Данила Исупов
«Украденное Солнце»

Пролог

Вселенная не знала света. Она знала лишь сумеречное, вечное горение – тление углей в гигантской, остывающей печи мироздания. Галактики, некогда сверкавшие бриллиантовой пылью, были теперь паутиной из пепла и теней, сплетённой руками уставших богов. И в этой паутине, как паразит в черепе исполина, жило Человечество. Не гордый вид-завоеватель, а скопище выживших, цепляющихся за островки порядка в океане хаоса. Их империя была не сиянием, а ржавым, скрипящим механизмом, смазанным кровью и страхом. Она не строила – она консервировала. Не творила – копировала обломки прошлого. Не мечтала – выживала. Это был Солар-Панк в его наиболее гротескной и безнадёжной интерпретации: технология, лишённая духа открытий, лишь инструмент для поддержания вечной ночи.

В центре этой агонии лежал мир. Не просто мир, а Мир-Крепость, Оплот Терра. Так его величали в манускриптах и молитвах. Его настоящее имя, как и его история, было стёрто, переписано, запечатано в свинцовых криптах. Для триллионов он был просто Терра – пульсирующее чёрное сердце Империума, тронный мир Бога-Императора, чей немой лик, высеченный на горных хребтах, взирал на свои владения пустыми каменными очами.

Но Терра была лжецом. Величайшим лжецом во вселенной.

Её небеса не были чёрными от космоса. Они были чёрными от сажи, от векового смога, от титанических сводов, сплетённых из балочных конструкций, что скрывали самую чудовищную тайну. Ибо на Терре не было солнца. Его украли.

В экваториальной зоне, там, где когда-то шумели тёплые океаны, теперь стояла Машина. Установка, не имеющая имени в человеческих языках, только кодовое обозначение – «Сердце Солнца». Цилиндр из чернейшего полированного адмантита, уходящий в небеса и уходящий в расплавленные недра планеты. В его центре, в клетке из силовых полей, пойманная в момент яростной вспышки, билась и горела миниатюрная звезда. Её свет, белый и яростный, просачивался сквозь сотни фильтров, преобразователей и коллекторов, становясь тусклым, больным жёлтым свечением, которое по гигантским артериям-проводам растекалось по всей планете. Это был свет ламп в казармах, питание для заводов, энергия для орудийных батарей, поднимающих свои жерла к мёртвому небу. Они украли солнце с неба на Земле и заточили его в гигантской установке, закапсулированная звезда питала энергией всю планету, все машины и устройства.

Этот кражейный свет освещал лицо Курта. Он стоял на краю смотровой платформы, вгрызавшейся в склон мегаполиса-улья, и смотрел вдаль, туда, где «Сердце Солнца» мерцало на горизонте грязным вторым закатом. Он был гвардейцем. Гвардии Смерти. Его мир, вернее, тот клочок ада, что он называл домом, был одним из тысяч таких же. Он не помнил, как попал сюда. Память начиналась с каземата, с муштры, с запаха оружейной смазки и пота. Его кожа была бледной, как у трупа, глаза – цвета стальной стружки. Он носил форму из грубой, пропитанной химикатами ткани, поверх – доспехи из прессованной пластмассы и рециклированного металла, шрам от штыка на левой наплечной пластине. Его звали Курт. Большего ему не полагалось знать.

Он смотрел на звезду в клетке и чувствовал не благодарность, а глухую, животную ненависть. Этот свет был ложью. Он не грел. Он лишь позволял видеть масштабы запустения. Он освещал горы мусора, реки ядовитой слизи, фабричные трубы, изрыгающие чёрный дым в и без того чёрное небо. Он освещал лица таких же, как он, бледных, измождённых существ в одинаковой робе, марширующих под рёв мегафонов.

И он освещал Храмы. Они стояли повсюду – массивные, угрюмые здания из чёрного камня, испещрённые непонятными рунами. Из их дверей доносилось монотонное пение. Люди ждали. Ждали Прихода. Изначальных Богов. Об этом твердили с детства, об этом кричали проповедники с ржавых амвонов, об этом шептались в очереди за пайком. «Они вернутся. Они увидят нашу верность. Они увидят нашу готовность. Мы должны быть готовы к бою. Мы должны очиститься. Мы должны выстоять».

Курт не понимал, кто эти боги. Древние создатели? Инопланетные владыки? Он не молился. Его молитвой была чистка затвора его ласегана. Его богослужением – строевая подготовка. Его искуплением – ожидание приказа, который отправит его умирать в какую-нибудь тёмную щель вселенной за интересы Надзирателей, тех таинственных существ в золотых масках, что управляли Террой из неприступной Цитадели.

Ветер, холодный и едкий, донёс запах озона и гниющей плоти. Курт повернулся и пошёл прочь от края, в глубь улья, в своё барачное отделение. Под ногами скрипел пепел, смешанный с металлической стружкой. Где-то в вышине, в паутине перекрытий, завыли сирены – сигнал смены цикла. Миллионы ног застучали по решётчатым мосткам. Механизм Терры скрипел, двигался, потреблял украденный свет и готовился. К чему?

Курт не знал. Но в его холодном, как сталь, сердце, рождённом в тени закапсулированного солнца, зрело семя. Семя вопроса. Семя сомнения. Оно было опасно. За него убивали. Но оно было единственным, что отличало его от машины. И в тот миг, когда он лёг на жёсткую койку, слушая храп соседей и далёкий гул «Сердца Солнца», это семя пустило первый, ядовитый росток.

Он украл взгляд у неба. А что, если кто-то украл правду у него? Что, если готовятся они не к встрече богов, а к чему-то иному? И что, если этот мир, эта Терра… была чем-то большим, чем просто крепостью?

Ответ дремал глубоко, под пластами истории, лжи и пепла. Ответ, от которого могло рассыпаться в прах всё мироздание. Ответ, имя которому – Земля.

Глава 1: Шёпот в шумовом поле

Цикл 44-78-AA. Смена «Дельта». Курт стоял в строю, вонзив взгляд в затылок впередистоящего гвардейца. Шея того была покрыта струпьями от натёршего воротника, волосы – выбриты до синевы. Они все были похожи. Близнецы, рождённые конвейером казармы. Пятьсот человек в ангаре, пахнущем машинным маслом, пылью и страхом. Воздух вибрировал от гула вентиляции, пытавшейся выгнать смрад.

«– Осмотр!» – проревел голос сержанта-надзирателя, усиленный вокс-рупором на его груди. Сержант Галк был ходячей горой из мышц и шрамов, его лицо наполовину скрывала железная маска респиратора, из которого торчали патрубки фильтров. Он медленно шёл вдоль строя, его оптический сенсор, встроенный в маску, жужжал, сканируя форму, оружие, выражение лиц. Остановился напротив Курта. Курт замер, вытянувшись в струну, уставившись в пустоту перед собой.

«– Гвардеец. Номер.»

«– 881-Дельта-45, сержант!» – выпалил Курт, голос – сухой щелчок.

Галк наклонился. Его дыхание было слышно даже сквозь респиратор – хриплое, влажное. «– Пятно. На левом сапоге. Пятно грязи. Это отметина лени. Лень – ересь. Ересь ведёт к разложению. Разложение ведёт к падению Оплота. Ты хочешь падения Оплота, 881-Дельта-45?»

«– Нет, сержант!»

«– Очистить. До блеска. После смены. Двойная нагрузка на симуляторе выживания.»

«– Так точно, сержант!»

Галк двинулся дальше. Курт не дрогнул. Гнев был роскошью. Разочарование – слабостью. Он принял наказание как факт среды, как кислотный дождь или нехватку пайка. Его разум, отточенный годами дрессировки, отступил в маленькую, тихую комнату где-то внутри. Там не было ни Галка, ни вечного гула, ни тусклого света краденого солнца. Там была только тишина и… обрывки. Обрывки чего-то, что не походило на Терру. Зелёный цвет. Не ядовито-зелёный свет люминофора, а мягкий, живой цвет. Шум, но не машин, а чего-то другого. Шёпот. И слово, которое приходило иногда во сне. «Зе…». Оно обрывалось, не даваясь.

Инспекция закончилась. Последовала команда. Строй разомкнулся, превратившись в реку из серых фигур, хлынувшую к транспортным аркам. Сегодня их смена была на Обслуживающем Поясе «Сердца Солнца», в секторе Гамма-7. Работа смертников. Излучение, жара, вероятность разгерметизации или встречи с техно-фауной – бродячими ремонтными дроидами, сбившимися с программ и воспринимавшими всё живое как помеху.

Вагонетка, больше похожая на металлический гроб с лавками, помчалась по туннелю в недра планеты. Стены мелькали за окном-бойницей: арматура, кабели, протекающие трубы. Свет ламп мигал, выхватывая из темноты лица товарищей. Все молчали. Разговоры не поощрялись. Курт смотрел на свои руки, зажатые между колен. На внутренней стороне левого запястья был шрам – не от раны, а от клейма. Такое же было у всех. Серия, номер, код принадлежности. Его личность.

Через сорок минут тряски вагонетка остановилась с визгом тормозов. Двери открылись, впустив волну удушающего жара и гула, от которого задрожали кости. Они вышли на платформу, врезанную в стену гигантской полости. И перед ними открылось чудовище.

«Сердце Солнца» вблизи не было похоже на звезду. Это была индустриальная геенна. Цилиндр, теряющийся вверху и внизу в дымке, был оплетён лесами из титановых балок, платформами, лифтовыми шахтами, паутиной труб и кабелей толщиной с корпус вагонетки. Воздух дрожал от энергии, пахнул озоном и расплавленным металлом. Даже сквозь защитные фильтры в капюшоне комбинезона свет бил в глаза, заставляя щуриться. Это был не свет жизни, а свет топки, свет пытки небесного тела.

«– По рабочим группам! По маршрутам! Быстро, черви!» – орал Галк, его голос едва пробивался сквозь грохот.

Курта определили в группу по очистке теплоотводных решёток на уровне 7-Г. Это означало карабкаться по шатким лестницам над пропастью, где внизу клокотала плазма охлаждающих баков, и скрести с решёток спекшуюся радиоактивную пыль. Работа монотонная, изнурительная, смертельно опасная.

Он работал на автомате, тело помнило каждое движение. Скрести, сбрось в жерло мусоропровода, переставь страховочный трос, перейди на следующую секцию. Его мир сузился до квадратного метра перфорированного металла под ногами, скребка в руке и ослепительной белизны в десятках метров слева, за барьером силового поля. Звезда пела. Её песня была не звуком, а вибрацией, пронизывающей всё тело, гудением в костях. Она говорила на языке термоядерных реакций, и в этом гуле Курту снова померещился… шёпот. Не слова, а чувство. Древняя, невыразимая тоска. Ярость. Безумие заточения.

Вдруг гул изменился. На секунду возник провал, будто гигантский механизм икнул. Свет звезды дрогнул, пульсировал. Сирены на соседних платформах взвыли на секунду и смолкли. Курт замер, вцепившись в поручень. По лесам пробежала дрожь. Он посмотрел вверх, туда, где в дымке угадывались очертания Центрального Реакторного Блока.

«– Ничего!» – прохрипел в ушной вокс голос Галка. «– Сбой подавлен. Продолжать работу. Никаких задержек!»

Но что-то изменилось. В воздухе повисло напряжение, острее страха перед излучением. Курт снова принялся за работу, но теперь его чувства были настороже. Он заметил, как по главной служебной галерее, что проходила выше, промчалась группа техножрецов в багровых робах, их механические конечности цокали по металлу. За ними – отряд гвардейцев Преторианской стражи в чёрно-золотых доспехах. Беспокойство элиты. Значит, сбой был не рядовым.

Через два часа, во время краткого перерыва на гидратацию (выпить мутную жидкость из шланга), он оказался рядом со старым гвардейцем по кличке Ржавец. Тот служил на Поясе двадцать циклов и был ходячей энциклопедией поломок.

«– Видал?» – пробурчал Курт, делая вид, что поправляет фильтр.

Ржавец, лицо которого под капюшоном было похоже на высохшую глину, кивнул почти незаметно. «– Видал. Похоже на… колебания в клетке. Бывало. Но редко. Очень редко.»

«– Что это значит?»

Старик посмотрел на него пустыми глазами. «– Значит, звёзды тоже хотят на волю, парень. А те, кто их ловит… боятся, что клетка не выдержит.»

Это была ересь. Чистейшая, беспримесная ересь. За такие слова стирали в пыль. Курт отвёл взгляд. Но семя внутри дрогнуло и потянулось к этому яду.

Смена закончилась. Измождённые, пропитанные радиационным потом, они вернулись в вагонетку. На обратном пути Курт не видел стен туннеля. Он видел пульсирующую звезду и пустые глаза Ржавца. «Звёзды тоже хотят на волю».

В казарме, отскоблив до блеска пресловутое пятно и пройдя симулятор (виртуальная атака орд ксеносов, где он «умер» трижды от потери конечностей), он наконец рухнул на койку. Тело горело, в ушах стоял гул. Но перед самым сном, в тот миг, когда сознание уже соскальзывало в бездну, он услышал это снова. Чётче. Не шёпот звезды, а голос. Человеческий. Искажённый, полный боли, но человеческий. Он шёл не извне, а изнутри. Из той самой тихой комнаты.

«– …земля… они… солнце… ключ…»

Курт сел на койке, сердце колотилось как бешеное. Вокруг храпели, стонали во сне другие гвардейцы. Всё как обычно. Но всё изменилось. Он посмотрел на свои дрожащие руки. Клеймо на запястье вдруг показалось ему не меткой собственности, а… печатью. Печатью на двери. А за дверью бушевало что-то чудовищное и древнее.

Он украл взгляд у неба. А что, если кто-то украл его память? Его прошлое? Его… Землю?

В ту ночь Курт не спал. Он слушал гул «Сердца Солнца», доносившийся сквозь километры камня и металла, и впервые за всю свою жизнь он не просто слушал. Он пытался понять. И первый шаг к пониманию – это вопрос.

А вопросы на Терре были опасней любого оружия.

Глава 2: Ересь в эфире

Следующие циклы прошли в напряжённом ожидании. Инцидент на «Сердце Солнца» не упоминали, но его последствия висели в воздухе, как запах озона перед бурей. Надзор ужесточился. Патрули Преторианцев участились. Техножрецы, обычно не покидавшие своих святилищ-цехов, теперь сновали по нижним уровням улья, сканируя всё своими холодными оптическими сенсорами. Шёпот в голове Курта не повторялся, но оставил после себя зудящую пустоту, чувство, будто он что-то упустил, не расслышал главного.

Его вызвали. Не Галк, а прямой приказ из Отдела Кадрового Учёта. Это само по себе было тревожно. Кабинет оказался крошечной, стерильной капсулой с голыми металлическими стенами. За столом, лишённым каких-либо предметов, сидел человек в сером мундире без знаков отличия. Его лицо было невыразительным, глаза смотрели на Курта не как на человека, а как на строку в отчёте.

«– Гвардеец 881-Дельта-45. Отмечаются аномалии в паттернах нейросканирования во время последней фазы сна. Объясните.»

Вопрос прозвучал ровно, без эмоций. Курт почувствовал, как холодеет спина. Нейросканирование. Они следили за снами. Конечно, они следили за всем.

«– Аномалий не осознавал, гражданин чиновник. Сон был прерывистым из-за пост-сменной усталости.»

Человек в сером уставился на него несколько секунд, затем бегло взглянул на мерцающий экран, вмонтированный в поверхность стола.

«– Зафиксированы всплески в зонах, ответственных за долговременную память и ассоциативное мышление. Нехарактерно для гвардейца вашего профиля. Рекомендовано: усиленный мониторинг, дополнительная седация в ночной цикл. Выйти.»

Это был приговор. Усиленный мониторинг означал, что за ним теперь будут наблюдать в оба глаза. Седация – химическое подавление любой умственной активности, кроме базовой. Его превратят в овоща, в идеального солдата без намёка на мысль.

«– Слушаюсь, гражданин чиновник,» – автоматически ответил Курт и вышел, чувствуя, как стены капсулы смыкаются за его спиной.

Он не мог допустить седации. Это означало конец. Конец даже призрачной возможности понять. Он шёл по коридору, его разум лихорадочно работал, выискивая лазейку. И тут он увидел её. В боковом техтоннеле, куда сбрасывали неисправных серво-черепахов для утилизации, мелькнула знакомая сгорбленная фигура в заляпанном мазутом комбинезоне. Ржавец. Старик копался в грудке металлолома, что-то бормоча себе под нос.

Осторожно оглянувшись, Курт свернул в тоннель. Шум дренажных насосов заглушал шаги.

«– Старик.»

Ржавец вздрогнул и обернулся. Его глаза сузились. «– Тебе чего? Места тут хватит на всех.»

«– Про сбой. Про колебания в клетке. Ты сказал, бывало редко. А что было после? Раньше?»

Ржавец насторожился, как старый, побитый зверь. «– Зачем тебе?»

«– Мне… приснилось что-то. После той смены.»

В глазах старика мелькнуло понимание, смешанное со страхом. Он быстро махнул рукой, приглашая Курта глубже в тень, за груду раздавленных корпусов.

«– Сны тут опасны, парень. Их вырезают.» – Он понизил голос до едва слышного шёпота. «– После больших сбоев… иногда находятся те, кто начинает «слышать». Говорят, сама Терра сквозь камень шепчет. Бредни, конечно. Но таких увозят в Цитадель. Обратно не возвращаются.»

«– Слышать что?»

«– Кто их знает. Старые слова. Названия. Как в тех древних манускриптах, что жрецы в Храмах изучают. «Океан». «Лес». «Земля».» – Он выплюнул последнее слово, как неприятный привкус.

Земля. То самое слово-обрывок. Курт почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

«– И что они означают?»

«– Ересь! – прошипел Ржавец. – Выдумки тёмных времён. Мифы о мягком небе и тёплом свете снаружи. Но свет наш – вот он.» – Он ткнул пальцем вверх, в сторону «Сердца». «– И небо наше – свод Улья. Всё остальное – болезнь разума. Её прижигают. Лучше забудь, парень. Забудь, если жизнь дорога.»

Но забыть было уже невозможно. Слово «Земля» теперь висело в сознании Курта не обрывком, а целой, тяжёлой гирей. Оно тянуло его вниз, в тайну.

Ночью, лёжа на койке и ожидая прихода санитаров с седативным уколом, Курт принял решение. Он не мог ждать. Он подключил свой слуховой имплант (примитивное устройство для приёма приказов) к общедоступному информационному каналу – потоку новостей, молитв и пропаганды. Обычно он его игнорировал. Теперь же он стал искать аномалии. Сбои в эфире. И нашёл.

Среди монотонного голоса диктора, вещавшего о новых трудовых подвигах на орбитальных верфях, вдруг прорвался другой звук. Искажённый, полный помех, но человеческий. Женский голос, полный отчаяния и ярости:

«– …повторяем для всех, кто слышит! Они лгут! Терра – это… (шипение)… ключ в… (вой силовой помехи)… солнце должно быть свободным! Ищите… (скрежет)… под… городом мёртвых…»

Сообщение оборвалось, заглушённое мощным шумоподавляющим импульсом. На несколько секунд в эфире воцарилась гробовая тишина, затем голос диктора завёл свою песню снова, как ни в чём не бывало.

Курт лежал, не дыша. Его сердце колотилось так, что, казалось, было слышно на весь барак. Это был не сон. Это был сигнал. Сигнал сопротивления. Значит, он не один. Значит, правда, которую они скрывают, настолько ужасна, что против неё воюют.

Дверь в спальный отсек беззвучно открылась. Вошли две тени с медицинскими чемоданчиками. Санитары. Курт закрыл глаза, замедлил дыхание, изобразив глубокий сон. Он чувствовал, как один из них наклонился над ним, услышал тихий шип инъектора. Иголка вонзилась в шею, чуть ниже импланта. Холодная волна разлилась по венам.

Но Курт был готов. Зажав в кулаке под одеялом украденный во время ужина острый обломок пластмассы, он с силой вонзил его себе в бедро. Острая, ясная боль пронзила туман надвигающегося химического сна. Боль держала его на грани, не давая полностью провалиться в небытие. Он лежал, притворяясь отключённым, а в его уме, прояснённом адской болью, горели два слова: «Город мёртвых».

Он нашёл цель. И он знал, что теперь он – еретик. И игра началась.

Глава 3: Под сводом пепла

Боль была якорем, удерживавшим сознание в бурном море седатива. Курт пролежал неподвижно до сигнала побудки, каждую секунду борясь с желанием провалиться в тёмную, безмысленную пустоту. Когда репродукторы прохрипели утренний гимн, он сел с усилием, будто поднимая всей кожей. Рана на бедре ныла, но была скрыта под тканью комбинезона. В глазах стоял туман, но разум, отточенный болью и решимостью, был острее стали.

День прошёл в тумане. Строевая подготовка, проверка оружия, лекция о бдительности к «проявлениям ментальной девиации». Курт выполнял всё на автомате, его взгляд был пустым, как у других. Внутри же кипела работа. «Город мёртвых». Он слышал это словосочетание. В контексте Терры так могли называть только одно: Нижние Ярусы. Те самые, что уходили в глубины планеты, ниже фундаментов Ульев, ниже даже Пояса «Сердца Солнца». Считалось, что они были заброшены тысячелетия назад после Великого Коллапса, завалены обломками и заполнены токсичными отходами. Туда не спускались даже ремонтные дроиды. Это было место, официально стёртое с карт.

Но именно там, согласно таинственному сообщению, следовало искать «ключ». Ключ к чему? К правде? К солнцу? К Земле?

Вечером, во время ужина в общей столовой – кашеобразная питательная масса с запахом металла – Курт заметил неладное. За ним наблюдали. Не открыто, а краем глаза. Сержант Галк стоял у раздаточного окна, но его оптический сенсор был направлен не на котёл с едой, а прямо на него. В углу зала, в тени арочного прохода, замерла неподвижная фигура в сером – такой же, как чиновник из Кадрового Отдела. Они знали. Не всё, но знали, что он «заражён». Ждали, когда он сделает ложный шаг.

Отчаяние, холодное и острое, кольнуло его под рёбра. У него не было времени. У него не было союзников. У него был только обрывок тайны и нож из пластмассы.

И тогда он вспомнил о карте. Не цифровой, а старой, аналоговой схеме вентиляционных магистралей и грузовых лифтов, которую он видел однажды в подсобке у старшего по смене. Та карта покрывала все уровни, включая условные обозначения «запретных зон». Город мёртвых должен был быть там.

План был безумен и оттого, возможно, единственно возможен. Он дождался полуночного цикла, когда активность в казарме минимальна, а патрули ходят по предсказуемым маршрутам. Боль в бедре притупилась, сменившись тянущим ощущением. Используя знания о расписании и слепых зонах камер наблюдения (о которых болтал пьяный техник много циклов назад), Курт выскользнул из спального отсека. Он двигался как тень, прижимаясь к стенам, замирая при каждом звуке.

Подсобка была заперта, но замок – примитивная механическая кодовая панель – поддался после нескольких минут возни с проволокой, добытой из пружины своей же койки. Внутри пахло пылью и озоном. На стене, среди полок с запасными частями для вокс-аппаратов, висел тот самый свиток – не бумажный, а гибкий полимерный лист, испещрённый выцветшими линиями. Курт дрожащими руками развернул его, отыскал сектор своей казармы, затем повёл взгляд вниз, в глубины. И нашёл. Область, заштрихованная красным крестом, с грифом «СЕКТОР ОМЕГА: ОБИТЕЛЬ БЕЗМОЛВИЯ». Легенда в углу расшифровывала: «Зона нестабильности, геологический разлом, доступ запрещён». Город мёртвых.

До него вели заброшенные вентиляционные шахты старого образца, достаточно широкие для человека. Один из входов был… прямо в техническом колодце в двух коридорах отсюда.

Внезапно снаружи раздались шаги. Тяжёлые, размеренные. Патруль. Не два человека, как обычно, а, судя по звуку, целых четыре. И они шли прямо к подсобке. Его сдали. Или сработала сигнализация.

Курту оставалось секунды. Он судорожно свернул карту, сунул её за пазуху, огляделся. Окна не было. Выход один – дверь, за которой уже слышался звук ввода кода. Он отпрыгнул вглубь комнаты, за груду ящиков, прижался к стене. Дверь со скрипом открылась. В проёме возникли два гвардейца Преторианской стражи в полном доспехе, их шлемы с узкими щелями сканировали помещение. За ними маячила серая тень чиновника.

«– Выйди. По приказу Отдела Безопасности,» – раздался механический голос из вокс-громкоговорителя одного из Преторианцев.

Курт затаил дыхание. Его рука сжала пластмассовый нож. Это было безумие – против двух закованных в адмантит ветеранов с шоковыми дубинками.

И тут свет погас. Не только в подсобке, а во всём коридоре, судя по крикам удивления извне. На несколько секунд воцарилась абсолютная, давящая темнота, нарушаемая только тревожным гулом аварийных систем. Авария? Сбой питания? Или…

Курт не стал раздумывать. В темноте он был на равных. Он рванулся вперёд, не к двери, где стояли враги, а вглубь комнаты, к решётке вентиляции, которую заметил краем глаза. Ударом плеча, используя всю свою отчаянную силу, он выбил её. Металл с грохотом поддался. Он нырнул в чёрный квадрат шахты, не оглядываясь. Сзади раздались shouts, вспыхнул луч фонаря, но он уже катился вниз по наклонному туннелю, обдирая кожу о ржавые края.

Он падал в темноту. В буквальном и переносном смысле. Он пересек черту. Теперь он был не еретиком, а беглецом. Целящейся мишенью. Но он был свободен. Свободен падать в самое сердце тайны, в Город мёртвых, под свод древнего пепла, туда, где, возможно, лежал ключ к украденному солнцу и его собственному украденному прошлому.

Воздух в шахте стал густым, спёртым, пахнущим плесенью и вековой пылью. Гул Улья остался где-то наверху. Здесь царила иная тишина – могильная, полная шепота собственного страха и звенящего в ушах адреналина. Курт упал на мягкую, сырую груду чего-то, что хрустнуло под ним. Оказавшись на дне вертикальной шахты, он замер, прислушиваясь. Погони не было слышно. Либо они не решились спуститься, либо искали другой вход.

Он был один. В абсолютной тьме, если не считать тусклого, зеленоватого свечения биолюминесцентного грибка, пятнами растущего на стенах. Он развернул карту, но в этом свете её почти не было видно. Пришлось полагаться на память и инстинкт.

Тоннель вёл вниз, превращаясь из технологического коридора во что-то более древнее, неровное, вырубленное в скале. Стены местами были оплетены корнями металлических конструкций, словно дерево прорастало сквозь сталь. Воздух становился всё тяжелее. И тогда он увидел первые знаки. Не руны Империума, а другие. Стилизованные изображения. Полустёртые фрески. На одной угадывались очертания… дерева? На другой – круг с расходящимися лучами. Настоящее солнце. И слова, выведенные на забытом языке, но одно он, кажется, смог прочесть, потому что оно отозвалось в самой глубине его существа, в той самой тихой комнате.

«EARTH».

Земля.

Он шёл по коридору, который явно был старше любой постройки Улья. Его ноги ступали по плитам, отполированным миллиардами шагов, сделанных неведомо когда. Он спускался в прошлое. Не в мифическое прошлое Империума, а в подлинное. И с каждым шагом страх смешивался с жгучим, невыносимым любопытством.

Тоннель вывел его на обширную площадку. Свод над головой терялся в темноте. А перед ним, уходя вниз, в непроглядную черноту, зиял гигантский разлом. Край обрыва был ровным, словно срезанным чудовищным лезвием. И на противоположной стороне, в слабом свете грибков, угадывались очертания. Не машин, не труб. Очертания зданий. Древних, разрушенных, оплетённых корнями каменных конструкций, но всё же – зданий. С окнами. С дверными проёмами. Это был не техногенный комплекс. Это был город. Настоящий, человеческий город, погребённый под мегаполисом-ульем.

Город мёртвых.

А посередине пропасти, соединяя два края, висел хлипкий, полуразрушенный мост из ржавых балок и кабелей. Ветер, гулявший в глубине разлома, раскачивал его, заставляя поскрипывать.

Курт подошёл к самому краю и посмотрел вниз. Там, в бездне, мерцало слабое, тёплое, жёлтое сияние. Не голубое свечение плазмы, не белый свет краденой звезды. Другой свет. Напоминающий… тот, что иногда снился.

И тогда из темноты позади него раздался голос. Не механический, не искажённый помехами. Живой, усталый, полный той же горечи, что и у него.

«– Добро пожаловать в колыбель, гвардеец. Мы ждали того, кто услышит зов. Того, кто помнит, что солнце должно быть на небе.»

Курт резко обернулся, вскидывая самодельный нож. В зеленоватом свете грибка он увидел фигуру в потрёпанном плаще, с лицом, скрытым глубоким капюшоном. В руке незнакомца не было оружия. Только старый, потёртый блокнот.

«– Кто вы?» – хрипло спросил Курт, сердце колотясь о рёбра.

«– Мы – те, кто помнит. Те, кто хранит карту не мест, а имён. «Земля», «Океан», «Небо». Имя тебе, ищущий? Настоящее имя?»

Курт молчал. У него не было настоящего имени. Только номер.

Незнакомец кивнул, как будто понял. «– Тогда пока зови меня Хранителем. А теперь идём. Там, внизу, светит последний огонь, не украденный, а сохранённый. И он покажет тебе начало твоего пути. И конец их лжи.»

И он шагнул на шаткий мост, даже не оглянувшись, будто знал, что Курт последует. А Курт, сжав в потной ладони нож и с последним взглядом на тёмный свод над головой, где властвовало Украденное Солнце, шагнул в пропасть. Навстречу первому лучу истинного света.

Глава 4: Свет подземного неба

Мост скрипел под ногами, как кости древнего великана. Каждый шаг отдавался эхом в зияющей бездне. Курт шёл, вцепившись в ржавые канаты, служившие перилами, не сводя глаз со спины Хранителя. Тот двигался с неожиданной лёгкостью, будто ходил здесь каждый день. Ветер, поднимавшийся из глубины, нёс странные запахи: влажной земли, гниющей древесины и чего-то ещё… цветочного? Такого аромата Курт не знал никогда.

«– Не смотри вниз, если боишься, – сказал Хранитель, не оборачиваясь. Его голос был спокоен, но в нём слышалась усталость тысячелетий. – Глаза обманывают. Доверься ногам. Они помнят дорогу, даже если разум забыл.»

«– Что это за место?» – выдохнул Курт, едва переставляя ноги. Пропасть под ним дышала тёплым, странным воздухом.

«– Последний уцелевший фрагмент. То, что они не смогли сровнять с землёй или залить бетоном. Древний городской центр. Его названия нет ни в одной их базе. Мы зовём его «Утроба».»

Они достигли противоположной стороны. Под ногами снова оказалась твёрдая почва, но не металл решёток, а каменная плита, покрытая мхом. Курт обернулся. Тот тоннель, откуда он пришёл, теперь был лишь тусклым пятном в высоте, затянутым дымкой. Он был отрезан. Отрезан от Улья, от Гвардии, от всей своей прошлой жизни. Он был в другом мире.

Хранитель повёл его по разрушенной улице. Здания по сторонам были причудливой, органичной архитектуры, непохожей на угловатые, утилитарные блоки Улья. Арки, колонны, обвалившиеся купола. Всё было оплетено корнями гигантских грибов, светящихся тем самым мягким жёлтым светом. И этот свет… он был живым. Он пульсировал, как сердце. Он отбрасывал тени, которые не были просто чёрными пятнами, а имели оттенки, глубину.

«– Они называют это «био-люминесценцией низшего порядка», – сказал Хранитель, словно читая его мысли. – Примитивная форма энергии. Но они лгут. Это не примитивно. Это и есть жизнь. Не украденная, не закапсулированная, а растущая из самой планеты. Из Земли.»

Они спустились по широкой, полуразрушенной лестнице в некую площадь. В центре её бил источник. Не трубопровод с водой, а настоящий родник, пробивавшийся сквозь камни. Вода в нём была прозрачной, а не серо-бурой жидкостью из кранов Улья. Вокруг источника, на обломках колонн, сидели люди. Десятка полтора. Они были одеты в лохмотья, сшитые из обрывков разных тканей, их лица были измождёнными, но глаза… глаза горели тем же светом, что и грибы. Не фанатичным огнём веры, а тихим, упрямым знанием.

Все взгляды устремились на Курта. В них не было ни страха, ни агрессии. Было любопытство и печаль.

Одна из женщин, пожилая, с лицом, испещрённым морщинами, как картой, поднялась и подошла ближе. «– Ещё один проснувшийся?»

«– Он услышал зов, Лира, – ответил Хранитель. – И пришёл.»

«– Как тебя звали… до?» – спросила женщина по имени Лира.

Курт попытался вспожить имя. Настоящее имя. Из той тихой комнаты. Но на ум приходили только обрывки: запах дождя, смех, зелёный цвет… и слово «мама», сказанное на языке, которого он не знал, но понимал. Он сжал кулаки от бессилия. «– У меня нет имени. Только номер. 881-Дельта-45.»

В толпе прошелестело сочувствие. Лира кивнула. «– Это они делают. Стирают. Заменяют человека номером. Но номер – это не имя. Имя живёт здесь.» – Она прикоснулась пальцами к его груди, где должно быть сердце. «– Оно вернётся. Когда ты вспомнишь Землю.»

Его отвели к костру (настоящий костёр из древесины, а не голограмма!) и дали чашку тёплого настоя из странных листьев. Вкус был диким, терпким, невероятно сложным после питательной массы. Он слушал, как люди «Утробы» говорили тихими голосами. Они не молились. Они вспоминали.

Они рассказывали о синем небе. О тёплом свете, который не жёг, а ласкал кожу. О дожде, который был чистым. О морях, полных жизни, а не яда. Они говорили о городах, которые не лезли вверх, а стелились по земле, о лесах, о животных. Они говорили о Земле. Не как о мифе, а как о памяти. Своей личной, переданной от родителей, от бабушек и дедушек, через поколения, жившие в подполье, под сводом лжи.

«– Они украли не только солнце, – говорил Хранитель, сидя рядом. – Они украли историю. Они переписали её, вырезав из неё всю красоту, всё разнообразие, всю жизнь. Оставили только выживание, страх и поклонение силе. Они превратили колыбель человечества в тюрьму для его духа.»

«– Кто «они»? – спросил Курт. – Надзиратели? Техножрецы?»

«– Надзиратели – лишь марионетки. Лица режима. Техножрецы – жрецы украденных технологий. Истинные архитекторы этого кошмара скрываются глубже. Они называют себя «Смотрителями». Они – те, кто решил, что человечество недостойно своего прошлого. Что свет солнца слишком ярок для наших глаз. Что лучше запереть его в клетке и кормить им машину вечного рабства.»

Курт смотрел на пламя костра. Оно танцевало, живое и непредсказуемое, в отличие от ровного, мёртвого свечения ламп Улья. «– А что… что со мной? Почему я начал… слышать?»

Лира обменялась взглядом с Хранителем. «– Сбой в «Сердце Солнца». Он был не случайным. Это была… попытка прорыва. Попытка связи. Солнце – не просто источник энергии. Оно живое. И оно страдает. Его боль… резонирует с теми, у кого ещё не полностью стёрта память. С теми, чья душа ещё помнит, как должно быть.»

Хранитель открыл свой потёртый блокнот. На страницах были не слова, а схемы, рисунки, карты. «– Ты не первый гвардеец, который спустился к нам. Но ты первый за долгое время, кто пришёл сам, ведомый зовом. Остальных мы находили уже сломанными, или их находили Надзиратели. У нас есть… теория. Мы считаем, что в момент больших колебаний звезды, её энергия на миг пробивает барьеры не только физические, но и ментальные. Стирает часть их programming. Возвращает на поверхность то, что было похоронено глубоко. Твои сны, твои обрывки – это не болезнь. Это выздоровление.»

Курт замолчал, впитывая это. Он был не дефектным. Он был… исцеляющимся. Эта мысль была настолько чужеродной, что её было трудно вместить.

«– Что дальше? – наконец спросил он. – Я здесь. Я слушаю. Но я один. Что я могу сделать против… всего этого?» – Он махнул рукой вверх, в сторону свода, за которым бушевала украденная звезда.

Хранитель улыбнулся, и в его улыбке была бездна печали и надежды. «– Ты – ключ. Не в переносном смысле. В прямом. Твой нейро-имплант, тот, что они вживили каждому гвардейцу для связи и контроля… он имеет уникальный код доступа. Код, который может открыть путь к Ядру Контроля «Сердца». Туда, где решается судьба звезды. Туда, где можно либо усилить её оковы… либо разбить клетку.»

Курт похолодел. Они хотят, чтобы он вернулся. Туда, наверх. В самое сердце ада.

«– Это самоубийство.»

«– Это единственный шанс, – тихо сказала Лира. – Не для нас. Мы проживём свои дни здесь, в тени забытья. Для тех, кто наверху. Для миллионов, которые даже не подозревают, что живут в лжи. Чтобы один луч настоящего солнца упал на их лица. Чтобы они вспомнили.»

Курт смотрел на светящиеся грибы, на родник, на лица этих людей. На память о синем небе. И он чувствовал, как в его груди, рядом с холодным страхом, разгорается маленькое, тёплое пламя. Пламя гнева. Не слепой ярости солдата, а ясного, чистого гнева против величайшей кражи в истории.

Он кивнул. «– Что мне делать?»

Хранитель протянул ему блокнот. На открытой странице была схема, поразительно похожая на ту, что он видел на Поясе Обслуживания, но с пометками, стрелками и точкой входа, которой не было на официальных картах.

«– Первое – ты должен вспомнить своё имя. Настоящее. Оно – твой якорь. Без него их система поглотит тебя снова. Второе – ты должен вернуться. Но не туда, откуда пришёл. Ты должен попасть в Центральный Архив. Он находится в Цитадели Надзирателей. Там хранятся… изначальные записи. Доказательства.»

«– И как я туда попаду? Я беглый гвардеец. Меня ищут.»

Лира улыбнулась, и в её глазах блеснула хитрая искорка. «– Ты не будешь беглым. Ты будешь героем, поймавшим еретика. Ты вернёшься с трофеем. С моей головой.»

Курт отшатнулся. «– Нет! Я не…»

«– Это единственный путь, – мягко, но непреклонно сказал Хранитель. – Лира стара. Её время и так на исходе. А её «смерть» от твоей руки откроет тебе двери куда более высокие, чем ты можешь представить. Надзиратели ценят эффективность. И предательство – самый верный способ доказать лояльность в их глазах.»

Курт смотрел на старую женщину. Она встретила его взгляд спокойно, с достоинством. В её глазах не было страха. Была решимость.

«– Ты принесёшь нам больше пользы живой, – прошептал он.

«– Я принесу пользу, освободив путь для тебя, – ответила она. – Это мой выбор. И моя месть.»

В ту ночь, под светом подземных грибов, Курт впервые за долгие годы плакал. Не от боли или страха. От того, что нашёл нечто, ради чего стоит бороться. И от того, что эта борьба начиналась с жертвы, которую он был должен принять.

Глава 5: Ликвор лжи

План был чудовищным в своей простоте. Лира дала ему небольшой кристалл данных – обломок древней технологии, который, как она сказала, содержал «семя правды». Его нужно было «обнаружить» при задержании еретика. Хранитель провёл его через лабиринт забытых туннелей почти к самой поверхности, к одному из нижних технических уровней Улья, куда редко заглядывали патрули.

Прощание было коротким. Лира просто положила свою морщинистую руку ему на щеку. «– Вспомни своё имя, дитя. И дай свету пролиться.»

Затем она повернулась и пошла прочь, вглубь «Утробы», не оглядываясь. Хранитель же остался с ним до самого выхода. «– Архив находится в шпиле Цитадели. Доступ только у Надзирателей высшего круга и… у героев, доказавших свою преданность. Ты станешь таким героем. Кристалл – твой пропуск. Но будь осторожен. В Архиве хранится не только правда. Там хранится и главная ложь. И она защищена.»

«– Защищена чем?»

«– Тем, что хуже любой ловушки. Сомнением. Она покажет тебе историю такой, какой они хотят её видеть. Красивой, героической, оправдывающей всё это.» – Он обвёл рукой окружающий мрак, подразумевая весь мир над ними. «– Ты должен будешь не просто увидеть правду. Ты должен будешь выбрать её. Выбрать вопреки всему, во что тебя заставляли верить.»

С этими словами Хранитель указал на едва заметную трещину в стене, ведущую в вентиляционную шахту, по которой можно было подняться. «– Удачи, Курт. Пусть Земля помнит тебя.»

Имя. Он назвал его Куртом. Не номером. И в этом звучало что-то… правильное.

Поднявшись по шахте, Курт очутился в знакомом, давящем мире Улья. Гул машин, запах озона и пыли, тусклый свет краденого солнца в светильниках. Он был другим. Каждый звук, каждый запах бил по нервам, как по натянутой струне. Он шёл по служебному тоннелю, намеренно шумно, чтобы его заметили. Кристалл был спрятан в потайном кармане, выдранном из подкладки его старого комбинезона.

Его заметили быстро. Двое патрульных, молодые гвардейцы с ошеломлёнными лицами, увидев его, вскинули оружие. «– Стой! Опознайся!»

Курт поднял руки. «– Гвардеец 881-Дельта-45! Я… я нашёл еретика. Я выполнил долг.»

Они отвели его, не веря своим ушам, к сержанту Галку. Тот, увидев Курта, сначала замер, его оптический сенсор сузился. «– Ты. Дезертир. С аномалиями.»

«– Не дезертир, сержант. Охотник. Она скрывалась в нижних тоннелях. Я выследил её. Ликвидировал.» – Голос Курта звучал ровно, без эмоций. Он играл роль, которую знал лучше всего – роль солдата.

Галк взял кристалл, который Курт «нашел» у «еретика». Отвёл его в сторону, подключил к портативному считывателю. На экране замелькали строки кода, фрагменты текстов на забытом языке, изображения… зелёных полей, синего неба. Лицо Галка, то, что было видно из-под маски, исказилось гримасой отвращения и… страха. Страха перед этой правдой.

«– Где тело?»

«– Сбросил в георазлом. Нельзя оставлять такие следы.»

Галк долго смотрел на него, потом кивнул, резко. «– Хорошо. Очень хорошо. Ты доказал свою лояльность, 881-Дельта-45. О твоём… временном отсутствии будет забыто. Более того.» – Он сделал паузу, в его механическом голосе прозвучала почти что гордость. «– О твоём подвиге доложат наверх. Возможно, тебя ждёт награда. Повышение. Возможно… аудиенция.»

Курт почувствовал, как ледяная волна прокатывается по его спине. Аудиенция. В Цитаделе. Это было больше, чем он мог надеяться. И страшнее.

Его поместили не в общую казарму, а в изолированную камеру для «героев» – чистое, стерильное помещение с койкой и туалетом. На следующий цикл пришёл уже не Галк, а Надзиратель в золотой маске и чёрном мундире. Его сопровождали два преторианца.

«– Гвардеец. Твоя эффективность признана выдающейся. Ты проявил инициативу там, где система дала сбой. Империум ценит таких, как ты. Ты удостоен чести предстать перед Смотрителем Архива.»

Его повели через зоны Улья, куда обычным гвардейцам доступ был заказан. Чистые, широкие коридоры, стены из полированного чёрного камня, тишина, нарушаемая только мерными шагами стражи. Они поднялись на лифте, который двигался так плавно, что почти не было ощущения движения. И вот они вышли.

Цитадель была не просто зданием. Это был целый мир внутри мира. Воздух здесь был фильтрованным, холодным, без привычной примеси смога. Свет исходил не от ламп, а от панелей в потолке, имитирующих ровное, белое свечение. Повсюду – символы Империума: череп с механическим глазом, скрещённые молот и шестерня. И тишина. Гнетущая, абсолютная тишина.

Их привели к огромным дверям из тёмного, отливающего синевой металла. Над дверями была надпись на языке, которого Курт не знал, но считывающее устройство на поясе Надзирателя перевело её: «Архив Первозданной Истины».

Двери бесшумно раздвинулись. Внутри был просторный зал, уходящий ввысь. Стеллажи из чёрного металла, уходящие в темноту под потолком. В воздухе висели голограммы – древние свитки, схемы, карты звёздного неба. И в центре, за пультом управления, сидел Смотритель.

Он был не похож на Надзирателей. На нём не было маски. Его лицо было бледным, почти восковым, с острыми чертами и глазами цвета льда. Он казался одновременно очень старым и лишённым возраста. На нём были простые серые robes, но от него исходила аура такой абсолютной власти, что даже Надзиратель в золотой маске склонил голову.

«– Оставьте нас, – сказал Смотритель. Его голос был тихим, но заполнил собой всё пространство зала.

Стража удалилась. Курт остался один на один с этим существом.

«– Подойди, гвардеец. Позволь мне взглянуть на того, кто проник в самое логово ереси и вышел победителем.»

Курт подошёл, соблюдая дистанцию. Лёд в его жилах сменился огнём тревоги. Этот человек… это существо смотрело на него не как на человека, а как на интересный образец.

«– Ты уничтожил не просто еретика, – продолжил Смотритель, не отрывая ледяных глаз от Курта. – Ты уничтожил носителя вируса. Вируса памяти. Самого опасного из всех. Он заражает разум, заставляет сомневаться в порядке вещей. Ты проявил не только силу, но и… иммунитет. Это любопытно.»

Он сделал паузу, его пальцы пробежали по голографическим панелям. В воздухе возникло изображение – схема мозга, с выделенными зонами.

«– Нейросканирование показывает аномалии в твоих лимбических структурах. Следы подавленных воспоминаний. Но вместо того чтобы сделать тебя уязвимым, они, кажется, сделали тебя устойчивее. Ты не поддался заразе. Ты её устранил. Почему?»

Курт заставил себя говорить ровно, глядя в пустоту перед собой. «– Служу Империуму, Смотритель. Ересь – угроза стабильности. Она должна быть уничтожена.»

Смотритель улыбнулся. Это была улыбка хищника, нашедшего добычу. «– Да. Именно так. Порядок превыше всего. Но порядок должен опираться на истину. Нашу истину.» – Он встал и подошёл к одной из консолей. «– Ты заслужил право увидеть больше, чем другие. Заслужил право понять, от чего мы защищаем человечество.»

Он нажал несколько клавиш. Голограммы вокруг ожили. Курт увидел изображения планет, охваченных пламенем войны. Увидел чудовищных, нечеловеческих существ, нападающих на города. Увидел хаос, разрушение, панику.

«– Это было. До Великого Упорядочивания. Человечество, раздробленное, слабое, погрязшее в грехах и излишествах, стало лёгкой добычей для врагов извне и изнутри. Оно было на грани полного уничтожения.»

Сцена сменилась. Теперь он увидел образ Бога-Императора – величественную фигуру в золотых доспехах, объединяющую разрозненные миры под своим скипетром. Увидел, как устанавливается порядок. Как строятся Ульи. Как создаётся «Сердце Солнца» – не как тюрьма для звезды, а как щит, как источник стабильной энергии для выживания вида.

«– Мы спасли человечество от него самого. От его слабостей. От его разрушительных инстинктов. Мы дали ему цель – выживание. Дисциплину. Веру. Мы очистили его от болезненных воспоминаний о прошлом, которые лишь сеяли раздор и тоску. Мы создали новый мир. Мир силы. Мир порядка. Мир без иллюзий.»

Голос Смотрителя звучал убедительно, гипнотически. Картинки были яркими, логика – железной. Курт чувствовал, как его воля, его новорождённая правда, начинает тонуть в этом мощном потоке пропаганды. Всё, что он видел в «Утробе» – могло быть лишь иллюзией, ловушкой для слабых. А это… это выглядело так разумно. Так правильно.

«– Они… еретики… они хотели вернуть хаос?» – с трудом выдавил Курт.

«– Они хотели вернуть «свободу», – с презрением сказал Смотритель. – Свободу болеть. Свободу страдать. Свободу уничтожить себя. Их «синее небо» – это миф. Но даже если бы оно существовало, под ним люди лишь убивали бы друг друга. Мы дали им стабильность. Мы дали им смысл. Мы – не тираны. Мы – врачи, проводящие болезненную, но необходимую операцию по спасению пациента.»

Он подошёл к Курту вплотную. Его ледяные глаза буравили Курта насквозь. «– Ты доказал свою преданность. Ты можешь стать больше, чем гвардеец. Ты можешь стать одним из Хранителей Порядка. Но для этого ты должен пройти окончательное очищение. Ты должен позволить нам… стереть последние очаги инфекции в твоём сознании. Укрепить твою веру. Согласен ли ты?»

Курт стоял, парализованный. Перед ним был выбор. Принять красивую, удобную ложь, стать частью системы, получить власть, безопасность. Или… поверить в тёплый свет грибов, в слова старухи, в память о синем небе, которой могло и не быть.

Он закрыл глаза. И увидел лицо Лиры. Её спокойный, решительный взгляд. Услышал шёпот Хранителя: «Ты должен выбрать правду вопреки всему».

Он открыл глаза. И сказал: «– Я согласен, Смотритель.»

Лёд в глазах Смотрителя растаял, сменившись удовлетворением. «– Мудрое решение. Процедура начнётся завтра. А сегодня… отдохни. Ты заслужил.»

Курта отвели в роскошные, по меркам Улья, покои. Настоящая кровать. Душ с чистой водой. Еда, которая имела вкус, а не просто питательные свойства. Он лежал на мягкой поверхности, глядя в потолок, и чувствовал, как его разум разрывается на части. Ложь была так соблазнительна. Она обещала покой. Конец борьбы.

Но глубоко внутри, в той самой тихой комнате, теплилась искра. Искра памяти. Не о синем небе, а о чём-то более личном. О руке на щеке. О голосе, напевающем мелодию. О слове, сказанном с любовью. О своём имени. Настоящем имени.

И он знал, что не может принять ложь. Даже если правда ведёт к гибели. Потому что правда была единственным, что принадлежало лично ему. Не Империуму. Не Смотрителям. Ему.

Завтра его попытаются стереть. А сегодня ночью ему нужно было найти в этом Архиве не то, что они показывали, а то, что они скрывали. Найти доказательство, которое не сможет переубедить даже его самого. Он должен был украсть не солнце. Он должен был украсть правду.

Глава 6: Искра в глазу бури

Ночь в Цитадели была искусственной – свет приглушали, но не выключали полностью, оставляя тусклое, безопасное свечение, при котором сны не должны были приходить. Курт лежал без сна, прислушиваясь к тихому гулу систем жизнеобеспечения. Его тело отдыхало на непривычной мягкости, но разум был напряжён, как тетива лука. «Очищение». Он знал, что это значит. Полное нейропрограммирование. Стирание личности. Он станет идеальным солдатом, верным псом Смотрителей, без намёка на сомнения. Без памяти о Лире, о Хранителе, о тёплом свете грибов.

Он не мог этого допустить. Но он был в ловушке. Комната, хоть и роскошная, была клеткой. Дверь – заблокирована снаружи. Камеры наблюдения (он их не видел, но знал, что они есть) следили за каждым движением. Его обыскали, кристалл данных изъяли как «доказательство». У него не было ничего. Кроме воли. И того самого имени, которое он должен был вспомнить.

Он закрыл глаза, отгородившись от приглушённого света, и погрузился в себя. В ту тихую комнату. На этот раз он не ждал пассивно. Он искал. Он стучался в запертые двери памяти. Образы всплывали обрывками: высокая трава, колосящаяся на ветру (трава? на Терре не было травы), смех (детский? его собственный?), тёплые руки, обнимающие его (мать? отец?). И голос. Женский голос, поющий простую мелодию. Она пела о звёздах. Не о краденом солнце в клетке, а о многих звёздах, рассыпанных по чёрному бархату ночи.

Имя. Его имя было в той песне. Он знал это. Он сосредоточился на мелодии, пытаясь уловить слова. И тогда, сквозь шум в собственной голове, он услышал. Чётко и ясно, как будто её пели прямо сейчас, рядом.

«Спи, моя радость, усни, В доме погасли огни… Кай, засыпай…»

Кай. Его звали Кай.

В тот миг что-то щёлкнуло внутри, как будто встал на место последний замок в сложном механизме. Он не был номером. Он был Каем. Это знание наполнило его не теплотой, а холодной, стальной решимостью. Он был Кай. И он не позволит себя стереть.

Он открыл глаза и осмотрел комнату с новым, аналитическим взглядом. Не как солдат, а как узник, ищущий путь на волю. Его взгляд упал на панель климат-контроля. Стандартная система, такая же, как в казармах, только в более изящном корпусе. Он знал её устройство. И знал, что за ней проложены служебные каналы для техобслуживания. Слишком узкие для человека, но…

Он встал, подошёл к панели и, без особой надежды, нажал несколько кнопок в последовательности, которую использовали техники для аварийной диагностики. Панель отщёлкнулась, открыв пучок проводов и тонкие трубки. И как он и предполагал, за ней зияло отверстие вентиляционного канала. Не широкое, но, возможно…

Он не раздумывал. Каждая секунда была на счету. Сорвав с кровати простыню, он быстро разорвал её на прочные полосы, сплёл подобие верёвки. Привязал один конец к ножке кровати (она была приварена к полу, но не намертво), другой – к своему поясу. Потом, глубоко вдохнув, он втиснулся в отверстие. Это было мучительно тесно. Металлические края впивались в плечи, рвали одежду. Он двигался, отталкиваясь локтями и коленями, как червь, глубже в тёмный, пыльный канал.

Через несколько метров канал расширился, соединившись с более крупной шахтой. Здесь уже можно было двигаться, хотя и согнувшись в три погибели. Он отвязал верёвку и пополз, ориентируясь по слабому свету индикаторных лампочек и звуку вентиляторов. Он должен был вернуться в Архив. Туда, где хранилась не показная, парадная история, а настоящая. Туда, куда не пускали даже Надзирателей.

Он полз, сверяясь с картой, которую запечатлел в памяти, глядя на голограммы. Центральное хранилище должно было находиться ниже, под главным залом. Там, в защищённых криптах, хранились «первоисточники» – физические артефакты времён до Упорядочивания.

Через полчаса ползания по лабиринту вентиляций он увидел внизу слабый свет и услышал голоса. Осторожно подполз к решётке и заглянул вниз.

Это был огромный зал, куда более масштабный, чем верхний. Стеллажи здесь достигали потолка, и на них лежали не голограммы, а реальные предметы. Книги в кожаных переплётах. Металлические диски. Даже странные устройства с экранами. И среди этого – ходили фигуры в белых халатах. Архивариусы. Они что-то изучали, переносили с места на место. Охраны почти не было видно – видимо, считалось, что физическая защита самого Архива достаточна.

Курт – Кай – искал глазами спуск. Он нашёл его – служебную лестницу в углу зала, ведущую вниз, к ещё одной, массивной двери с гербом в виде запечатанного свитка. Туда, куда не пускали даже архивариусов. Хранилище особого доступа.

Он подождал, пока патруль из двух стражников прошёл мимо, затем бесшумно спустил решётку (крепления были старые, ржавые) и, пользуясь тенями и стеллажами как укрытием, добрался до лестницы. Дверь в нижнее хранилище была заперта биометрическим сканером. Но над ним, для обслуживания, был всё тот же вентиляционный канал. Более узкий, но ведущий прямо внутрь.

Собрав последние силы, Кай втиснулся в него. Ещё несколько метров мучительного движения в тесноте, и он упал вниз, в небольшую, тёмную комнату. Воздух здесь пахнул старым пергаментом, пылью и озоном от работающих где-то в глубине холодильных установок.

Он был внутри.

Комната была невелика. В центре стоял один-единственный пьедестал, освещённый лучом голубоватого света. На пьедестале лежал объект. Не книга, не диск. Это был… камень. Необработанный кусок горной породы, тёмный, с вкраплениями каких-то кристаллов. И на нём, высеченная грубой рукой, была надпись на том самом забытом языке. Но Кай, к своему удивлению, смог её прочесть. Не глазами, а чем-то внутри. Памятью крови.

«ЗДЕСЬ БЫЛО МОРЕ».И ниже, меньшими буквами:«ОНИ ЗАБЕТОНИРОВАЛИ ПАМЯТЬ. НО КАМНИ ПОМНЯТ. МЫ ПОМНИМ.»

Это было не доказательство. Это было свидетельство. Неопровержимое, грубое, настоящее. Они не просто стёрли память у людей. Они стёрли саму планету. Залили океаны бетоном, чтобы построить свои Ульи.

Рядом с камнем лежала папка из толстой, пожелтевшей кожи. Кай открыл её. Внутри были не цифровые записи, а отпечатанные на бумаге фотографии. Древние, выцветшие. На одной – зелёное поле, лес на заднем плане, и люди, смеющиеся, смотрящие в объектив. Они были одеты в странную, яркую одежду. Их лица были полны жизни, а не покорности. На другой – вид из окна на город, но не на мрачные башни Улья, а на невысокие, светлые здания, утопающие в зелени. И над всем этим – ясное, синее небо с белыми облаками.

И последняя фотография. Групповой портрет. Мужчины, женщины, дети. И в центре… женщина с добрыми глазами и ребёнком на руках. Ребёнком, который смотрел прямо в объектив. И Кай узнал этот взгляд. Это был он. Маленький, без шрамов, без клейма на запястье. Счастливый.

Рука его дрожала. Он прикоснулся пальцами к изображению своего детского лица, к лицу женщины – своей матери. По щеке скатилась слеза, упав на пожелтевшую бумагу. Это была не просто правда. Это была его правда. Его украденное детство. Его украденная жизнь.

Внезапно свет в комнате вспыхнул ярко-белым. Раздался резкий, пронзительный звук сирены. Голос с вокс-громкоговорителя, холодный и безличный, пророкотал:

«– Нарушение в Хранилище Альфа. Активированы все протоколы безопасности. Нарушитель, оставайтесь на месте.»

Они знали. Смотритель, должно быть, проверил его комнату. Или сработала какая-то сигнализация, о которой он не подозревал.

Кай действовал на автомате. Он сунул фотографию за пазуху, рядом с тем местом, где когда-то билось его сердце ребёнка. Камень было не унести. Он лишь на мгновение прикоснулся к нему ладонью, как бы прощаясь, и бросился назад, к вентиляционному отверстию.

Но было уже поздно. Из скрытых панелей в стенах выдвинулись турели с жерлами стун-гарпунов. Раздался хлопок, и острая боль пронзила его плечо. Электрический разряд пронёсся по телу, сводя мышцы судорогой. Он рухнул на пол, теряя сознание. Последнее, что он увидел, были сапоги стражников, вбегающих в комнату, и над ними – ледяное, безжалостное лицо Смотрителя.

«– Жаль, – услышал он перед тем, как погрузиться во тьму. – Ты мог бы стать полезным. Но инфекция оказалась сильнее. Очищение уже не поможет. Потребуется полная ликвидация.»

Тьма сомкнулась над ним. Но в этой тьме, в самом её центре, горела теперь не искра, а яркое, яростное пламя. Пламя памяти. Пламя имени. Он был Кай. И он знал правду. Даже если его сейчас уничтожат, он унесёт её с собой. Или… нет. Он должен был выжить. Он должен был рассказать. Донести эту искру до других, до тех, кто тоже может проснуться.

Очнулся он уже в камере другого типа. Не в комнате, а в белой, стерильной капсуле, пристёгнутый к столу ремнями. Над ним склонились фигуры в хирургических халатах и масках. В руках у одного сверкал инструмент, похожий на дрель с тонким сверлом. Нейро-скальпель. Им собирались выжечь его личность, оставив лишь пустую оболочку.

Один из хирургов встретился с ним взглядом. И в его глазах Кай увидел не безличную жестокость, а… усталость. Отвращение. Мимолётную искру чего-то человеческого.

И Кай, собрав последние силы, прошептал сквозь пересохшие губы не номер. Не звание. А своё имя. «– Меня зовут Кай.»

Глаза хирурга расширились на долю секунды. Его рука с инструментом дрогнула. Он перевёл взгляд на монитор с показаниями мозговой активности, где уже готовилась карта для чистки.

А потом Кай сказал ещё одно. Свою последнюю, отчаянную ставку. Он сказал то, что прочитал на камне. То, что было высечено в самой памяти Земли. «– Камни помнят. И я помню.»

В глазах хирурга произошла борьба. Страх, долг, отчаяние. И потом… решение. Быстрое, как вспышка. Он кивнул едва заметно и что-то сказал своему напарнику, указывая на монитор. Тот, не видя его лица, кивнул и отошёл к консоли.

Инструмент в руке хирурга приблизился к виску Кая. Боль была острой и мгновенной. Но это была не боль разрушения. Это была боль… внедрения. В его сознание, в обход контролируемых зон, хлынул поток данных. Не информации. Ощущений. Запаха моря. Шума леса. Ощущения травы под босыми ногами. И голоса. Миллионов голосов, шепчущих одно и то же на забытом языке: «Помни. Борись. Верни свет.»

Это был не крик. Это был шёпот. Шёпот самой планеты. Шёпот Земли.

И когда Кай снова потерял сознание, он уже не был один. С ним была память. Не только его собственная, крошечная. С ним была память мира. Украденного, изувеченного, но живого. И эта память была сильнее любой машины, любого Смотрителя, любой лжи.

Он был Кай. И он был искрой. А искра, упавшая в сухую траву, может разжечь пожар, способный спалить даже самое прочное здание тюрьмы.

Глава 7: Пробуждение Молота

Сознание возвращалось к Каю волнами, каждая из которых приносила новую боль. Голова раскалывалась, будто в неё ввинтили раскалённый штопор. Виски пульсировали в такт мерцающим огонькам, которые он видел сквозь тяжёлые веки. Но это была не просто физическая боль. Это был хаос – водоворот чужих воспоминаний, ощущений, голосов, вплетённых в ткань его собственного разума. Запах солёного ветра смешивался с ароматом хвои, ощущение песка под ногами накладывалось на память о холодном металле решёток Улья. Он был Кай, гвардеец 881-Дельта-45, и он был кем-то ещё. Многими другими. Рыбаком, смотревшим на горизонт. Ребёнком, бегущим по полю. Стариком, сажавшим дерево. Он был ими всеми, и это сводило с ума.

Он попытался пошевелиться. Тело не слушалось, скованное химической слабостью и жёсткими ремнями на запястьях и лодыжках. Он лежал на спине на холодной поверхности. Открыв глаза, он увидел низкий, закопчённый потолок, испещрённый трубопроводами. Воздух пах озоном, гарью и… людьми. Потом, страхом. Это был не стерильный лазарет Цитадели. Он был где-то внизу. В самом низу.

«– Он приходит в себя,» – прозвучал хриплый голос где-то справа. «– Оставь. Пусть приходит. Скоро всё равно не будет иметь значения,» – ответил другой, полный безнадёжной апатии.

Кай медленно повернул голову. Он был в длинной, узкой камере, больше похожей на трубу. Вдоль стен на таких же, как у него, столах-ложах лежали другие люди. Гвардейцы в потрёпанной форме, техники, несколько человек в лохмотьях, не отличимых от обитателей «Утробы». Все были пристёгнуты. У некоторых на висках и груди были прикреплены датчики, мерцающие тусклым красным светом. Напротив каждого висела массивная, неуклюжая капсула из жёлтого пластика, похожая на гигантский патрон или капсулу для криосна.

«– Где… это?» – с трудом выдавил Кай, его голос звучал чужим, разбитым.

«– Пересыльная. Последняя остановка перед «Перерождением», – отозвался тот же хриплый голос. Это был пожилой гвардеец с лицом, изуродованным ожогами. Его звали, судя по нашивке, Векс. – Тех, кого нельзя исправить, кого нельзя стереть до конца… отправляют сюда. На переработку.»

«– Переработку?»

Векс горько хрипло рассмеялся. «– В топливо для их машин. В сырьё для новых гвардейцев. В энергию для их краденого солнца. Цикл, понимаешь? Ничего не пропадает. Даже наша боль. Особенно наша боль.»

У Кая похолодело внутри. Полная ликвидация. Не просто смерть – стирание из цикла существования, превращение в киловатты энергии для поддержания самой системы, которая его уничтожила. Цинизм этого был настолько чудовищен, что на мгновение затмил даже хаос в его голове.

«– Почему… не сразу?»

«– Потому что даже отбросы нужно отсортировать, – сказал другой человек, моложавый, с умными, испуганными глазами техника. – Они сканируют. Ищут устойчивые паттерны, сильные эмоции, остатки памяти. Всё, что может дать «качественную» энергию. Или… что-то ещё.»

«– Что ещё?»

Техник понизил голос до шёпота, хотя это не имело смысла в камере, где все всё слышат. «– Говорят, иногда они находят… сопротивляющихся. Тех, чья воля не сломана. Их не перерабатывают. Их… загружают.»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.