что-то тёплое.

Наконец на дне нащупала что-то тёплое. Ткань оказалась на удивление приятной. Потянула и вытащила аккуратно сложенный плед тёплого коричневого цвета, без единой дырки. Маленькая победа.

Укутавшись, вернулась к столу и принялась читать.

Время текло незаметно. История затягивала, не давая отвлечься. С пледом стало гораздо лучше — тело больше не дрожало.

Перевернув очередную страницу, я фыркнула и рассмеялась вслух:

— Бим и Бом? Ну надо же...

Два круглых близнеца ростом едва ли по пояс взрослому, с такими животами, что казалось, они вот-вот покатятся. В книге они вечно спорили, кому сегодня тащить коробки с товаром, и каждый норовил подставить подножку друг другу. Но забавнее всего было то, что они сами путали, кто из них кто. Один говорил: “Я Бим”, второй возражал: “Нет, ты Бом, а я Бим”. И так по кругу, пока не вмешивалась какая-нибудь третья сторона.

Например, кот. Он не говорил. Просто сидел на заборе, щурил жёлтые глаза и медленно таял в воздухе, когда кто-то пытался к нему подойти. Сначала исчезал хвост, потому лапы, потом полосатые бока — и только улыбка ещё висела в воздухе пару секунд, прежде чем растаять. А однажды, когда близнецы совсем зашли в тупик, улыбка произнесла: “Вы оба Бомы”, и это почему-то всех устроило.

Я перевернула страницу и наткнулась на нового персонажа. Он появлялся в книге всего пару раз, но всякий раз — в самый неожиданный момент.

Его звали Силантий. Он вечно сидел в тени на рыночной площади, кутался в длинный серый плащ, курил трубку и говорил медленно — так медленно, что за время между его словами можно было успеть сварить суп, съесть его и забыть, о чём речь.

— Безумное местечко, — пробормотала я, перелистывая страницу.

Дальше шла сцена, где та самая девушка пыталась выпить чай с доставщиком в цилиндре. Тот менял шляпу каждый лень: то с пером, то с цветком. Он всё время переставлял чашки, бормоча: “Какой сегодня день? Не тот, что вчера? Тогда и чай не тот. А если не тот, то какой?”. В какой-то момент чашки начали переставляться сами, а доставщик обиженно заметил: “Они меня не слушаются. Наверное, сегодня среда.”

Я перевернула ещё несколько страниц и наткнулась на описание странного человека, который коллекционировал не драгоценности, а обещания. Он носил их в стеклянных банках, подписанных “сбылось”, “не сбылось” и “пока висит в воздухе”. Но он был лишь учеником великого коллекционера Фолле. Ученик жаловался, что Фолле вечно теряет свои ключи, а потом находит в самых неожиданных местах: в чайнике, в собственный бороде, в кармане у прохожего, который об этом даже не подозревает.

— Фолле... — повторила я шёпотом. Имя царапнуло язык, будто я уже где-то его слышала.

Пролистала дальше и нашла ещё упоминание:

“Фолле нет дома. Он никогда не дома. Дом там, где его нет, поэтому он всегда в гостях. Если он встретит тебя по дороге — не здоровайся. Он может решить, что ты ключ, и положить тебя в банку”.

— Странный мир, — прошептала я, — но почему-то хочется там остаться.

Через несколько десятков страниц мелькнуло ещё одно упоминание о странном мужчине:

“Посреди переулка стоял мужчина и перебирал воздух. Движения его были уверенными, будто он держал в руках что-то тяжёлое, весомое. Только рука проходила сквозь пустоту, и ничего не менялось.

— Мышка, мышка, — звал он, заглядывая в щели между камнями. — Выходи, я знаю, что ты здесь. У тебя такой славный хвостик. Я только померить — и отдам.

Девушка подошла, тронула за плечо. Он обернулся так резко, что девушка отшатнулась.

— Ты не мышь, — констатировал он с лёгким разочарованием. — Жаль. Мыши — отличные ключи. Маленькие, юркие, везде пролезут. Особенно в те дыры, куда большим не пролезть. А ты большая.

Он снова уставился в пустоту перед собой., и девушка была готова поклясться — там что-то было.

— Если встретишь, мышь, — сказал он уже куда-то в сторону, — передай: пусть не прячется. Мне только хвостик. Один понедельник — и верну.”

Я задумалась, перебирая все возможные варианты. Ну где же я могла слышать про этого Фолле? Точно, не какой-то случайный прохожий. Такие имена просто так в книгах не появляются. Может, в жизни он действительно коллекционер? Тот, кто знает больше, чем положено знать смертному? Надо поспрашивать у Вилоры. Если кто и слышал о таких людях, то только она.

И тут вдруг вспомнилась фраза из той же самой книги: “Фолле ищет не ключи, а замки. Иногда они походи на людей. Иногда люди похожи на замки. Но редко замки и есть ключи.” Я поёжилась Что-то в этом было — какая-то неправильная, липкая правда, от которой хотелось зарыться в плед головой.

Мельком посмотрела в окна и вздрогнула. За толстым стеклом было черно — ни огонька, ни просвета. Дрианта. Сердце пропустило удар. Она не должна оставаться одна в такое позднее время. Я представила её — спящую, беззащитную, с рыжими волосами, разметавшимися по подушке. И того, кто может войти в комнату в любой момент. Того, в плаще.

Я резко встала, едва не опрокинув стул. Книгу, что читала, прихватила с собой. Взглянула на другую —“По следам”. Взяла её тоже и прижала в груди, вместе со второй. Тяжёлый том, полный чудовищ. Кто знает — вдруг следующее испытание подкинет мне встречу с кем-то из них? Лучше знать врага в лицо, даже если это лицо нарисовано на пожелтевшей странице.

Я сделала шаг к выходу и замерла. Дверь в библиотеку медленно отворилась.

Сначала я увидела тень. А потом в проёме появился Маг. Только не это. Одет с иголочки, будто собрался на званный ужин, а не в пыльную библиотеку. Он стоял и улыбался. Этой своей мерзкой улыбкой, от которой у меня внутри всё сворачивалось в колючий комок.

Его глаза скользнули по мне — медленно, как большая кошка разглядывает мышь, прежде чем начать игру. Я физически ощутила этот взгляд на своей коже.

— Маленькая пташка, — протянул он, переступая порог. — Как приятно увидеть тебя в столь... — он театрально обвёл взглядом стеллажи, задержался на груде коробок, на пыльных фолиантах и скривился, будто увидел нечто омерзительное, — ...неприятном месте.

Я молчала. Язык присох к нёбу. В голове билась только одна мысль: “Где Шут? Где Шут, когда он так нужен?”

Маг сделал шаг вперёд. Я — назад.

— Что же ты молчишь, Линет? — промурлыкал он. — Неужели язык проглотила? Или просто не находишь слов от радости?

Ещё шаг. Ещё один мой назад.

Она наслаждался. Я видела это по тому, как подрагивали уголки его губ, как он чуть прищурился, следя за моим взглядом.

— А знаешь, — задумчиво протянул он, я ведь не просто так зашёл. Думал, составлю тебе компанию. Поболтаем по душам.

Я не стала ждать. Рванула вглубь библиотеки, в самую густоту, непроглядную тьму между стеллажами. Ноги несли сами, сердце колотилось. Я надеялась, что темнота спрячет меня.

Но от Аркана не спрячешься.

— Пусть будет по твоему, — донеслось сзади, и в голосе Мага звенело откровенное, садистское удовольствие. — Беги, беги, маленькая пташка.

Я неслась, не разбирая дороги. Петляла между стеллажами, задевала плечами корешки книг, слышала, как они шелестели мне вслед. Мои шаги гулко отдавались в тишине. Я завернула за очередной стеллаж, прижалась спиной к холодным корешкам и сползла вниз, зажимая рот ладонью, чтобы хоть как-то заглушить рваное дыхание.

Вокруг была тишина. Ни шагов, только моё дыхание. Я замерла, боясь дышать. Где он? Я не видела его, но понимала — он был где-то здесь. Подкрадывался ко мне. Кот у мышиной норы.

Я медленно выглянула в сторону выхода. Свет от свечи на столе горел ровно — спасательный ориентир. Но слишком далеко. Если побегу — не успею. Если останусь — найдёт. Дыши, Линет. Ты выберешься. Шут появится в любую секунду. Наверное.

Минуты две стояла обманчивая тишина. Ни скрипа, ни шороха. Нельзя терять время. Каждая секунда — подарок ему.

Я медленно поднялась, стараясь ступать бесшумно. И в тот же миг спиной ударилась о деревянные полки. Звук — глухой, но в этой мёртвой тишине разнёсся глухим эхом. Только не это. Я застыла, вжавшись в корешки книг, приготовившись, что он возникнет передо мной в следующую секунду. Но ничего не происходило.

Он же не мог уйти? Не мог. Ублюдок специально тянет время. Хочет, чтобы страх сделал всю работу за него. Эффектное появление, дрожащая жертва — он этого добивается.

Я сделала два осторожных шага к выходу. И снова тишина. Ещё один. Ничего не происходило. Тогда я сорвалась на бег, молясь, что успею.

Но не пробежала и двух метров. Маг возник сбоку — вынырнул из темноты,будто всегда там стоял. Рука вцепилась в волосы, наматывая пряди на кулак. Резкий рывок — и я рухнула на колени. Книги со стуком упали. Каменный пол встретил кости с тупой болью. В глазах защипало, но я часто заморгала, прогоняя слёзы. Не дождёшься, ублюдок.

Пространство озарил яркий, слепящий свет. Я зажмурилась, а когда приоткрыла веки, увидела пульсирующий шар, висящий в воздухе. Он освещал всё в радиусе нескольких метров. Волосы на затылке натянулись — Маг заставил меня поднять голову.

Перед мной, в нескольких сантиметрах стоял он. Самодовольный до тошноты. Глаза светились потускневшим золотом.

— Маленькая пташка, думала, что сможет убежать? — промурлыкал он, приближаясь.

Его губы оказались в миллиметре от моих. Меня передёрнуло от отвращения —и вдруг резко озарило: кинжалы! Оба при мне. Один в ножнах за поясе, второй — в сапоге.

— И смогу, — надменно произнесла я, глядя прямо в его глаза.

Я резко выдернула кинжал из ножен и со всей силы вонзила ему в плечо. Маг вскрикнул и разжал хватку на моих волосах. Он со всей силы дёрнул кинжал и отбросил в сторону. Я не успела даже сделать шаг, как его лицо перекосило от злости и он накинулся на меня, повалив на пол. Отчаянный крик вырвался из меня. Я вырывалась, царапалась, но он сжал запястья над головой.

— Не стоило, — прошипел он мне в лицо.

Он схватил мой же кинжал и поднёс к моей шее. Лезвие было холодным — настолько, что, казалось, обжигает. Я задрожала, но взяла себя в руки, заставив смотреть в его глаза без страха. Но он знал. Знал, что мне страшно. Это читалось в том, как он медленно, смакуя, невесомо провёл остриём по коже — от уха до самого горла. Боли не было, он специально не касался лезвием кожи.

— Какая послушная, — прошептал он, почти касаясь губами моих губ. — Не дёргается. Ждёт. Знаешь, что я сделаю? Я буду резать очень медленно. Чтобы ты видела, как твоя жизнь вытекает по капле.

Я зажмурилась. В голове билась одна мысль: “Шут, где ты?”. Но вокруг была только тишина и его тяжёлое, возбуждённое дыхание. Я дёрнулась, пытаясь освободиться — и вскрикнула.

Кольцо на пальце вспыхнуло резко, что боль пронзила руку до самого плеча, а следом — голову. Шёпот. Он заполнил всё пространство разом, лился из темноты между стеллажами, из-под потолка, из самой моей крови. Тысячи голосов, перебивающих друг друга, — и ни одного слова, только пульсирующий, давящий гул.

Боль была такой силы, что меня выгнуло. Я закусила губу, чтобы не закричать, но сдавленный хрип всё равно вырвался.

— Меня возбуждают твои крики, — хрипло произнёс Маг. Его свободная рука уверенно скользнула вверх, задирая подол моей рубашки, оголяя кожу. — Хочу услышать, как ты заплачешь.

Я распахнул глаза и ужаснулась.

Лицо Мага изменилось. Кожа обвисла лоскутами, обнажая мясо под ней. Глаза запали, но губы — губы всё ещё растягивались в той самой мерзкой улыбке. Всё его тело было покрыто смертельными ранами: зияющие порезы, рваные дыры.

Я моргнула. Иллюзия исчезла. Надо мной снова был прежний Маг — целый, невредимый, наглый. Но видение осталось где-то под веками, пульсируя в такт боли в висках.

А потом что-то изменилось. Сначала я не поняла, что именно. Просто воздух стал другим. Тяжёлым, липким, с приторным запахом. Запах цветка. Того самого.

— Нет, — выдохнула я одними губами.

Я заставила себя посмотреть мимо плеча Мага — туда, в глубину библиотеки, где тьма сгущалась в непроглядную стену.

Сначала из дальнего стеллажа медленно, мучительно медленно показалась рука. Каждая секунда длилась вечность, и я видела всё: длинные пальцы, обтянутые перчаткой из чёрной кожи. Тёмный плащ, который покрывал его с ног до головы.

Потом послышался звук. Скрежет металла, которым он провёл по деревянным полкам. Медленно, смакуя, будто насмехался над нами.

Маг тоже услышал. Его улыбка дрогнула, но не исчезла — сменилась другой, хищной. Он резко разжал хватку., оттолкнулся от меня и вскочил на ноги. Кинжал выпал из его руки, со звоном покатился по каменному полу. Маг не обратил на это внимание. Он смотрел только туда — в темноту, откуда доносился этот издевательский скрежет.

— Выходи! Я знаю, что ты там! — крикнул Маг в темноту.

Я поползла в сторону выхода. Каждое движение давалось с трудом — ноги не слушались, руки дрожали. Я не смела отводить взгляд от того места, где находился убийца.

А потом он вышел. Неспешно, тяжёлой походкой, будто у него была вся вечность мира. Плащ скрывал лицо, но я чувствовала взгляд. Он был направлен не на Мага — на меня. Сквозь ткань, сквозь тьму, сквозь сам воздух.

Убийца поравнялся с Магом — и остановился.

Маг стоял перед ним, широко расставив ноги, в полной боевой готовности. Его пальцы уже светились.

— Ну давай, — усмехнулся Маг. — Покажи, на что ты способен.

Убийца не ответил. Он просто стоял — неподвижно, молча. Они смотрели друг на друга — Аркан и тот, кого не могли найти даже Арканы. Маг скалился в хищной усмешке, уверенный в своей силе. Убийца молчал.

Тишина давила так, что, казалось, лопнут барабанные перепонки.

И в этой тишине убийца чуть склонил голову набок — жест, полный ленивого, издевательского любопытства. Его губы под капюшоном шевельнулись. Он произнёс одно слово.

— Они хотят поиграть.

Дорогие читатели, надеюсь, вы заметили маленькую, но важную отсылку к одному безумному фильму про шляпников, гусениц и котов, которые тают, оставляя улыбки. А если нет — ничего страшного.

Сейчас написана ровно половина книги. Половина пути, половина тайн, половина безумия. Впереди — ещё больше Шута, ещё больше опасных игр. Пишите, что заметили, что чувствуете, что хотите спросить. Мне важно услышать ваше мнение. Всем безумного чаепития!

Берегитесь котов! Особенно тех, которые исчезают :)

## Глава 17

Слова, которые он произнёс, — нет, не слова, это был даже не голос, а сама тьма обрела звук –- громким криком раздалась прямо в голове. Я зажала уши ладонями в надежде, вдавила их так сильно, что в ушах звенело, но это не помогало. Крик был не снаружи — он был во мне, пульсировал в висках, отдавался в каждой клетке.

Колени сами подтянулись к подбородку. Я сидела на холодном каменном полу, вжавшись спиной в стеллаж, и не могла пошевелиться. Тело отказывалось повиноваться. Только глаза — распахнутые, хотя им бы сейчас рыдать от ужаса.

Он смотрел на меня. Не на Мага, нет — Маг для него сейчас был помехой, назойливой мухой. Убийца стоял неподвижно, но я чувствовала его взгляд кожей. Он проникал сквозь ткани, сквозь кожу, сквозь кости, туда, где прячется самое сокровенное, самое тёмное. Я знала, что он улыбался. Чувствовала. Ну конечно, кому нужен Маг, когда тут я.

— Так вот чей образ ты решил на себя примерить? — голос Мага прозвучал неожиданно громко, разрывая давящую тишину. В нём не было страха — только злость, замешанная на оскорблённой гордости. Маг двинулся в сторону убийцы, и каждое его движение дышало силой.

Он не бежал, не спешил. Он шёл с уверенностью того, кто привык повелевать реальностью. Рука взметнулась вверх — и воздух задрожал, пошёл рябью. Едва осязаемые сгустки сорвались с пальцев и рванули в сторону убийцы. Они не светились, не искрили — они просто были, сгустки чистой воли, спрессованной до плотности камня.

Убийца не шелохнулся. Даже не повернул головы в сторону летящей угрозы. Он всё так же смотрел на меня.

А потом что-то мелькнуло сбоку.

Я даже не успела понять, что это было — тень, ветер, или просто обман. Что-то пронеслась мимо меня так близко, что я почувствовала ледяной воздух на щеке. Это существо — или не существо, не знаю — кинулось на Мага со скоростью, которую невозможно отследить глазами.

Маг даже не успел среагировать.

Что-то вцепилось ему в ногу. Я не увидела, что именно, только тень, только смазанный силуэт, а в следующую секунду тело Мага с грохотом врезалось в дальние стеллажи. Книги посыпались вниз, поднимая тучи вековой пыли. Дерево затрещало, но не выдержало — только прогнулось, приняв удар такой силы, что обычного человека размазало бы по стене.

На секунду всё стихло. Пыль медленно оседала в воздухе, подсвеченная магическим свечением, которое всё ещё горело вокруг места схватки. Я не дышала. Просто смотрела и ждала.

— Что ты за тварь!?

Крик мага разорвал тишину. В нём было всё: ярость, удивление, но главное — сила. Он не был побеждён.

Я рискнула выглянуть и увидела то, от чего сердце пропустило удар.

Маг стоял в центре разгромленного прохода. В его руках полыхали две длинные плети — они не просто горели, они были сотканы из огня, настолько плотного, что пламя казалось жидким, текучим. Каждое движение оставляло в воздухе светящийся след, который медленно угасал, прожигая реальность. Глаза Мага пылали тёмным золотом.

А вокруг него стояли они. Тени. Их было много — десяток, а может, и больше. Они окружали Мага плотным кольцом, но не нападали, словно ждали команды. Это было не просто тени, не те, что отбрасывают предметы на стены. Эти имели форму. Человеческую форму. Они не двигались, но я видела, как края их тел пульсируют, переливаются, будто сами собой пытаются обрести плоть.

Убийца всё время стоял на месте. Спокойный, как скала. Он наблюдал за Магом и тенями, а потом медленно повернул голову ко мне и сделал шаг. Всего один.

Я не могла пошевелиться. Не могла отвести взгляд. Смотрела, как он приближается, и чувствовала, как по щеке стекает холодная капля пота.

Он остановился в метре. Протянул руку — ту самую, что держал кинжал. Лезвие блеснуло в полумраке. И тогда он сделал это движение. То самое, от которого у меня внутри всё оборвалось.

Он взялся за рукоять одной рукой, а пальцами другой — осторожно, почти нежно — провёл по лезвию, стирая что-то невидимое. Медленно, смакуя вытирал клинок перед тем, как нанести удар.

Я заставила себя дышать. Вдох. Выдох.

Мы замерли, глядя друг на друга. Я — снизу вверх, вглядываясь в темноту капюшона. Он — сверху вниз, изучая меня так, будто решал, с какого бока начать разделку туши.

Ну давай. Чего ты ждёшь?

И в этот же момент он сделал ещё один шаг. И это дало толчок.

Я резко развернулась, оттолкнулась от пола и сорвалась на бег. Ноги несли сами, я даже не выбирала направления — просто петляла между стеллажами, заворачивала за каждый поворот, надеясь, что лабиринт книг хоть ненадолго спрячет меня.

И тогда в голове снова зазвучал шёпот. Сначала тихий, едва различимый, он нарастал с каждый шагом. Голоса — мужские, женские — они переплетались. Впервые я могла различить, что они говорили. Всё было отрывисто: “не туда...”, “вправо...”, “за дальним...”.

Завернула за очередной стеллаж, потом за следующий. Резко развернулась на бегу. Никого.

За мной никто не бежал. Даже шагов не слышно. Только где-то вдалеке, за несколькими рядами, раздавались глухие удары — плети Мага врезались в стеллажи, поджигая книги, расщепляя дерево в щепки. Слышно было, как он кричит — то ли от ярости, то ли от боли, не разобрать. Но звуков биты становилось всё больше.

Где другие Арканы? Почему их до сих пор нет? Или они просто ждут, наблюдая за представлением из своих тёмных углов, как всегда?

Я не успела додумать эту мысль. Врезалась во что-то твёрдое с такой силой, что искры из глаз посыпались. Отскочила назад, потеряла равновесие, едва не рухнула на пол и подняла голову.

Он стоял передо мной. Я даже не слышала, как он переместился. Он был просто здесь, загораживая проход, заполняя собой всё пространство. Я стояла, повернув голову вбок, не в силах смотреть на него. Из горла вырывались сиплые хрипы — это даже не дыхание, а какая-то животная попытка не закричать.

Существо. Как ещё это называть? Он не мог быть человеком. Слишком быстрый, слишком бесшумный, слишком другой.

— Зачем? — выдохнула я, глядя куда-то в сторону. Голос прозвучал хрипло, почти неслышно.

Тишина. Он даже не шевельнулся.

И тут злость — глупая, отчаянная — поднялась откуда-то изнутри, прожигая страх. Я стояла и ждала смерти. Ждала, пока меня убьют. Как последняя дура. А ведь я поклялась себе, что не сдохну в пыльной библиотеке, не дам какому-то ублюдку в плаще вытирать свой кинжал о мою грудь.

Я стояла боком к нему, правая рука была чуть отведена назад. То, что нужно.

Осторожно, стараясь не дёргаться, я опустила руку вниз. Пальцы нащупали холодную рукоять кинжала там, где он был закреплён. Глубокий вдох. Тихо выдохнула, молясь, чтобы он хоть на секунду отвлёкся. Пожалуйста.

Затем рванула кинжал с такой скоростью, что сама удивилась. Металл свистнул, разрезал воздух. Я развернулась, вкладывая в удар весь страх. Руки сжимали рукоять с такой силой, что пальцы заныли.

Я смотрела в то самое место, где билось его сердце. Если оно у него есть. Лезвие летело вперёд, и на мгновение мне показалось, что я успею. На губах мелькнула хищная улыбка.

Но его рука перехватила моё запястье быстрее, чем я успела моргнуть. Пальцы сомкнулись стальным капканом. Сдавили так, что кости жалобно хрустнули. Кинжал выпал из ослабевших пальцев, со звоном покатился по каменному полу.

Убийца не спешил. Он просто держал мою руку, глядя на меня из темноты. Потом медленно раздал пальцы и отпустил.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Только смотрела в эту чёрную пустоту.

— Кто ты? — прошептала одними губами.

Смерть надо знать в лицо. Я не хочу умирать, не понимая, что именно меня убило. Не хочу быть ещё одной жертвой в коллекции неизвестного монстра.

Я слегка наклонила голову на бок, вглядываясь в темноту капюшона, пытаясь увидеть хоть что-то — отблеск глаз, очертания скул, хоть намёк на человеческие. Убийца повторил моё движение. Наклонил голову точно так же, в ту же сторону, словно зеркало. Мне конец. Точно конец.

Но в этот момент — самый безнадёжный, самый последний момент — в просвете между стеллажами за спиной убийцы появился силуэт. Маг.

Он стоял, опираясь плечом о стеллаж. Одежда на нём была разорвана, на лице запеклась кровь, но глаза горели всё тем же расплавленным золотом. Плети в его руках всё так же горели.

— Что ты за тварь? — выплюнул Маг.

Убийца лениво повернулся к нему и неестественно замер. В этом движении не было спешки, только презрение. Взгляд Мага метался между мной и существом, и я видела, как его брови на миг приподнялись — он тоже не понимал что происходит.

Я сделала осторожный шаг назад, едва слышный. В этот же момент воздух стал давить с такой силы, что вдохнуть было невозможна. Я открывала рот, как рыба, выброшенная на берег, пытаясь поймать хоть каплю воздуха, но лёгкие горели огнём. Я сейчас задохнусь.

Маг не просто рос — он растягивался, будто реальность перестала для него существовать. Теперь он возвышался над стеллажами. Глаза — тёмно-золотые, глубокие — смотрели прямо на убийцы. А потом по телу пошли трещины. Тонкие, ветвистые, как разряды молний, они расползались по коже. Из них не текла кровь — из них рвался самый настоящий огонь. Настоящий, живой, обжигающий жаром, от которого плавились корешки книг. Каждая трещина пульсировала, расширялась, и вместе с ним пульсировал сам Маг. В них не было боли. Только торжество. На его голове пульсировала золотая корона. Она была, словно из плавленого золота, которое застыло висках, доходя до ушей.

Что он такое? Почему никто не знал, что Арканы так умеют?

Я начала медленно двигаться назад, не сводя взгляд с обоих. Маг с кривой усмешкой надвигался на убийцу, уверенный в своей побед. А убийца не шевелился. Он просто стоял, глядя на приближающегося Мага, и ждал.

А потом сделал то, от чего я чуть не бросилась бежать прямо сквозь него.

В сантиметре от убийцы появилась тень. Одна из тех, кто пытался разорвать Мага на части. Нет, не появилась — она материализовалась прямо из воздуха, из пустоты, из ничего. Существо шагнуло в тень и растворилась. Просто исчезло.

Я с Магом смотрели в одну точку. Туда, где только что стоял убийца. А потом я перевела взгляд на Мага и приоткрыла рот в ужасе. Убийца стоял прямо за его спиной.

Рядом с ним замерла та же тень. Маг заметил куда я смотрю, и развернулся с молниеносной скоростью, взмахивая плетьми. Огненные жгуты рассекли воздух, оставляя за собой светящиеся шлейфы. Трещины на его теле вспыхнули ярче, книги рядом с ним не выдержали такого жара.

Убийца в этот же миг раскинул руки в стороны и начал падать назад. За его спиной снова материализовалась тень, раскрываясь, как пасть. Плеть прошла в миллиметре от его головы, но он уже исчез, провалился в черноту, которая в тот же миг исчезла.

Маг зарычал — низко, зверино — и закричал на всю библиотеку:

— Хватит бегать!

И тогда тень появился позади него, в паре метров. Из неё, как из чёрной воды вынырнул убийца. Тень тут же исчезла, но этого мгновение хватило, чтобы стало ясно: он издевается. Открыто, нагло, не скрывая.

Я хотела крикнут Магу, что враг сзади, но остановилась. На губах появилась самая глупая улыбка, которая только могла появиться в момент, когда моя жизнь висит на волосе. Кто бы не победил из них — исход для меня будет один. Смерть.

Поэтому, не дожидаясь, когда Маг вновь повернётся,я бросилась к выходу.

Бежала так быстро, как только могли нести ноги. Вот они. Двери. Всего в нескольких метрах передо мной.

Позади, между стеллажами, взревел Маг и в библиотеки стало жарко, что пот ручьями стекал по телу, а в глазах щипало от дыма. Огонь позади быстро перекидывался на другие стеллажи.

И в тот самый момент, когда до спасительных створок оставалось всего ничего, из тени, которую отбрасывали, вынырнуло Оно.

Из маленькой, узкой полоски мрака, что была в половину меня, сначала просочилось нечто тёмное, как дым. Едва осязаемый, текучее, оно росло, обретало форму, и через секунду передо мной стоял убийца.

Я закричала. Закричала так громко, что, готова поспорить, меня услышал весь Гвиндем. Да весь проклятый мир услышал мой крик.

Створки двери резко распахнулись, и в проёме показалась сначала Дрианта, а за ней — Шут и Дьявол.

Шут посмотрел на меня, скользнул взглядом по моему лицу, по дрожащим рукам, и наконец заметил его. Того, кто мог растворяться в любой тени. Того, кто стоял в паре шагов от меня, готовый нанести удар.

Дрианта побежала ко мне. Бежала прямо в пасть смерти, не понимая, что делает. Дьявол протянул руку, но схватил только воздух.

— Нет! — я вскрикнула, когда она была практически около меня, так же как и убийца.

Убийца уже тянул ко мне руку, но в тот же миг чья-то ладонь сжала моё плечо с такой силой, что колени подогнулись. Воздух схлопнулся, мир сжался в точку и развернулся заново — я стояла у самого дальнего стеллажа, вцепившись в руку Шута. Рядом, тяжело дыша, замерла Дрианта — Шут держал её за запястье.

А Дьявол...Дьявол менялся. Его кожа потемнела, становясь багрово-тёмной, словно её выковали из ржавого металла и старой крови. За спиной с глухим хлопком распахнулись перепончатые крылья — огромные, с острыми шипами на сгибах, они закрыли собой половину прохода. С плеча, обвивая тело до самой талии, тянулась тяжёлая ржавая цепь — она двигалась сама по себе, звенья позвякивали с мертвенным звуком. Такие же цепи оплетали его руки и ноги, но не сковывали — они словно были частью его, продолжением плоти. В руках он сжимал топор, огромный, в его собственный рост, с лезвием, покрытым тёмными рунами, которые пульсировали багровым цветом.

Чудовище. Самое настоящее чудовище. Такие же, как и все Арканы.

Я перевела взгляд на Шута. Каким станет он? Но Шут не менялся. Он стоял, сжимая моё плечо и руку Дрианты, готовый в любой момент переместить нас прочь. Его глаза поменялись постепенно менялись с зелёного на алый. Они практически утопали, горели в кровавом цветом. В них был холодный, изучающий интерес. Не было никакого страха, только едва заметная улыбка, на его губах.

Он защищает нас. Или просто держит рядом, чтобы в нужный момент использовать? Я не знала. Я не верила ему.

Из-за стеллажей вышел Маг в своей истинной форме. Огненные трещины на его теле пульсировали в бешенном ритме, плети удлинились, став похожими на двух гигантских змей. Он взмахнул ими, целясь прямо в убийцу.

Дьявол в тот же миг занёс топор для удара.

— Они не смогут, — хрипло произнесла я, не сводя глаз с троих.

Как я и думала, за убийцей в ту же секунду разверзлась тень. Он сделал шаг назад и исчез.

Плеть Мага и топор Дьявола столкнулись в пустоте. Ударная волна рванула во все стороны с такой силой, что воздух пошёл рябью. Рука Шута не удержала меня — я отлетела, но он продолжил крепко сжимать запястье Дрианты, не давая ей последовать за мной. Я врезалась спиной в стеллаж, мир на миг погас, в ушах зазвенело.

Я съехала на пол, схватившись за голову. К счастью, я пролетела всего метре, но даже этого не хватило, чтобы перед глазами заплясали искры. Потрогала затылок — крови нет. Вроде цела.

— Лин! — Дрианта вырвалась из хватки Шута и бросилась ко мне, помогла подняться.

Я оттряхнула руки, убрала её руки.

— Я в порядке, — прохрипела, но голос прозвучал неубедительно.

Руки судорожно дрожали, что я слышала, как стуча костяшки друг о друга. Казалось, вся библиотека вибрирует в так этой дрожи — стеллажи, книги, даже пламя пожара где-то вдали. Или это просто кровь так гудит в ушах, заглушая всё остальное?

Подняв глаза, я увидела, что все трое — Маг, Дьявол и Шут — стоят, глядя в одну точку, где только что исчез псих.

Маг всё ещё полыхал — трещины на его теле пульсировали в бешеном ритме, огонь вырывался наружу с каждым ударом невидимого сердца. Шут просто стоял у стеллажа, прислонившись к нему плечом, и наблюдал. В его человеческом облике, с этой вечной полуулыбкой на губах, он сейчас казался самым страшным из всех. Потому что остальные хотя бы показывали кто они есть. А он — нет. Он просто смотрел.

Дрианта сжала мою руку. Её пальцы были ледяными, но это помогло — дрожь немного унялась. Колени всё ещё подкашивались, и я с ужасом понимала: если сейчас придётся бежать, я просто рухну.

В глазах щипало. Слёзы стояли так близко, что мир расплывался. Ещё немного — и он бы убил меня. Это существо-тень, этот ужас в плаще. Он был в миллиметре, я чувствовала его, и если бы не...

Я проморгалась резко и часто. Не смей. Не смей плакать при них. Они не должны этого видеть. Никто не должен.

Дрианта посмотрела на меня. Её взгляд скользнул вниз, туда, где на моём пальце тускло мерцало кольцо. Я едва заметно мотнула головой и сжала её руку так, что, кажется, хрустнули кости. Не смей. Ни слова. Ни взгляда. Ничего.

Она поняла и сделала кивок. Один раз, коротко, и почти незаметно. Умница.

— Значит, это он, — прорычал Дьявол, и его голос прокатился по библиотеки.

Я вздрогнул. В этом обличье он говорил иначе — низко, вибрирующе, так, что слова отдавалось не в ушах, а где-то в грудной клетке.

Цепи гремели, волочась по каменному полу, пока он приближался к нам. С каждым шагом искры высекали из-под тяжёлых ступней. Дьявол поравнялся с нами. Пришлось задрать голову, чтобы увидеть его лицо — три метра чистой мощи, ржавой плоти и древней ярости. Глотка пересохла Ноги будто вросли в пол. Но я заставила себя стоять. Не убежать. Не упасть. Не показать, как мне страшно.

Дрианта рядом замерла статуей В её глазах плескался такой ужас, что я физически чувствовала его кожей. Но она держалась. Мой василёк. Стояла рядом с трёхметровым чудовищем и даже не пискнула.

Дьявол перехватил топор одной рукой, небрежно закидывая его на плечо. Лезвие просвистело в миллиметре от моего лица — я ощутила ледяной ветер и крики изнутри металла.

Я сделала шаг назад автоматически.

— Уже две убитые девушки, — прорычал Дьявол, и его глаза практически чёрные с вертикальными глазами — уставились на меня. — Две с половиной.

Лицо перекосилось само собой. Две с половиной? Он считает полутрупом? Да я здесь стою, дышу, в отличие от тех несчастных.

Дьявол уловил мою реакцию и ухмыльнулся.

В своём обычном обличье он улыбался обворожительно и опасно. Сейчас эта гримаса на морде выглядела, как оскал с рядами жёлтых клыков. И от этого стало ещё страшнее.

— Ну-ну, — его рука размером с мою голову и острыми когтями, опустилась мне на макушку. Он потрепал по волосам, будто я была провинившимся щенком. — Не обижайся.

Меня передёрнуло от этого жеста, от того, что он вообще прикасается в таком обличье. Я рванула головой, сбрасывая его лапищу.

Ухмылка Дьявола стала шире. Кажется, я его позабавила.

— Ты.

Голос Мага прогремел по всей библиотеке. Я перевела взгляд на него. Он стоял в полусотне шагов, но жар от его тела чувствовала даже здесь — кожа на лице начала гореть, захотелось отодвинуться, спрятаться.

Плети в его руках пульсировали жидким огнём. Они извивались сами по себе, как голодные змеи, и каждая касалась пола, оставляя на камне дымящиеся борозды.

— Зачем ты ему? — глаза Мага впились в меня. — Почему он был так одержим тобой, но даже не попытался убить?

Заметил. Он заметил.

Я спрятала руку с кольцом за спину так резко, что чуть не вывихнула плечо. Только не это. Только не сейчас. Если он обратит внимание на кольцо...

Маг шагнул в нашу сторону. Плети взметнулись, готовые к удару.

Но передо мной выросла громоздкая фигура Дьявол. Цепи взвились в воздух, заслоняя нас живой изгородью из ржавого металла. Дьявол зарычал — низко, предупреждающе, так, что у меня заложило уши.

Маг замер в метре от него.

Шут всё это время стоял у стеллажа. Не двигался. Не вмешивался. Просто смотрел — с тем самым ленивым, едва заметным интересом. Будто всё происходящее было для ничего лишь занимательным спектаклем.

— Отдай её мне, —прорычал Маг, обращаясь к Шуту.

Я напряглась и вцепилась взглядом в Шута.

Он даже не пошевелился. Всё так же стоял, опираясь о стеллаж, сложив руки на груди. Позади Мага полыхал пожар — настоящий, живой, пожирающий книги и стеллажи с ненасытной жадностью. Дым заполнял библиотеку, ел глаза, драл горло. Дрианта рядом закашлялась, прижимая ладонь к губам.

— Зачем она тебе? —голос Шута прозвучал так спокойно. — Хочешь убить?

Он склонил голову набок, и в этом жесте было что-то до жути знакомое. Точно так же он смотрел на меня в Лабиринте.

Я выглянула из-за спины Дьявола. Маг поймал мой взгляд — и улыбнулся. Та самая улыбка, от которой всё сворачивалось в тугой комок. Самодовольная, обещающая долгую и мучительную смерть.

Мои губы скривились сами собой.ж Если он думает, что я испугалась его улыбки, то да. Я испугалась, но виду не подам.

— В моей башне освободилось местечко. — Маг растягивал слова. — Хочу изучить её полностью. Вдоль и поперёк. Каждую клеточку. Каждую тайну.

“Изучить”. Слово повисло в воздухе. Я представляла башню — холодный камень, пыточные инструменты, клетки с теми, кого уже “изучили”. Меня замутило.

— Потом.

Одно слово. Шут даже не повысил голоса.

Мы с Дриантой синхронно повернули головы в его сторону. Он всё так же расслабленно стоял у стеллажа. Ни тени беспокойства. Ни капли напряжения.

— Либо ты отдаёшься мне её сейчас, — голос Мага взвился до противного визга, плети в его руках зашипели, выплёскивая капли жидкого огня на пол, — либо я убью её на месте. Они видели нас. Её сестру придётся убить в любом случае.

Он перевёл взгляд на Дрианту и улыбнулся ей той же улыбкой.

— Обойдёшься, — выплюнула я, даже не подумав.

Слова слетели раньше, чем мозг успел оценить, что я только что стала трёхметровому чудовищу. Тому, кто может испарить меня за секунду. Тому, кто хочет “изучать” людей.

Но передо мной стоял Дьявол. Цепи всё ещё заслоняли нас. И почему-то это придавало сил.

— Замолчи, человек, — Маг даже не взглянул на меня. Бросил это с таким пренебрежением.

— Ты не тронешь её, Аркан, — я ответила таким же тоном. Ледяным и равнодушным, будто не боялась его.

Вру. Тело трясло так, что, кажется, даже Дьявол чувствовал эту дрожь. Но голос не дрожал. Хоть что-то

Лицо Мага перекосило. На миг оно стало по-настоящему чудовищным — не из-за огненных трещин. А из-за той чистой ярости.

Он бросился вперёд. Плети взметнулись, рассекая воздух. Я отшатнулась, инстинктивно заслоняя собой Дрианту, но она вышла из-за моей спины и встала рядом. В её глазах полыхала такая же ненависть, как у меня.

Мы стояли плечом к плечу. Две человеческие девушки против бога. Две сестры, готовые умереть, но не отдать друг друга.

Дьявол оглянулся на нас. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Он резко выставил топор в сторону Мага, заслоняя нас.

Я зажмурилась, готовясь к тому, что нас откинет ударной волной и сожмёт в лепёшку.

Но ничего не произошло. Только холодное прикосновение на плече — и мир схлопнулся и выплюнул нас в моей спальне.

Я стояла посреди комнаты, вцепившись в руку Дрианты так, что, кажется, оставлю синяки. Рядом со мной, тяжело дыша, замерла сестра.

Шут отошёл от нас на пару шагов. Он посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом — и растворился в серебристой дымке. Даже не попрощался.

Мы остались одни.Стояли посреди комнаты, как две статуи, и пытались переварить то, что только что произошло. Пытались осознать, что мы только что видели. Что мы только что пережили. Тишина давила на уши. Мои собственные зубы выбивали дробь, но я старалась дышать ровно, чтобы не сорваться, не разреветься, не рухнуть на пол и забиться в истерике.

А потом началось. Мир поплыл.Сначала я подумала, что это усталость. Что после всего пережитого мозг просто отключается, подсовывая галлюцинации. Но комната действительно плыла.

Стены перестали быть стенами. Они текли, как акварель под дождём — тёмные разводы дерева смешивались с золотым светильником, расползались в стороны, теряли очертания. Углы комнаты скручивались, входили в себя, превращая пространство в воронку.

Пол под ногами задышал. Я чувствовала, как он вздымается и опадает — медленно, ритмично, будто под нами было не каменное основание дворца, а живое, огромное лёгкое.

Дрианта рядом замерла. Её пальцы впились в мою руку до синевы, но она молчала. Только смотрела, как мир вокруг нас теряет форму.

Потолок поплыл вниз. Нет, не вниз— он выгибался, прогибался, принимал немыслимые формы, и люстра в центре вдруг перестала быть люстрой. Она стала глазом. Огромным, хрустальным глазом, с радужкой из сотен свечей,

А потом раздался смех. Он не доносился откуда-то — он рождался внутри. Из стен, из пола, из потолка, из самой темноты за окнами. Из моей собственной головы.

Низкий, вибрирующий, он проникал в ушли, в кровь, в кости, Это был не просто звук — это было физическое ощущение. Кто-то большой, древний смеялся. Смех рос, множился, наслаивался сам на себя.

Дрианта вскрикнула и зажала ушли. Я видела, как её губы шевелятся, но слов не слышала — смех заглушал всё.

Я попыталась сделать шаг назад и чуть не упала — пол под ногами превратился в жидкость. Чёрную, маслянистую, в которой отражались плывущие стены и кривое лицо Дрианты.

Свечи в комнате все разом погасли, будто кто-то дунул на них из темноты. Стены вернулись на место. Потолок перестал дышать. Пол затвердел, а люстра снова стала люстрой. Смех стих так же внезапно, как начался.

Наступила тишина. Абсолютная, мёртвая. Такая, в которой каждый шорох кажется криком. Мы стояли в тишине, боясь пошевелиться. Секунда. Две. Минута.

А потом что-то врезалось в нас. Я не увидела — только почувствовала. Удар пришёлся со стороны двери. Это было не тело, не кулак — это было нечто огромное, невидимое и беспощадное.

## Глава 18

Меня подбросило вверх, выкрутило и швырнуло в сторону с такой силой, что мир превратился в размазанную акварель — тени, стены, свет — всё смешалось в одно тошнотворное пятно. Я слышала, как Дрианта вскрикнула где-то слева — коротко и обрывисто, и это крик оборвался так же внезапно, как начался, будто его вырвали вместе с дыханием.

Тело врезалось во что-то твёрдое. Позвоночник пронзило болью, в ушах застыл гул — тяжёлый, ватный, заглушающий всё. Ощущение было такое, что меня размазали по стене, как мокрую тряпку. Я скатилась вниз, вцепилась пальцами в пол, пытаясь найти опору в этом плывущем мире. Глаза отказывались фокусироваться — всё двоилось, троилось, расползалось тёмными пятнами.

Что это был за смех?

— Дрианта, — позвала я.

Я оттолкнулась от пола, вцепилась в стену, заставляя себя подняться. Ноги дрожали, подкашивались, но я заставляла их держать вес. Зрение прояснялось рывками — вот угол комнаты, вот осколки на полу, вот....

В самом дальнем углу, у разбитого зеркала, лежала Дрианта.

Она была вся в осколках. Стекло впилось в её кожу, в волосы, рассыпалось вокруг неё сверкающим ковром. Из-под локтя растекалось тёмное пятно. Она не двигалась. Совсем.

— Дрианта! — это был не голос, а крик, вырванный из самого нутра.

Я бросилась к неё, даже не почувствовав, как острые края стекла впиваются в моим собственные колени. Упала рядом, схватила её за плечи, приподняла, укладывая голову себе на колени. Руки тряслись так сильно, что я едва могла убрать убрать с её лица спутанные рыжие волосы.

Её лицо...Оно было совсем белым. Не бледным — белым, как бумага. Губы посинели, ресницы не дрожали. Из раны на лбу сочилась кровь, смешиваясь со слезами, которых я даже не чувствовала.

— Василёк, — прошептала я, и это слово обожгло горло. Я гладила её щёки, стирала кровь, пыталась согреть холодную коду своими ладонями. — Пожалуйста...Нет...Не смей. Слышишь? Не смей!

Я трясла её за плечи — осторожно, потом сильнее, потом в отчаяние. Голова Дрианты безвольно моталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы.

— Дрианта! — закричала я её в лицо. — Открой глаза! Сейчас же открой!

Ничего. Тишина. Только моё собственное дыхание — рваное, судорожное, с всхлипами, которые я не могла контролировать.

Я прижала ухо к её груди. Замерла. Считала удары. Один. Второй. Третий. Слишком медленные, слишком слабо, но они были. Сердце билось.

— Жива... — выдохнула я и тут же зажала рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос. — Жива, жива, жива...

Вцепилась в её плечи, зарылась лицом в её волосы, пахнущие кровью. Она была тёплой. Совсем чуть-чуть, но тёплой. Значит, ещё не поздно.

— Проснись, — прошептала я, гладя её по голове, убирая осколки с рыжих прядей. — Пожалуйста, василёк. Ты должна проснуться. Ты обещала. Мы вместе. Всегда вместе. Помнишь? Ты говорила: “Линет, мы справимся”. Так справляйся! Слышишь? СПРАВЛЯЙСЯ!

Я встряхнула её — безвольное тело мотнулось, как у тряпичной куклы, и снова замерло. И тогда я сломалась.

Слёзы хлынули так, что мир расплылся в мутное пятно. Я перестала видеть — только чувствовала: холод её кожи под своими пальцами, липкую кровь на своих руках, тишину, которая давила сильнее любого крика.

Я просунула одну руку её под колени, вторую — под талию. Осколки стекла, усыпавшие пол, тут же впились в ладони, в запястья, в колени, когда я поднималась. Я почувствовала, как они входят в кожу, — остро, глубоко, — но боли не было. Совсем. Будто я уже умерла там, на полу, вместе с ней.

Спина напряглась, ноги подкосились под её весом, но я удержалась. Я не имела права упасть. Не с ней.

Стекло хрустело под ногами, впивалось в пятки, оставляя за мной кровавый след. Я не смотрела вниз — только вперёд, туда, где должна быть дверь, где должен был быть кто-то, кто поможет, кто объяснит, почему это случилось, кто вернёт мне её.

Дойдя до двери, я осторожно опустила Дрианту, придерживая за талию, чтобы она не упала. Её голова безвольно мотнулась и уткнулась мне в плечо — тёплая, ещё живая. Я вцепилась в ручку свободной рукой и рванула дверь на себя.

Коридор встретил меня тишиной. Ни шагов, ни стражи, ни голосов служанок, ни даже привычного треска факелов. Только моё дыхание и тихий шорох босых ног по каменному телу.

Я снова подхватила Дрианту, прижала к себе крепче, и пошла. Куда? Я не знала. В её комнату? К лекарю? К Шуту? Я просто шла, потому что остановиться означало признать, что всё кончено. Что я её потеряла.

Коридоры тянулись бесконечной чередой — одинаковые двери, одинаковые тени в углах. Никого. Ни единой живой души.

— Пожалуйста... — шептала я, сама не зная, к кому обращаюсь. — Пожалуйста, кто-нибудь...

Никто не ответил.

Ноги подкашивались с каждым шагом. Я чувствовала, как кровь из порезов, заливает ступни, как немеют руки. Я просто шла, сжимая в объятиях самое дорогое, что у меня было, и молилась всем богам, в которых не верила. Никто не пришёл. Никто не откликнулся.

Спустя минуту — или час, или вечность — я рухнула на колени прямо посреди коридора. Ноги отказали. Силы кончились. Я упала, но не отпустила её — прижала к груди так сильно, будто могла передать ей часть своего тепла.

И закричала. Это был не крик — это был вой. Звериный. Надрывный, вырывающийся из самой глубины, где кончаются слова и начинается чистая боль. Я кричала так, что, казалось, стены замка должны были рухнуть. Кричала так долго, что, наверное, меня услышали во всех Колодах сразу.

— КТО-НИБУДЬ! ПОМОГИТЕ! ОНА УМИРАЕТ!

Эхо заметалось по коридорам, умножаясь, отражаясь от стен, возвращаясь ко мне издевательским хором.

Я зажмурилась, прижимая Дрианту к себе, и завыла в голос — уже не криком, а плачем, от которого разрывалась грудная клетка. Щекой прижалась к её волосам, вдохнула запах — крови чего-то родного, василькового, что осталось в них с той, прошлой жизни. До всего этого кошмара.

— Только не она... — шептала я, раскачиваясь вперёд-назад. — Кто-угодно, только не она...Забери меня...Слышишь? Забери меня вместо неё!

Я подняла голову к тёмному потолку и закричала так, что стены должно быть содрогнулись:

— ШУТ!

Я мотала головой, вглядываясь в каждый угол, в каждую тень, в каждый проклятый дюйм этого бесконечного коридора. Глаза метались по стенам. Ни шагов, ни шелеста одежды, ни даже насмешливого голоса Шута, который я так ненавидела, но сейчас готова была молить о нём, как о милости.

Где они? Почему никто не приходит, когда моя сестра умирает?

Дрианта. Я чувствовала её — слабое, почти незаметное движение движение грудной клетки, прижатой ко мне. Толчки сердца — слишком редкие, слишком тихие, но они были. Я считала их, как слепой считает шаги в пропасть. Один. Два. Три. Есть. Значит, есть время. Значит, я должна.

В городе есть лекари. Я найду их, буду умолять. Буду угрожать. Буду резать глотки, если откажутся. Она будет жить.

Я стиснула зубы так, что они заскрипели, готовые раскрошиться от этого напряжения. Руки, в которых уже не осталось сил — только боль, только дрожь, только отчаяние, впившееся в мышцы, — я напрягла их до последнего предела и встала.

Мир качнулся — стены накренились, пол ушёл из-под ног, но я устоял. Вцепилась в неё, прижала к груди так крепко, что, наверное, оставляла синяки на её бледной коже. Её голова безвольно запрокинулась, рыжие волосы рассыпались по моим рукам огненным водопадом, руки болтались в воздухе мёртвыми, тяжёлыми петлями. И вдруг....её ресницы дрогнули.

Я застыла, перестала дышать — просто не могла, потому что боялась, что этот вдох спугнёт то, что я видела. Ресницы. Они дрогнули. Мелко, едва заметно, как крылья бабочки.

Боялась моргнуть — вдруг это мираж, вдруг это усталость и боль играют со мной, подсовывая ложную надежду. Но нет — её голова чуть дёрнулась, веки приоткрылись на долю секунду, и в этой щели мелькнуло что-то живое.

— Василёк? — выдохнула я.

И всё. Она снова обмякла. Голова упала на плечо, руки безжизненно повисли, ресницы замерли. Тряпичная кукла.

— Нет, — прошептала я, встряхивая её. — Нет, ты была здесь! Ты открыла глаза! Я видела! Дрианта!

Ничего. Тишина. Мне показалось? Пожалуйста, только не говорите мне, что показалось.

Я зажмурилась, прижалась лбом к её лбу — холодному, влажному. Чувствовала, как по щекам текут слёзы. Они капали ей на лицо, смешивались с кровью, стекали по подбородку, падали на каменный пол с тихим стуком.

Ноги задрожали. Руки, и так державшие её на последним издыхании, начали предательски трястись, пальцы немели, теряли чувствительность. Я чувствовала, как тело прощается с силами. Я не упаду. Не имею права.

Но тело не слушалось. Оно сдавалось.

И в тот самый миг, когда земля уже уходила из-под ног, когда я мысленно готовилась к тому, что сейчас рухну и придавлю её собой, — передо мной вспыхнул алый дым.

Дьявол двигался быстрее, чем я успела упасть. Его руки подхватили Дрианту, прежде чем мои ослабевшие пальцы разжались окончательно. Он забрал её. Забрал мою сестру.

Я даже не успела ничего сказать. Только почувствовала, как тяжесть уходит, как руки освобождаются, и вместе с этой тяжестью из меня уходит всё.

Ноги подкосились окончательно. Я рухнула на колени с глухим стуком. Но боли не было. Совсем. Будто моё тело уже не принадлежало мне. Только пустота там, где только что лежала она.

— Что с ней? — голос Дьявола прозвучал хрипло.

Он всматривался в её лицо с такой интенсивностью, что, казалось, пытался заглянуть внутрь. Его взгляд скользил по её телу —порезанному, с осколками стекла, всё ещё торчащими из кожи. Из некоторых ран сочилась кровь, пропитывая разорванную одежду, капая на каменный пол.

— Я...я не знаю, — мой голос был сломленным. Слёзы всё ещё текли. — Она...она дёрнулась...ресницы...я видела.

Я смотрела на него снизу вверх, с мольбой, которую даже не нужно было озвучивать. Скажи, что она жива. Скажи, что сможешь её вылечить. Скажи, что не дашь ей умереть.

— Она жива, — сказал он коротко.

Облегчённый выдох вырвался из меня. Я попыталась встать, опёрлась рукой о пол, но рука прогнулась, запястье подломилось, и я снова завалилась на бок.

Я лежала на холодном камне, скорчившись, как мокрый, дрожащий комок — котёнок, которого выбросили под дождь и забыли.

А если она не очнётся? Если умрёт? Мысли вползали в голову, как змеи.

— Линет.

Голос возник рядом — тихий, осторожный, почти робкий. Я даже не повернула головы. Не могла. Весь мой взгляд, всё мой существо было приковано к Дрианте. К Дьяволу, который держал её на руках. К алому дыму, который уже начинал закручиваться вокруг них.

Он уходит. Забирает её. Куда?

Ладони скользнули по каменному полу, оставляя кровавые разводы. Я снова упала, вскрикнула от отчаяния и снова попыталась — вновь провал.

— Дрианта, — прошептала я, глядя, как фигура Дьявола начинает таять, как и Дрианта вместе с ним.

— НЕТ! — закричала я, но крик вышел слабым. Я не хочу её оставлять. Хочу быть рядом.

И тогда что-то обхватило меня. Руки — тёплые, живые — обвились вокруг моей талии и коленей. Моё тело осторожно подняли в воздух, прижали к груди.

Я повернула голову и сквозь пелену слёз увидела Люка.

Он смотрела на меня с такой тревогой, с такой болью в глазах, что на миг мне показалось — это не он, не тот вечно улыбающийся веснушчатый мальчишка, а кто-то другой, взрослый, понимающий.

— Дрианта... – я протянула руку в ту сторону, где только что стоял Дьявол, где только что была она. — Она...

— Мне жаль... — мягко сказал Люк.

Я слышала слова, но они не складывались в смысл.

— Она не умерла! — вырвалось у меня.

— Я не это...

— ОНА НЕ УМЕРЛА!

Я закричала так, что, кажется, стены дворца должны были пойти трещинами. Звук рванул из груди, раздирая связки.

Не умерла...Не умерла...Не умерла

Люк ничего не ответил. Только прижал меня крепче — я почувствовала, как его пальцы впиваются в мои бёдра сквозь тонкую ткань рубашки, как напряглись мышцы его рук, удерживающих моё обмякшее тело.

Он подошёл к двери и ногой толкнул тяжёлые створки. Те распахнулись с протяжным стоном — звук был такой, будто раненый зверь завыл в предсмертной агонии. Этот вой отдался где-то в затылке.

Я подняла мутный взгляд.

Перед нами, застыв друг напротив друга, стояли Вилора и Луна.

Воздух между ними, казалось, искрил — невидимое напряжение вибрировало с такой силой. Этот электрический разряд чувствовался кожей.

Кулаки Вилоры сжаты. В глазах полыхала ледяная ярость — не та, что сжигает, а та, что замораживает насмерть. Её грудь тяжело вздымалась.

Луна же стояла напротив неё — бесстрастная, холодная. Её лицо из лунного камня: ни морщинки, ни тени эмоции, ни намёка на то, что под этой идеальной кожей есть кровь. Чёрные глаза смотрели на Вилору с высоты своего бессмертия. Так смотрят на муравья, который пытается перетащить соломинку.

Их головы синхронно повернулись в нашу сторону.

Одно чёртово движение, от которого у меня внутри всё перевернулось.

Они были здесь. А они были здесь и слушали мои крики. Каждое моё “помогите”. Каждое “пожалуйста” Каждый всхлип, каждую мольбу. Они слышали, но не пришли.

Кулаки Вилоры дрогнули и разжались. Пальцы безвольно опали. Её взгляд скользнул по мне — по лицу, залитому соляной коркой от высохших и вновь пролитых слёз, по дрожащим губам, которые я кусала до крови.

Вилора резко отвернулась и кивнула в сторону кровати, а сама зашагала к шкафу. Створки распахнулись с грохотом, от которого я вздрогнула. Её руки заметались по полкам, перебирая бесконечное множество стеклянных колбочек. Склянки звенели, сталкиваясь друг с другом.

Люк осторожно, почти благоговейно опустил меня на кровать. В тот самый миг, когда моё тело коснулось мягкой поверхности, случилось нечто страшное. Боль обрушилась на меня со всей тяжестью.

Порезы — я чувствовала каждый. На руках — десятки мелких. На ногах — особенно на ступнях, куда стекло впивалось при каждом шаге, и теперь каждый миллиметр подошвы горел огнём.

И стекло. Осколки. Я чувствовала их внутри. Не все выпали, когда я падал, когда ползла. Многие остались — впились в плоть и застряли там.

Я зашипела сквозь зубы. Вцепилась пальцами в одеяло, сжала его так, что ногти, наверное, прорвали ткань и впились в ладони.

Люк склонился надо мной. Его лицо было бледным. На лбу выступили крупные капли пола, они стекали по вискам.

А позади него, беззвучно, как сама смерть, возникла Луна. Она смотрела на меня сверху вниз. И в этих глазах — абсолютно чёрных — не было ничего. Ни сочувствия. Ни вины. Ни даже любопытства.

Я смотрела в эту бездну — и вдруг внутри вспыхнуло такое пламя, что боль отступила. Это из-за них. Такую ударную волну могла создать только магия Арканов. Никто другой. Ни убийца, ни тени — только они. Они слышали, как я кричала. Они могли предотвратить, но не пришли.

Я приподняла голову. Шея хрустнула, позвонки отозвались болью, но заставила себя смотреть прямо в эти чёрные глаза. Губы разлепились с тихим звуком — корка запёкшееся крови на них лопнула.

Из горла вырвался звук. Не голос, не крик — предсмертный рык раненого зверя, загнанного в угол, но всё ещё готового рвать зубы.

— Убью...

Одно слов, но в нём была заложена вся моя ненависть. Всё, что осталось от меня после того, как забрали мою сестру.

Луна хмыкнула исчезла. Просто растворилась , оставляя после себя едва осязаемый синий дымок и лёгкий холодок.

Я рванула вперёд. Хотела только одного: добраться до неё, вцепиться в её горло, выдавить эти глаза, заставить её чувствовать, что чувствую я.

— Держи её, — раздался рядом спокойный голос Вилоры..

В то же мгновение мои руки сжали. Чьи-то пальцы — тонкие, но стальные — обхватили запястья, прижимая их к матрасу. Я дёрнулась — бесполезно. Хватка была мёртвой и профессиональной.

— Пусти! — закричала я, дёргаясь всем телом.

Каждое движение отзывалось новой вспышкой боли — осколки двигались под кожей, но я не останавливалась. Я готова была вырвать себе руки, лишь бы добраться до сестры.

— Линет! — голос Люка ворвался в моё сознание. — Пожалуйста, остановись! Ты себя убьёшь!

Его рука коснулась моего пальца — того самого, где тускло мерцало кольцо.

Я замерла. Повернула голову к нему так резко. Посмотрела прямо в глаза — и прошипела, вкладывая в этот звук всю ненависть, что ещё оставалась во мне:

— Убери.

Люк одёрнул руку так быстро, будто обжёгся. В его глазах мелькнул испуг от которого мне стало почти стыдно. Почти.

— Прости, Линет, — голос Вилоры был ровным. Она стояли надо мной, в руках её блестели тонкие щипцы. — Но сейчас тебе надо потерпеть.

Она наклонилась ближе. Я видела своё отражение в её глазах — безумное, окровавленное. Видела, как щипцы приближаются к моей коже.

— Нам надо вытащить осколки и обработать раны. Иначе начнётся заражение, и ты умрёшь. А Дрианте потом будет некому помогать.

Последние слова ударили наотмашь. Дрианта.

Я не успела ничего сказать, не успела даже кивнуть — металл коснулся кожи. А потом он вошёл внутрь.

Это крик был не похож ни на один из тех, что я издавала прежде. Он не был криком ярости, не был криком отчаяния — это был крик первобытной боли, когда металл врезается в живое мясо, когда что-то чужое ворочается под кожей, выдирает то, что приросло, срослось, стало частью тебя.

Стекло вышло с отвратительным, влажным хрустом.

Я почувствовала, как оно скользит по мышцам, как рвёт ткани, как освобождает место, куда тут же хлынула кровь.

Спина выгнулась другой. Пальцы вцепились в одеяло с такой силой, что, кажется, порвали его в клочья.

— Терпи, — голос Вилоры плыл где-то далеко. — Это только первый.

Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Они смешивались с кровью на губах, затекали в ушли, капали на подушку.

А в голове билась только одна мысль, только одна молитва:

“Дрианта....василёк...я не умру. Я ещё верну тебя. Я убью их всех. Только держись. Только...держись.”

## Глава 19

— Последний.

Голос Люка приглушённо доносился, едва различимый. Я не сразу поняла, что он обращается ко мне. Не сразу вспомнила, где я, что со мной, почему каждая клетка горит огнём.

Его пальцы сжимали мои запястья — мягко, но надёжно. Хватка не позволяла дёрнуться в самый неподходящий момент. Я и не пыталась. Силы кончились. Они вытекли вместе с кровью, вместе со слезами, что давно перестали течь по щекам. Лицо было сухим — стянутым соляной коркой и одновременно влажным от липкой испарины.

Сколько прошло? Минута? Час? Вечность.

В комнате горели свечи, но их пламя казалось неестественно ярким, режущим глаза. Тени плясали по стенам, и в каждом их изгибе мне мерещилась она — рыжие волосы, разметавшиеся по подушке.

Но подушка была пуста.

Щипцы коснулись кожи. Я зажмурилась, вцепилась пальцами в одеяло, готовясь к тому, что сейчас снова взорвётся болью. Лёгкие сжались в предчувствие новой вспышки боли.

Металл вошёл в плоть. Стекло вышло с тихим, отвратительным хрустом. Я выгнулась дугой, рот открылся в беззвучном крике, но из горла вырвался только сиплый хрип. Связки давно сорваны. Голос умер там, вместе с ней.

Тело рухнуло обратно на кровать, тяжелое, как мешок с костями. Каждый вдох отдавался болью в порезах, которые ещё не затянулись.

— Лежи. Я обработаю.

Голос Вилоры был ровным, без тени эмоций. Профессионально. Она опустила осколок в небольшую ёмкость на тумбочке. Тот звякнул, ударившись о собратьев.

Я приподняла голову, морщась от того, как кожа натянулась на скулах, как заныли свежие раны. Взгляд упал на ёмкость.

Осколки — десятки осколков — лежали там, переливаясь в свете свечей алыми бликами. Кровь на них уже запеклась, превратив стекло в подобие драгоценных камней.

Я смотрела на них и не узнавала себя. Потому что в каждом осколке, в каждой гладкой поверхности отражалось моё лицо. Не одно — десятки лиц. Искажённых, перекошенных болью, разбитых на куски. Одни смотрели с укором, другие — с пустотой, третьи — с такой ненавистью, что я вздрогнула.

В одном из осколков, самом крупном, мелькнуло что-то рыжее. Я впилась взглядом в стекло, пытаясь разглядеть, поймать, удержать. Моргнула и отражение исчезло. В осколке осталась только я — растрёпанная, окровавленная, с глазами, в которых больше не осталось слёз. Только пустота.

Вилора вернулась с пузырьком и с тряпками. Её лицо было сосредоточенным, но я заметила, как дрогнули её пальцы, когда она увидела, куда я смотрю. Она ничего не сказала. Просто присела рядом и начала обрабатывать раны.

Я смотрела в потолок и считала удары сердца. Свои. Её.

Где-то там, в неизвестности, билось другое сердце. И пока оно билось, я не имела права умереть.

— Линет, — голос Люка был тихим, почти неслышным. — Ты как?

Я повернула к нему голову. Он сидел на краю кровати, бледный, с красными глазами.

— Жива, — ответила я.

Он не поверил, но кивнул. Потому что верить было больше не во что.

Вилора обрабатывала раны с осторожностью, от которой у меня щипало в глазах. Каждое прикосновение — выверенное, почти нежное — констатировало с тем, как она только что выдирала осколки их моей плоти. Пальцы ещё минуту назад сжимавшие щипцы, теперь едва касались воспалённой кожи, нанося прохладную мазь тонким, ровным слоем.

Я не смотрела на неё. Взгляд метался по комнате, как птица в клетке. К двери, затем к окну — за ним чернота, только редкие огни Гвиндема мерцают где-то далеко внизу. Потом снова к двери. Ни шороха, ни шагов, ни алой вспышке. Где Дьявол? Почему он не приходит?

Мысль пульсировала в голове. Прошло уже столько времени, а я даже не знаю, жива ли она. Может, он её...

Я зажмурилась, прогоняя видение. Нет. Не смей. Не думай об этом.

— Что с вами случилось?

Голос Вилоры выдернул меня из омута. Её пальцы на миг замерли над раной — едва заметная пауза, которую я уловила скорее кожей, чем слухом.

Я сглотнула.

— Нас снесло ударной волной от магии, — слова давались с трудом. — Ты чувствовала?

Вилора подняла голову. И в этот миг её глаза встретились с моими.

Я провалилась в них. В тихий, тёплый омут, которого никогда не замечала. Её глаза были цвета высохшей листвы, в которую зарываются, чтобы спрятаться от боли. В них не было льда, которым она так любила покрываться. Не было расчёта, не было холодной насмешки. Был только вопрос. И что-то ещё — может, тень беспокойства.

Её рука замерла над моей раной, но не касалась. Просто висела в воздухе, и я чувствовала тепло её пальцев, не доходящее до кожи,

— Я тоже ощутил её.

Голос Люка ворвался в тишину. Вилора незаметно дёрнулась и снова уткнулась в мои раны.

Я перевела взгляд на Люка. Он сидел на краю кровати. Веснушки на его лице, обычно такие тёплые, сейчас казались россыпью тёмных пятен на бледной, почти прозрачной коже.

— Я уже практически дошёл до своей комнаты, как меня отбросило к стене с такой силой. Думал, всё. Конец.

Вилора едва заметно скосила взгляд на Люка. Я перехватила это движение краем глаза — привычка, въевшиеся в кровь за годы выживания в трущобах, заставляла замечать даже то, что не предназначалось для моих глаз. Она смотрела на него — на печальные глаза, запавшие от усталости, на хмурые брови, сведённые к переносице, на тёмные тени, залёгшие под глазами. Уголок её рта чуть-чуть дёрнулся.

Усмешка? Или просто нервное подёргивание? Я не стала гадать.

Люк тем временем отошёл к шкафу, разглядывая склянки, которыми были уставлены полки. Некоторые не пережили ударной волны — валялись на полу, разбитые вдребезги, их содержимое растеклось лужицей. Он провёл пальцами по одной из банок, будто оценивая качество стекла, потом перевёл взгляд на Вилору.

Вилора вновь склонилась надо мной, принявшись обрабатывать глубокий порез на ноге. Я смотрела на Люка боковым зрением. Вот он улыбнулся той самой тёплой улыбкой, от которой на щеках проступают ямочки. Вот перевёл взгляд на меня. Я повернула голову, встречаясь с ним взглядом.

— Всё будет хорошо, — мягко сказал Люк.

Я криво усмехнулась и промолчала.

Она шагнул ближе. Его рука потянулась к моей — медленно, осторожно, будто я была раненым зверем, способным укусить. Я не двигалась. Смотрела, как его пальцы приближаются.

Рукав рубашки задрался, когда он протянул руку, и на мгновение обнажилось запястье. На внутренней стороне, чуть выше пульса, виднелись два коротких горизонтальных шрама. Тонкие, бледные, старые — такие остаются, если в детстве неудачно порезать стеклом или напороться на острый край. Я мельком глянула и тут же забыла. У кого их нет?

Его пальцы коснулись моих, и он сжал на секунду и отпустил. Отошёл к окну, застыл там, вглядываясь в темноту.

— Готово.

Вилора отодвинулась от меня и вытерла ладони о колени, пачкая склизкой жёлтой мазью свои штаны. Она взяла ёмкость и поставила её в самый дальний, тёмный угол комнаты. Подальше от меня.

Я выдохнула. Впервые за последние часы — выдохнула по-настоящему, чувствуя, как отпускает спазм в груди, как боль отступает на шаг, превращаясь в терпимую. Мазь делала своё дело, или просто тело устало кричать.

Мысль ударила раньше, чем я успела её осознать: мне нужно к ней.

Попыталась встать, но тело потянуло вперёд раньше, чем мозг успел оцени его состояние. Ноги коснулись пола — и подкосились мгновенное, будто их не было вновь. Я рухнула бы, встретившись лицом с каменным холодом, если бы не руки.

Чьи-то пальцы обвили меня за талию, подняли вверх, прижимая к чему-то твёрдому и тёплому. Люк. Его дыхание коснулось моего затылка, когда он прижал меня к себе так крепко, что моим ступни едва касались пола. Только носочки — смешная, беспомощная поза.

Я не могла пошевелиться в его хватке. Не то чтобы пыталась — тело всё равно не слушалось.

— Ты не будешь возражать, если я отнесу тебя в твою комнату? — его голос прозвучал прямо у уха, тихий и осторожный. — Тебе нужен отдых.

— Дрианта, — выдохнула я.

Я повернула голову, встретившись с его голубыми глазами. В них было то, что я не хотела видеть — жалость.

— Отведи меня к ней, — голос сорвался на хрип. — Пожалуйста. Ты должен знать, где она.

Люк открыл рот, чтобы ответить и застыл.

Я почувствовала его раньше, чем увидела — напряжение, пробежавшее по его телу, пальцы, сжавшие мою талию чуть сильнее. Он медленно повернул голову к двери.

Шут стоял в проёме. Вокруг него ещё клубился серебряный дым, Он прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди. На нём была та же рубашка, что в библиотеке — тёмная, с расстегнём воротом, открывающим ключицы. Волосы слегка растрёпаны. Где он был? Наблюдал? Ждал?

На его губах играла та самая полуулыбка.

— Тварь, — выплюнула я.

Слова вырвались раньше, чем я успела подумать. Я практически побежала вперёд, забыв о слабости, о боли, о том, что минуту назад не могла стоять. Хотела только одного — добраться до него, вцепиться в это совершённое лицо, вонзить кинжал в его сердца, которого у него нет. Но у каждого существа есть слабое место, куда можно ударить. Я была уверена, что у Шута найдётся такое.

Руки Люка сжались на моей талии с удвоенной силой, припечатывая к его груди, не давая сдвинуться с места.

— Тихо, тихо, — прошептал он мне в волосы, но я не слушала.

Но я не слушала. Смотрела только на Шута. На то, как он медленно перевёл взгляд с меня на Люка. Задержался на его руках, обхвативших мою талию. Всего на секунду. Потом снова встретился с моими глазами.

— ГДЕ ОНА? — закричала я, дёргаясь в руках Люка. — Где моя сестра? Ты знаешь! Ты всегда знаешь! Скажи мне!

Шут склонил голову набок. Жест внимательный, почти нежный. И вместе с ним — бесконечно издевательский.

— Жива, — сказал он просто.

Одно проклятое слово, которое прозвучало как помилование. Я выдохнула. Так громко,так равно, что, кажется из лёгких вышел весь воздух, который я копила с того момента, как Дьявол забрал её. Руки обмякли, тело перестало вырываться. Я даже не заметила, что всё это время дёргалась в хватке Люка, пытаясь освободиться. А сейчас просто повисла, как тряпичная кукла.

Его ладонь всё ещё лежала на моей талии.

— Жива, — прошептала я одними губами.

Слова растворились в воздухе, не долетев до чьих то ушей. Но я слышала его. Она жива. Колени задрожали так сильно, что я испугалась — подкосятся, и я рухну прямо здесь, перед ним, перед Шутом, перед этой насмешливой тварью, который принёс мне надежду на серебряном блюдце.

Подбородок Люка упёрся в мою макушку. Я дёрнулась всем телом. Кто ему позволил? Кто позволил трогать меня, прижиматься, дышать в мои волосы? Это не его право.

Люк отпрянул мгновенно. Я даже не посмотрела на него. Всё моё внимание было приковано к нему. Шут посмотрел на Люка. Его голова склонилась на бок — и уголки губ дрогнули, раскрываясь в улыбке хищника.

— Отведи меня к ней, — произнесла я.

Шут сделал шаг в мою сторону. Всего один, но который давал мне такую надежду. Я увижу её. Дрианта жива.

Я шагнула навстречу — но ноги предательски подкосились, и я замерла на месте, боясь упасть. А он уже понял. Цокнул языком и сам направился ко мне быстрым и уверенным шагом, не терпящим возражений.

Он остановился в шаге от меня. Перевёл взгляд на Люка и замер.

Люк отдёрнул руку так быстро, будто только сейчас осознал, что они всё ещё где-то рядом со мной и отступил на шаг.

Шут проводил его взглядом — и, удовлетворившись, протянул мне руку. Ладонь раскрытая, пальцы чуть согнуты. Та самая рука, которая никогда не знала пощады.

Я смотрела на неё секунды две. Может вечность. А потом медленно, почти не веря себе, коснулась его пальцев.

В тот же миг его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья — не больно, но надёжно. Он притянул меня к себе, и я врезалась в его грудь. Его рука обвила мою талию — и приподняла.

Мои ноги оторвались от пола. Я висела в его руках, как ребёнок, как нечто невесомое и беспомощное. Щекой я прижималась к его плечу, чувствуя запах миндаля. Сквозь ткань слышала его сердце — ровное и спокойное, в отличие от моего — бешенного и сумасшедшего.

Я повернулась, ища взглядом Вилору.

Она сидела на кресле — закинув ногу на ногу, откинувшись на спинку с такой небрежной грацией. В рука она лениво крутила кинжал, описывая медленные, гипнотизирующие круги.

Когда наши взгляды встретились, она чуть прищурилась. Всего на секунду — но в этом прищуре мне что-то почудилось. Предупреждение? Напутствие? Или просто привычка оценивать, просчитывать, запоминать?

А потом она кивнула. Что это могло означать? Иди? Осторожней? Я прикрою? Я не знала. С Вилорой никогда нельзя было знать наверняка. Но почему-то этот кивок отозвался внутри теплом.

— Спасибо, — прошептала я одними губами.

Она не ответила. Только отвела взгляд и снова уставилась в пространство, продолжая крутить кинжал.

Я перевела взгляд на Люка.

Он стоял у кровати, замерев, как статуя. Рот полуоткрыт, глаза распахнуты так широко, что, кажется, занимали половину лица. Он смотрел на нас с Шутом — на то, как я вишу в его руках., — и в этом взгляде было столько всего,что я не успела разобрать.

Я открыла рот, чтобы сказать ему что-то, но не успела. Серебристый дым взорвался перед глазами. Он окутал нас с головой.

Рука вцепилась в плечо Шута — единственное, что было реальным в этом непроглядном мареве. А когда открыла глаза — мир изменился.

Я стояла посреди просторной комнаты, залитой холодным лунным светом. Светлые стены, высокий потолок, мебель из светлого дерева — всё выглядело обманчиво уютно, почти по-домашнему. Только огромное окно во всю стену. За ним раскинулся город. Не Гвиндем — другой. Город был соткан из искушения.

Здания из тёмно-красного камня, почти чёрного в тени, но вспыхивающего багрянцем там, где на него падает свет. Крыши были выложены золотой черепицей, и даже в лунном свете она горела тусклым, маслянистым блеском — богатство, выставленное напоказ.

Улицы здесь текли не текли ровно — они извивались, петляли, ныряли под арки и снова выныривали, уводя в самые неожиданные стороны. И на каждой, куда хватало глаз, горели огни. Не ровные фонари Гвиндема — а призывные, манящие: золотые, алые, изумрудные. Они мерцали в витринах, в окнах.

Я посмотрела вниз. По улицам текли люди. Не торопливо, не деловито — плавно, будто во сне. Они останавливались у витрин, заходили в двери, выходили с улыбками. Я не слышала звуков, но почему-то знала: там, внизу, играет музыка. Тягучая, сладкая, зовущая.

Заходи. Купи. Попробуй. Всего разок.

Я озиралась по сторонам и вдруг замерла.

В углу комнаты стояла кровать, на ней лежала Дрианта. Её рыжие волосы разметались по белоснежной подушки. Руки вытянуты вдоль тела. Грудь вздымается — медленно, едва заметно, но вздымается.

Шут донёс меня до кровати и посадил на неё как маленького ребёнка. Мои ноги безвольно свесились вниз, не в силах держать собственный вес. Я проклинала себя за эту слабость, за то, что не могу просто встать и подойти.

Я подползла к ней на коленях, не чувствуя, как бинты натирают раны, как по коже снова начинает сочиться кровь. Ничего не имело значения, кроме неё. Ухом прижалась к её груди. Тишина. Сердце пропустило удар — моё собственное, не её.

Потом я услышала слабый, едва различимый толчок. Я считала удары. Каждый раз, когда наступала пауза, я проваливалась в ледяной ужас — а вдруг следующего не будет? — и каждый новый толчок выдёргивал меня обратно.

Краем глаза я заметила движение. Дьявол стоял в стороне, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Рядом с ним появился незнакомый мужчина. Высокий, с резкими чертами лица, одетый в тёмную рубашку с закатанными рукавами. В руках он держал потёртый кожаный чемоданчик — такой носят, когда спешат к умирающему.

Мои руки инстинктивно сжали Дрианту крепче, прижимая к себе. Я почувствовала как её тело чуть напряглось от моего прикосновения, и в ужасе отдёрнула руки, но тут же снова потянулась к ней — не могла не касаться. Пальцы с осторожностью, почти невесомо, погладили её по щеке, обводя края порезов, не задевая их.

— Она проснётся через несколько дней. Дайте ей время, Линет.

Голос был незнакомым — низким, спокойным, чуть хрипловатым. Он вырвал меня из того состояния, где существовали только я и она. Я резко повернула голову, и мир на миг поплыл, размазываясь в туманные пятна.

Мужчина стоял у кровати, уже рядом. На вид ему было около тридцати, может, чуть больше. Тёмные волосы, собранные в низкий хвост, глубокие морщинки у глаз — не от возраста, от привычки щуриться, всматриваться в детали. Руки — длинные пальцы, идеально чистые, с аккуратно подстриженными ногтями.

Он уже склонился над Дриантой, щёлкнул замками чемоданчика. Внутри рядами лежали склянки — десятки склянок с жидкостями всех цветов: от прозрачных, как слеза, до густой, чёрной.

Его рука машинально, не глядя, потянулась к одной из них. На боку склянки тускло блеснуло клеймо — три переплетённые змеи, выгравированные в стекле. Он легонько щёлкнул средним пальцем по донышку — раз, другой. Жидкость внутри запузырилась и медленно начала менять цвет — от мутно-серого к насыщенному зелёному.

— Вы знали, — заговорил он, не отрывая взгляда от склянки., — что яд криха может убить, но так же и спасти, если знать, с какой точки его извлекать?

Одним движением он смахнул крышку с горлышка — та отлетела в сторону и покатилась по полу, но он даже не посмотрел.

Меня всю передёрнуло. Крих. Я невольно сглотнула, и перед глазами встала старая картинка из детской книжки, которую мы с Дриантой рассматривали тайком от родителей. Маленькая тварь с кожистыми перепончатыми крыльями, гибким хвостом, который бьёт быстрее змеи, и головой...проклятье, его голова похожа на безобидного котёнка, пока не заглянешь в пасть. Большинство живут в ущельях около Океана Отчаяния. Там, где волны разбиваются о скалы с такой силой. В глубинах этого океана водятся монстры пострашнее даже глубинного ползуна. Но крихи хотя бы на поверхности — если, конечно, можно назвать поверхностью отвесные скалы, где они гнездятся.

— А точка всего одна.

Его рука с зажатой склянкой потянулась к губам Дрианты. Я дёрнулась вперёд, готовая перехватить, оттолкнуть, закричать — но он замер. Медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на меня.

Я смотрела на Дрианту. На раны, которые были чистыми, обработанными. На тело, в котором не осталось ни одного осколка. Кто-то уже сделал эту работу. Кто-то уже вытащил стекло, зашил порезы, наложил повязки.

Может быть, этот кто-то знает, что делает.

— С какой же точки? — хрипло спросила я.

Мужчина не ответил. Он отвернулся, сосредоточенный на Дрианте. Его пальцы осторожно приподняли её голову и поднёс склянку к её губам.

Зелёная жидкость потекла внутрь — медленно, капля за каплей. Дрианта не глотала. Она просто лежала, позволяя лекарству втекать в рот, стекать по языку в горло.

Часть вылилась наружу. Зелёные капли поползли по подбородку, падая на простыню, впитываясь в белоснежную ткань ядовитыми пятнами.

Мужчина поставил пустую склянку на тумбочку. Потянулся к стопке салфеток и взял одну, промокнул губы Дрианты, стирая зелёные следы.

— Она находится... — он задумчиво подпёр подбородок, глядя на меня, а потом его рука потянулась ко мне.

Я не успела отшатнуться. Его пальцы прижались к моему солнечному сплетению.

— Прямо здесь, — сказал он.

Я замерла. Его прикосновение не было болезненным, но от него по всему телу пробежала дрожь, будто он касался не просто кожи, а чего-то глубоко внутри.

— У криха есть точка, — продолжал он, и его пальцы чуть сильнее надавили на то места, где сходились рёбра. — Она находится здесь. Все ошибочно пытаются вырвать шипы с его крыльев, но концентрация яда в них слишком высока. Один укол — и смерть наступает за минуту.

Он говорил спокойно, почти ласково, будто рассказывал сказку на ночь.

— Но есть одна точка, — его пальцы легонько сжались, чуть ущипнули кожу через тонкую ткань рубашки. — Здесь. Если вырвать шип из этого места, пока крих ещё жив, концентрация яда будет идеальной. Ровно столько, чтобы даже самые смертоносные раны затягивались с большой скоростью.

Я смотрела в его глаза и не могла понять, что в них. Он не улыбался, не хмурился, не пытался произвести впечатление, а просто рассказывал. Делился знанием, которое стоило жизни многим.

— Вы достали этот шип?

Он не ответил, только убрал руку от моего солнечного сплетения и снова повернулся к Дрианте. Взял другую склянку — на этот раз с мутно-белой жидкостью — и начал осторожно наносить ей на виски.

— Она в хороших руках, Линет.

Голос Дьявол раздался совсем рядом. Он стоял в двух шагах, прислонившись плечом к стене, и смотрел на меня. Нет, не на меня — между мной и Дриантой. Его взгляд метался, как маятник, не в силах остановиться на чём-то одном. Будто он не мог решить, за кем следить.

— До следующего испытания ты будешь находиться здесь.

Я вскинула бровь. Жест получился автоматическим — защитная реакция, за которой я пыталась спрятать сотню вопросов, разрывающих голову.

— Когда оно?

Дьявол медленно покачал головой.

— Когда он решит. Но могу сказать одно: в данный момент все заняты далеко не испытанием.

Я замерла. Все заняты. Не испытанием. Когда он решит.

Вторая бровь присоединилась к первой. Я почувствовала, как лицо на миг дрогнуло, но тут же взяла себя в руки. Заставила мышцы расслабиться, спрятала эмоции глубоко внутрь, туда, где они не будут мешать.

Убийца. Они все пытаются поймать его. Значит, у меня есть время. Раны затянутся, силы вернутся. Я успею подготовиться к тому, что будет дальше.

— Линет.

Дьявол отлепился от стены и сделал шаг ко мне. Протянул руку — ладонь раскрытая, пальцы чуть согнуты.

— Ты будешь недалеко от неё. Через два коридора твоя временная комната.

Сзади послышались шаги. Лёгкие, почти неслышные — но я их уловила и проигнорировала. Позволила Дьяволу подхватить меня. Его руки приподняли моё тело, и комната поплыла перед глазами.

И в последний миг я обернулась.

Шут стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на город. Он не обернулся. Просто стоял — тёмный силуэт на фоне сияющего города.

Алый дым полностью заполнил всё пространство. А через секунду мы стояли в другой комнате — поменьше, попроще, но с тем же огромным окном, выходящим на город.

— Ну вот и твоя скромная обитель.

Голос Дьявола прозвучал торжественно. Он посадил меня на кровать и остановился посреди комнаты, раскинув руки в стороны — жест собственника, демонстрирующего свои владения. На его губах играла та самая сладкая улыбка.

Я огляделась. Комната была уютной. Стены оказались тёплого кремового цвета, мебель из тёмного дерева. Кровать совершенно простая, бельё нежно зелёного оттенка.

— Добро пожаловать в Меркабию, Линет, — сказал он тихо. — Город соблазна.

## Глава 20

Меркабия. Город, где можно продать голос, тело или душу, но самые ценные товары здесь — грехи. Чем больше грехов, тем выше цена. Чем выше цена, тем ближе ты к Дьяволу.

Мужчины называют Меркабию раем. За лучшие бордели во всех Колодах. За женщин, которые умеют всё. За вино, которые течёт реками, пока не утопит тебя в собственных желаниях. За обещания, которые никогда не сбываются, но так сладко снятся, что просыпаться не хочется.

— Зачем я здесь? — спросила прямо,

Дьявол цокнул — звук получился мягким, почти ласковым. В следующее мгновение он исчез, оставляя меня в полном одиночестве.

Я смотрела на дверь, потом перевела взгляд на свои руки. Бинты на запястьях уже пропитались кровью — багровые пятна расползались по белой ткани. Плечо ныло пульсирующей болью, и каждый вдох отдавался в груди тупым ударом.

По щеке скатилась одинокая слеза.

— Слезы не помогут Дрианте, — прошептала я в тишину.

Осторожно опустила одну ногу с кровати. Пол встретил ступню холодом, от которого свело мышцы. Я замерла, прислушиваясь к телу — боль была сильной, но терпимой. Вторую ногу поставила следом. Оттолкнулась руками от матраса, пытаясь подняться.

— Нет, — вырвалось сквозь стиснутые зубы.

Боль взорвалась в пояснице, там, где ударная волна впечатала меня в стену. Позвоночник пронзило огнём, ноги подкосились. Я успела выставить руки вперёд, но это не спасло — колени встретились с каменным полом тошнотворным стуком. Бинты мгновенно пропитались алым. Я не могла пошевелиться — каждое движение отзывалось новой вспышкой боли.

— Вставай, — прошептала я себе, но тело не слушалось.

Я упёрлась ладонями в пол, пытаясь подняться. Пальцы скользили по гладкому камню, оставляя кровавые разводы. Руки дрожали, ноги не слушались. Я подняла голову — и комната поплыла перед глазами. Две кровати, два окна, две тени от свечи. Всё двоилось, распадалось на осколки.

Голова опустилась на пол, прижимаясь щекой к холодному камню. Руки вытянулись вперёд, пальцы коснулись чего-то невидимого — может быть, той самой тонкой грани, за которой она сейчас находится.

— Дрианта, – прошептала я, и на губах сама собой расцвела беспомощная улыбка.

Сознание уплывало. Я проваливалась в темноту — не ту, что пугала раньше, а ту, что обещала хотя бы на время забыть о боли, о страхе, о том, что я не смогла уберечь её. Надежда увидеть во сне Дрианту сразу. Там, в глубине, была только тьма. Я падала в неё, и падение казалось бесконечным.

Сколько прошло времени — я не знала. Но сквозь толщу беспамятства начали пробиваться звуки. Сначала далёкие, потому всё ближе.

Я открыла глаза и резко привстала — и замерла от неожиданности. Тело слушалось лучше, чем в прошлый раз. Боль не исчезла, но отступила, превратившись в терпимое нытьё.

Осмотрела себя. Бинты на руках и ногах были свежими. Вместо изорванной, пропитанной кровью рубашки на мне была мягкая ночная сорочка из тонкого полотна, пахнущая лавандой.

За окном всё ещё было темно. Те же огни Меркабии мерцали внизу, те же тени плясали на стенах.

— Не делай резких движений.

Голос раздался сбоку, и я вздрогнула. Дьявол стоял у кровати, скрестив руки на груди.

— Сейчас ты ничего не чувствуешь, — продолжил он, и в голосе его прозвучала усмешка. — Но через пару часов действие лекарства закончится, и ты вспомнишь все прелести своих ран.

— Где она? —спросила резко, не отводя взгляда.

Дьявол улыбнулся. Его указательный палец взметнулся и замер перед моими глазами, качнулся вправо-влево, как маятник. Я проследила за ним взглядом — и в следующую секунду в его руках уже материализовалась бутылка.

Я наблюдала за каждым движением, и мои уголки губ постепенно расползались в улыбку. Тёмное стекло впитало свет свечей и отразило его обратно маслянистыми бликами. Дьявол справился с пробкой за пару секунд, и вино полилось в один бокал. Я сместила взгляд на его шею — туда, где под тонкой кожей бился пульс, — и прикрыла глаза, представляя, как моя рука с кинжалом пронзает его горло насквозь. Как его лицо искажается от ужаса. Бессмертное существо умирает от рук человеческой девушки? Неплохой план, но пока неосуществимый

Веки распахнулись, и заметила, как Дьявол смотрит на меня. Его глаза были прикованы к моей улыбки. Ты спас её? Возможно. Поэтому ты не будешь первым. Будешь...вторым? После Шута, разумеется. У меня длинный список.

Он протянул бокал мне — с такой галантностью, будто я была важным человеком на приёме, а не пленницей, которую только что вытащили из-под развалин собственной жизни.

Пальцы автоматически сжались на прохладном стекле. Вино пахло терпко, сладко, с нотками чего-го пряного — такой аромат обычно стоит бешенных денег в тавернах.

Дьявол уже наливал во второй, когда его лицо изменилось. Сначала брови поползли вверх — медленно, почти задумчиво. Потом он поднёс бокал с глазам, принялся вертеть, вглядываясь с каждой стороны. Его рука разжалась, и бокал полетел в стену. Осколки брызнули во все стороны, вино растеклось по стене тёмными пятнами.

— Лейра, — крикнул Дьявол в пустоту.

Я рефлекторно сместилась вбок, пытаясь разглядеть, к кому он обращается. За его фигурой никого не было.

Взгляд вернулся к нему. Бровь сама собой поползла вверх. Интересно, какие ещё сюрпризы может преподнести этот мир? Один Аркан готов сбросить с балкона. Другая — каменная статуя, от которой веет холодом могилы. У третьего фетиш на убийства.

Дьявол перехватил мой взгляд и хмыкнул.

— Он был грязным, — пожал плечами с таким видом, будто это всё объясняло.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но дверь отворилась. И я забыла, как дышать.

Она вошла, как воплощение всех мужских грёз сразу. Как грех, принявший женскую форму. Русые волосы волнами струились по плечам, спускаясь почти до талии. Пряди по бокам были собраны в некое подобие кос, закреплённых сзади чем-то невидимым — и от этого казалось, что волосы текут сами по себе, подчиняясь только её воле. Ни одна женщина не тратит столько времени на причёску, если только она не собирается кого-то убивать. Или соблазнять. В Меркабии, полагаю, это одно и то же.

Её лицо...на таких лицах пишут иконы или рисуют проклятия. Тонкие черты, высокая грудь, губы, которые могли бы шептать молитвы или приказы — с одинаковым успехом. Глаза — цвета тёмного янтаря, с искрами, которые зажигались и гасли, стоило ей моргнуть.

Но главное было не в лице. Господи...

Её грудь была практически обнажена. Белая ткань — если это вообще можно было назвать тканью — облепляла тело так, будто мокла под дождём, прикрывая лишь те участки, которые были совсем уже неприличными показывать даже в Меркабии. Всё остальное — открыто, доступно, выставлено на продаже с гордостью и вызовом, от которого у любого мужчины подогнулись бы колени.

Она двигалась, как сон — плавно, текуче, и каждое её движение было отточено до совершенства. Слишком манящая.

Я смотрела на неё снизу вверх — и обратно.

— Ну же, Лили. Пялиться не вежливо.

Голос Дьявола выдернул меня из транса. Он смотрел на меня с явным удовольствием — ему нравилось видеть, как я теряю равновесие. Я поднесла бокал к губам и опустошила его одним долгим глотком. Вино обожгло горло, разливаясь по груди теплом, но не согрело. Ничего в этом городе не способно согреть по-настоящему.

Лейра изящно подошла ко мне — шаги её были бесшумны. Она остановилась в шаге, склонила голову набок, и янтарные глаза прошлись по моему лицу медленно, изучающе.

— Ещё? — спросила она, и голос её был подобен мёду — текущий прямо в кровь.

Я облизнула пересохшие губы и кивнула. Голова слегка кружилась — то ли от вина, выпитого на голодный желудок, то ли от её близости. От неё пахло чем-то, что щекотало ноздри и заставляло сердце биться быстрее.

— Хватит, сладкая, — голос Дьявола прозвучал резко, в тот самый миг, когда Лейра уже наклонялась ко мне с бутылкой.

Она застыла. Её пальцы, держащие горлышко, были длинными, изящными. Лейра перевела взгляд с меня на Дьявола.

— Сладкая, — протянул Дьявол с едва заметным предостережением в голосе.

Девушка надула губы — жест получился капризным, почти детским. Она развернулась к нему, и на секунду я увидела её профиль — идеальный, с высокими скулами и чуть приоткрытым ртом.

Туман в мыслях рассеялся, оставляя после себя лишь лёгкое головокружение и неприятный осадок где-то в затылке. Гнев поднялся из глубины, вытесняя странное оцепенение, в которое меня погрузило её присутствие. Какого чёрта здесь происходит?

— Она останется здесь, — Дьявол кивнул в сторону Лейры, которая уже опустилась в кресло у окна, подобрав по себя длинные ноги с грацией. — Позаботится о тебе.

Я перевела взгляд с него на неё. Она смотрела на меня из полумрака. Её губы тронула лёгкая улыбка.

— Позаботится, — повторила я, пробуя слова на вкус. — Как мило.

Я сжала пальцами край кровати, чувствуя, как бинты натягиваются на ранах. Боль отрезвляла — она была настоящей, в отличие от этой сладкой манящей красоты, что расположилась в кресле напротив.

— У меня есть сестра, — сказала я. — Она нуждается во мне. Я не буду сидеть здесь и ждать, пока...

— Ты будешь сидеть здесь и ждать, — перебил Дьявол, и в его голосе прорезались стальные нотки. — Пока раны не заживут и не наступит третье испытание. Пока она сама не откроет глаза. А она откроет, Линет.

Я посмотрела на девушку в кресле. Она поймала мой взгляд и улыбнулась.

— Не бойся, — прошептала она. — Я очень заботливая.

Меркабия, чёрт бы её побрал. Город, где даже забота может убить.

Дьявол перевёл взгляд с меня на Лейру, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на предостережении. Она ответила ему ленивым многообещающим взглядом — и в этой безмолвной перепалке было столько недосказанного, что у меня зачесались руки. Они играли в какую-то свою игру.

— Я вернусь завтра, — сказал он, направляясь к двери. — Отдыхай, Линет.

Дьявол резко замер замер на пороге и оглянулся через плечо. В его глазах плясали искры веселья.

— Слушайся свою няньку, Лили. И не целуй.

Я вздрогнула от слов “не целуй”. Не “не трогай”, не “не приближайся”, а именно “не целуй”.

Перевела взгляд на девушку. Она сидела в кресле, подобрав под себя длинные ноги, и смотрела на меня с выражением, которое я не могла прочитать. Когда наши глаза встретились, она медленно склонила голову набок, её губы приоткрылись, и она провела по ним языком — медленно, смакуя, будто пробовала на вкус то, что только что вообразила.

Фу, мерзость. Я резко отвернулась, надеясь, что она исчезнет, если не смотреть на неё достаточно долго. Но Дьявол уже растворилась в алой дымке, оставляя меня наедине с той, чей взгляд я чувствовала под кожей.

Я тяжело вздохнула и уставилась в одну точку на противоположной стене. Если не смотреть, и не реагировать, может быть, она устанет и уйдёт. Или хотя бы перестанет сверлить меня этим взглядом, от которого хотелось закрыться одеялом с головой.

Прошло несколько минут. Или вечность. Я чувствовала, как её взгляд скользит по моему профилю — по скуле, по шее, по ключице. Физически ощущался каждый сантиметр, на котором задерживался её взгляд. Это было похоже на прикосновение.

Раздражение пересилило страх. Я закатила глаза и наконец повернула голову к Лейре.

Она не шелохнулась. Сидела в той же позе, с той же полуулыбкой. Я осторожно сместилась вбок, проверяя — и её взгляд проследил за мной с той же ленивой точностью.

— Кто ты? — холодно поинтересовалась у неё.

Лейра улыбнулась шире.

— Кем захочешь... — промурлыкала она и запрокинула голову, рассматривая что-то на потолке.

Свет свечей скользнул по её шее — длинной, изящной, без единого изъяна. Ни родинки, ни шрама, ни складочки. Слишком идеальная. Как у куклы, которую делали на заказ. Я смотрела на эту шею и думала: интересно, что будет, если провести по ней ножом? Потечёт кровь?

Лейра резко опустила голову — движением было таким быстрым, что я не успела отвести взгляд. Наши глаза встретились в упор. В её янтарных глубинках плясали свечи, но сами зрачки не двигались.

— Тем и буду для тебя, Лили.

— Линет,— поправила её.

Её губы дрогнули.

— Как скажешь, Лили.

Вот чёрт. Она просто решила, что моё имя не заслуживает того, чтобы его запоминать. “Лили”. Звучало почти ласково. Так называют котят или любовниц. Я не была ни тем, ни другим.

Я сжала зубы, чувствуя, как они заходили ходуном. Внутри всё кипело — от раздражения и бессилия. Сказать ей что-то резкое? Потребовать, чтобы называла правильно? Бесполезно. Она будет делать только то, что захочет. Как и всё в этом проклятом городе.

— Поиграем? — внезапно предложила она.

Бровь поднялась в немом вопросе. Серьёзно? Поиграем? Она думает, что после всего произошедшего, я захочу играть, где цена вероятнее будет жизнь? Но Лейра уже подалась вперёд, и янтарные глаза поймали свет свечей.

— Не такую игру, Лили, — промурлыкала она, будто читая мои мысли. — В Меркабии всё — игра. Даже то, что ты называешь жизнью. Я предлагаю честную.

Лейра изящным движением вытянула из-за пояса узкую колоду карт — я даже не заметила её раньше. Но карты были необычными — на них красовались названия, выведенные затейливой вязью, и схематичных изображений улиц. Перекрёсток Трёх, Кривая улочка, переулок Сладостей.

— Карты с названием улиц? — я приподняла бровь. — И во что мы играем?

— Мы играем в правду. Самую честную игру в самом лживом городе.

Она ловко перетасовывала колоду, и карты зашуршали. Затем присела на край кровати и выложила перед каждой по пять карт, рубашкой вверх.

— Представь, что это дорога. Пять шагов от входа к выходу. Каждый шаг — карта. Каждая карта — улица Меркабии. И каждая улица ждёт твоего вопроса.

Лейра подняла глаза на меня.

— Мы идём по очереди. Твоё ход — ты открываешь карту. Смотришь на улицу, которая тебе выпала и задаёшь вопрос. Важно, чтобы вопрос был честным. Не придуманным, а настоящим.

Она провела пальцем по первой карте в ряду, не переворачивая её.

— Если я отвечу честно — карта остаётся на месте, и мы идём дальше. Если совру... — она щёлкнула ногтем по рубашке, и карта едва заметно дёрнулась, — она сгорает. В прямом смысле. Мы убираем её, кладём новую вместо неё, и дорога удлиняется на один шаг. Чем больше лжи, тем дольше путь к выходу.

Я перевела взгляд с её лица на пять карт, лежащих передо мной. Таких безобидных, таких обычных. Но я уже достаточно знала о Меркабии, чтобы понимать: ничего обычного в этом городе не бывает.

— Игра заканчивается, когда мы доходим до пятой карты? — уточнила я.

— Верно. Тот, кто проиграл... — Лейра задумалась, но тут же подмигнула мне. — Исполняет желание победителя.

— Подвох? — спросила я с прищуром, не прикасаясь к картам. — В Меркабии ничего не бывает просто так.

— Никакого подвоха, Лили, — Лейра развела руки в сторону с такой искренностью, что верить ни капли не хотелось. — Просто игра. Просто дорога, которая станет длиннее, если кто-то из нас решит схитрить.

Я смотрела на неё, и в голове крутились вопросы — о Дрианта, об убийце, о Шуте, о том, почему Дьявол запретил целовать её. Слишком много для одной игры.

Секунду подумала, но кивнула. Если есть способ вытянуть из кого-то ответы — то через игры. На одну из которых я сейчас согласилась. Какая следующая будет игра, мне остаётся только гадать.

Лейра посмотрела на мои карты и кивнула мне, призывая ходить первой.

Я медленно потянулась к самой первой и схватила пальцами за край, переворачивая карту.

Улица Сказок.

Надпись, выведенная сверху аккуратным почти детским почерком, смотрелась чужеродно на этой потрёпанной, пахнущей пылью карте. Я всмотрелась в изображение.

Слишком счастливые дети. Тот, что стоял слева, сжимал в руке красный шарик. Другой мальчик замер на ступенях перед массивной дверью, и его лицо было повернуто ко мне, но черты расплывались, будто художник боялся нарисовать их слишком чётко.

Напротив, склонившись в театральном поклоне, застыл мужчина в клоунской шляпе с бубенцами и ярко-красным носом. Его улыбка была слишком широкой, и в ней не было ничего весёлого.

Позади детей в воздухе зависли несколько лошадей. Их грива переливалась серебристыми блёстками, некоторые из них зависли под ними в воздухе. На их спинах сидели дети с раскинутыми руками. Это самая редкая порода лошадей. Я слышала о них столько много, но воочию не видела. Днём они были обычными, но под лунным светом могли парить над облаками.

— Серьёзно? — воскликнула я. — В городе, где торгуют всем чем можно, есть улица с аттракционами для детей?

— Там лошадки отрывают копыта от земли и взлетают. Если ухватишься за гриву — умчишься туда, где все твои мечты уже сбылись. А качели раскачиваются до самого неба.

Лейра прищурилась, и в её улыбке мелькнуло что-то детское, почти невинное — если бы я не знала, где мы находимся.

— А комната смеха? О, это отдельная история. Но, знаешь, что самое главное?

Она наклонилась ко мне ближе. Её лицо оказалось в миллиметр от моего — я чувствовала её дыхание на своей щеке, тёплое, с едва уловимым привкусом чего-то сладкого.

— Если ты веришь в сказки, когда заходишь на Улицу Сказок, — её голос упал до ласкового шёпота, — то ничего плохого не случится. Карусели будут просто кружить тебя под музыку, зеркала показывать смешные рожицы, а клоун подарит тебе красный шарик, который никогда не лопнет. Ты выйдешь с лёгким сердцем и, может быть, даже купить сладкую вату по дороге домой.

Лейра отстранилась ровно настолько, чтобы я могла видеть её глаза.

— Но, если ты думаешь, что все сказки — ложь, — её губы тронула улыбка, и в неё не было ничего детского, — если ты заходишь туда с мыслью, что тебя обманут, что всё фальшивка, что никто не дарит ничего просто так...тогда Улица Сказок даст тебе ровно то, чего ты ждёшь. Карусель начнёт раскручиваться с такой скоростью, что твоя голова может отделиться от тела. Зеркала покажут тебе то, что ты боишься увидеть. А клоун...может съесть тебя...

— Вопрос, — я перебила её.

Лейра замолчала. Она опёрлась на руки, откинувшись назад, и теперь смотрела на меня сверху вниз.

— Задавай.

Я замолчала, собираясь с мыслями. Лейра — кто она? Служанка? Приближённая? Игрушка, которую Дьявол держит для своего развлечения? Или нечто большее, скрытое за этой сладкой улыбкой и слишком совершенным лицом? Слугам не всегда всё известно. Если я спрошу про убийцу, она может просто не знать. Или знать, но не сказать. Или сказать, но ложь будет такой искусной, что я не замечу. А карта сгорит, дорога удлинится, и я останусь ни с чем.

Мне нужно что-то простое. Что-то, что проверит не её знание, а её положение.

— Кем ты была раньше, перед тем как начать служить Дьяволу?

— Кем? — переспросила она, и в её голосе мелькнуло удивление.

Я молчала, не отводя взгляд. Ждала.

И тогда её лицо изменилось. Удивление растаяло, сменившись чем-то другим — тёплым, почти одобрительным. На её губах расцвела широкая, открытая улыбка.

— Молодец, Лили. Учишься.

Я пропустила похвалу мимо ушей.

— Я жду ответ, — пробормотала я, сжимая пальцами край карты.

Лейра наклонила голову, рассматривая меня — пристально, с тем самым янтарным блеском в глазах, от которого хотелось то ли отвести взгляд, то ли, наоборот, смотреть не отрываясь.

— Собой.

Я смотрела на Лейру несколько секунд, ожидая, что она добавит что-то ещё. Раскроет эту туманную фразу, объяснит, что значит быть “собой” в мире, где всё имеет цену. Но нет.

Лейра молчала. Её глаза смотрели на меня спокойно, без привычной игривости, без желания дразнить. Просто ждали, когда я переварю.

— Это всё? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает от разочарования.

— Да, — просто ответила она.

Я перевела взгляд на карту, всё ещё зажатую в пальца. Улица Сказок смотрела на меня нарисованными детьми и клоуном, чья улыбка казалась теперь почти насмешливой. Я ждала, что бумага вспыхнет, сожмётся, начнёт тлеть — что угодно, лишь бы показать: здесь была ложь.

Карта лежала в моей руке спокойная, даже не тёплая. Просто плотная, чуть шершавая бумага с выцветшими чернилами. Ни жара, ни дыма, ни даже намёка на магический огонь, который должен был поглотить ложь.

Лейра улыбнулась уголком губ, и в этом жесте было то, от чего хотелось вцепиться ей в горло. Она обманула меня. Вернее, не обманула — ушла от ответа слишком изощрённо, с той гладкой, отточенной лёгкостью.

Я прикрыла веки и вдохнула через нос, медленно, глубоко, считая про себя до трёх. Раздражение пульсировало где-то под рёбрами, но я заставила его улечься. Не сейчас. Открыла и кивнула ей.

— Твоя очередь.

— Не печалься, Лили.

Её рука взметнулась плавным движением — я не успела среагировать. Пальцы скользнули по моей щеке, от скулы к подбородку, словно стирая невидимую слезу. Жест был почти ласковым, почти нежным — и от этого ещё более унизительным. Голова дёрнулась от её прикосновения, как от пощёчины.

Лейра заливисто рассмеялась.

— Какая же ты колючая, — пропела она, убирая руку.

Она потянулась к колоде, и её пальцы замерли над первой из пяти карт, переворачивая её.

Переулок Кассиана Молчанника.

На карте был нарисован узкий проход между двумя глухими стенами. На мостовой, у самой стены, сидела фигуры в длинном плаще, склонившись над чем-то, что нельзя было разглядеть. Лица не было видно — только руки, сложенные на коленях.

— Кто это? — спросила я, вглядываясь в рисунок.

— Был такой, — Лейра провела пальцами по краю карты. — Лет триста назад, может, больше. Когда-то он был лучшим переговорщиком Меркабии. Он мог продать что угодно и за сколько угодно. Но в один из дней его нашли в этом переулке. Кассиан сидел у стены, с руками, сложенными на коленях. Его рот был зашит тонкой серебряной нитью, которая шла от уголка губ к уголку, ровно, аккуратно, будто последняя сделка требовала не подписи, а шва.

Я приоткрыла губы, чтобы спросить ещё больше про Кассиана, но Лейра качнула головой.

— Никто не знает. До сих пор его смерть — загадка для всех. Даже для Арканов.

Слова повисли в воздухе. Я хотела спросить, как это возможно — чтобы в городе, где у всего есть цена, у смерти не нашлось свидетеля, — но Лейра уже подалась вперёд.

— Где ты нашла это кольцо?

Тело дёрнулось раньше, чем я успела взять себя в руки. Плечи чуть напряглись, пальцы на коленях дрогнули, и взгляд сам собой скользнул вниз, туда, где на безымянном пальце тускло мерцал металл.

Я хотела сжать руку в кулак, спрятать кольцо в складках рубашки. Но в последний миг заставила пальцы расслабиться. Нельзя показывать, что эта вещь проклята. А вместе с ней проклята и я.

— Я нашла кольцо там, где оно ждало. Знаешь, обычная история. Лазила по всяким заброшенным храмам и случайно наткнулась на него.

Лейра молчала . Её взгляд задержался на моём лице ещё на секунду, потом скользнул на мои пальцы, которые не дрожали. Улыбка на её лице стала шире.

— Хороший ответ, Лили.

Она кивнула на вторую карту, всё ещё лежащую рубашкой вверх.

— Твой ход. Или у тебя есть что добавить к своей истории?

Я покачала головой и взяла следующую карту, даже не взглянув на название. Терпение было на исходе. Нужны более рискованные вопросы. В памяти всплыл цветок Аэлир — синий, светящийся, оставленный убийцей на пороге. Вилора сказала тогда, что таких цветов больше не существует.

— Как появился цветок Аэлир? — спросила я резко, глядя Лейре прямо в глаза.

— Цветок Аэлир появляется там, где пролилась чистая кровь. Такая, что даже боги вынуждены отводить взгляд.

Я ждала продолжения, но Лейра молчала.

— И это всё?

— Хочешь знать больше? — она подняла на меня взгляд.

Конечно, хочу. Но в её тоне не было обещания рассказать.

— Есть история про мальчика, которого убили за то, что он улыбался слишком светло. Говорят, на том места потом выросли цветы. А может, и не на том. Может, это просто сказка, чтобы не задавали лишних вопросов.

Я открыла рот, чтобы узнать больше информации про мальчика, но в дверь неожиданно постучали. Коротко, даже не вежливо — так стучат, когда за дверью уже знают, что войдут без спроса. Так и случилось: дверь распахнулась, даже не дождавшись ответа.

Мужчина, который до этого возился с Дриантой, перешагнул порог и замер ровно посередине комнаты. В руках он сжимал свой чемоданчик. Он не смотрел на меня. Вообще ни на что не смотрел — просто стоял, как статуя, и ждал.

— Ты нам помешал, — капризно протянула Лейра.

Она поднялась с кровати — и это было зрелище, от которого даже мне захотелось отвести взгляд. Её бёдра двигались в ленивом ритме, белая ткань платья струилась по телу, то облепляя каждый изгиб, то вдруг оголяя то плечо, то ногу. Она не шла — она текла. И каждый сантиметр её движения был рассчитан.

Лейра остановилась перед мужчиной — слишком близко, что он не мог не чувствовать её запах. Её рука поднялась и пальцы коснулись его шеи. Нежно, почти ласково. Ногти царапнули кожу над кадыком, оставляя за собой едва заметные исчезающие розовые полоски.

Кадык мужчины дёрнулся один раз, но Лейра заметила. Её губы тронула улыбка от которой хочется падать на колени. Она медленно провела пальцем по его шее, опускаясь к ключице, туда, где под тканью бился пульс.

А потом она плавно развернулась. Всё её тело учавствовало в этом движении: плечи, талия, бёдра, который на секунду прижались к его бедру, так плотно, что ткань её платья на миг слилась с тканью его штанов. Она прошла мимо, как кошка, наслаждаясь этим. Напоследок томно посмотрела на него, потом её взгляд скользнул на меня.

— Не шали без меня, Лили, — промурлыкала она.

Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.

## Глава 21

Мужчина всё ещё стоял посреди комнаты. Его взгляд был устремлён куда-то в стену — сквозь неё. Казалось, он видел что-то там, за каменной кладкой. Тело мужчины слегка дёрнулось — раз, другой, будто он очнулся от глубокого забытья. Он неспешной походкой направился в мою сторону.

Я хмыкнула, наблюдая за ним. Лейра легко вывела его из равновесия. Интересно, на Дьявола она действует так же? Я перебирала в памяти их переглядывания, едва уловимые жесты, напряжение, которое возникало между ними, когда она слишком близко подходила. Нет. На него это не работает. Или он просто лучше умеет притворяться.

Тихо засмеялась, прикрывая рот рукой. Смех выходил каким-то лёгким. Я чувствовала, как он поднимается где-то в горле и не пыталась его сдержать. Почему бы и нет? Здесь, в Меркабии, даже смех может быть товаром. А мой сегодня достаётся бесплатно.

— Можете звать меня Калеб, — представился мужчина и поставил рядом потрёпанный чемоданчик.

— Вы тут вроде местного лекаря? — с усмешкой спросила я, наблюдая, как он перебирает склянки.

— Нет, — ответил он коротко, даже не подняв глаз.

В этом “нет” было что-то забавное. Не лекарь, но лечит. Никто, но может спасти жизнь. Я почувствовала, как уголки губ расползаются шире. В Меркабии даже у тех, кто никто, есть своя цена. Интересно, сколько стоит Калеб?

Его рука потянулась к тонкой склянке, внутри которой колыхалась вязкая белая жидкость. Он откупорил крышку — и тошнотворный запах разнёсся по комнате, заполнил каждый угол, пропитал шторы. В нём смешалось всё: гниль, лекарственные травы.

Я поморщилась и зажала ноздри рукой, не желая ни минуты больше вдыхать этот “дивный” аромат. Но запах всё равно проникал — через кожу, через поры. Мерзость. Но в этой мерзости было что-то завораживающее.

Калеб откинул простыни и осмотрел моё тело без всякой жалости. Его взгляд скользил по бинтам, по открытым участкам кожи, и в нём не было ни стеснения — только профессиональная оценка. Он начал с ноги, постепенно разматывая бинты. Движения были аккуратными. Каждое касание — спокойное, без единой лишней секунды.

Всё это время, я старалась не думать о Дрианте. Загоняла воспоминания глубоко внутрь, туда, где они не могли достать. Но они вылезали обрывками. Её лицо, белое, как простыня. Кровь, расплывающаяся по полу. Осколки зеркала, впившиеся в её кожу. Меня заколотило мелко и противно.

Калеб не обратил внимания. Или сделал вид. Его пальцы продолжали своё дело — смазывали, перевязывали и закрепляли.

А потом всё изменилось. Внезапно чувства разом притупились. Звуки стали ватными, запахи — далёкими. Я смотрела на свои руки, на бинты, и всё это казалось нереальным. Словно я смотрела на происходящее сквозь мутное стекло. Или сквозь чьи-то чужие глаза.

Я наклонила голову вниз и посмотрела на Калеба исподлобья. Так, наверное, смотря на свою добычу. Губы медленно расползались в широкой улыбке. Я не пыталась её сдержать. Зачем?

Смотрела на его руки. Длинные пальцы, чистые ногти без единого пятнышка. Руки, которые прикасались к Дрианте и вливали ей в рот зелёную жидкость. А что, если его волшебные средства не помогут? Если она не откроет глаза?

Я представила, как беру со стола один из его инструментов. Как подношу к его пальцам. Отрубаю первый, наслаждаясь каждым мгновением. Кровь хлынет на белоснежные бинты, а он будет кричать, но я не остановлюсь. Буду резать, пока не останется ни одного пальца, который касался её.

Могла ли я это сделать? Возможно.

И от таких мыслей мне становилось веселее и веселее. Я чувствовала, как внутри распускается что-то тёмное. Оно заполняло пустоты, которые образовались там после того, как я выплакала все слёзы. Согревало там, где холод пробирал до костей.

Я запрокинула голову и рассмеялась громко и свободно. Смех вырывался из груди, раздирая горло.

Калеб замер. Его руки остановились на полпути к новой склянке. Я видела, как напряглись его плечи, как он медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Только профессиональное любопытство. Будто он пытался определить, что со мной: истерика, нервный срыв или что-то другое.

— Линет, — произнёс он осторожно, — Вам нужно успокоиться.

— Успокоиться? — я наклонила голову, рассматривая его. Забавный. Думает, что сможет успокоить меня. — Я спокойна, Калеб. Спокойнее, чем когда-либо.

Внезапно, Калеб резким движением достал шприц. Жидкость внутри была мутной, с едва заметным голубоватым отливом, и капля замерла на кончике иглы, готовая сорваться.

— Вам нужно поспать. Не сопротивляйтесь.

Голос звучал ровно, без единой эмоции. Игла становилась всё ближе.

— Всего минуту. Я хочу видеть её... — сорвалось с губ хриплым шёпотом.

Калеб даже не замедлил движения. Его пальцы нащупали на шее то самое место, где ожоги ещё не затянулись. Кожа там была стянутой и прикосновение отозвалось тупой пульсацией.

Игла вошла быстро. Острая вспышка боли — и следом холод. Он превращал руки и ноги в чужие, бесполезные.

Пальцы сжались в кулак сами собой — попытка ударить, показать, что ещё есть силы. Но кулак разжался раньше, чем успел подняться. Рука упала на простыню

— Ты... — выдохнула, и звук оборвался на полуслове.

— Не боритесь, Линет.

Голос доносился откуда-то издалека. Стены поплыли, теряя чёткость. А он стоял у кровати — силуэт, застывший с безразличием палача, который просто делает свою работу. В последний миг, когда сознание ещё цеплялось за реальность, мелькнула мысль: он никогда не смотрит на лицо. Только на то, что нужно сделать.

А потом тишина. Она обволакивала, принимала в свои объятия, и не было сил сопротивляться. Зачем? Здесь не было боли, не осталось страха. Только покой — бесконечный, невесомый.

Падение в небытие не было падением. Просто исчезли границы: ни верха, ни низа, ни собственного тела.

А потом — прикосновение.

Лёгкое, едва ощутимое. Кто-то проводил пальцами по волосам — от виска к затылку, медленно, с той особой нежностью. Каждое движение отдавалось во всём существе блаженством, и в этом ощущение не было ничего, кроме чистого счастья.

Сквозь пелену проступил свет — не яркий, а мягкий. И в нём — знакомый рыжий отсвет. Прядь волосы скользнула перед лицом.

Василёк. Она пришла ко мне. Я знала, что она никогда не оставит меня.

Сознание рвалось к ней — всем телом, всей волей. Хотелось повернуть голову, увидеть лицо, коснуться её. Но тело не слушалось. Оно было тяжёлым, приколоченным к чему-то невидимому. Её пальцы всё так же скользили по волосам, удерживая голову в одном положении.

Губы не разжимали, будто их зашили тонкой, невидимой нитью.

“Не уходи”.

Дрианта продолжала гладить — медленно, бесконечно. Каждое движение её пальцев было ответом. “Я здесь. Я никуда не ухожу. Просто будь”.

В этой тишине, она была единственной, что осталось от настоящего. Ничего больше не имело значения. Ни испытания, ни Арканы, ни кольцо, прожигающее палец. Только её руки, её волосы, её дыхание.

Руки Дрианты внезапно замерли. Пальцы скользнули по волосам в последний раз — от макушки к затылку, исчезая.

“Нет. Пожалуйста. Останься со мной ещё”.

А потом свет померк. Тьма сгустилась, и удар — мягкий, но неумолимый вернул меня обратно.

Спина выгнулась дугой. Реальность ворвалась в сознание яркой вспышкой. Всё это обрушилось разом, и первые секунду ушли на то, чтобы вспомнить, как дышать.

Калеб сидел рядом. Его пальцы спокойно наносили мазь на раны, будто ничего не произошло. Он даже не поднял взгляда.

— Дрианта, — выдохнула одними губами.

Рука потянулась к нему — не ударить, нет. Удержать. Заставить посмотреть в глаза.

— Пожалуйста, — голос сорвался на хрип. — Мне нужно к ней.

Он поднял взгляд. На секунду наши глаза встретились, но пальцы Калеба уже потянулись к шприцу. Тот же стеклянный цилиндр, та же мутная жидкость.

— Нет, нет,.. — руки поднялись сами. Ладони выставились вперёд, будто могли остановить его. — Нет, прошу.

— Мне жаль, — сказал Калеб.

— Врёшь, — прошептала в ответ.

Его пальцы коснулись шеи — того же места. Холод металла, короткий укол, и лекарство снова потекло по венам, гася последние искры сопротивления.

— Ты права.

Последние слова упали в пустоту. Только бесконечное безликое нигде. А потом — удар. Или не удар, а толчок. Кто-то ворвался в пустоту, приближаясь ко мне. Воздух стал вязким, нос защипало от тошнотворного запах.

Сердце забилось в темноте, хотя тела всё ещё не существовало. Страх заставил сжаться внутренность, молиться, чтобы этот кто-то прошёл мимо. Где-то рядом раздался глухой удар, и присутствие исчезло так же внезапно, как появилось. Сознание снова провалилось в небытие без сновидений.

Пробуждение каждый раз проходило одинаково. Рядом всегда находился Калеб. Не говорил, не смотрел в глаза. Просто делал свою работу — спокойно и безжалостно, с той же отстранённостью. И каждый раз, едва сознание возвращалось достаточно, чтобы понять, где находишься, его пальцы уже тянулись к шприцу.

Сначала были попытки бороться. Губы, шепчущие “пожалуйста”. Слёзы, которые никто не замечал. Но с каждым пазом сил становилось меньше, а сопротивление — короче.

Пробуждение произошло в очередной раз, и я встретила его уже без страха, только с выматывающим ожиданием. Кругом была тишина, лишь моё едва слышное дыхание. Я не торопилась открывать глаза. Зачем? Он снова введёт мне лекарство и тьма сомкнётся. Прошло несколько минут, но прикосновений к телу не происходило.

— Открой глаза, ягодка.

Голос раздался так близко, что я почувствовала движение воздуха на щеке. Знакомый, с той же ленивой нотой.

Я медленно, с усилием разлепила веки. Свет ударил резко. Он казался ослепительным после долгого пребывания в темноте. Я зажмурилась, затем снова открыла, привыкая. Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы мир обрёл чёткость.

Первое, что я увидела, — его фигуру. Шут стоял у кровати, чуть наклонившись и всматривался в моё лицо с тем же выражением, которые я знала наизусть.

— Сколько дней? — спросила я хриплым голосом.

— Двенадцать.

Глаза округлись от шока. Двенадцать дней была без сознания? Слишком долго. Медленно подняла руку перед лицом, поворачивая её, разглядывая. Кожа была чистой — ни порезов, ни ссадин. Только тонкие, едва заметные розоватые линии там, где ещё недавно зияли глубокие раны. Пальцы скользнули к шее, нащупав едва ощутимый рубец на месте ожогов. Плечо, в которое когда-то вошёл кинжал Николаса, отозвалось лёгким онемением, но боли не было.

Я приподнялась на локтях, и тут же мир качнулся. Стены поплыли, затылок пронзила тупая боль. Я замерла, дыша через раз, давая телу привыкнуть к вертикальному положению. На противоположной стороне кровати стоял поднос с едой — тарелка с супом, ломоть хлеба и стакан воды. Желудок сжался в тугой узел, напоминая, что не получала пищи дольше, чем я могла вспомнить.

— Тебе нужно поесть, — голос Шута прозвучал равнодушно, но в паузе между словами мне почудилось что-то, похожее на ожидание.

Нет, не нужно. Я проигнорировала его. Свесила ноги с кровати, чувствуя, как ступни касаются каменного пола. Мышцы дрожали, непривычные к нагрузке, но я заставила себя подняться.

Сделала шаг вперёд, задев плечом Шута. Правая нога подвернулась, и я вскинула руки, готовясь к падению, но в тот же миг его рука сомкнулась на моей талии — крепко, но не больно, удерживая на месте. Тело прижалось к его груди, и я почувствовала прохладу, исходящую от его одежды.

Я запрокинула голову, встречаясь с его взглядом. В зелёных глазах не было ни капли эмоций — только привычная насмешливая отстранённость. Но рука на талии не отпускала.

— Твоё тело слишком слабое. Потребуется время... — начал он, но я не дала ему закончить.

— Время, чтобы тело отошло от того, чем вы меня пичкали почти две недели? — голос сорвался на крик.

Я дёрнулась в его руках и оттолкнула от себя. Шут даже не сопротивлялся и сделал шаг назад, наблюдая, как я пытаюсь устоять на ногах. Я сделала несколько шагов в сторону двери, и ноги снова подкосились, на на этот раз успела схватиться за спинку шкафа. Пальцы побледнели от напряжения, впиваясь в дерево.

Пару секунд — и снова вперёд. Дверь оказалась не заперта. Я распахнула её, вышла в коридор, вцепившись в дверной косяк. Пальцы дрожали, но я не отпускала. Нужно дойти. Взгляд метался по сторонам, выхватывая бесконечные двери.

Позади раздались неторопливые шаги. Шут не спешил. Он шёл за мной, не пытаясь помочь. Просто наблюдал.

Я свернула направо, подходя к каждой двери, дёргая за ручки. Десятки — и все заперты. У очередной двери я замерла, закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается в отчаянную молитву. Пальцы медленно потянули ручку вниз, и дверь распахнулась.

Сразу узнала эту комнату — ту самую, куда Шут перенёс меня в первый раз. Воздух здесь пропитался запахом трав. Шторы были задвинуты, только тонкая полоска лунного света просачивалась в щель, ложась серебристой дорожкой на пол.

В глубине комнаты, на широкой кровати лежала Дрианта.

Я рванула к ней, но ноги снова подкосились, и я полетела вниз, в пустоту, уже зная, что не успею, не дотянусь.

Ветерок от распахнутого окна донёс запах миндаля, и в следующее мгновение руки Шута подхватили меня под талию, прижимая к себе. Я вцепилась в его плечи, чувствуя под пальцами ткань рубашки и напряжение мышц под ней. Снова он не дал мне упасть.

— Пусти, — прошипела я, пытаясь высвободиться. — Я сама.

— Как скажешь.

Шут разжал пальцы и я едва устояла, вцепившись в спинку кровати. Сделала шаг, второй — и наконец опустилась на край, рядом с Дриантой.

Она изменилась. Лицо больше не было мертвенно-бледным — кожа обрела слабый, едва заметный оттенок жизни. Веснушки проступали отчётливее, грудь вздымалась ровно. Руки, которые тогда были изрезаны осколками, теперь лежали поверх одеяла чистые, без единой отметины.

Пальцы сами потянулись к её лицу. Я коснулась щеку — кожа была тёплой, живой. Под подушечками пальцев бился слабый, но ровный пульс.

— Дрианта, — мягко позвала её, но сестра не откликнулась.

Она лежала неподвижно, только грудь мерно поднималась и опускалась. Так дышат во сне, из которого не хотят возвращаться. Пальцы осторожно сжали плечо, легонько встряхнули.

— Дрианта.

Её ресницы не дрогнули, губы не пошевелились.

Моя щека прижалась к её груди, туда, где билось сердце. Толчки были, но с каждым из них внутри разрасталась холодная пустота. Почему он не просыпалась?

— Можешь не стараться. Она не реагирует ни на что.

Тело развернулось само, прежде чем разум успел осознать движение.

У двери, в проёме стояли двое. Шут — прислонившись плечом к косяку с лицом, на котором застыла маска ленивого безразличия. Рядом стоял Калеб. Его руки были пусты — ни шприца, ни склянок, только длинные пальцы, спокойно сложенные на пряжке пояса. Лицо человека, привыкшего смотреть на тела, а не в глаза.

Монстры в человеческой коже, которые две недели держали меня взаперти, отрезали от сестры. А теперь стояли и смотрели, как я пыталась достучаться до неё. Пальцы вцепились в край кровати, тело застыло, а взгляд прикован к Калебу. К его спокойным глазам и рукам, которые теперь прятались в карманах, будто ничего не произошло. Будто не они вводили иглу в шею снова и снова.

Сознание раздвоилось. Одна его часть, холодная и расчётливая, фиксировала детали: расстояние до Калеба — четыре шага, до Шута — пять. Узкий проход между кроватью и стеной, тяжёлый свечной подсвечник на тумбочке. Вторая часть сознания толкала вперёд, заставляла мышцы напрягаться, готовиться к рывке.

В теле ещё не было сил. Ноги дрожали, руки едва держали вес, но внутри всё зажглось тот самый огонёк, который шептал: “Подойди. Заставь почувствовать всё”. Голос в голове был похоже на мой, но с каждым днём казался чужим.

Шаг вперёд получился неловким. Колено подогнулось, и тело занесло в сторону, задев тумбочку. Второй шаг был твёрже, в нём уже уже проступала решимость. Третий...

— Лили, будь хорошей девочкой.

Между мной и Калебом вдруг возникла гибкая фигура Лейры. Она загородила собой весь проход, и теперь смотрела на меня с улыбкой. Только сейчас заметила, что она была выше меня на пол головы. Лейра смотрела на меня сверху вниз, зубами она слегка прикусила кожу губ.

— Не кидайся на них, как бродяжка, — промурлыкала она. — Есть много других способов причинить вред таким, как они.

Я выглянула из-за её плеча и посмотрела на Калеба, осматривая его с ног до головы. Очень интересно. Кто же ты такой, Калеб? Спрашивать не стала. Разберусь с этим позже.

Холодный ночной воздух скользнул по щиколоткам, пополз выше по голеням, добрался до колен и поднялся к бёдрам, заставив тело дёрнуться от неожиданного прикосновения. Только сейчас до меня дошло: на мне была только тонкая белая сорочка и ничего больше.

Взгляд упал вниз. Ветер лениво поднимал край ткани. Не настолько, чтобы открыть всё, но достаточно, чтобы бёдра оголились почти до середины. Реакция пришла раньше мысли — ладони прижали ткань к коже, но в тот же миг тонкие лямки начали соскальзывать с плеч, грозя обнажить грудь. Одна рука вцепилась в подол, другая — в бретельки. Нелепая и унизительная поза.

Я подняла взгляд. В глазах Лейры плескалось откровенное удовольствие.

— Прости, запасных трусиков не нашлось. Пришлось оставить тебя без них.

— Принеси нормальную одежду, — процедила я, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — Я не хочу выглядеть как сбежавшая из борделя проститутка.

— О, но ты так прекрасна в этом образе, — протянула она, и её взгляд неторопливо прошёлся по моей фигуре.

За её спиной молча стоял Шут. Он не произнёс ни слова, но его взгляд говорил больше любых слов. Глаза с особой медлительностью прошлись по моему лицу, задержались на плечах, на руках, лихорадочно прижимающих ткань, скользнули ниже — туда, где ветер оголил бёдра. В этом взгляде не было похоти. Было изучающее любопытство коллекционера, который решал с какой стороны лучше подойти.

Я попыталась спрятаться за фигуру Лейры, но она будто почувствовала мой манёвр — отступила в сторону, оставляя меня на виду под двумя парами глаз. Её доставляло удовольствие наблюдать, как я мечусь в попытках прикрыться.

Калеб смотрел мимо. Его взгляд был прикован к Дрианте. Лекарь до мозга костей.

Хотели шоу? Что ж, они его получат.

Я разжала пальцы. Бретельки соскользнули с плеч, но я успела перехватить ткань у самой груди, не давая ей упасть окончательно. Теперь сорочка держалась только на одной руке, прижатой к телу, и на упрямстве, которое всегда было моим единственным оружием. Ветер снова колыхнул подол, обнажая ноги. Я не сделала ни движения, чтобы прикрыться. Стояла прямо и смотрела им в глаза.

— Почему она не просыпается? — спросила я ровно, делая шаг к Калебу.

Он наконец перевёл взгляд на меня. Склонил голову набок. В его глазах не было ни насмешки, ни интереса к моему виду. Только любопытство учёного, который столкнулся с загадкой, не поддающейся привычным методам.

— Без понятия, — пожал он плечами, развернулся и вышел.

Дверь за ним закрылась с тихим окончательным стуком.

Я стояла посреди комнаты, провожая взглядом закрывшуюся створку, и чувствовала, как внутри закипает злость. Он лечил её, он держал меня взаперти две недели, он вводил снотворное, чтобы я не мешала, — и теперь просто пожимает плечами?

— Никто не знает что с ней.

Я повернулась к Лейре. Она присела на край кровати рядом с Дриантой, и в её глазах впервые за всё время мелькнуло сожаление.

— Многие лекари пытались её разбудить, — продолжила она. — Разные методы, разные зелья. Ничего не помогает. Твоя сестра полностью здорова, Лили. Её раны зажили, тело восстановилась, все показатели в норме. Но она не просыпается.

Лейра замолчала, глядя на Дрианту. Свет свечей падал на лицо сестры, выхватывая из полумрака бледную кожу, золотые веснушки на скулах, рыжие волосы. Она выглядела так, будто в любу. Секунду могла открыть глаза, улыбнуться и спросить, почему так на неё смотрю.

— И есть ещё кое-что, — тихо добавила Лейра. — Её сердце оно бьётся, но не должно. По законам природы, по всем законам этого мира, оно не может биться. Дрианта не принадлежит миру живых, но и не умерла.

Слова упали в тишину, и в ушах раздался звон — тот самый, что бывает перед тем, как сознание отключается, не выдерживая перегрузки. Я смотрела на сестру и не могла поверить в то, что слышала. Как такое возможно?

Мне нужно было побыть одной. Я не могу. Просто не могу...

Развернулась и выбежала из комнаты, не разбирая дороги. Ноги подкашивались, но я заставляла их двигаться, толкала вперёд, пока не оказалась в своей комнате. Дверь захлопнулась за спиной с глухим стуком. Пальцы дрожали так сильно, что замок поддался только с третьей попытки.

Я подошла к окну. Ладони прижались к холодному стеклу — такому холодному, что, казалось, кожа должна была примёрзнуть, но я не чувствовала ничего. Только пульсирующую боль где-то глубоко.

Зрение помутнело. Слёзы навернулись не сразу — сначала просто стало трудно дышать, потом в груди что-то сжалось, и только потом, спустя бесконечную секунду первая капля скатилась по щеке. За ней вторая, третья. Я не вытирала их. Пусть текут.

— Дрианта, — прошептала я в тишину.

Пальцы сжались в кулаки. Удар пришёлся по стеклу. Боль вспыхнула в костяшках, но это было ничто по сравнению с тем, что рвало грудь изнутри. Стекло не поддавалось, но мне было всё равно.

Кулак занёсся для нового удара, но не достиг цели.

Чьи-то пальцы перехватили запястье. Они сжали с той спокойной, неотвратимой силой, которая не оставляла шансов на сопротивление. А потом на талию легла холодная ладонь, прижимая к чужому телу.

Убийца? Только не он. Только не сейчас, когда я даже не могу защитить себя.

Рот раскрылся в крике, но чужие пальцы уже сжали подбородок, резко поворачивая голову влево.

Позади меня стоял Шут.

Ему пришлось наклониться низко, почти до моего плеча, чтобы наши лица оказались на одном уровне. В тусклом свете его глаза горели алым. По моим щекам всё ещё текли слёзы, и я чувствовала, как они стекают на его пальцы, сжимающие мой подбородок. Не могла вымолвить ни слова. Не могла отвести взгляд.

А потом случилось то, к чему я не была готова.

Его губы приблизились и впились в мои резко, властно, не оставляя пространство для дыхания, для мыслей, кроме этого внезапного прикосновения. Мир сузился до точки. Свечи погасли — или это просто я перестала видеть их.

Руки на талии сжались сильнее, прижимая меня так, что между нами не осталось воздуха. Из горла вырвался едва слышный звук — не крик, не стон, что-то среднее, то, что я не могла контролировать.

Его глаза горели в сантиметре от моих. Алые, с вертикальными зрачками, они смотрели на меня с торжеством хищника. Уголки его губ разошлись в усмешке, но не думал отстраняться. Пальцы всё так же сжимали подбородок, не позволяя двинуться, и я чувствовала, как его дыхание смешивается с моим, как его тепло проникает сквозь тонкую ткань сорочки.

Я не могла пошевелиться. Не могла думать. Тело застыло, будто превратилось в камень.

А потом резкое движение. Шут отстранился так же внезапно, как напал, но руки не убрал. Наоборот — склонил меня на полом, поддерживая меня за талию, и теперь я висела в его руках, беспомощная и растерянная.

Его лицо было в опасной близости. Я чувствовала его дыхание на своих губах, видел, как в алых глазах пляшут отблески свечей. Он наслаждался.

Я проиграла. Я знала это, когда смотрела в его глаза и не могла вымолвить ни слова. Когда чувствовала, как его пальцы всё ещё лежат на моей талии, не давая упасть. Когда понимала, что хочу убить его так же сильно, как не хочу, чтобы он отпускал меня.

— Я могу помочь тебе с сестрой, но... — произнёс он, и голос его был тихим. — Но...

Шут замолчал. Его губы снова коснулись моих — на этот раз легче, почти невесомо. Провокация или обещание? Я не могла различить.

— Ты взамен будешь делать то, что я скажу, — закончил он шёпотом, и каждое слово падало на мои губы, прожигало кожу. — Если проговоришься кому-то — убью твою сестру.

Я смотрела в его глаза, искала в них ложь или игру, но не нашла. Только спокойную уверенность человека, который знает, что ему не откажут.

— Что именно я должна буду делать? — спросила я надломленным голосом.

Шут улыбнулся. В этой улыбке не было торжества — было что-то другое, более тёмное. То, что я не могла прочитать.

— Узнаешь, когда придёт время, — ответил он. — Сейчас тебе нужно только одно: согласиться или отказаться. Выбор за тобой, ягодка.

Он разжал пальцы. Мои ноги коснулись пола, но я не могла устоять — сползла вниз, прижимаясь спиной к холодному стеклу, и смотрела на него снизу вверх. Шут стоял надо мной, тёмный силуэт на фоне тусклого света.

Я закрыла глаза. Вдохнула и выдохнула.

— Согласна, — сказала я, открывая глаза.

— Тогда запомни, Линет, — произнёс он тихо, и в его голосе не было насмешки. — Ты не просто согласилась. Ты продала мне свою волю. И если нарушишь слово...

Шут наклонился. Его губы коснулись моего уха, и шёпот обжёг кожу:

— Я заберу не только её. Я заберу всё, что ты любишь. А потом заставлю на это смотреть.

Он выпрямился и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня мурашки пробежали по спине и исчез. Просто растворился в серебристом дыме, оставив меня одну на холодном полу, с горящими губами и тяжёлым грузом на сердце.

Я сидела, прижимаясь спиной к стеклу, и смотрела в пустоту. Слёзы высохли, дрожь утихла. Осталась только тишина и слово, которые я дала. Над головой догорали свечи, отбрасывая последние тени на стены.

— Я вытащу тебя, — прошептала я в пустоту. — Любой ценой. Не знаю, что он потребует от меня. Но знаю одно: я сделаю всё, чтобы ты жила. Даже если для этого придётся продать душу самому безумию.

## Глава 22

Всю ночь я просидела у окна. Не спала — просто сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как за толстыми стёклами Меркабия живёт своей ночной жизнью. Город внизу пульсировал: тысячи огней зажигались и гасли в такт невидимой музыке, и в этом бесконечном мерцании было что-то завораживающее. Казалось, там, внизу, никогда не наступит тишина. Только свет, только движение, только вечная погоня за тем, что нельзя купить, но так хочется украсть.

Дождь начался ближе к утру. Мелкие капли ударяли в стекло, оставляя за собой прозрачные дорожки, и я наблюдала за ними, не в силах отвести взгляд. Каждая капля скользила виз, встречалась с другими, сливалась и исчезала. В этом бесконечном движении было что-то успокаивающее. Пальцы сами собой нашли ритм: тихий, размеренный стук по стеклу.

А потом небо начало светлеть. Сначала едва заметно, потом, где-то на самом краю горизонта, проступила бледная полоса. Огни стали гаснуть один за другим, уступая место новому дню.

Я не отводила глаз. Смотрела, как солнце поднимается из-за горизонта. Лучи были такими яркими, что глаза начинали слезиться, но я не закрывала их. В этом свете, которое разливалось по лицу, было что-то от неё. Её улыбка всегда была такой живой, заставляющей жмуриться, но не отводить взгляд. Я смотрела на солнце, и мне становилось лучше. Словно этот свет связывал нас.

Тучи распадались на клочья, и на их месте появлялась чистая, прозрачная синева. А потом, в том месте, где небо встречалось с землёй, проступила радуга — едва заметная, но такая настоящая, что я невольно улыбнулась. Первая улыбка за эти дни.

— Идём.

Голос раздался за спиной, и тепло, которое только начало разливаться по груди, тут же свернулось в тугой комок. Я не обернулась. Смотрела на радугу, пока она таяла в утреннем свете, и только когда от неё не осталось и следа, медленно повернула голову.

Лейра стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку. Руки сжимали свёрток одежды, и даже с того места, где я сидела, было понятно: ничего приличного внутри не будет.

Я поднялась медленно, чувствуя, как затёкшее тело протестует против каждого движения. Ноги затекли, спина ныла, но я не подала виду. Просто выпрямилась, прошла через комнату и остановилась напротив неё, глядя в эти янтарные глаза.

Одна рука Лейры легла на талию — жест, который мог быть и приглашением, и насмешкой. Другая протянула мне свёрток, и я выхватила его, может быть, слишком резко. С тем самым огрызанием, которое Лейра, кажется, находила забавным.

В ванную я уходила под её тихий смех. Закрыла за собой дверь и развернула ткань, и несколько секунд просто смотрела на то, что держала в руках.

Это был кусок чёрной ткани, который можно было назвать платьем, только если очень сильно постараться. Тонкие бретели, глубокий вырез, и ткани было так мало, что она едва скрывала то, что должна была скрывать. Пальцы сжались, и материал тут же смялся.

Я смотрела на это “платье” и не могла не улыбнуться. Только сейчас, в этой тесной ванной, пахнущей чужими духами, я позволила себе вспомнить.

Вилора. Как же я скучаю по её молчаливому присутствие, по нормальной одежде.. По тому, как она появлялась из ниоткуда, когда я думала, что осталась одна. Интересно, что бы она сказала, увидев меня в таком виде? Наверное, что-то колкое и одновременно ободряющее. А потом достала бы откуда-то нормальные штаны и рубашку, потому что у неё всегда было всё, что нужно.

— Надевай уже, Лили, — голос Лейры пробился сквозь дверь. — Или ты решила, что в таком виде интереснее?

Я не ответила. Просто взяла в руки чёрную ткань и начала одеваться, не обращая внимание на то, как материал облеплял тело, подчёркивая каждую линию. Мне было всё равно. После того, что я пережила, после той ночи, после поцелуя, который стоил мне свободы, меня трудно было смутить куском ткани.

В зеркале отражалась девушка, которую я узнавала с трудом. Не та, что когда-то пряталась по тёмным переулкам. Не та, что дрожала перед Лабиринтом, не зная, что её ждёт. Эта смотрела на меня спокойно, с той самой отстранённостью, которую я так долго училась в себе взращивать. В её глазах не было страха и надежды. Была только сталь, которую ковали дни, полные боли.

Я поправила бретель, одёрнула подол, провела рукой по волосам и вышла.

Лейра ждала меня у двери. Её взгляд оценивающе скользнул по мне, задержался на вырезе. Она одобрительно хмыкнула.

— Дьявол будет доволен, — сказала она. — Идём. Тебя все ждут.

Я не стала спрашивать, кто и где. Просто шагнула в коридор, чувствуя, как её взгляд прожигает спину, и позволила себе последний раз взглянуть в сторону окна. Радуга исчезла. Солнце поднялось выше. Но где-то там, в этом свете, была она. И пока она была — я справлюсь с любым безумием.

Лейра обогнала меня и теперь шла впереди, лениво покачивая бёдрами. Я не смотрела на неё. Взгляд скользил по стенам, по дверям, запечатлевая каждый коридор, каждый тупик. Полезно знать куда бежать, когда придёт время. А оно придёт.

Коридоры Меркабии дышали иначе, чем Гвиндем. Здесь не было тяжёлой, давящей роскоши — здесь была текучая красота, которая обещала наслаждение и скрывала смерть. Светильники горели мягко, и в их сиянии даже тени казались ласковыми. Я не верила этой ласке.

— Не заблудись, Лили, — бросила Лейра через плечо. — Хотя, если честно, я была бы не против найти тебя в каком-нибудь тёмном уголке.

Я промолчала. Только отметила про себя: поворот налево, потом прямо, потом ещё один поворот. Двери по правой стороне — все одинаковые. За одной из них моя комната, а за другой лежит Дрианта. Я считала шаги, чтобы потом, если понадобится, найти дорогу вслепую.

Наконец Лейра распахнула высокие двери, и нас впустило в огромное пространство. Высокий потолок терялся где-то в дымке, люстры свисали с него тяжёлыми хрустальными гроздьями. Пол был из тёмного дерева, натёртого до зеркального блеска.

В центре комнаты, во главе, восседал Дьявол — развалившись в кресле с такой расслабленной властью, будто весь мир был его личной игрушкой. Справа от него, откинувшись на спинку, сидел Шут. Его лицо было спокойно, руки сложены на груди, только глаза следили за каждым моим движением.

Слева — Калеб. Он сидел прямо, и смотрел куда-то в пространство передо собой, не касаясь ни еды, ни питья. Его пальцы лежали на столе неподвижно, и в этой неподвижности было что-то от мёртвого.

— Линет, — протянул Дьявол.

Он поднялся с кресла, раскинул руки в сторону в жесте собственника, встречающего долгожданного гостя. Я не успела среагировать. Он двигался быстрее, чем я могла ожидать. Его руки сомкнулись вокруг меня, приподняли над полом, и на секунду я повисла в воздухе, чувствуя себя тряпичной куклой в руках великана. А потом он отпустил меня обратно, и его ладони всё ещё лежали на моих плечах.

— Надеюсь, ты рада меня видеть так же сильно, как я тебя, — он подмигнул, и в этом жесте было столько самоуверенности.

— Настолько рада, что размышляет как тебя убить, — сказала Лейра и слегка пихнула меня плечом. — Только посмотри, как малышка смотрит на ножи.

Дьявол рассмеялся. А я действительно смотрела. Взгляд скользил по столу, цеплялся за каждое острое лезвие: ножи для мяса, длинные, с идеально отточенными краями; вилки с тонкими зубцами; даже край разбитой тарелки, мог стать оружием в умелых руках. Если увижу падающую звезду, буду загадывать желание о их смерти до тех пор, пока оно не сбудется.

На макушку опустилась тяжёлая ладонь. Дьявол потрепал меня по голове, как котёнка, что я едва не зарычала от злости.

Я терпела, а потом схватила его руку и отбросила от себя с тем самым вызовом, который всегда был моим единственным оружием.

— Не боишься, что лишишься руки? — спросила я, и на губах сама собой расцвела улыбка. Самая невинная, какая только была в моём арсенале. — У человеческих девушек, говорят, очень острые зубы.

Дьявол замер, а в его глазах промелькнуло удивление. А потом он откинул голову и снова рассмеялся.

Лейра уже сидела рядом с Калебом, придвинулась к нему настолько близко, что между их телами не осталось пространства. Она положила руку на стол так, что её пальцы почти касались его локтя. Калеб сидел неподвижно, и всё так же смотрел перед собой, и только его пальцы, лежащие на столе, чуть заметно напряглись.

Шут не двигался и вовсе. Он откинулся на спинку стула и наблюдал за нами.

Я прошла мимо Дьявола, не ускоряя шага. Каблуки отстукивали по натёртому паркеты спокойный ритм, и я считала их про себя, чтобы не думать о том, что три пары глаз следят за каждым моим движением. Я была одна среди них, и у меня нет оружия, нет союзников, ничего, кроме языка, который всегда был острее любого клинка.

Отодвинула стул в другом конце стола — напротив Дьявола, подальше от всех. Села, закинув ногу на ногу с ленивой грацией, которой у меня никогда не было, но которую они, кажется, ждали. Расправила плечи и выпрямила спину. В этом платье, под этими взглядами нельзя было позволить себе даже намёка на слабость.

Потянулась к бокалу. Вино в нём было тёмным и густым, запах был терпким. Поднесла к губам, вдохнула аромат и прищурилась, глядя на каждого из них поверх стеклянного края и сделала глоток. Вино обожгло горло, разлилось по груди теплом, и в тот же миг в голову ударила безумная мысль. Она пришла не из отчаяния или страха, а из той самой тьмы, что прорастала во мне последние недели, питаясь кровью и бессонницей.

Я не стала её прогонять, а расправила плечи и поднялась.

Стул скрипнул по паркету. Дьявол замер с бокалом в руке, не донеся его до губ. Лейра перестала улыбаться, а Калеб поднял взгляд. Шут даже не двинулся, но я знала, что ему придётся по вкусу то, что сейчас скажу.

Я подняла бокал и провела им по воздуху, будто чокаясь с каждым из них. Жест получился театральным. На губах сама собой расцвела улыбка. Та, что принадлежит тем, кто больше не боится проиграть, потому что проигрывать им уже нечего.

— Вы были так милы, — сказала я, и голос прозвучал без единой дрожи. — Что приютили меня и мою сестру. Обещаю, я не останусь в долгу.

Взглядом обвела каждого, чтобы они поняли: я их вижу и запоминаю.

— За вас, — я подняла бокал выше, и свет люстр рассыпался в вине кровавыми бликами. — Друзья.

Запрокинула голову и осушила бокал одним долгим глотком. Я чувствовала, как капли стекают по подбородку, падают на тонкую ткань платья, но не вытирала их. В тишине зала эти слова звучали не тостом, а приговором.

Когда бокал опустел, я поставила его тихо на стол, но так, чтобы звон стекла разнёсся по залу. Пальцем смахнула вино с подбородка, поднесла к губам, и глядя прямо в глаза Шуту, облизнула.

— Блаженство, — протянула я, растягивая слово. — Давно я не пила ничего столь...опьяняющего.

Я неторопливо опустилась на стул, будто всё, что только что произошло, было в порядке вещей. Будто я каждый день поднимала бокал за здоровье существ, которые могли испепелить меня взглядом.

Вилка легла в пальцы. Я отрезала кусок мяса, поднесла его ко рту и прожевала. Вкуса не чувствовала, лишь терпкое послевкусие вина на губах и чужое внимание. Но я не поднимала взгляда. Они не заслужили, чтобы на них смотрели. Не после того, как я сделала свой ход.

Тишина затягивалась, а потом — хлопок.

Я всё же подняла взгляд.

Шут сидел на своё месте, откинувшись на спинку, и его ладони медленно, размеренно сталкивались друг с другом, отмеряя такт. Его лицо было непроницаемо, и только в глазах плясало что-то, чему я боялась дать имя.

А потом он перестал хлопать. И в этой тишине из его груди вырвался смех. Он был не громким. Не был тем смехом, которым он встречал мои неуклюжие попытки огрызаться в Лабиринте. Этот смех был другим. Смех того, кто смеялся, потому что мир наконец перестал быть скучным.

Лейра нахмурилась. Её брови сошлись к переносице, и в этом жесте, в том, как она чуть отодвинула стул, не вставая, было что-то, чего я раньше в ней не замечала. Не страх, нет. Лейра не умела бояться. Это была осторожность. Та самая, которая появляется у хищника, когда он вдруг понимает, что его место в иерархии не так прочно, как казалось.

Калеб слегка повернулся к Дьяволу и тихо спросил у того. Одна бровь Дьявола выгнулась, а взгляд на несколько долгих секунд сошёлся на моём лицо. Его пальцы постукивали по столу в размеренном ритме, не обращая внимание на смех Шута. Затем Дьявол повернулся и с улыбкой что-то сказал Калебу, тот едва заметно улыбнулся.

Один полон секретов. Напоминает мне крота, который роет ходы под чужим садом и делает вид, что ничего не происходит. Он видит всё, но не смотрит в сторону. Другой — искуснее всех в обольщение. Он никогда не нападёт в открытую. Зачем, если можно заставить тебя саму прийти к нему с протянутой рукой? Третий безумнее всех за этим столом. Безумцы всегда умнее, потому что им плевать на правила, которые придумали трусы.

Погружённая в свои мысли — не сразу заметила, как смех Шута оборвался так же внезапно, как начался. В наступающей тишине его прозвучал прочти интимно:

— Вот это ягодка.

Я не ответила. Снова взяла вилку, отрезала кусок мяса и поднесла ко рту. Ела медленно, не торопясь.

За столом снова заговорили. Лейра что-то тихо спросила у Калеба, тот ответил односложно. Дьявол подозвал слугу, чтобы наполнить бокал. Шут снова откинулся на спинку и наблюдал за мной из полумрака, не отрываясь.

Я молча доела еду. Вилка больше не скребла по тарелке, вино не касалось губ. Отодвинула стул — дерево жалобно скрипнуло по паркету.

Платье скользнуло по фигуре. Ткань была послушной. Она не норовила сползти там, где не надо, не обнажала лишнего. Платье оказалось самым надёжным союзником. Ни разу не предало. Может, потому что ему было всё равно, кто его носит и под чьими взглядами оно трепещет.

Взгляд скользнул к саду. За стеклом раскинулся сад, не похожий на ту Меркабию, которую я видела из своей комнаты. Деревья стояли плотно, их кроны смыкались в зелёные своды, и сквозь них пробивались солнечные лучи. Где-то вдалеке виднелась гладь пруда.

Вздохнула полной грудью и развернулась к выходу, но позади раздался голос Лейры:

— Подожди.

Я не повернулась, но покорно остановилась. Что на этот раз она хочет от меня?

— Прогуляемся? — голос её звучал мягко.

Моему удивлению не было предела. Повернула голову и оглядела её с ног до головы, останавливая взгляд на её лице, на котором сияла лучезарная улыбка. Она выдержала этот взгляд, даже, кажется, насладилась им. Провела пальцем по волосам, поправила несуществующую складку платья.

— Идём, — сказала она, уже направляясь у двери. — Ты же хотела увидеть сад. Поверь, там есть на что полюбоваться.

Она скользнула за дверь, даже не дождавшись ответа. Но на порогу замерла и обернулась через плечо.

Позади раздался бархатистый смех Шута, затем к нему присоединился Дьявол.

Я оглянулась и некоторое время наблюдала, как те бурно обсуждают что-то. Дьявол активно жестикулировал руками, а Калеб подпёр подбородок и скучающе водил вилкой по тарелки. Но я ловко приметила, как в его глазах мелькали огни озорства, когда он украдкой смотрел на Дьявола и Шута.

А потом наши взгляды с Шутом встретились. Он всё так же отвечал Дьяволу, но его глаза были прикованы ко мне. Я не отвела взгляд, не опустила глаза. Наоборот, хитро прищурила их. В моём взгляде было так и написано: Не думай, что выиграл.

Шут может приказывать, но никогда не узнает, что у меня в голове. Он никогда не будет уверен, что я не переверну доску в тот самый момент, когда меньше всего ждёт.

Я резко развернулась шагнула за порог, не оглядываясь.

Лейра, прислонившись к стене, рассматривала ногти. При моём появлении она подняла голову и улыбнулась, затем молча двинулась вперёд.

Мы шли по коридорам Меркабии пару минуту. Лейра остановилась перед неприметной дверью. Дерево было старым, в некоторых местах пожелтевшее. Она толкнула створки, которые поддались беззвучно, будто только этого и ждали.

Комната встретила меня светом. Стеклянные двери в конце распахнуты настежь, сад вливался в помещение не через окна, а прямо. Теплый свет заливал всё пространство. Я прошла перёд и остановилась перед уютными бежевыми диванами. Провела рукой по ткани, наслаждаясь приятным ощущением.

В самом дальнем углу около окон стояла парочка кресел, а между ними стол. По всюду были расставлены самые разные виды растений. Камин, расположенный справа от меня ровно посередине стены, был холоден, но даже в своей неподвижности он дышал уютом. По бокам — книжные стеллажи, заполненные книгами, чьи корешки потускнели от времени.

Я прошла вперёд и пальцы коснулись стеклянной ручки двери.

— Красиво, — сказала я, и это не было ложью. За стеклом было что-то настоящее. То, чего не хватало в самой Меркабии.

— Знаю, — Лейра подошла сзади и остановилась рядом. — Там можно гулять часами. Или просто сидеть на скамейке и смотреть на воду. Иногда мне кажется, что в этом саду время течёт иначе.

Я не ответила. Просто стояла, глядя на зелень и ждала, потому что Лейра привела меня сюда не для того, чтобы любоваться природой. В Меркабии ничего не делается просто так.

— Спросишь? — она наклонила голову, заглядывая мне в лицо.

Я усмехнулась, не поворачиваясь, не меняя позы.

— Ты Ткач, — ровным голосом сказала я. Она была слишком совершенной, чтобы быть просто человеком.

— Ты права.

Я всё ещё смотрела в сад. Ветер шевелил листву, и тени от деревьев скользили по траве.

— Как ты стала Ткачём?

Лейра молчала, но услышала как она сделала шаг вперёд. И вот её тень ложится рядом с моей.

— Дьявол нашёл меня, — начала она, — Сказал, что если я пойду с ним, то стану частью его мира и никогда больше не буду голодать. Никогда не буду той, когда можно выбросить на улицу, как ненужную весь. Никто никогда не будет использовать моё тело, так, как ему хочется.

Она провела рукой по своему лицу, и жест этот был не кокетливым.

— Теперь я не старею, не болею, не могу умереть.

Я наконец повернулась к ней. Лейра стояла в шаге, и солнечный свет падал на её лицо.

— Дьявол привязал тебя к себе навсегда.

— Да, — она не ответила взгляд. — У тебя, Лили, тоже есть хозяин. Радуйся, что на твоей шее не звенит никакой ошейник.

— И не будет.

Лейра тихо засмеялась.

— Не знаю, выживешь ли ты. Но скучно с тобой точно не будет.

— Кто такой Калеб? — спросила я, едва мы отошли достаточно далеко, чтобы голоса не долетали до стен замка.

Лейра сделала вид, что задумалась.

— А сам как думаешь, Лили? — протянула она.

— Ткач? — спросила уверенно, но не настолько, чтобы не заметить её реакции.

Лейра хитро прищурилась и двинулась вглубь сада, оставляя меня стоять одну. Я не стала ждать и последовала за ней. Она и не сомневалась, что я пойду.

Мы шли по тропинке, выложенной светлым камне, который нагрелся на солнце и теперь отдавал теплом подошвам. Вокруг шелестели деревья, и в этом шелесте было что-то успокаивающее. Вдалеке уже виднелся пруд. Лейра подошла к самому берегу и без тени смущения плюхнулась на траву. Она хлопнула ладонью по земле рядом с собой.

Я присела на некотором расстоянии, но достаточно близко, чтобы видеть её лицо. Она прикрыла глаза, откинулась назад, подставив нос солнцу, и шумно с удовольствием вздохнула.

— Кто он? — повторила я.

Лейра не открыла глаза.

— Ты настойчива, Лили.

— Я любопытная. Это разные вещи.

Она усмехнулась. Медленно, нехотя, приоткрыла один глаз и посмотрела на меня из-под ресниц.

— Охотник на монстров? — выдвинула предположения, вспоминая, как он рассказывал слишком точно крихов.

— Можно и так сказать.

— Он в одиночку охотится на них?

— Не любит шумные компании.

Внезапно в голове всплыла первая встреча с Лейрой. Тот странный, липкий туман в сознании. Желание коснуться её, которые не было моим. Тогда я списала это на слабость после болезни.

— Ты использовала на мне магию.

Лейра улыбнулась без тени смущения.

— Ты только сейчас поняла?

— Догадывалась.

— Не бойся, Лили. Я не стану убивать тебя.

— Конечно, не станешь, — сказала я спокойно. — Убьёшь меня — и что останется? Смотреть, как Дьявол пьёт вино, а Калеб молчит?

Лейра хмыкнула, но не стала спорить.

Я смотрела на неё и думала о Калебе. Охотник на монстров, значит. Слишком он подозрителен для простого охотника. В одиночку охотится на крихов, когда те могут убить его в мгновение ока. Интересно, как он вырывал у них те шипы?

— Почему Дьявол сказать не целовать тебя?

— Потому что, милая Лили, одного моего поцелуя хватит, чтобы убить человека.

Лейра повернула голову и приоткрыла один глаз.

— Хочешь проверить?

Я усмехнулась.

— В следующий раз, когда захочу умереть красиво, ты будешь первой, к кому я приду.

Лейра искренне рассмеялась, как мне показалась и снова закрыла глаза.

Я смотрела на гладь пруда, на обманчивую красоту этого сада. И думала о том, что только что узнала.

Слишком мало информации о Калебе, но большего из неё не вытянуть, пока она сама не захочет рассказать. Или может разговорить его? Плохая затея. Могли ли Арканы чувствовать, что человек находится на грани между жизнью и смертью. Или одна из способностей Калеба?

Я посмотрела на замок, возвещающийся над садом. В одном из окон мне почудился тёмный силуэт. Или просто игра света?

— Лейра , — позвала её.

Она не ответила, но я знала, что она слушает.

— Калеб — Аркан? — спросила я прямо. Потому что ходить вокруг да около в разговоре с ней — всё равно что пытаться обмануть зеркало.

— В точку, Лили. Сбежал из своей каменной берлоги в нашу скромную обитель.

Ну, конечно. Отшельник. Как я сразу не догадалась? Тихий, молчаливый, вечно погружённый в свои мысли — или в их отсутствие. Я тихо хмыкнула, представив его сидящим на каменном полу в полной темноте, уставившимся в одну точку, размышляющим над одним-единственным, мучительным вопросом. Впрочем, глядя на его вечно отстранённое лицо, я сомневалась, что его вообще что-то волнует в этой жизни.

— Не похоже, — сказала я. — что ему хоть что-то приносит удовольствие.

— Ошибаешься, — Лейра склонила голову набок. — Кое-что приносит. Просто он не выставляет это напоказ.

Её рука медленно поднялась к шее, пальцы легонько погладили кожу. Я смотрела на это движение, на то, как её взгляд чуть рассеянным, как уголки губ дрогнули в улыбке, предназначенной не мне.

Кажется, я начинала понимать.

Значит, вот оно что. Отшельник и Ткачиха Дьявола. Калеб, который не реагирует ни на кого, кроме неё. Лейра, которая вдруг становится почти живой, когда речь заходит о нём.

А потом я услышала шелест. Сначала тихий, почти неразличимый на фоне ветра, который играл с листвой. Но он нарастал слишком быстро. Шелест, который не имел ничего общего с деревьями.

Я напряглась и повернула голову, сканируя сад.

Никого, только тени от ветвей. Но под одним деревом тень лежала неправильно. Слишком густая, она не колыхалась от ветра и не повторяла очертания крона.

Кольцо на пальце дёрнулось. А потом обжигающая боль, как будто раскалённая игла вошла в кость. Я вскрикнула, не успев сжать зубы.

— Бежим, — выдохнула я, хватая Лейру за руку. — Бежим!

Она не стала спрашивать и оглядываться. Её пальцы вцепились в моё запястье с силой, которой я от неё не ожидала, и мы рванули к замку.

Трава хлестала по ногам, воздух свистел в ушах. Я не оглядывалась, боялась увидеть то, что уже чувствовала спиной. Холодный взгляд, от которого не спрятаться ни за каменными стенами, ни за чужими спинами.

Он здесь. Он нашёл меня. В саду, где, казалось, можно спрятаться от всего на свете. Глупая, наивная Линет. Думала, что солнечный свет и шелест листвы защитит от того, что охотится в тенях. Когда-нибудь придётся посмотреть в глаза тому, кто идёт по следу. Но не сегодня.

— Не успеем, — прохрипела я, чувствуя, как воздух заканчивается.

— Успеем, — голос Лейры прозвучал резко. — Не смей останавливаться.

## Глава 23

Рукой держалась за бок, но это не помогало. Лёгкие горели, ноги налились свинцом, и каждый новый шаг давался через “не могу”. Пальцы Лейры вцепились в моё запястье мёртвой хваткой, и она практически волокла меня к спасительной двери, которая маячила впереди насмешливо близко.

Ещё немного. Всего несколько метров.

Лейра влетела первая, я за ней пулей, не чувствуя порога, не видя ничего, кроме проёма. Дверь захлопнулась за нашими спинами с глухим стуком. Лейра тот час повернула ключ и задвинула засов. Я прислонилась спиной к холодному камню, пытаясь вдохнуть так глубоко, чтобы лёгкие перестали рваться.

— Не поможет, — выдохнула я хрипло, чувствуя, как каждое слово царапает горло. — Ему не нужны двери.

Лейра не ответила. Только смотрела на окна, за которыми колыхались деревья и стелились тени, которые могли быть не просто теням. В этом мире ничего не бывает просто тем, чем кажется.

Я обернулась, но никого не было. Ни движения в саду, ни чужого присутствия в комнате. Только ветер гнал по стеклу сухой лист, царапая поверхность. Но кольцо на пальце пульсировало тревожным жаром. Оно всегда знало раньше, чем я.

— Он может выйти из любой тени, — сказала я, хватая Лейру за руку и дёргая к двери. — Нам нужно к Арканам.

Лейра не спорила. Мы сорвались на бег по коридорам. Двери перед нами распахивались с такой силой, что бились о стены, разнося по замку глухое эхо. Она не давала мне упасть. Каждый раз, когда ноги подкашивались, её рука подхватывала меня, и я мысленно отмечала: этот долг я запомню. В Меркабии долги — единственная валюта, которую нельзя украсть.

Мы влетели в столовую с такой скоростью, что воздух засвистел в ушах, а пламя свечей заметалось.

Три пары глаз уставились на нас.

Дьявол замер с бокалом у губ. Калеб поднял голову от тарелки, и в его глазах мелькнуло что-то живое, прежде чем привычная отстранённость снова захлопнулась заслонкой. Шут медленно перевёл взгляд на моё лицо и скользнул туда, где пальцы судорожно сжимали кольцо.

Шут всё понял без единого слова. Стул отлетел назад с громким скрежетом. Три шага — и он уже рядом, закрывает собой свет.

— Я же говорил, — произнёс он тихо, но так, чтобы слышали все. — Ему не нужна её сестра.

Он схватил меня за руку — ту самую с кольцом и поднял, демонстрируя всем эту чёрную безделушку. Я дёрнулась, но хватка была стальной. Не больно, но не вырваться. Металл на пальце дёрнулся в ответ, будто чувствуя мою ярость или подпитывая её.

Калеб мгновенно поднялся и подошёл ближе. Его глаза впились в кольцо с голодным любопытством.

— Не советую, — покачал головой Шут, опуская мою руку. — Ягодка очень трепетно относится к своим вещам.

Я попыталась сделать шаг назад, но врезалась спиной в Шута, который оказался за моей спиной, прежде чем я успела уследить за его перемещением. Я чувствовала его дыхание на своих волосах.

Калеб, не обращая внимание на предупреждение, схватил меня за запястье и поднёс кольцо к глазам. Я чувствовала его дыхание на своей коже.

Губы сами собой скривились. Не от страха, а от того, что кто-то рассматривает то, что принадлежит мне. Кольцо пульсировало в такт сердцу, отдавалось гулом в ушах, и этот гул становился громче с каждым ударом, заглушая всё, кроме навязчивой идеи: оно моё. Никто не смеет. Никто.

Я не заметила, как в моей руке оказался нож. Не помнила, когда успела наклониться, когда пальцы сомкнулись на рукояти. Я просто держала его, занесённым для удара, и смотрела Калебу в глаза. Внутри всё пело. Возьми. Ударь. Заставь их понять.

— Отпусти, — прорычала я, и голос не дрожал. В нём была та самая сталь, которую они так любили во мне.

К спине прижалось тело Шута. Его грудь коснулась моих лопаток, и я почувствовала, как он наклоняется слишком близко. Его губы почти касаются моего уха. Тоже решил попробовать отобрать у меня?

Я дёрнулась, целясь ножом прямо в сердце Калеба. Но в последний миг, когда лезвие уже готово было войти в плоть, мне пришлая другая мысль. Куда более интересная и забавная. Она пришла из той самой сладкой пустоты, что раскрывалась во мне всё шире.

Разрезать уголки его губ. Умрёт — так с улыбкой на лице.

Запястье спокойно обхватили пальцы Шута, будто он удерживал не руку с ножом, а капризного ребёнка, который тянется к запретному.

— Ягодка, — прошептал он ласково мне на ухо. — Никто не собирается отбирать у тебя твою драгоценность.

Я застыла. Пальцы всё ещё сжимали рукоять, но уже не с такой силой. Злость, пульсировавшая в висках, начала утихать, превращаясь в тяжёлое напряжение. Я смотрела на руку Калеба, на его пальцы, обхватившие моё запястье, и ждала.

Он смотрел на меня и не отводил взгляд. Потом медленно разжал пальцы и сделал шаг назад.

Нож сразу же выпал из ослабевшей руки. Звякнул о каменный пол и покатился, сверкнув в свете свечей.

— Вот так, — снова прошептал Шут, но запястье не отпустил.

Мы застыли в этой странной позе: я — с ножом у ног, он — за моей спиной. И все смотрели на нас. Хотя нет. Они смотрели на меня. Словно я была фокусом, который никак не могли разгадать.

— Лили, так и не терпится пустить кровь Калебу? — с усмешкой спросил Дьявол.

Он откинул голову и раскатисто рассмеялся, с той свободой, которая бывает только у тех, кто никогда не знал страха. Затем посмотрел на Калеба и захохотал с новой силой.

— Вы только посмотрите на его удивлённое лицо! А ведь недавно она смотрела на меня точно так же!

— Заткнись, — бросил Калеб, но в его голосе не было злости.

Давление на запястье ослабло. Шут плавно обошёл меня по кругу и встал между Дьяволом и Калебом. Теперь все трое буравили меня взглядами. Тяжёлыми и разными, но одинаково опасными.

Позади раздался стук каблуком. Лейра подошла к Калебу и встала рядом, склонив голову с кошачьей грацией. Её пальцы легли ему на предплечье.

— Лили, не знала, что ты так любишь пускать кровь, — промурлыкала она, облизнула губы и подмигнула. — Сказала бы сразу.

Я закатила глаза и выдавила саркастичную улыбку.

— Ну вот, теперь ты знаешь.

Но внутри всё сжалось. Их взгляды на моё кольцо, на пальцы, которые они могли отнять силой. Каждый думал о своём, и от этого становилось не по себе.

— Только не пальцы, — сказала я, не скрывая угрозы.

Дьявол снова разразился хохотом. Он шагнул ко мне, и его огромная лапа легла на плечи, притягивая к себе. Макушка встретилась с его плечом, больно стукнувшись.

— Детка, — проговорил он сквозь смех. — ты серьёзно думала, что мы собираемся отрубать тебе пальцы, чтобы снять кольцо?

Я молчала. Именно об этом я и думала. Кто знает этих Арканов. Кто знает, что они сделают, когда видят то, что нельзя взять силой.

— А я считаю, — холодно произнёс Калеб. — что можно попробовать.

Дьявол захохотал ещё громче. К нему присоединился Шут — тихо, но с тем особым безумным оттенком, от которого по коже бежали мурашки. Лейра стояла рядом, мило улыбалась, и поглядывала на меня с выражением кошки, которая ещё не решила, играть или съесть.

Я переводила взгляд с Калеба на нож, всё ещё лежавший у моих ног.

Один резкий рывок — и он снова в руке. Один удар — и этот разговор закончится кровью. Моей или чужой, уже не важно. Кольцо согласно пульсировало. Да. Возьми. Покажи.

— Ну-ну, ягодка. — сказал Шут с особо опасной лаской. — Никто не будет отрубать тебе пальцы.

— Слабо верится, — ответила я, не опуская взгляда.

— Если только один, — вставил Дьявол, и его глаза сверкнули.

Он всмотрелся в моё лицо. Увидел, как правый глаз мимолётно дёрнулся, и улыбнулся ещё шире.

— Итак, — начал Дьявол, и его голос вдруг стал серьёзным. — Мы знаем, что малышка Лили связана с убийцей. Появление на карнавале, в библиотеке и здесь — не совпадение. Только есть одна загвоздка. Если появляется убийца, то никто из нас не может почувствовать его присутствие. Как и присутствие Линет. Да любого, кто находится рядом с идиотом, который решил показать, что он крутой и опасный.

Я смотрела на них. На Шута, который слушал с непроницаемым лицом, только пальцы его чуть заметно постукивали по столу. На Калеба, чьи глаза снова стали равнодушными,. На Дьявола, который наслаждался ролью ведущего. Они думали, что знают всё. Но они не знали главного.

Нужно им сказать о Дрианте. Они должны знать об этом. Только так я могу на шаг приблизиться к разгадке того, что происходит с моей сестрой.

— Дрианта может чувствовать его, — выпалила я на одном дыхании.

Шут нахмурился. Он взглянул на меня, и в этом взгляде было то, что заставило мои губы расползтись в ухмылке.

Оказывается, великий и ужасный Шут может что-то упустить.

Я смотрела на него в ответ и не могла сдержать торжества. Уверена, мои слова привели его в бешенство. Но он не показывал, только глаза чуть сузились, да пальцы, лежащие на столе, едва заметно напряглись.

— Подробнее, — произнёс Калеб.

Он присел на край стола, скрестив руки на груди, и выжидающе посмотрел на меня. Я впервые заметила, как глубоки тени под его глазами. Сколько он не спал? Или спал он вообще?

— Она говорила, что может ощущать его присутствие, — начала я, вспоминая ту ночь, когда убийца стоял за дверью, а Дрианта чувствовала его раньше, чем мы услышали шаги. — И ещё...

Я резко замолкла. В голове что-то щёлкнуло и всё встало на места. В ту ночь, когда убийца появился в библиотеке, то Дрианта первая вбежала в помещение.

— Разве не Дрианта показывала вам путь в библиотеку? — спросила я, обводя взглядом их лица. — Вы не перенеслись туда магией. Вы следовали за ней.

Калеб и Дьявол переглянулись.

Я локтем ударила Дьявола в бок — не сильно, но достаточно, чтобы он ослабил хватку. Он не отпустил. Только прижал меня сильнее, и мой нос уткнулся в его грудь, пропитанную запахом табака и старого вина.

— Если не отпустишь, — прошипела я в ткань его камзола, — я решу, что ты проникся ко мне симпатией. А это не так.

Дьявол рассмеялся, но руки разжал.

Я сделала шаг назад, жадно глотая воздух, в котором больше не было его запаха. Отошла подальше, встала рядом с Лейрой, чувствуя, как её присутствие немного успокаивает.

Калеб поднялся со стола и сделал шаг ко мне. Затем протянул руку, ладонью вверх.

— Мне нужно посмотреть кольцо, — сказал он ровно, без намёка на угрозу. — Я не стану отбирать его. Да и не думаю, что смогу его снять. Постарайся не зарубить меня.

Я не двигалась. Смотрела на его руку, на бледные пальцы. Внутри всё кричало: это твоё. Только твоё. Не отдавай. Но я закрыла глаза, и протянула руку.

Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья. И в тот же миг воздух вокруг стал другим. Он давил на плечи, на грудь, заставлял дышать чаще. Злость поднялась откуда-то из глубины, и я стиснула зубы, впиваясь ногтями свободной руки в ладонь. Боль отрезвляла, не давала провалиться.

Терпи, Линет. Это просто человек, который смотрит. Это просто кольцо.

Кровь. Я чувствовала её запах. Он плыл отовсюду — из стен, из самой темноты за закрытыми веками. Стало так холодно, что пальцы онемели, а дыхание превратилось в облачка пара, которые я не видела, но чувствовала.

Я не открывала глаза. Терпела, пока Калеб вертел мою руку, рассматривая кольцо со всех сторон.

— Что-то не так, — произнёс Дьявол. Голос его был далёким.

Кто-то приближался ко мне. Я чувствовала движение воздуха, слышала шаги, но не обращала внимание. Мне было не до этого. Что-то тяжёлое и огромное давило на плечи, заставляя опускаться ниже.

Попыталась вырвать руку, но не смогла. Калеб держал крепко.

Колени ударились о каменный пол. Боль вспыхнула и тут же утонула в чём-то большем, что заполняла меня изнутри. Голова запрокинулась, открывая горло, и я чувствовала, как по щеке стекает что-то тёплое и липкое.

Слеза? Или кровь?

Хватка на руке ослабилась. Пальцы Калеба разжались, но я уже была не здесь. Не в этой комнате, не с ними. Я знала, куда меня уносит, потому что была уже там.

Снова.

Запах крови был везде. Не медный, а особый запах, который бывает только у старой, выдохшейся крови.

Я стояла на коленях. Руки были подняты вверх, как в мольбе, но пальцы не дрожали. Голова запрокинута, горло открыто, и я не могла пошевелиться. Не могла опустить руки, закрыть глаза, перестать смотреть в это кровавое небо.

Надо мной нависла багровая луна. Она занимала полнеба, такая огромная, что казалось, вот-то упадёт и раздавит меня. В первый раз не заметила, но сейчас стало отчётливо видно, как на ней проступали тёмные вены, которые пульсировали, будто у луны было своё сердце, и оно билось где-то там.

А потом издалека послышался медленный, тягучий всплеск воды.

Я не сразу поняла, что звук идёт отовсюду. Он рождался не в одном месте, а возникал из чёрной земли под коленями, из воздуха, пропитанного кровью. Вода текла где-то рядом, но я не видела её.

Постаралась опустить голову, но мышцы не слушались. Я была парализована не той тяжестью, что давила на плечи, а чем-то другим, что входило в меня через раскрытое горло, через поднятые урки, через глаза, который не могли закрыться.

Где-то далеко кто-то плакал. Или смеялся. Я не могла различить.

Вода плеснула громче. Я чувствовала её холод на щиколотках. Она поднималась, заливая эту чёрную землю, и я не могла пошевелиться, не могла опустить руки, чтобы оттолкнуться или взлететь.

Вода коснулась губ. И я поняла, что это не вода. Это была кровь.

— Линет.

Голос раздался совсем рядом. Я хотела повернуть голову, но не могла. Хотела закричать, но вода уже заливала рот, заполняла лёгкие.

— Ягодка, возвращайся.

Я знала этот голос. Он был чужим и одновременно моим. Звучал где-то там, за пределами багровой луны и чёрной земли, и тянул меня обратно, к свету, которого здесь не было.

А потом кровь схлынула так же внезапно, как пришла. Я упала на колени, сжимая пальцами чёрную землю, чувствуя, как она крошится, рассыпается в прах. Голова всё ещё была запрокинула, но я могла дышать. Воздух врывался в лёгкие рваными глотками, обжигал горло, но это был воздух.

— Красивая луна, правда?

Голос ударил в сознание. Я не услышала его ушами — он родился прямо у меня в затылке, просочился сквозь череп, скользнул по позвоночнику ледяными пальцами. В нём не было ничего человеческого. Ни тембра, ни интонации, ни даже намёка на душу. Так могла говорить сама тьма, если бы ей вдруг захотелось посмеяться.

Моё тело сжалось, но не от страха — от инстинкта, которое древнее любого страха. Сжалось так, что сердце, казалось, остановилось на целую вечность.

А потом кто-то вырвал меня оттуда.

Рывок был грубым, почти болезненным. Меня словно отдирали от чего-то живого, что уже начало прирастать к моей плоти. Мир распался на осколки, а потом собрался заново, но неправильно.

Я лежала на полу. Каменный холод вливался в щёку, в ладони. Запах крови забивал ноздри, смешиваясь с чем-то чужим, похороненным. Мне казалось, что каждый сантиметр тела обволакивает липкая кровь.

Попыталась встать, но не смогла. Тело превратилось в чужое и мёртвое. Оно было парализовано тем голосом, который прозвучал там.

А потом началось.

Я не поняла сразу, что происходит. Только почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и неудержимое. Желчь подкатила к горлу, и я успела перевернуться на живот, прежде чем из меня хлынуло. Я

Кровь лилась изо рта не рвотой, а извержением. Теплая, с привкусом железа и ещё чего-то, чего не должно быть в человеческом теле. Я задыхалась, захлёбывалась, но не могла остановиться. Глаза неотрывно следили за тем, что выходило из меня, и в этом месиве из алого и чёрного я видела комки земли. Той самой, чёрной, рассыпающейся в прах под пальцами.

Я смотрела на неё, и где-то на краю сознания билась одна-единственная мысль: это невозможно. Просто невозможно. Но всё было реальным.

Что со мной происходит? Почему это не может прекратиться.

Глаза слезились, но я не плакала. Слёзы были просто реакцией. Внутри было пусто. Так бывает, когда тело перестаёт справляться, а разум уходит в убежище, где нет ничего, кроме тишины.

Мои волосы кто-то обхватил. Пальцы собрали пряди у затылка, слегка приподняли голову, не давая упасть лицом в лужу. Я прищурилась, пытаясь сфокусировать взгляд, и сквозь мутную пелену проступило лицо Шута.

Он сидел на корточках передо мной. В одной руке держал мои волосы, заставляя смотреть на него. Шут не вытирал мне лицо, не торопился мне помочь. Просто сидел и смотрел.

Кровь стекала по подбородку, растекалась по полу, и он даже не повёл бровью. На его лице не было не отвращения, не брезгливость. Не было даже того насмешливого любопытства. Он просто смотрел. Смотрел на то, что выходило из меня, на комки чёрной земли, на кровь залившую его сапоги, на мен — дрожащую и чужую.

И я вдруг подумала: он не отворачивается. Шут мог бы. Мог исчезнуть в своём дурацком дыме, как делал всегда, когда что-то шло не по его правилам. Но он сидел здесь, держал мои волосы, смотрел мне в глаза и ждал.

Постепенно всё прекратилось. Последние капли срывались с губ, стекали по подбородку, падали на шею, пропитывали платье. Тело трясло противной дрожью, и я боялась пошевелиться. Каждое движение могло стать спуском для новой волны. Я смотрела на лужу перед собой. Кровь смешивалась с кромками чёрной земли. Земля не должна быть здесь. Как я только могла притащить её?

Рука Шута появилась перед моими глазами, ладонью вверх. Жест, который я видела уже столько раз, что перестала считать. Он не говорил ни слова. Просто ждал.

Я схватилась за неё, не обращая внимание, что теперь не только мои руки были перепачканы кровью и землёй. Колени тут же промокли в луже. Опираясь на его руку, я очень медленно выпрямилась. Тело всё слушалось плохо, но я стояла. Спина прямая, подбородок поднял. То самое, чему я научилась задолго до того, как узнала, что такое настоящая боль.

Шут стоял напротив. Его взгляд скользнул по моему лицу, по губам, с которых всё ещё капала кровь, по платью, превратившись в грязную тряпку. Он не отводил глаз. И вдруг, на одно неуловимое мгновение, я увидела в них то, чего никогда не замечала прежде.

Испуг. Он длился не больше удара сердца. Так быстро, что я успела усомниться — не показалось ли? Но в следующий миг его пальцы, всё ещё сжимающие мою руку, чуть дрогнули, но тут же замерли.

Я выдернула руку слишком резко, даже грубо и сделала шаг назад. Шут не удержал и не пытался.

Я повернула голову влево. Все, как парализованные смотрели то на меня, то на то, чем был залит пол. Рука Шута всё ещё сжимала мою, но я выдернула резко выдернула её и сделала шаг назад.

Кольцо на пальце раскалилось до такой степени, что должно было оставить ожоги на коже. Я ждала боли, что прожигает до кости, но ничего не чувствовала. Только глухое тепло, которое пульсировало в такт сердцу.

Я подняла руку. Кровь стекала по запястью, капала на пол, но я смотрела на металл. Он был абсолютно чистым. Я повертела кистью, рассматривая кольцо со всех сторон, и не узнавала себя. Несколько минут назад я должна была сжаться в углу и плакать от страха. Должна была дрожать всем телом, молить о помощи, чувствовать, как сознание уплывает в спасательную темноту.

Я не чувствовала ничего, словно всё, что только что произошло, случилось не со мной. Будто я была зрителем в театре, где главную роль играла какая-то другая девушка, похожая на меня, но не совсем.

Что со мной такое? Почему я не боюсь? Почему не плачу?

Где-то на краю сознания, там, где прятались все нормальные человеческие реакции, должна быть паника, но вместо неё — тишина. И в этой тишине я чувствовала себя спокойнее, чем когда-либо за последние дни.

Я медленно обвела взглядом комнату.

Все, кто был здесь — Дьявол, Калеб, Лейра, — застыли как парализованные. Они смотрели то на меня, то на лужу, растекающуюся по полу, и на их лицах не было привычного превосходства. Не было даже любопытства. Только оцепенение. Такое бывает, когда сталкиваешься с тем, чего не можешь объяснить, даже прожив тысячу лет.

Мне вдруг захотелось рассмеяться. Они — древние существа, перед которыми трепетали целые города, — стояли и смотрели на меня, на девчонку без капли магии в крови, с таким видом, будто я была чем-то, чего они никогда не видели. Я чувствовала себя экспонатом в музее диковин. И это чувство было странно приятным.

В памяти вспыли слова того существа.

— Нет, — сказала я с лёгким сарказмом, — Луна была чертовски непривлекательная.

Дорогие читатели! В этой главе Лили сделала первый шаг, который пешки не делают. Она не выживает. Она присматривается. Следите за её пальцами. Они больше не дрожат. Скажу вам по секрету: «Лили» означает «чистота». Забавно, правда? Но в мире Арканов всё всегда наоборот.

## Глава 24

— Её нужно убить, — выплюнул Калеб, и в его голосе не было сомнений. Только холодная жестокость человека, который привык решать проблемы радикально.

Я не успела ничего предпринять. Он бросился в мою сторону без единого оружия — голыми руками. С которых уже начинала слезать кожа, обнажая нечто тёмное и пульсирующее. Чёрные веды вздулись на его предплечьях, расползаясь к локтям, к шее, к лицу. Они выглядели слишком живыми, как стая голодных змей.

Лейра попыталась схватить его за руку, но опоздала. Её пальцы скользнули по его предплечью. Калеб был в метре от меня, занося руки для удара. В его глазах не было ненависти. Только расчёт.

Ноги приросли к полу, но я и не думала бежать. Бежать от Аркана? Смешно. Они быстрее, сильнее. Чем можно защититься от Аркана? Узнать это можно было только одним способом. А тех, кто узнавал, обычно находили по кускам.

— Рано.

Передо мной выросла фигура Шута. Он не спешил — просто оказался там, где должен быть. Его рука взметнулась вверх, и в этом жесте не было ни капли магии, ни угрозы. Просто остановка. Калеб замер в полуметре, его кулаки занесены для удара, чёрные вены пульсировали в такт его дыханию.

Я не стала прятаться. Медленно вышла из-за спины Шута, чувствуя, как его взгляд скользит по моему профилю. Боковым зрением я увидела, как его уголок губ дрогнул, расползаясь в улыбке. Он не увиделся, а ждал именно этого.

Страха не было. Он испарился в тот момент, когда из меня извергалась та мерзость и больше не вернулся. Мои глаза смотрели на Калеба пусто, без единой эмоции, только лёгкий прищур.

— Из-за неё, — Калеб указал на меня, но даже не удостоил взглядом. Он смотрел на Шута, как на единственного, чьё мнение здесь имело вес. — Убийца бегает и убивает в каждой Колоде девушек. Шесть убитых за две недели. Если мы убьём её, связь может исчезнуть.

Слушала его и не могла сдержать смешок. Убить меня? Забавно. Но что-то подсказывало: я не буду лёгкой добычей.

— Думаешь, убийца связан с кольцом? — с усмешкой спросила у него, анализируя последние события. В голове щёлкали детали, складываясь в картину. — У тебя не хватило ума подумать: если бы он был связан с кольцом, он всегда держался бы рядом со мной. Но ты сам сказал — шесть убитых девушек из других Колод. Он не со мной. Он там, где ему удобно.

— Он связан с твоим кольцом, — перебил меня Калеб, и в его голосе сквозило терпение, которое вот-вот должно было лопнуть.

Из меня практически вырвалось рычание. Я почувствовала, как кольцо дёрнулось, согласно пульсируя. Откуда во мне столько злобы? Почему я не чувствую страха? Вопросы сыпались, но ответов не было. Только пустота, в которой что-то или кто-то начинал улыбаться.

Я перевела взгляд на руки Калеба. Чёрные вены пульсировали под его бледной кожей, и вдруг меня осенило. Когда Николас умирал, по его телу тоже расползались такие же узоры. Тёмные, извивающиеся, как живые. Только тогда они были на мёртвом теле. А Калеб стоял передо мной и дышал.

Значит, Клинок сделан из того же, что и он? Или, может, в него добавили плоть самого Отшельника? Я не удивлюсь. Нет, точно нет. Клинок сделан из того, что не связано с Отшельником. Зачем Аркану делать клинки, которые скорее всего могут ранить его?

— Пока что, ягодка будет жить, — лениво говорил Шут. Он улыбнулся и перевёл взгляд на меня. — Она будет служить отличной приманкой для него. Самой лучшей.

Шут замолчал, давая словам осесть, и театрально хлопнул себя по лбу. Жест, который мог бы быть комичным, если бы не тишина, повисшая в зале.

— Прости, Калеб, — в его голосе не было никакого сожаления. Только констатация факта, от которой у меня в очередной раз всё внутри переворачивалось. — Сейчас ты самый последний в очереди за её головой. Я обязательно запишу твоё имя в очередь, чтобы не забыть.

Голова внезапно начала раскалываться, будто кто-то ударил раскалённым прутом изнутри. А потом боль схлынула, оставив после себя только глухой гул. Я прислушалась к себе, ловя каждое ощущение, и понимала: сердце бьётся с такой бешенной скоростью, что, казалось, должно было вырвать из груди и ускакать без меня.

Страх возвращался. Он сжимал горло, заставлял дышать чаще. Я контролировала каждое движение грудной клеткой. Мои глаза, устремлённые на Калеба, оставались пустыми. Ни страха, ни паники. Актриса из меня вышла неплохая.

— Я не хочу убивать, Лили. — голос Дьявол прозвучал скучающе. Он не сдвинулся с места, только откинулся на спинку кресла. — Она всем нам нужна пока что живой. Как и её сестра.

Дьявол коротко подмигнул мне. Что это значило? Предупреждение? Поддержка?

Тревога за Дрианту сжала все внутренности, но я отогнала это чувство. Затолкала его глубоко, туда, где оно не могло мне помешать. Не сейчас. Они не причинят ей вреда. Не сейчас. Убийца никогда её не трогал. Только меня.

— И кто же ещё в списки за мою голову? — я повернулась к Шуту, вскинув подбородок.

Наши взгляды встретились. Он медленно наклонился вперёд, сокращая расстояние между нами, пока наши лица не оказались на одном уровне.

Я могла бы отступить. Один шаг — и я бы снова оказалась на безопасном расстояние. Но я оставалась на месте. Сделать шаг назад сейчас означало признать страх. Показать, что он всё ещё имеет надо мной власть.

Шут улыбнулся, будто прочитал мои мысли.

— Первый на очереди всеми любимый, — он сделал паузу, обвёл всех взглядом и задержался на мне, — конечно же Маг. Он очень хочет изучить тебя вдоль и поперёк.

Его голосом стал слаще, когда он произносил эти слова.

— Дальше идёт Солнце, — продолжил он, и его пальцы едва заметно напряглись. — Она так яростно просила выдать ей Линет. Говорила, что сожжёт всю её плоть, потом найдёт способ отрастить заново — и так по кругу. Вечность страданий, ягодка. Говорят, это её новая любимая фантазия.

Я смотрела в его глаза и не отводила взгляда.

— Теперь прибавился и Калеб. Готов поспорить, что...

Рука Шута поднялась очень медленно. Так медленно, что я успела проследить каждый миллиметр пути. Его пальцы коснулись моей щеки и слегка потрепали кожу.

— ...твою безбашенную головку хотят заполучить не только они.

Я не отдёрнулась. Смотрела в его зелёные глаза, в которых плескалось что-то тёмное и голодное.

— Ты забыл про убийцу, — сказала я тихо.

— Ах да, — прошептал он, и его дыхание коснулось моих губ. — Только ему, кажется, нужна не голова.

Его палец скользнул по моей скуле, вниз, к уголку губ, и замер.

Я сделала шаг назад, чтобы разорвать это странное, тягучее напряжение, которое окутало нас с Шутом.

Лейра сидела на подлокотнике кресла, где расположился Дьявол. Её поза была небрежной — одна нога вытянута, другая согнула в колене, руки расположены на груди. На её губах играла хитрая улыбка. Дьявол смотрел на меня поверх её плеча и наслаждался.

Сделала шаг вперёд, и нога противно хлюпнула. Звук получился чавкающим, от которого к горлу снова подкатила тошнота. Посмотрела вниз и скривилась. Подо мной расползалась тёмная лужа. Та самая, что недавно вышла из меня. Комки чужой земли, пропитанные кровью, оседали на дне.

Я подняла ногу, собираясь стряхнуть прилипшую мерзость, но замерла. Смысла не было. Я была в кровь с ног до головы. Сначала она была тёплой, почти горячей — теперь остывала, липкой корой стягивая кожу. Я чувствовала, как она сохнет на лице, как трескается уголок губ.

Было отвратительно. Хотелось смыть это всё, содрать с себя. Но я уже знала: есть вещи, которые не смываются. Ощущение того места — красной луны, чёрной земли, шёпота, который просачивался прямо в череп, — въелось глубже, чем любая грязь.

— Что ты думаешь нас чёт этого?

Калеб стоял в паре шагов. Руки больше не были сжаты, чёрные вены ушли под кожу. Только взгляд выдавал, что за внешним спокойствием скрывается лихорадочная работа мыслей.

Он взглянул оценивающее на лужу, потом на меня, будто решая, с какой стороны подойти к загадке. Затем подошёл ближе, присел на корточки прямо в лужу, не обращая внимание, что его штаны пропитались моей кровью с землёй. Я не дёрнулась. Только сделала маленький шаг назад, чтобы не мешать, и тут же почувствовала, как что-то коснулось моей спины.

Я не обернулась. Сразу знала.

Шут стоял за мной, молчаливый и неподвижный. Странно, но именно сейчас он давал мне ту безопасность, которую я не могла от него ожидать. Защищает ли он меня? Точно нет. Он вдвойне спросит, когда придёт моя часть выполнить сделку.

Калеб запустил руку в жижу. Его пальцы погрузились в месиво, и он поднёс её ближе к лицу, рассматривая с той же отстранённостью. Земля крошилась, стекала по его ладони, оставляя чёрные разводы. Кровь уже начинала сворачиваться, превращаясь в тёмные, тяжёлые капли.

— Расскажи всё, что видела. — холодно произнёс он, даже не взглянув на меня. Всё его внимание было приковано к тому, что осталось от моего извержения.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как грудная клетка расширяется, как где-то в глубине затихает остаточная дрожь. Я смотрела прямо перед собой, не на Калеба, не на лужу у ног. Туда, где в памяти открывалась дыра, в которую я так глупо провалилась.

— В первый раз это случилось в храме, когда я нашла кольцо. В тот миг я была смертельно ранена и практически не могла соображать от боли. Но потом...потом звуки битвы затихли, всё стихло. Боль больше не тревожила меня.

Я замолчала, чувствуя, как внутри что-то сжимается от событий той ночи.

— Я слышала шёпот. Они звали, и я пошла за ними, как во сне. В самом углу была дыра — маленькая, тёмная и узкая. Рука полезла, и там, на ощупь, я нашла кольцо.

— И решила, что отличная идея надеть его на палец, — весело добавил Дьявол.

— Я не хотела этого.

Пальцы Калеба всё ещё копошились в жиже, отделяя комки земли от сгустков крови, и я видела, как он почти незаметно кивает. Мои слова ложились на невидимую карту, которую он составлял у себя в голове.

— Второй раз случился в моей комнате. Я сидела на полу, и в друг всё начало меняться. Стены поплыли, а шёпот вернулся. Он давил так, что, казалось, выдавит мой мозг наружу.

Я поморщилась, вспоминая то давящее, почти физическое ощущение чужого присутствия в собственной голове.

— Там была красная луна. Огромная, низкая, с венами, которые пульсировали, как живое сердце. Чёрная земля под ногами крошилась в прах. Чёрная вода текла рядом, но свет от луны делал её багровой. А потом я почувствовала, как кто-то подходит ко мне со спины. Я не видела его, но отчётливо чувствовала. Так, как чувствуют дыхание хищника на загривке.

За спиной Шут заметно шевельнулся, его рука слегка коснулась моего бедра и тут же одёрнулась. Я не обратила на это внимание и продолжила:

— В этот раз, — я запнулась. Слова застревали в горле, не желая выходить. — В этот раз всё было иначе.

Я подняла глаза и смотрела в пустоту перед собой, но видела только тяжёлую, давящую луну.

— Кто-то давил на мои плечи. Не руками, а силой. Заставлял опуститься на колени. И голос... мужской и нечеловеческий спросил: “Красивая луна, правда?”. Дальше вы всё знаете.

Калеб медленно поднялся. Его рука была чёрной от земли, пальцы испачканы, но он не смотрел на них, а только на меня, но без всякой жалости. Теперь в нём примешивалось какое-то понимание.

Мои глаза слегка расширились, когда память подкинула обрывок, который я почти забыла в водовороте событий. Библиотека. Шёпот, который выныривал из темноты, когда убийца гнался за мной между стеллажами.

— В библиотеке я слышала шёпот. Думаю, Маг вам всё рассказал о тех фигурах, что напали на него. Когда я убегала, то слышала, как кто-то отрывисто шептал: “Не туда”, “Вправо”, “За дальним”.

— Наш убийца оказывается многогранная личность, — произнёс Шут за моей спиной. — У него есть практически невидимые, но вполне осязаемые друзья.

Я обернулась и чуть не стукнулось о грудь Шута. В его глазах плясал тот самый огонёк, который я научилась распознавать. Он был заинтригован.

— Ты знаешь, что это? — спросила я, не у него — у всех. Но смотрела только на Шута.

Шут покачал головой и направился в сторону дверей.

— Знать — скучно, ягодка, — его голос разнёсся по залу.

Он остановился на пороге и обернулся. В это движении не было спешки. Его фигуру тут же начал окутывать серебристый дым, который поднимался ног, завивался шлейфом вокруг колен, таял в воздухе, оставляя за собой шлейф горького миндаля.

Шут изобразил театральный поклон, который был адресован по-видимому мне. Я чувствовала это по тому, как его губы дрогнули в улыбке, когда наши взгляды встретились. Глаза Шута вспыхнули алым. Не постепенно, а резко, как спичка, которая загорается в темноте. Они горели и неотрывно следили за мной, в этом огне не было ничего человеческого.

Дым сгущался, скрывая его фигуру. Сначала исчезли ноги, потом торс, потом руки. Последним пропало лицо. В последний миг, когда от него остались только эти алые глаза, я увидела, как он подмигнул.

А потом его не стало. Только лёгкий запах миндаля витал в воздухе, напоминая, что он был здесь.

— И зачем он шёл в сторону двери, если мог исчезнуть сразу? — пробормотала я тихо, сама не ожидая, что скажу это вслух.

Но услышали меня все. Калеб тихо хмыкнул, а Дьявол шагнул вперёд, оказавшись между мной и Калебом. Так встают между двумя кошками, которые вот-то сцепятся, но пока только шипят. Его широкая спина заслонила меня от угрожающего взгляда Отшельника, и я почувствовала, как напряжение в плечах чуть ослабло.

— Он любит драму, — сказал Дьявол. — Если бы он исчезал сразу, никто бы не заметил. А так, — он развёл руки, изображая восторг, — мы все видели какой он великий и ужасный.

Теперь, когда Шут исчез, Лейра двинулась ко мне. Она подошла практически вплотную, и я почувствовал исходящий от неё сладкий, чуть приторный запах. — тот самый, который всегда кружил голову. Её рука обхватила меня за талию и тянула к выходу.

— Но, а как же убийца и... — я кинула взгляд на лужу, оставшуюся на полу.

— Забудь. Слуги всё уберут. — бросил Дьявол, не глядя в мою сторону.

Он уже отвернулся, подошёл к столу, взял бутылку вина, которую так и не допил до моего появления. Тёмно-рубиновая жидкость полилась в бокал, наполняя её до краёв. Всё его тело излучало спокойствие человека, который видел вещи и похуже.

Я знала, что он понял, о чём я говорила, но решил проигнорировать. Они слишком напряжены были после моего выступления с кровью.Шут не исчез просто так — он дал им время переварить, а себя — пространство для манёвра. Теперь они знают: у меня не только связь с убийцей, но и с чем-то более мрачным. С тем, что смотрит на них из красной луны.

Лейра не обернулась. Её пальцы чуть сильнее сжались на моей талии, будто она боялась, что я рухну прямо здесь.

— Идём, — сказала она тихо, и в её голосе впервые за всё время прозвучала та самая настойчивость, которую можно назвать почти материнской. — Ты сейчас ни на что не годишься. Ни на битву, ни на бегство.

Последнее, что я увидела, перед тем дверь закрылась, это то, как Калеб подошёл к Дьяволу. Он что-то объяснял, кивая в сторону лужи. Я знала: пока они не выяснят, что это было, меня не тронут. Слишком ценный экземпляр. Но потом...потом я стану слишком много знать. Об их истинных обличиях, об их слабостях, которые я обязательно выясню. О том, что они уязвимы, даже если сами в это не верят.

— А ты, Лили, оказывается намного интереснее, чем я думала. — Лейра говорила негромко, но с явным предвкушением. — Тем интереснее.

Я покосилась на неё.

— Мне стоит бояться?

Лейра засмеялась и наклонилась ближе.

— Наоборот.

Не стала уточнять. Слова “наоборот” в её устах могли означать всё что угодно. Скорее всего, она собиралась быть рядом и вынюхивать информацию для Арканов.

Я не заметила, как мы дошли до покоев. Глазами нашла дверь к Дрианте, и я по инерции сделала шаг в ту сторону, но Лейра уже затащила меня в противоположную.

— Ты же не хочешь появиться перед ней в таком виде? — она кивнула на моё платье, превратившееся в грязную, пропитанную кровью тряпку.

Я не ответила, потому что она была права.

Лейра отпустила меня и сделала шаг назад, рассматривая с ног до головы с таким видом, будто я только что вышла из канавы. Её губы смешно скривились — брезгливо и в то время насмешливо. Руки упёрлась в бок, и этот жест, полный театрального недовольства, выглядел на ней так естественно.

— Ну и вид, — протянула она и подтолкнула меня в сторону ванной.

Я не стала сопротивляться. Хотелось только одного: смыть с ебя эту кровь, эту землю. Я посмотрела на чёрные комки, прилипшие к предплечьям, и к горлу снова подкатила тошнота. Я стиснула зубы и сделала вдох.

Из ванной вышли две служанки. Они двигались бесшумно, опустив глаза. Но одна из них всё таки подняла взгляд. Этого хватило. Её лицо побледнело, и она качнулась, готовая рухнуть в обморок. Вторая служанка подхватила её под руку и потащила прочь.

Лейра проводила их насмешливым взглядом и ткнула пальцем в мою сторону.

— Ну вот видишь, — в её голосе звенело неприкрытое веселье. — Распугаешь всех служанок. Кто будет убирать твои покои? Придётся самой.

Я скрестила руки на груди, стараясь не обращать внимание на то, как липкая ткань противно прилипает к коже.

— Жаль, что ты не убежала в страхе.

Лейра театрально надула губы, что они стали похожи на спелую вишню, и прижала руки к груди, изображая смертельную обиду.

— Не обижай меня, Лили. Я, может, единственная, кто не хочет твоей смерти. Кто ж ещё будет меня развлекать?

Я слегка улыбнулась. Она всегда носила маску беззаботной красавицы и соблазнительницы.Но под её маской скрывалось нечто более острое, чем я предполагала. Она так же смертоносна, как и остальные, только убивает по-своему.

Собиралась уже снять платье, но замерла на полпути и обернулась.

Лейра всё так же стояла в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку и смотрела на меня с откровенным, ничем не прикрытым интересом. Она даже не думала уходить.

Я демонстративно громко вздохнула, чтобы она поняла. Лейра всё поняла. И не сдвинулась с места.

— Ты не собираешь уходить? — спросила я, хотя знала ответ заранее.

— А вдруг тебя опять случится тот приступ? — Лейра прижала пальцы к губам, изображая испуг, и округлила глаза с такой наигранной драматичностью. — Ты же утонешь.

Я не ответила и резко стянула платье. Ткань жалобно треснула под моим нетерпеливым рывком, и я перешагнула через лужу испорченного шёлка, даже не взглянув на него.

Ванна была полной. Пар поднимался над водой, оседал на зеркалах, делал очертания комнаты мягкими, почти нереальными. Я шагнула в горячую воду и прикрыла глаза, чувствуя, как тепло обволакивает ноги и поднимается выше. Осторожно присела, позволяя воде сомкнуться над плечами, и откинула голову назад,уставившись в потолок.

Тишина. Только вода мерно плещется в такт дыханию. Я почти забыла о ней.

Невесомые шаги приблизились к краю ванны. Я приоткрыла один глаз. Лейра сидела на бортик. Она смотрела на меня с лёгким прищуром.

— Ты не собираешься уходить? — повторила я, хотя знала, что ответ не изменится.

— Не-а, — протянула она, и в этом коротком слове прозвучало столько беззаботной уверенности, что я невольно усмехнулась.

Я снова закрыла глаза и позволила теплу делать своё дело. Лейра не мешала. Она молчала, и это молчание не было тяжёлым. Мыслями вернулась к Шуту. О том, как он смотрел на меня перед тем как исчезнуть. Он определённо знал больше, чем говорил.

— О чём задумалась? — голос Лейра прозвучал совсем рядом.

— О том, сколько ещё мне придётся терпеть твоё общество.

Лейра тихо рассмеялась — и в этом смехе не было обиды.

— Долго, Лили. Очень долго.

Я не стала спорить. Потому что знала: она права. И, возможно, это было не самым худшим из того, что меня могло ждать.

Тишина вновь окутала пространство. Пар поднимался над водой, таял в воздухе, и в этом безмолвие я наконец позволила себе вновь закрыть глаза. Присушилась к собственным ощущениям: где болит, где ноет, где пусто. Тело постепенно отпускало напряжение, мышцы расслаблялись, но мысли, наоборот, цеплялись одна за другой, не давая покоя.

Сестра. Где она сейчас? Что с ней? Я представила Дрианту — её рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, бледное лицо, неподвижные руки. Там, в той комнате, она лежала одна. Или не одна? Может, её душа уже где-то далеко? В том месте с красной луной и чёрной землёй? Может, это и есть та самая грань, куда уходят те, кто не может вернуться?

— Мне жаль твою сестру, — негромко произнесла Лейра.

Я открыла глаза и посмотрела на неё. Её плечи, обычно расправленные, чуть поникли. В янтарных глазах, всегда насмешливых и с прищуром, мелькнуло забытая, но всё ещё живая печаль.

Неужели она тоже кого-то потеряла? Или это очередной слой её маски, ещё один изящный ход, чтобы втереться в доверие? Но эта печаль не выглядела игрой. Она была слишком настоящей и личной.

Я не ответила. Только смотрела, и в тишине, повисшей между нами, что-то едва заметно сдвинулось.

— Калеб не убьёт тебя.

— Я бы так не сказала, — я усмехнулась, вспоминая, как он бросился на меня с голыми руками, чёрные вены, пульсирующие под кожей. — Ты видела его. Он хотел убить меня.

Лейра покачала головой.

— Если бы он хотел убить тебя, то сделал бы более искуснее. Ты для него представляешь особую ценность. Тем более, после того, что ты нам поведала.

Я приподняла бровь, стараясь не выдать, как её слова задели что-то внутри. Ценность. Какое странное слово.

— О чём ты говоришь? Почему особую?

Лейра склонила голову набок, и на её губах заиграла та самая знакомая полуулыбка.

— Твоя кровь смешана с землёй того странного места. И при этом ты всё ещё жива. Не просто жива — ты стоишь, держишься и огрызаешься. Это дорогого стоит, Лили. Дороже, чем ты думаешь.

Я молчала. Вода вокруг остывала, но я не чувствовала холода. Только тяжесть её слов, оседающую где-то в груди.

— Калеб не глуп, — продолжила Лейра с ноткой превосходства. — Он знает, что убить тебя сейчас — значит потерять ключ к разгадке. Ты для него просто инструмент. Все мы здесь чьи-то инструменты. Даже Калеб. Даже я. Разница только в том, кому принадлежим и как долго нас терпят.