Мариана Запата
Виннипегская Cтена и я

В память об Алане

Mariana Zapata

The Wall of Winnipeg and Me

Copyright © 2016 Mariana Zapata

© Островная А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Заметка себе: уволиться до того, как убью его, чтобы меня не заподозрили.

Как сладостно будет его закопать.

Однажды.

– Эйден. – Его имя вырвалось у меня с тяжелым вздохом. Я знала, что жаловаться и возражать бесполезно. В ответ я получила – вполне, впрочем, ожидаемо, – фирменный снисходительно-презрительный взгляд, не один раз выходивший Эйдену боком. Насколько мне известно, по крайней мере. Но когда его брови сходились на переносице от недовольства, а уголки губ опускались, превращая линию рта в висящую ниточку, во мне оживало одно-единственное желание – засунуть палец ему в нос. Так делала моя мама, когда мы начинали дуться.

За взглядом последовало недовольное фырканье. Потенциальный покойник, не подозревая, насколько близок он к трагичной и несвоевременной кончине, придвинул к себе миску с салатом, которой хватило бы, чтобы накормить целую семью.

– Ты меня слышала? Отменяй давай, – повторил он, будто обращался к глухой.

О, не извольте сомневаться, очень хорошо слышала. Поэтому в мечтах мои руки уже смыкались на его шее.

До чего же поразительна человеческая природа: в голове не укладывается, как может человек одновременно быть небезразличен и вызывать жгучую жажду наложить на него руки? Как если бы он был капризной младшей сестрой, которой иногда так и тянет отвесить подзатыльник. Не потому, что ты ее не любишь, просто мозги должны вставать на место изредка. Не то чтобы я знала это по собственному опыту, конечно.

Я так ничего и не ответила, и Эйден продолжил, не меняя выражения лица и сверля меня взглядом:

– Мне плевать, как ты это объяснишь. Отменяй.

Поправив очки левой рукой, я опустила правую, чтобы скрыть от Эйдена, что показываю ему средний палец. Мало мне его упрямой мины, так еще и этот тон! Он означал, что спорить бесполезно и мне придется это разгребать.

Как всегда.

Когда я только начала работать на трижды лучшего защитника года по версии Национальной футбольной лиги, мне не нравились всего три мои обязанности: спорить с людьми, говорить им «нет» и выносить мусор, потому что я, помимо прочего, была для Эйдена и кухаркой, и уборщицей.

Но это не шло ни в какое сравнение с отменой договоренностей в последнюю минуту. В моем хит-параде ненавидимых задач эта занимала почетное первое место с большим отрывом: от нее мои моральные устои трещали по швам, а я сама погружалась в пучину отчаяния. Потому что обещание есть обещание. С другой стороны, это ведь не я разочаровывала фанатов, а сам Эйден.

Тем временем моя причина тряски беззаботно поглощала второй за день обед, даже не задумываясь, через что мне придется пройти, когда я позвоню его агенту и скажу, что Эйден не поедет на автограф-сессию в магазин спорттоваров. И это после того, сколько сил мы положили на ее организацию. Ура.

Я вздохнула. Чувство вины тяжелым узлом сжалось в моем животе и терзало разум. Я наклонилась и потерла затекшее колено рукой, которая не была занята выражением моего негодования.

– Ты уже обещал приехать…

– Мне на-пле-вать, Ванесса.

И снова этот его взгляд. Средний палец под столом непроизвольно дернулся.

– Пусть Роб все отменит.

Его могучая рука взметнулась вверх, отправляя в рот добрую половину килограмма пищи за один присест. Вилка застыла в воздухе, когда его угрюмый, непоколебимый взгляд скрестился с моим.

– Что-то не так?

«Ванесса то, Ванесса се».

«Отмени встречу. Пусть Роб все отменит».

Тьфу.

Как будто мне доставляло удовольствие общаться с его агентом, и уж тем более – сообщать об отмене встречи с поклонниками всего за два дня до мероприятия. Разумеется, Роб выльет все свое негодование на меня, будто я хоть как-то могу повлиять на Эйдена Виннипегскую Стену Грейвса. Мне удалось его склонить к чему-то только один раз за все это время – когда мы вместе выбирали фотоаппарат. И то лишь потому, что у него «есть дела поважнее» и «за это я тебе и плачу».

Конечно, он был прав. Эйден платил мне столько – плюс то, что мне время от времени перепадало от Зака, – что я готова была изобразить на лице улыбку, хоть и вымученную, и делать что скажут. Иногда я даже приседала в неком подобии книксена, которое Эйден предпочитал игнорировать.

Вряд ли он отдавал себе отчет, сколько терпения потребовалось от меня за эти два года рядом с ним. Другая бы на моем месте прирезала его во сне. Я же, по крайней мере обычно, рисовала в мечтах более гуманные методы.

Как правило.

Он стал совершенно другим человеком после того, как в самом начале прошлого сезона порвал ахиллово сухожилие. Я искренне старалась не сердиться на него, очень старалась. Непросто выбыть из игры на три месяца, особенно когда тебя же винят в провале команды, в итоге не попавшей в плей-офф. К тому же многие утверждали, что Эйден уже никогда не вернется к прежним высотам после полугода лечения и реабилитации.

Но Эйден оставался Эйденом. Многим спортсменам требовалось куда больше времени, чтобы восстановиться и вернуться в игру, но только не ему. Дороже всех это, конечно, обходилось мне: уход за элитой на костылях и поездки по врачам были тем еще удовольствием.

Как выяснилось, даже моего терпения едва хватало на эту капризную сучку. Эйден обожал футбол и, несомненно, не мог даже думать о том, чтобы навсегда остаться не у дел или не суметь вернуть былую форму. Он, конечно, со мной об этом не говорил, но мне не нужны были слова, чтобы понять его состояние. Даже не представляю, что бы я чувствовала, повреди я, например, запястья и оставшись один на один с угрозой никогда больше не взять в руки кисть.

Но раздражительность Эйдена достигла немыслимого, вселенского масштаба. А мне было с чем сравнивать – я выросла с тремя старшими сестрами, у которых критические дни начинались в одно время. После них мало что – и мало кто – мог вывести меня из равновесия. Я знала, что такое настоящая травля, и Эйден никогда не переходил черту. Но, надо отдать ему должное, временами бывал порядочным козлом.

Ему повезло, что я была чуть-чуть, самую капельку в него влюблена – иначе он бы давно уже сыграл в ящик. С другой стороны, надо быть слепой, чтобы не увлечься Эйденом Грейвсом.

Он приподнял брови, уставившись на меня своими выразительными, глубоко посаженными карими глазами, оттененными густыми темными ресницами. Я сглотнула и покачала головой, разглядывая его лицо, которое озарялось улыбкой лишь при виде собаки. Он был габаритами с небольшой дом и, по логике, должен был обладать грубыми, почти пещерными чертами. Но Эйден, похоже, любил опровергать любые стереотипы о себе. Он был умен, ловок и – насколько я знала – ни разу не смотрел хоккей. При мне он ругался всего дважды. И не употреблял животный белок. Этот парень не ел бекон! В то же время он был выше таких условностей, как вежливость, и никогда не извинялся. Никогда.

По сути, он был аномалией. Канадский футболист на растительной диете – он не любил, чтобы его называли веганом. И настолько прекрасный, что оставалось лишь благодарить небеса за дар видеть.

– Как скажешь, здоровяк, – произнесла я с фальшивой улыбкой, по-прежнему держа средний палец за кухонной стойкой.

– Переживут, – бросил Эйден, проигнорировав прозвище, и развернул свои плечи, по которым запросто мог бы пройтись ребенок. – Ничего страшного.

Ничего страшного? Вряд ли его менеджеры и агент разделят это мнение, но Эйден всегда поступал так, как хотел, и никто не смел ему перечить. «Нет» говорили мне, и тогда мне приходилось расхлебывать последствия.

Что бы там ни думали другие, защитник «Трех сотен», профессиональной футбольной команды Далласа, не был законченным козлом. Он много ворчал и вечно хмурился, но никогда не выходил из себя без веского повода. Он был требовательным: точно зная, чего хочет и что ему нравится. Это, бесспорно, прекрасное качество. Другое дело, что отвечать за все его прихоти приходилось мне, нравилось мне это или нет.

«Ничего, осталось недолго», – подумала я. Стоило лишь потерпеть еще самую чуточку. От этой мысли мне стало слегка легче.

Пару месяцев назад сумма на моем счете наконец достигла приятной отметки благодаря силе воли, жесткой экономии и подработкам, на которые я тратила все свободное время. Я накопила финансовую подушку размером с мой годовой оклад. У меня получилось. Наконец-то, черт возьми. В воздухе уже почти пахло свободой.

Почти.

Я еще не сказала Эйдену, что ухожу.

– Лицо попроще сделай. – Его резкая ремарка вытащила меня из размышлений.

– О чем ты? – Я моргнула и попыталась изобразить недоумение.

Не вышло.

Продолжая пережевывать салат, Эйден прищурился.

– Вот об этом, – он мотнул головой в мою сторону.

Я пожала плечами, всем видом показывая «понятия не имею, о чем ты».

– Хочешь что-то сказать?

Мне бы хотелось сказать ему многое, но я слишком хорошо знала Эйдена. Ему нет дела до меня и моего мнения. Он просто напоминал, кто здесь главный.

И это не я.

Скотина.

– Я? Не-а.

Его взгляд скользнул по мне и задержался на руке, которую я прятала за стойкой.

– Тогда убери палец. Я не передумаю, – произнес он с обманчивой небрежностью.

Сжав губы, я опустила руку. Чертов ясновидящий. Телепат. Он, казалось, читал меня как открытую книгу. И так происходило каждый раз, когда я решалась мысленно послать его подальше.

Не то чтобы я разбрасывалась подобными жестами налево и направо, но я рассердилась из-за его решения без причин отменить встречу. Но что я могла поделать?

– Ладно, – пробормотала я.

Эйден – который, я уверена, даже не знал, сколько мне лет и уж тем более когда мой день рождения, – на мгновение нахмурился. Его густые брови сдвинулись, а чувственный рот искривился. Но затем он пожал плечами, словно мое поведение моментально перестало его волновать.

Скажи мне кто-нибудь пять лет назад, что я буду выполнять всю черную работу в жизни другого человека, я бы рассмеялась. Я не была тем, кто плывет по течению, – у меня всегда были цели и планы. И больше всего я желала обрести независимость и быть сама себе хозяйкой.

С шестнадцати лет, когда на моей первой подработке в кинотеатре на меня наорали за то, что я положила в стакан слишком мало льда, я знала, что когда-нибудь буду работать на себя. Мне претило выполнять чужие распоряжения. Я была упряма и решительна, и это, по словам отчима, было одновременно моей силой и моей слабостью.

Я не рвалась к вершинам славы и не мечтала о миллионах. Меня не манила известность. Я просто хотела собственный небольшой бизнес в сфере графического дизайна, который позволил бы мне сводить концы с концами, оплачивать счета и иногда баловать себя. Мне не хотелось зависеть от чьего-то настроения или милости. Такой была вся моя жизнь, сколько я себя помню. Я постоянно на что-то надеялась – что мама вернется домой трезвой, что сестры не забудут меня покормить, что женщина из соцслужбы не разлучит меня с братом… Стоп. Ни к чему так погружаться в воспоминания.

В общем, я всегда знала, чем хотела заниматься, и наивно думала, что дело за малым. Никто не предупредил меня, что жизнь – это не прогулка по дороге из желтого кирпича, а бесконечное петляние в лабиринте. Хорошо, что без минотавра. Ты то и дело останавливаешься, возвращаешься, снова идешь вперед и время от времени оказываешься в тупике – но важно помнить, что выход есть. Он где-то там. Надо только не сдаваться, даже если очень хочется. Особенно когда кажется, что куда проще и не так страшно идти по проторенной тропе, чем прокладывать собственную.

Эйден встал, зажав в ладони пустой стакан. Его исполинская фигура делала кухню крошечной – впрочем, так было всегда. И неудивительно: он поглощал по семь тысяч калорий в день, а в разгар футбольного сезона – все десять. С кухни он, естественно, не вылезал. Как, впрочем, и я, ведь я постоянно готовила для него.

– Ты купила груши? – спросил Эйден, словно и не было ни нашего разговора, ни моей попытки мысленно отправить его куда подальше. Он просто налил в стакан воды.

Меня ни капли не смутило, что он застал меня с поличным. Когда-то в первый раз мне казалось, я умру от стыда, а потом меня сразу уволят. Но теперь я его узнала. Ему было на это плевать – или, по крайней мере, так казалось, раз меня до сих пор не уволили. На матчах некоторые специально пытались его вывести из себя, выкрикивая такое, от чего у меня просто дыхание перехватывало. А Эйден? Не моргнув глазом делал вид, будто не слышит.

Честно говоря, его выдержка меня поражала. Я же вздрагивала, даже когда мне сигналили в пробке.

Да, Эйден вообще производил впечатление – женщины на улице открыто заглядывались на его мощную фигуру. Но хотя многие сочли бы меня дурой за нежелание работать на лицо известного спортивного бренда, я твердо решила уйти. И с каждым днем это желание только крепло.

Долгие годы я выжимала из себя все соки, чтобы добиться своего. Мне не на кого было опереться. Я двигалась к одной-единственной цели – однажды стать сама себе хозяйкой. Ради этого приходилось вести переговоры с идиотами, после разговоров с которыми я чувствовала себя полным ничтожеством, и заботиться о вещах, принадлежавших этой самой растиражированной заднице.

«Скажи ему, скажи ему, скажи ему прямо сейчас, что уходишь», – в отчаянии взывал ко мне мой разум.

Но тот самый голосок сомнения и неуверенности, что заменял мне внутренний стержень, ехидно прошептал: «А стоит ли торопиться?»

Мое знакомство с Виннипегской Стеной началось с того, что он спросил: «Ты умеешь готовить?»

Он не пожал мне руку, не предложил присесть. Теперь я понимаю, что уже тогда должна была увидеть, как будут устроены отношения между нами. Открыв мне дверь своего особняка, Эйден кратко спросил, как меня зовут, и тут же повел на свою огромную роскошную кухню, какие я видела разве что в глянцевых журналах по дизайну помещений. Затем он немедленно перешел к вопросу о моих кулинарных способностях.

До этой встречи со мной уже говорил его менеджер. Дважды. Предлагаемая зарплата меня устраивала, а остальное на тот момент мне было не важно. Мое кадровое агентство трижды вызывало меня для беседы, чтобы удостовериться, что я гожусь для работы со «знаменитостью», как они называли Эйдена.

Я была подходящей кандидаткой: с университетским дипломом бакалавра, разносторонним опытом – три года работы секретарем у адвоката по бракоразводным процессам, стабильный дополнительный доход от продаж косметики и товаров по каталогам, а также летняя подработка в качестве фотографа для всех, кто был готов мне заплатить, – и безупречными рекомендациями.

Но я была уверена, что мне помогло получить работу не это, а полное невежество во всем, что касалось футбола. Когда по телевизору показывали игру, я обычно не обращала внимания. За всю жизнь я была, может быть, на паре матчей в старшей школе, но это все. Я даже ни разу не видела Эйдена Грейвса до первого дня на этой работе.

Поэтому, когда менеджер назвал имя моего будущего работодателя, я просто тупо на него уставилась. Думаю, именно это отсутствие энтузиазма и дало мне преимущество.

Даже после того, как мне предложили место, я не стала гуглить Эйдена. А зачем? Вряд ли то, что я найду в Сети, могло бы изменить мое решение. Будь он хоть наемным убийцей – я бы согласилась, если бы платили достаточно.

Впрочем, хорошо, что я не полезла в интернет. Позже, когда мне пришлось рассылать фанатские фото, я поняла: ни один снимок не смог бы меня подготовить к масштабам Эйдена Грейвса.

Он был настоящим зверем – ростом под два метра, весом в межсезонье до ста тридцати килограммов, и смотрелся скорее как мифический воин, а не простой смертный. Даже в одежде он напоминал монстра – без намека на показную мускулатуру, просто массивный, с головы до пят. Я бы не удивилась, узнай, что кости у него плотнее, чем у обычных людей. Вся его мощь была заточена под одно – перехватывать мячи и блокировать квотербеков противника.

Футболка XXL в утро нашей первой встречи не скрывала рельефа его мышц – спины, груди, рук. Его просто разрывало изнутри. Спортивные штаны трещали по швам. Сейчас я вспоминаю, что его кулаки тогда показались мне похожими на огромные булыжники. И мне еще никогда не приходилось видеть таких широких запястий.

А его лицо… У других таких крупных парней черты часто грубеют, но Эйден был красив – по-настоящему, почти нереально. И с этим лицом мне предстояло видеться каждый день. Оливковая кожа и каштановые волосы. Высокие скулы, впалые щеки, четкая линия челюсти. Глубоко посаженные глаза, над которыми нависали густые темные брови. Из-за щетины – густой, темной – казалось, будто на его лице всегда лежит легкая тень, даже если он брит всего несколько часов назад.

Эта щетина не скрывала белый шрам, тянувшийся от виска до мочки уха. А полные губы могли бы придать ему капризное выражение, не будь он таким гигантом с тяжелым, пронизывающим взглядом. Казалось, сама его сущность дышала силой и угрозой.

Я мельком заметила золотую цепочку, выглядывавшую из-под ворота футболки, но тогда его облик захватил меня настолько, что лишь месяцы спустя я разглядела, что на ней – медальон с изображением святого Луки, который Эйден не снимал никогда.

И все же первой моей мыслью было восхищенное «Черт возьми!» Но я тут же отогнала ее – нельзя же так думать о своем новом боссе.

В тот первый день я смогла лишь кивнуть ему в ответ. Тогда я думала, что сделаю что угодно, лишь бы сохранить эту работу. Агентство и его менеджер сказали мне, что готовка входит в мои обязанности, и это не было для меня проблемой. В детстве я на горьком опыте усвоила простую истину: хочешь поесть, позаботься об этом сама. Сестрам было не до меня, и никогда нельзя было предугадать, в каком настроении будет мама. В колледже я мастерски готовила у себя в комнате на тайком установленной плитке.

Эйден уставился на меня и сказал то, к чему я была совершенно не готова:

– Я не ем продукты животного происхождения. С этим будут проблемы?

Знала ли я, как готовить без мяса, сыра или яиц? Не особенно. Никто заранее не предупредил меня об этом условии, и по Эйдену никак нельзя было сказать, что он веган. Но я не собиралась сдаваться и снова вкалывать на трех работах сразу – разве что только если другого выхода не останется. Так что я солгала.

– Конечно, сэр.

Он стоял посреди кухни в темно-синих брюках, белой рубашке с короткими рукавами и коричневых туфлях, и его взгляд будто просверливал меня насквозь. Я так нервничала, что сцепила пальцы перед собой. На мне был тот самый кэжуал стиль, который посоветовало агентство для первой встречи.

– Уверена?

Я кивнула, уже твердо решив, что буду искать рецепты в интернете с телефона.

Эйден слегка прищурился, но не стал разбираться с этой очевидной ложью – на большее я и не рассчитывала.

– Я не люблю готовить и не люблю рестораны. Я ем четыре раза в день и выпиваю два больших смузи. Твоя задача – следить, чтобы еда была всегда. Все остальное – моя забота, – сказал он, скрестив руки на мощной груди. – В компьютере на втором этаже все мои пароли. Ты будешь читать мою почту и отвечать на письма. Также несколько раз в неделю проверять мой почтовый ящик. Ключ – в шкафчике у холодильника. Позже я дам тебе электронный адрес и номер телефона. Когда вернусь, сделаешь себе копии ключей от дома. Мои соцсети нужно обновлять каждый день. Мне все равно, что ты постишь, главное, чтобы это было в рамках приличий.

Эйден многозначительно посмотрел на меня, но я не приняла это на свой счет.

– Стирка, планирование, – продолжил он. – И еще: в моем доме живет еще один человек. Мы с ним договорились, и если ты согласна, можешь иногда готовить и для него. За отдельную плату.

Еще деньги? Я никогда не отказывалась от возможности подзаработать. Если речь не о минете, конечно.

– Вопросы? – поинтересовался мой новый босс.

Я только молча покачала головой. Эйден не сказал ничего, что выходило бы за рамки моей должности. И, возможно, я была слишком занята, разглядывая его, чтобы что-то сказать. Я никогда раньше не видела профессионального футболиста так близко – хотя в колледже встречалась с парнем из университетской команды. Но я даже представить не могла, что человек может быть таким… массивным. Я невольно пыталась представить, сколько же Эйдену нужно съедать, чтобы поддерживать такую форму – и откуда вообще брать столько калорий.

Исполин скользнул взглядом по моему лицу и плечам, а затем твердо и пристально посмотрел мне прямо в глаза.

– Похоже, ты не из разговорчивых?

Я лишь слегка улыбнулась и пожала плечами. Я не болтлива, но и не робкого десятка. Просто мне не хотелось наломать дров еще до того, как я пойму, чего он ждет от своего ассистента.

Оглядываясь назад, я понимаю, что произвела не самое яркое первое впечатление. Но, черт возьми, – разве можно было что-то изменить теперь?

Единственное, что сделал мой новоиспеченный босс Эйден в тот момент, – это слегка опустил подбородок. Позже я узнала, что это в его понимании и было кивком.

– Хорошо.

Прошло два года, но мало что изменилось.

Разве что я перестала называть его «сэр» и научилась выдавать больше двух слов за раз.

Я знала об Эйдене почти все – насколько это возможно, когда информацию приходится вытягивать из него клещами. Я знала, сколько ему лет и сколько у него денег, какие специи он ненавидит и какое белье носит. Знала размер его обуви и любимые блюда. Знала, какие цвета он никогда не наденет и даже какое порно смотрит. Знала его заветную мечту – завести собаку, когда появится время. Не семью. Собаку. Именно собаку.

Но все это мог узнать и обычный сталкер. Эйден крепко держал свои настоящие тайны при себе. У меня было чувство, что если бы я попыталась докопаться до них, на это ушла бы вся жизнь.

Я пыталась быть дружелюбной, когда поняла, что вопросы не выводят его из себя. Но все было напрасно. За два года он ни разу не улыбнулся, ни разу не ответил на мое «Как дела?». А его взгляд – от него мурашки бежали по коже – и этот самодовольный тон, будто он нарочно ждал, чтобы его приструнил кто-нибудь покрупнее…

Наши отношения так и остались в формате «начальник – подчиненная». Я старалась заботиться об Эйдене – насколько это возможно, когда видишь человека пять дней в неделю, он тебе платит, а относится к тебе как к надоедливой младшей сестре, которую терпит только из вежливости. Два года я мирилась с обязанностями, которые не любила, зато обожала готовить и общаться с его фанатами.

Во многом именно из-за них я до сих пор не уволилась. Их комментарии в соцсетях не раз поднимали мне настроение. С некоторыми я даже успела сдружиться за годы переписок. Это напоминало: работать на него – не так уж и плохо.

В общем, работа была неплохой. Платили достойно, график удобный. Да и почти каждая женщина, узнавая, на кого я работаю, заявляла, что у меня самый сексуальный босс на свете. Что ж, если уж пялиться на кого-то целыми днями, пусть это будет парень, рядом с которым меркнут даже модели с обложек, которые я когда-то оформляла.

Но в жизни есть вещи, которые не совершить, не рискнув благополучием. Например – начать работать на себя.

Именно страх риска не давал мне сказать Эйдену «чао, парень», хотя возможностей было предостаточно. Я боялась. Уволиться со стабильной, хорошо оплачиваемой работы – страшно. Но нельзя же вечно прятаться за этим оправданием.

Мы с Эйденом не были друзьями. Доверия между нами – ноль. С чего бы? Я могла припомнить разве троих людей, с кем он общался вне футбола. Отпуск? Он его никогда не брал. Вряд ли вообще понимал, что это такое.

В его доме не было ни одной фотографии семьи или друзей. Вся жизнь Эйдена вращалась вокруг футбола. Это был его центр вселенной.

В общем, я мало что для него значила. Мы просто сосуществовали. Ему была нужна помощница, мне – работа. Он отдавал приказы, я выполняла. Время от времени я пыталась оспорить его решение, но никогда не забывала, что мое мнение для него – пустой звук.

Невозможно долго быть дружелюбной с человеком, который отвечает полным безразличием. Рано или поздно сдаешься. Вот и я смирилась. Это была просто работа. И потому я так рвалась начать свое дело – работать с теми, кто будет ценить мой труд.

И все же я до сих пор не ушла. Откладывала свою мечту снова и снова.

Какого черта?

– Ты только себе делаешь хуже, – сказала Диана на нашей последней встрече.

У меня сжалось внутри. Да, я вредила себе. Я знала, что нужно поговорить с Эйденом. Никто не сделает этого за меня.

Но…

Не было никаких «но».

Что, если я рискну и провалюсь? Я же все продумала. У меня есть сбережения. Я хороша в том, чем хочу заниматься.

Все будет хорошо.

Чего я жду?

Всякий раз, когда я была готова заговорить, момент оказывался неподходящим. То он только-только приступил к тренировкам после травмы, и я не хотела бросать Эйдена в такой трудный период; то мы отправились в Колорадо, чтобы Эйден мог тренироваться в тишине и спокойствии… Потом я решала подождать до пятницы. Или у Эйдена был неудачный день… Или… что угодно еще. Мне всегда что-то мешало. Всегда.

Я не оставалась потому, что была влюблена в босса. Возможно, вначале он меня и привлекал, но его холодность не позволила моим чувствам развиться. Я уже не ждала, что он однажды посмотрит на меня и поймет – я та, кого он искал. У меня не было времени на эти глупости. Я просто хотела хорошо делать свою работу… и, может быть, увидеть его улыбку. Справилась только с первой задачей.

С годами мое влечение угасло. Единственное, что я ценила, – это его деловую хватку.

Его лицо.

Его тело.

Но в мире было полно парней с потрясающими лицами и телами. Уж я‐то знала. Я смотрела на мужчин модельной внешности чуть ли не каждый день. И их красота никак мне не помогала. Горячие парни не воплотят в жизнь мои мечты.

Я сглотнула и сжала руки.

«Давай же», – подгонял мозг.

Что худшее может случиться? Придется искать новую работу? Не смертельно. Не попробуешь – не узнаешь. Жизнь – это риск. А я всегда хотела плыть самостоятельно. Я глубоко вдохнула, посмотрела на человека, который два года был моим боссом, и наконец сказала:

– Эйден, мне нужно с тобой кое-что обсудить.

Потому что, в конце концов, – что он мне сделает? Не отпустит?

Глава 2

– Ты, должно быть, шутишь.

– Не-а. – Я спокойно смотрела в глаза мужчине в экране моего ноутбука. – Эйден сказал предупредить тебя.

Тревор посмотрел на меня так, что стало ясно – он мне не верит. И тут до меня дошло: мне все равно. Меня не просто достало – я еще и избегала менеджера Эйдена как чумы. В нем было что-то такое, что заставляло меня жаждать закончить любой разговор с ним как можно скорее. Я не раз пыталась понять, что именно, но всегда приходила к одному: менеджер Эйдена – законченный мудак.

Наклонившись вперед, Тревор уперся локтями в стол, сложил пальцы и прикрыл ими рот. Выдохнул. Потом вдохнул.

Может, просто может быть, он вспомнил все те моменты, когда вел себя со мной как последний придурок, и теперь пожалел? Возможно, ему стало стыдно за то, как он отчитывал или кричал на меня каждый раз, когда Эйден принимал решение, неудобное для менеджера. А такое случалось едва ли не каждую неделю.

Хотя… кого я обманываю. Я же его знаю. Если бы он о чем-то сожалел, это значило бы, что ему не все равно. А Тревора волновала только его зарплата. Уже на собеседовании по его тону и жестам было ясно, что он меня не уважает.

Просто мой уход временно усложнит ему жизнь, и Тревору это не по нраву.

Моя новость явно задела его куда сильнее, чем Эйдена, – тому я вчера открыла то, что долго и тщательно скрывала.

– Хочу поблагодарить тебя за все, что ты для меня сделал…

Да, звучало подобострастно. Если честно, единственное, что он для меня делал, – это платил. Но ладно.

– …но тебе стоит найти кого-то на мое место.

Я понимала, мы с Эйденом не друзья. Но я была достаточно глупа, чтобы надеяться, что хоть чуть-чуть, хоть капельку значу для него. Я столько для него делала все это время. Я знала, что буду немного скучать по нему и нашей привычной рутине. Неужели он не чувствовал того же?

Конечно нет.

Эйден даже не взглянул на меня. Уставившись в тарелку, он абсолютно будничным тоном бросил:

– Сообщи Тревору.

И на этом все.

Два года. Я отдала ему два года жизни. Долгие-долгие часы. Месяцы, которые могла бы провести с близкими. Ухаживала за ним в те редкие дни, когда он болел. Оставалась с ним в больнице после травмы. Забрала его после операции, читала про воспаления и диеты, которые помогли бы ему восстановиться быстрее.

Когда его команда проигрывала, я всегда готовила наутро его любимый завтрак. Дарила подарки на день рождения – оставляла их аккуратно на кровати, чтобы избежать неловкости. Нельзя же не поздравить человека, даже если он никогда не говорит «спасибо».

А что делал для меня Эйден? Свой прошлый день рождения я провела под дождем в парке Колорадо. Эйден снимался в рекламе и взял меня с собой. Ужинала я в полном одиночестве в гостиничном номере. Так чего я ждала от него теперь?

Он не попросил меня остаться – не то чтобы я согласилась – и даже не бросил формальное «мне жаль», которое слышала на всех предыдущих работах.

Ничего. Никакой реакции. Даже плечом не повел.

Это задело меня гораздо сильнее, чем следовало. Напрочь. С другой стороны, я знала, что мы не были близки – теперь это стало слишком очевидно.

С легкой горечью от осознания собственной ненужности я снова сосредоточилась на видеочате.

– Ванесса, подумай о том, какие возможности ты упускаешь, – воззвал ко мне менеджер с экрана ноутбука.

– Уже подумала. Слушай, я не собираюсь сбегать через две недели. Просто найди кого-нибудь поскорее. Я объясню все новому человеку и уйду.

Тревор откинул голову и уставился в пустоту поверх экрана, его волосы, щедро смазанные гелем, поблескивали под лучами солнца, пробивавшимися в его кабинет.

– Это что, первоапрельская шутка?

– Сейчас июнь, – мягко ответила я. Идиот. – Я просто больше не хочу этим заниматься.

Тревор резко нахмурился, плечи его напряглись, будто слова только что дошли до его сознания.

– Хочешь прибавку? – хватило у него наглости спросить.

Конечно, я хотела больше денег. Кто не хочет? Но только не от Эйдена.

– Нет.

– Скажи, чего ты хочешь.

– Ничего.

– Слушай, я вообще-то пытаюсь с тобой договориться.

– Тут не о чем договариваться. Ничто не заставит меня остаться.

Вот как сильно я хотела сбежать из мира Виннипегской Стены. Тревору платили за то, чтобы он добивался своего, и я знала: дай ему палец – откусит руку по локоть. Наверняка ему проще уговорить меня, чем искать замену. Но я знала его уловки и не собиралась слушать его оправдания.

Я взяла стакан с водой, стоявший рядом с планшетом, сделала глоток и пристально посмотрела на него. Я смогу это сделать, черт возьми. Смогу. Я не останусь на этой работе только потому, что он смотрит на меня своими наивными щенячьими глазами – насколько это вообще возможно для воплощения зла, которым он являлся.

– Что мне сделать, чтобы ты осталась? – наконец спросил Тревор, убрав руки от лица.

– Ничего.

Если до сих пор капля преданности Эйдену и искренняя забота о нем удерживали меня, то вчерашний вечер окончательно укрепил мое решение уйти.

Я больше не буду тратить на это свое время.

Тревор скривился, будто от внезапной боли. Когда мы встретились два года назад, у него была лишь пара седых волос. С тех пор седины прибавилось – и это легко было объяснить. Если я была феей-крестной, то Тревор, должно быть, был богом – богом, который творил чудеса в самых безнадежных ситуациях.

А теперь я уходила от одного из самых сложных его клиентов.

– Он что-то не то сказал? – неожиданно спросил Тревор. – Или сделал?

Я покачала головой. Он меня не обманет. Я прекрасно знала, что ему все равно. Прежде чем позвонить – а именно он настоял на видеосвязи, – я спросила себя, стоит ли говорить ему причину. На раздумья ушла секунда. Нет, не стоит.

– Я просто хочу жить своей жизнью, вот и все.

– Ты же знаешь, он переживает из-за возвращения в игру после операции. Если он резковат, это нормально. Не обращай внимания.

Нормально? У каждого свои представления о том, что «нормально» в общении с профессиональными спортсменами. Особенно с такими, как Эйден, который жил и дышал игрой. Для него это было жизнью. Такие играют не потому, что не знают, куда себя деть, и не ради денег. Возможно, я понимала это даже лучше Тревора.

К тому же если у кого и было больше опыта в обращении с Эйденом после разрыва ахиллова сухожилия, так это у меня. Я была непосредственным свидетелем. И я знала, каким он становится перед сборами, которые уже были на носу, что лишь добавляло стресса. Тревор работал на него дольше, но жил в Нью-Йорке и приезжал пару раз в год. Эйден звонил ему от силы раз в месяц – обычно я принимала на себя основной удар.

– Я уверена, найдутся сотни людей, которые будут счастливы работать на Эйдена. Ты легко найдешь замену. Все будет хорошо, – сказала я, пытаясь его утешить.

Есть ли в мире хотя бы тысяча человек, готовых работать на Эйдена? Конечно. Даже больше.

Будет ли у Тревора проблема найти нового помощника? Нет. Проблема – найти того, кто согласится терпеть сверхурочные и колючий характер Эйдена.

«Это трудная работа, – сказал мне Тревор на собеседовании. – Спортсмены привередливые. Терпеть их – часть обязанностей. Ты справишься?»

Тогда я работала на трех работах и жила в крошечной квартире с Дианой и Родриго. Иногда я не спала ночами, думая о студенческом кредите, который висел на мне мертвым грузом. И я была готова на все, лишь бы выбраться из этой ямы, даже если придется иметь дело с тем, кого называли психом.

Впрочем, Тревор не обманул – Эйден был не так плох, если понять, что его раздражает, – и хотя бы честно предупредил, с чем мне предстоит столкнуться.

Трудоголик. Перфекционист. Требовательный. Капризный. Высокомерный. Недружелюбный. Помешанный на чистоте.

Ничего сверхъестественного.

Эйдену Грейвсу нужен был помощник, и мне повезло получить эту работу.

В тот момент у меня был план, который пугал меня до дрожи, и студенческий кредит, от которого сводило желудок. Я все взвесила и решила – это мой лучший шанс: работать на Эйдена и параллельно развивать свой бизнес.

Остальное вы знаете.

Жесткая экономия и семидесятичасовые рабочие недели дали результат. Я накопила достаточно, чтобы продержаться на плаву, если что-то пойдет не так. И у меня были цели. Именно они и надежда поддерживали меня, когда все валилось из рук.

Так что даже в те дни, когда мне хотелось воткнуть Эйдену нож в спину из-за его идиотских придирок – вроде перестирывания постельного белья, которое слишком долго пролежало в машинке, – я покорно делала то, что должно. Достаточно было вспомнить про кредит, чтобы стерпеть что угодно.

Но с меня хватит.

– Ты убиваешь меня, Ванесса. Черт, ты просто убиваешь меня, – простонал Тревор.

Простонал. Обычно он только жаловался или язвил.

– Все будет хорошо. Эйдену плевать, что я ухожу. Он даже не заметит, – сказала я, стараясь проявить понимание, хотя, если честно, меня несильно беспокоили терзания менеджера.

Выражение страдания на лице Тревора исчезло. Теперь он смотрел на меня своим привычным свирепым взглядом.

– Сомневаюсь, – отрезал он.

За столько лет любой бы понял, почему я подходила Эйдену. Я была терпеливой и не обижалась на его холодность и придирки. Вдобавок умела ладить со сложными людьми – спасибо моей семье. И, возможно, я ожидала, что Эйден будет вести себя куда хуже, а он никогда не срывался. Он слишком хорошо себя контролировал.

Но я не особо переживала из-за своего ухода, особенно после вчерашнего. Было бы обидно, если бы мы с Эйденом были друзьями или если бы Тревор ко мне хорошо относился. Но я знала – они даже не вспомнят обо мне через пару месяцев. Я хорошо понимала, кто по-настоящему заботится обо мне, и ни один из этих мужчин не входил в мой список… И да, это вызывало легкую неловкость. Но выживают сильнейшие, так ведь?

И Эйден, и Тревор бросили бы меня без раздумий, окажись они на моем месте. Своими сомнениями, неуверенностью и ложной лояльностью я сама загнала себя в клетку «не так уж и плохо».

Эйдену нужен был человек, который будет убирать, стирать, готовить, отвечать на почту, вести соцсети, звонить Робу и Тревору, когда нужно. И выполнять поручения в поездках. Вот, собственно, и все.

Любой, у кого есть немного терпения, справится с этим.

Но Тревор, видимо, так не думал. Возможно, ему просто было лень. Он громко выдохнул и начал массировать виски, когда связь прервалась, и его изображение на мгновение поплыло.

– Ты уверена, что хочешь уйти? Я могу поговорить с Эйденом, сократить твои часы.

Картинка зависла, но его голос был слышен.

Я едва не сказала «дай мне подумать».

– Уверена.

Нельзя упускать шанс начать свое дело. Я спугну удачу, если буду медлить.

– Ванесса, – снова простонал он. – Ты правда собираешься уйти?

Именно к этому я шла с момента получения диплома графического дизайнера. Высшее образование далось мне тяжело: пришлось пойти на многое, чтобы просто закончить учебу. Ради независимости я работала на нескольких работах, спала по четыре часа и не тратила на себя ни доллара. Я бралась за все: оформляла обложки книг, баннеры, плакаты, визитки, открытки, рисовала эскизы для тату, придумывала дизайн футболок. Что угодно.

– Правда.

Я едва сдержала улыбку, услышав в своем голосе уверенность, которой на деле не чувствовала.

– Если ты и дальше будешь так упрямиться, мне действительно придется искать тебе замену, – тяжело вздохнул Тревор, потирая виски.

Я кивнула, и от смутной победы в горле защекотало. Не позволю его колкостям задеть меня. Да, я и дальше буду «упрямиться».

Менеджер махнул рукой в сторону экрана.

– Дам знать, как только найду кого-то.

И бесцеремонно отключился. Его манерам мог бы позавидовать медведь. Если бы не Зак и еще пара ребят из «Трех сотен», я бы решила, что все в футбольном мире – грубияны. Но нет, просто мне «повезло» именно с такими.

Впрочем, это больше не моя проблема, верно?

– Ванесса! – пророкотал сверху знакомый голос.

– Что? – крикнула я, закрывая чат. Интересно, он подслушивал? Хотя… это же он велел позвонить Тревору.

– Ты постирала белье? – донесся крик из спальни.

Я стирала его постельное по понедельникам, средам и пятницам. Каждую неделю с самого начала. Для человека, который тренировался без остановки и потел почти как дышал, Эйден был одержим чистотой. Я быстро поняла, как важны для него свежие простыни, и никогда не опаздывала.

– Да.

– Сегодня?

– Да.

С чего вдруг он спрашивает? Я всегда… Ах да. Я всегда оставляла на подушке пару мятных конфет – просто так. А сегодня не положила. Их не было в магазине. Вот он и забеспокоился. Сама виновата, что его избаловала. Эйден никогда не показывал, что замечает эти мелочи, и я думала, ему все равно. Оказалось, нет.

Он не ответил, и я представила, как он недоверчиво бормочет себе под нос, прежде чем понюхать простыни для проверки. После паузы я решила, что он убедился. Но тут он снова крикнул:

– Забрала вещи из химчистки?

– Да. В шкафу.

Я не поморщилась, не закатила глаза, не разозлилась. Выдержка у меня – как у самурая. Самурая, который мечтает свергнуть императора и устроить ему харакири.

Едва я убрала ноутбук, как снова раздалось:

– Где мои оранжевые кроссовки?

В этот раз я не удержалась и закатила глаза. Прямо как в детстве, когда я звала маму, не найдя вещь через пять секунд. Кроссовки были там, где он их оставил.

– В ванной.

Наверху зашуршало. Зак еще не вернулся в Даллас, так что это мог быть только здоровяк, ищущий обувь. Я редко прикасалась к его кроссовкам без нужды. Не то чтобы от них плохо пахло – как ни странно, нет, – но они промокали насквозь. Последние два месяца он тренировался так яростно, что пот достигал эпических масштабов. Мои пальцы старались обходить его обувь стороной.

Я листала кулинарную книгу в поисках идей для ужина, когда лестница задрожала под этой стотридцатикилограммовой громадиной. Серьезно, когда он спускался быстрее черепахи, дом содрогался. Удивительно, как ступени еще держались – видимо, строили на совесть.

Я знала, что он направляется на кухню, даже не оборачиваясь. Хлопнула дверца холодильника, послышалось чавканье.

– Купи мне крем от загара, – бросил он. – У меня заканчивается.

Я уже заказала его пару дней назад. В интернете выходило дешевле, но объяснять это Эйдену было бессмысленно.

– Уже сделано, здоровяк. И сегодня отнесу твои шорты швее. Швы разъезжаются.

Половина его гардероба была сшита на заказ – размер «для бегемота» в магазинах не найдешь. Меня раздражало, что даже пошивные вещи так быстро изнашивались.

– У меня сегодня тренировка, – сказал он, с грушей в одной руке и парой яблок в другой. – Если есть какие-то важные новости, скажи мне сейчас.

Вертя дужку очков, я пыталась собраться с мыслями.

– Утром оставила на столе несколько конвертов. Не знаю, видел ли ты, но выглядит серьезно.

По его красивому выразительному лицу пробежала тень задумчивости. Затем кивок.

– Роб уже отменил встречу с фанатами?

Я едва не скривилась, вспомнив разговор с его агентом – еще одним козлом, которого я терпеть не могла. Не удивлюсь, если его собственная мать его ненавидит.

– Я передала, но он не перезвонил. Уточню.

Он снова кивнул и наклонился со своей двухметровой высоты за спортивной сумкой.

– Обязательно уточни. – Он сделал паузу. – У Лесли в этом месяце день рождения. Отправишь подарок и открытку?

– Ваше желание – закон.

За все время работы только Лесли удостаивался от Эйдена поздравлений. Даже Заку он ничего не дарил – я бы точно об этом знала.

– Кстати, я приготовила твои любимые батончики, если хочешь взять с собой, – добавила я, указывая на контейнер у холодильника.

Он подошел, открыл, вытащил два батончика в пергаменте и забросил их в сумку.

– Завтра утром приезжай в зал с камерой и завтраком. Уеду рано, вернусь к обеду.

– Хорошо.

Придется поставить будильник на полчаса раньше. Обычно в межсезонье Эйден делал кардио дома, завтракал и ехал в зал на силовые. Но иногда вставал с рассветом и уезжал сразу. Зал был на другом конце города. Либо готовить завтрак дома и мчаться туда, либо вставать еще раньше, чтобы заехать к нему – что совсем не по пути. Нет уж. Я и так выживала на четырех-пяти часах сна. Терять свои драгоценные пять минуточек на подушке не собиралась.

Вставая, я взяла заранее приготовленную бутылку воды и протянула Эйдену. Взгляд скользнул по его мощной шее, прежде чем я заставила себя встретиться с ним глазами.

– Я, кстати, поговорила с Тревором об уходе. Он сказал, что найдет замену.

Его темные глаза, всегда холодные и отстраненные, на секунду встретились с моими, прежде чем он отвел взгляд.

– Хорошо, – кивнул он, убирая воду в сумку.

– Пока, – крикнула я ему вслед, когда он направился к двери в гараж.

Ответа не последовало, дверь закрылась. Но мне почудилось, будто он слегка пошевелил пальцами.

Кого я обманываю? Нужно быть полной дурой, чтобы хоть допустить такую мысль. Я не самая мягкая, но Эйден превзошел меня по части черствости.

С легким вздохом я пересекла кухню, и тут зазвонил мой телефон. Взглянув на экран, я ответила.

– Привет! – сказала я, зажимая трубку плечом.

– Вэнни, у меня совсем нет времени. Клиент через минуту, – послышался бодрый голос. – Просто хотела сказать: Родриго видел Сьюзи.

Тишина повисла тяжелая, неловкая. У Сьюзи был талант – портить все даже спустя годы.

Я хотела спросить, уверен ли он, но передумала. Ее лицо не спутаешь.

Я нервно кашлянула, пытаясь убедить себя, что не нужно считать до десяти.

– Где? – голос прозвучал хрипло.

– Вчера в Эль-Пасо. Он был у родственников жены, видел ее в магазине в нашем старом районе.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь…

Нет, не помогло.

Пришлось начать заново, на этот раз до десяти. Мысли пронеслись вихрем, одна тревожнее другой – не нужно быть гением, чтобы понять, зачем она там. Только один человек из нашего прошлого все еще жил в тех краях.

Я до сих пор помнила наш вытоптанный двор. Там я и познакомилась с Дианой. Когда я жила с матерью, ее семья была нашими соседями. У них был такой красивый дом – свежевыкрашенный, с ухоженным газоном. Отец играл с детьми, мама целовала их ссадины. Касильясы были семьей, о которой я мечтала в детстве. Особенно когда дома становилось невыносимо и единственным утешением был блокнот.

Ди была моей лучшей подругой всю жизнь, всегда заботилась обо мне – в отличие от моей семьи. Не счесть, сколько раз мы с братом ужинали у них, пока маму не лишили прав. Это она нашла меня тогда… Стоп. Хватит. Не стоит перебирать прошлое. Оно того не стоило.

– Надо же. Не знала, что она вернулась, – сказала я ровным, безжизненным голосом. – Я разговаривала с мамой на прошлой неделе, она ничего не сказала.

Услышав о моей матери, Диана тихо хмыкнула. Для нее было загадкой, почему я еще общаюсь с этой женщиной. Честно говоря, я и сама часто жалела, но обсуждать не было смысла, да и желания – и так понятно, что она скажет, а слышать этого не хотелось.

– Решила предупредить. На случай, если соберешься наведаться, – пробормотала она.

Я редко бывала в Эль-Пасо, но Ди была права. Теперь уж точно не поеду, зная, кто там.

– Ладно, Вэнни, мне правда пора, – торопливо добавила подруга. – Скажи хоть, ты уже сообщила Миранде, что уходишь?

Я так привыкла называть босса Мирандой, что даже не замечала этого.

– Вчера.

– И?..

Она не давала мне закоснеть в своем мирке.

– И ничего.

Не было смысла врать и приукрашивать. Я мало что рассказывала об Эйдене из-за соглашения о неразглашении, но Ди знала достаточно, чтобы понять, почему он записан у меня как Миранда Пристли[1].

– О‐о, – разочарованно выдохнула она.

Ага. Поддерживаю.

– Он будет скучать по тебе, вот увидишь.

В этом я сильно сомневалась.

– Ладно, клиентка пришла. Позвони позже, Вэн-Вэн. Освобожусь к девяти.

– Конечно. Люблю.

– И я тебя. И да! Подумай о том, чтобы я покрасила тебе волосы, когда выберешься на свободу, – сказала она и бросила трубку.

Последняя фраза заставила меня улыбнуться. Все еще с улыбкой я пошла в кабинет разбирать почту. Разговоры с Дианой всегда поднимали настроение. Ее легкость и беззаботность действовали на меня успокаивающе, и она никогда не упрекала меня за переработки – сама трудилась не меньше.

Я часто вспоминала слова приемного отца, сказанные мне в семнадцать, когда я призналась, что хочу заниматься творчеством: «Делай то, что делает тебя счастливой, Ваннé. Никто о тебе не позаботится лучше тебя самой».

Этим я руководствовалась, когда уезжала в университет за полторы тысячи километров от родного города. Это же повторяла себе, когда не получила стипендию, а льгота покрыла лишь малую часть расходов на обучение. Я не отступала, хоть и пришлось оставить брата – с его благословения. И те же слова сказала ему, когда он получил стипендию в колледж, а я вернулась в Техас, чтобы быть ближе.

Иногда давать советы куда легче, чем следовать им самому.

В этом и была вся суть. Я боялась. Боялась, что клиенты уйдут и работы не станет. Боялась, что вдохновение иссякнет и я не смогу больше заниматься дизайном. Боялась, что дело, ради которого так старалась, прогорит. Я на своей шкуре знала, как жизнь может резко изменить курс.

Неожиданности так и работают – их не предугадаешь. Они не вписываются в твой график и не предупреждают о визите.

Глава 3

«Фу, как здесь пахнет потом», – мелькнуло у меня в голове, пока я пробиралась мимо кардиотренажеров в зале, где Эйден тренировался с нашего возвращения из Колорадо.

Этот комплекс, затерянный среди складов на окраине Далласа, был оборудован для тяжелой атлетики, гимнастики, силового экстрима и многого другого. Снаружи он выглядел неприметно, и найти его было сложно, если не знать точно, куда идешь. Владелец вложил кучу денег в каждый сантиметр, хотя залу было всего три года. Он рекламировался тем, что сюда приезжали мировые звезды спорта, но мне была нужна только одна из них.

За два года расписание Эйдена менялось нечасто, если не считать последние десять месяцев. После сезона, как только ему разрешили тренировки, он уехал в глухой городок в Колорадо, сняв дом у бывшей футбольной звезды. Там он занимался со своим школьным тренером. Я никогда не спрашивала, зачем ему понадобилось это захолустье. Наверное, он просто хотел спрятаться от внимания. Вокруг одного из лучших игроков НФЛ всегда крутились люди – что-то просили, советовали, а Эйден не был образцом общительности.

Он по натуре одиночка, но оглушительный успех в спорте обрек его на внимание публики и прессы с самого начала карьеры. Я узнала это из множества статей, которые читала перед публикацией в его соцсетях, и из сотен интервью, на которых мне доводилось присутствовать. Ему пришлось смириться с этим, став лучшим в своем деле, – так считали и фанаты, и даже те, кто не был его поклонником.

После двух месяцев затворничества – я поехала с ним, потому что он явно не мог обойтись без повара и уборщицы – мы вернулись в Даллас, а его тренер уехал в Виннипег. Здесь Эйден работал с другим наставником, пока в июле «Три сотни» не вызвали игроков в тренировочный лагерь.

Через пару недель начнутся официальные тренировки, а с ними – все безумие, окружающее Футбольную лигу и ее звезд. Но это уже не моя забота. Мне не придется вставать в четыре утра или носиться по городу, выполняя сотни поручений, пока Эйден занят. В августе я не буду планировать питание на дни с двумя тренировками и предсезонными играми. Я буду дома, вставать когда захочу и заниматься своими делами, а не чужими.

Но радоваться буду потом. Сейчас нужно было найти Эйдена, а в руках у меня была куча вещей.

За кардиозоной располагалась основная тренировочная площадка – огромное помещение в красно-черных тонах площадью под тысячу квадратных метров. Одна часть была покрыта искусственным газоном, другая – мягким черным покрытием для силовых. В шесть утра здесь было человек десять – футболисты и другие спортсмены. Мне нужно было найти самого крупного. Я сразу заметила Эйдена у пятисоткилограммовой покрышки. Да, эта махина весила пятьсот кило, вы не ослышались.

А я‐то думала, что крутая, когда за раз заносила в дом все покупки.

Позади стоял мужчина, лицо которого мне смутно знакомо, и наблюдал за Виннипегской Стеной. Я присела на маты поодаль, но достаточно близко, чтобы сделать хороший кадр, и достала зеркалку, которую сама же предложила купить год назад для таких случаев. В мои обязанности входило регулярно обновлять его соцсети, и я знала, что спонсоры и фанаты обожают живые фото с тренировок.

Никто не обратил на меня внимания – все были слишком заняты. Достав технику, я стала ждать подходящего момента. В объективе лицо Эйдена казалось меньше, а мышцы – не такими рельефными. Последние две недели он ел меньше, чтобы сбросить пару килограммов к сезону. Вот он присел перед покрышкой, и его плечи и ноги будто раздулись, став еще внушительнее. Я даже различала борозды на его бедрах – такими они были мощными.

Многие думали, что такие мышцы – результат стероидов, но я знала, что его тело держится на огромных объемах растительной пищи. Он не принимал даже безрецептурные лекарства. Когда этот упрямец в последний раз болел, он отказался от прописанных антибиотиков. Не было смысла даже покупать обезболивающие после его операции – он бы их выкинул. Может, поэтому он был таким сварливым. Он избегал любых консервантов, парабенов и агрессивных сульфатов.

Стероиды? Да ну.

Я сделала несколько кадров, пытаясь поймать удачный ракурс. Поклонницы Эйдена сходили с ума от фото, где видна сила его тела. А когда он тренировался в обтягивающих шортах? «БАМ! Я ЗАЛЕТЕЛА», – написала одна фанатка под фото, где он приседал. Я чуть не поперхнулась.

После таких постов его почта забивалась до отказа. Фанатки получали свое, а Эйден был не против. К счастью для него, между семестрами я посещала курсы фотографии в местном колледже, надеясь подрабатывать на свадьбах.

Покрышка начала подниматься. Лицо Эйдена исказилось от напряжения, пот стекал по вискам вдоль толстого белого шрама. Люди иногда обсуждали этот шрам при мне, думая, что я не слышу. Они считали, что это след пьяной выходки в колледже.

Как бы не так.

В объективе я увидела, как Эйден морщился. Его тренер подбадривал его, не сходя с места. Я сделала еще несколько кадров, подавляя зевок.

– Привет, – прошептал кто-то прямо у моего уха. Слишком близко.

Я замерла. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. В окружении Эйдена был только один человек, при виде которого мне хотелось бежать. Я едва не вздрогнула и мысленно сказала себе: «Надеюсь, это последний раз, когда я его вижу».

Что ж, я решила не показывать ему свою неприязнь – по себе знала, это только усугубит ситуацию. Да и жаловаться Эйдену на его же товарища по команде? Бессмысленно. Я даже Заку, с которым мы дружили, ни разу не обмолвилась, что Кристиан действует мне на нервы. С какой стати я стану посвящать в это человека, с которым у меня чисто рабочие отношения?

Но факт оставался фактом: Кристиан меня раздражал. На всех мероприятиях «Трех сотен» я старалась держаться в тени, сохраняя вежливую улыбку с теми, кто ко мне хорошо относился. Тревор еще на собеседовании четко дал понять: моя роль – оставаться незаметной. Весь свет должен падать на главную звезду, а не на его ассистентку. Меня такой расклад вполне устраивал – особенно если это означало отсутствие Кристиана в моей жизни.

Я натянула вымученную улыбку и сказала, не поворачивая головы:

– Привет, Кристиан.

Мне пришлось постараться, чтобы звучать дружелюбно. Игнорировать его привлекательную внешность было легко, если знать, кто за ней скрывается: самовлюбленный наглец, которого в прошлом сезоне дисквалифицировали за пьяную драку в баре. Это о многом говорило. Кто вообще так рискует, зарабатывая миллионы в год? Только полный идиот.

– Рад тебя видеть, – сказал псих Кристиан.

Я едва сдержала раздраженный вздох. Понятия не имела, что он тренируется здесь же. Думаю, Эйден тоже не знал, да и не интересовался.

– Снимаешь Грейвса? – спросил он, садясь рядом на пол.

Я поднесла камеру к лицу, надеясь, что он поймет намек.

– Да.

Кого еще я могу снимать? Я сделала еще пару кадров, пока Эйден переворачивал покрышку и снова приседал.

– Как дела? Давно не виделись.

– Хорошо.

Прозвучало резко? Возможно. Но у меня не оставалось сил на вежливость – не после всего, что он успел выкинуть. Да и он прекрасно знал, как долго Эйден был вне игры. Звезда команды, травма… Кто-то из игроков уж точно держал с ним связь. Кристиан не мог быть в неведении. Да я сама, включая любой спортивный канал, то и дело натыкалась на обсуждения будущего Эйдена.

Исходящий от Кристиана жар обжег мое плечо.

– Грейвс, конечно, быстро восстановился.

Через объектив я поймала взгляд Эйдена – он сердито смотрел прямо на меня, пока тренер что-то помечал в блокноте. Я замерла в нерешительности: помахать? Подойти? Но он оказался быстрее.

– Свободна, – громко бросил он.

Я… что?

Камера бессильно опустилась в руках. Я уставилась на него, поправляя очки. Показалось?

– Что ты сказал? – прозвучало медленнее, чем я хотела.

– Свободна, – повторил он без тени сомнения.

Свободна.

Глаза расширились сами собой. Сердце отозвалось частой дробью в висках. Я резко вдохнула, заставляя себя дышать ровно.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.

«На зло часто стоит ответить добром», – когда-то советовала мама Дианы, глядя, как я переживаю из-за сестриных придирок. Тогда ее слова пролетели мимо ушей, но годы научили меня терпеть чужие выходки – и совет внезапно обрел настоящий смысл.

Правда в том, что улыбка в ответ злит глупцов куда сильнее, чем любая грубость. Пусть окружающие решат, что у меня не все дома, – я готова была пойти на этот риск. Но в тот момент мне потребовалась вся моя воля, чтобы не послать Эйдена куда подальше.

Игнорировать мои шутки или односложно бросать «пока» – это одно. Но вот так, при всех? Да, он никогда не славился ангельским характером, но обычно хотя бы придерживался приличий. По крайней мере, на людях.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Я сделала глубокий вдох и собралась.

Я посмотрела на него с самой светлой улыбкой, какую смогла изобразить, хотя внутри все кипело, и мне отчаянно хотелось, чтобы у него случился понос. Прямо сейчас.

– Что, черт возьми, с ним такое? – тихо пробормотал Кристиан, пока я упаковывала камеру.

Я металась между желанием немедленно уйти и остаться из принципа – ведь только окончательно рехнувшийся человек мог ожидать, что я стану подчиняться приказам, отданным таким тоном.

Мысль о том, что скоро мне не придется мириться с его поведением, отозвалась жгучим облегчением в висках и между лопатками. Я готова была терпеть его холодность и отстраненность. Могла закрывать глаза на то, что мои чувства для него – пустой звук. Но выставлять меня на посмешище при других? У каждого терпения есть предел.

Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть.

– Он всегда такой? – голос Кристиана выдернул меня из мыслей.

Я лишь пожала плечами. Обсуждать Эйдена с этим человеком я не собиралась – хоть мой босс и не входил в число людей, ради которых я бросилась бы в огонь.

– Ну, он хороший начальник, – выдавила я осторожный комплимент, поднимаясь. – Я не принимаю это на свой счет. Обычно. В любом случае мне пора. Увидимся.

Я перекинула ремень сумки через плечо и взяла пакет с завтраком для Эйдена.

– До скорого, – неестественно бодро ответил Кристиан.

Я кивнула и заметила, что Эйден встал на колени с каменным лицом. Пытаясь справиться с раздражением из-за его приказа, я подошла с другой стороны покрышки. Эйден был мокрый от пота, футболка прилипла к телу как вторая кожа. Он выглядел замкнутым, почти скучающим – его обычное состояние.

Я старалась заставить голос звучать ровно и уверенно, а сердце – перестать трепыхаться как запуганная пичуга в моей грудной клетке. Замешательство, злость и легкая обида комом стояли в горле.

– Что-то не так? – спросила я, постукивая пальцами по шву сумки.

– Нет, – резко ответил он, будто я предложила добавить в еду укроп.

Я кашлянула и потерла шов на брюках, считая до трех.

– Ты уверен?

– А почему что-то должно быть не так?

«Потому что ты ведешь себя как полный придурок», – подумала я. Но прежде чем я придумала ответ, он продолжил:

– Я плачу тебе не за то, чтобы ты развлекалась.

Ах вот как?

Эйден потянулся к мыскам в глубокой растяжке.

– Ты принесла мой завтрак?

Я сделала глубокий вдох. Терпение – моя вторая натура, иначе в семье с тремя старшими сестрами, не признававшими личных границ, и младшим братом было не выжить. Я научилась не принимать близко к сердцу их случайные колкости. Но Эйден – не моя семья. Он даже не друг.

Да, я многое могу вынести. Но это не значит, что я должна терпеть именно его. В тот момент до меня наконец дошло: я смертельно устала от этой бесконечной игры. С меня хватит. Точка.

Может, я и боялась уволиться, но лучше рискнуть, чем оставаться на этой работе и выслушивать оскорбления от кого-то, кто ничем не лучше меня.

Тихо, тихо, тихо. Несмотря на гул в ушах от злости, я заставила себя сосредоточиться на его вопросе.

– Да, – бросила я ледяным тоном и подняла пакет, который он не мог не заметить.

Эйден хмыкнул.

Меня всегда восхищала его целеустремленность, но порой его слепота ко всему остальному выводила из себя. Сколько бы я ни старалась, «спасибо» или «было вкусно» я слышала от него считаные разы. Я понимала, что не должна ждать благодарности просто так, но все равно… За все время работы он улыбнулся мне или спросил, как дела, меньше раз, чем пальцев на одной руке. На одной. Для него я была просто функцией – человеком на должности, которую мог занять кто угодно.

Я хорошо справлялась, редко жаловалась и выполняла любые поручения, даже неприятные. Я пыталась шутить и быть приветливой – хоть ему было плевать, – потому что нельзя же относиться к жизни слишком серьезно?

А Эйден только что публично сказал мне «брысь».

– Это все? – Его грубый голос вывел меня из раздумий. – У меня, вообще-то, еще тренировка.

В этот момент меня пронзило странное облегчение. Я почувствовала, что могу дышать. Я стояла и чувствовала себя собой.

– Да, босс. – Я сглотнула, выдавила улыбку и ушла с высоко поднятой головой, думая: «С меня хватит. На этом все».

Я видела его в плохом настроении десятки раз – это не было ново. Даже тренировки он воспринимал сверхсерьезно, и каждая ошибка долго его мучила. Эйден не раз говорил в интервью, что иногда лежит без сна, прокручивая в голове игры.

Он почти всегда ходил мрачнее тучи, но ворчуны, предпочитающие одиночество, меня никогда не смущали. Обычно он просто бросал тяжелый взгляд и изредка порыкивал – ничего особенного. Он не кричал и не швырялся вещами, и это уже было хорошо.

Но унизить меня при всех? Сказать такое? Этого он еще не позволял себе – возможно, поэтому реакция оказалась такой болезненной. Порой самые обидные фразы звучат совершенно спокойно.

Я вышла из здания с комом в горле. Всю дорогу до дома бормотала что-то под нос, не в силах успокоиться. Через двадцать минут я уже подъезжала к дому Эйдена и припарковалась у обочины. Открывая дверь, я сразу почувствовала неладное.

Сигнализация молчала.

– Зак? – окликнула я, на всякий случай доставая перцовый баллончик, и двинулась через кухню к гаражу – проверить, на месте ли его машина.

Но далеко идти не пришлось.

Первое, что я увидела, – длинные ноги в поношенных ковбойских сапогах, небрежно брошенные на столешницу, и этого было достаточно – я сразу поняла, кто это. Я уже знала, что сейчас разгляжу: потрепанную футболку, выразительное лицо с тонкими чертами и светло-каштановые волосы, прикрытые черной ковбойской шляпой, которую он не снимал годами.

Закари Джеймс Тревис развалился на столе с пачкой чипсов на животе. Почти двухметровый защитник «Трех сотен», некогда звезда Остина. Карьера его катилась под откос – травма за травмой, шесть лет сплошного спада. По крайней мере, так твердили спортивные аналитики.

Но для меня Зак был другим. Парень с грубоватыми манерами, носивший только то, что удобно, и с улыбкой, от которой женщины теряли голову. Настоящий друг, которому я могла доверить секреты, – в отличие от его соседа.

Мы не виделись почти три месяца – он уезжал домой в межсезонье. Хотя в тот момент я не чувствовала, что успела по нему соскучиться.

– Ты был в секунде от сеанса слезотерапии, ты в курсе? – выдохнула я, прижимая руку к груди, в другой все еще сжимая баллончик. – Я думала, ты появишься только на следующей неделе.

Зак спрыгнул на пол, и я наконец разглядела его как следует: посвежевший, загорелый, кажется, даже немного набравший веса. Он расплылся в улыбке и раскрыл объятия.

– Я тоже по тебе скучал, дорогая.

Задвинув в угол расстройство из-за Эйдена, я улыбнулась в ответ.

– Что ты здесь делаешь?

– Решил, что раннее возвращение меня не убьет, – объяснил он, обходя кухонный остров. Не успела я опомниться, как он уже обнимал меня. Я ответила тем же.

– Если кто и рискует скоро умереть, так это твой сосед. В последнее время я несколько раз была близка к тому, чтобы его отравить.

Я принюхалась и чуть не рассмеялась, учуяв знакомый запах «Олд Спайса»

– Он еще жив? – лениво, но серьезно спросил Зак.

– Пока что, – сказала я, хмурясь при воспоминании о сегодняшней реплике Эйдена.

Зак отстранился, вгляделся в мое лицо, и улыбка с его лица исчезла.

– Хреново выглядишь, подруга. Ты совсем не спишь? – спросил он, разглядывая, видимо, темные круги под глазами.

Я пожала плечами под его ладонями. Какой смысл врать?

– Сплю, но мало.

Зак знал, что читать нотации бесполезно. Он лишь покачал головой. Интересно, как отреагировал бы Эйден, узнав, что я сплю по четыре-пять часов. Он относился к своим восьми-десяти часам как к чему-то священному. Думаю, это было одной из причин, почему у него не было друзей. Мысли об Эйдене напомнили мне, что с Заком мы не общались две недели.

– Я наконец сказала Эйдену, что ухожу, – выпалила я.

Он раскрыл рот, глядя на меня широко раскрытыми голубыми глазами.

– Серьезно?

Он знал о моих планах. Как-то раз, когда мы стали ближе, он заметил меня с планшетом за обедом и спросил, что я делаю. И я рассказала. Он тогда улыбнулся и сказал: «Офигеть, Вэн. У тебя есть свой сайт, что ли?»

С тех пор я сделала ему логотип для сайта – настояла, что это важно для его бренда – и оформила баннеры для его соцсетей. А он нашел мне клиентов среди игроков команды.

Просияв, я почти пропела:

– Ага. Недавно.

– И что он сказал? – спросил самый любопытный человек на свете.

Я не смогла сдержать гримасу, вспомнив реакцию Эйдена. Вернее, ее отсутствие.

– Ничего. Сказал только, чтобы я сообщила Тревору.

Зак приподнял бровь и сочувственно хмыкнул. Я проигнорировала это. Не важно, думал ли он то же, что и я: что это идиотский поступок.

– Ура-а‐а… – пробормотала я, взмахнув пальцами в воздухе, потому что даже воспоминания об Эйдене не могли омрачить радость от скорого ухода.

Ковбой смотрел на меня задумчиво, прежде чем хлопнуть по плечу так, что я ахнула.

– Самое время, черт возьми.

Я потерла плечо.

– Знаю. Рада, что собралась с духом. Но честно? От одной мысли меня немного мутит.

Он на секунду задержал взгляд на моей руке, потом обошел остров.

– Да все у тебя будет хорошо. Я ужасно буду скучать по твоему мясному рулету, но не каждому удается зарабатывать любимым делом. Рад, что ты вступаешь в наш клуб, – сказал он, стоя ко мне спиной.

Иногда я не понимала, почему не влюбилась в Зака. Он был слегка самоуверен, но он же профессиональный футболист – неудивительно. Да еще высокий, а я всегда любила высоких парней. Но чувствовала к нему только дружескую привязанность. Наверное, трудно влюбиться в парня, которому ты пару раз покупала мазь от геморроя.

– Обещаю, я приготовлю тебе мясной рулет как-нибудь, – предложила я.

– Ловлю на слове, – ответил Зак, беря банан с подноса у холодильника. – Я чертовски рад, что ты решилась.

Я пожала плечами. Была счастлива, но все же нервничала, хотя причин не было.

На мгновение мне захотелось рассказать Заку о выходке Эйдена, но я сразу отбросила эту мысль. Какой в этом смысл? Они и так были полными противоположностями и едва терпели друг друга. Вообще не понимала, как они стали соседями. Они не общались, никуда не ходили вместе – ничего из того, что обычно делают друзья.

Просто один не хотел покупать дом из-за неуверенности в команде, а второй не имел статуса резидента. Вот и оказались в этой странной ситуации.

– Сколько еще ты… – начала я, но тут зазвонил телефон Зака. Он подмигнул, доставая устройство из кармана. – Секунду, это… черт, Тревор.

Ну конечно. У них с Эйденом один менеджер – вот и живут вместе.

– Он в курсе? – Зак показал на экран. Я скривилась. – Бросил трубку.

Меня это развеселило.

– Давай, слушай, что он хочет. Потом расскажешь.

Зак поднес телефон к уху и направился в гостиную. Я поставила сумку на кухонный остров и принялась за уборку. Только сейчас вспомнила – сегодня вывоз мусора. Достала переполненный пакет, заменила его свежим и пошла в гараж к контейнеру. Задержав дыхание, открыла крышку, выбросила мусор и выкатила бак к обочине. Пока устанавливала его, мимо пробежала женщина – видимо, на утреннюю пробежку.

Меня кольнула зависть. Я посмотрела на свое колено, осторожно согнула ногу. Теоретически я могла бы бегать, но почти никогда не хватало сил. Годы физиотерапии помогли, и я знала: если заниматься регулярно, колено будет болеть меньше. Но я вечно была занята, а в свободное время находила другие дела.

Что за отговорки? Я же решила со всем этим покончить.

Я заявила об уходе, и пока все шло нормально. По крайней мере, могло быть хуже. Наверное, пора наконец заняться тем, что действительно интересно. Последние годы я была так поглощена своим проектом, что все остальное – даже детские мечты – отошло на задний план.

К черту все.

У меня всего одна жизнь, и я потрачу ее на то, что люблю.

Пора, черт возьми.

Глава 4

Вот что я заметила про неудачные дни: обычно ты понимаешь, что все пошло наперекосяк, только когда уже ничего не исправить. Ты спокойно одеваешься, завтракаешь, выходишь из дома – и вот тогда вселенная принимается слать тебе одну подсказку за другой, что дальше будет только хуже.

В то утро я встала в пять – чуть раньше обычного, предчувствуя, что день будет суматошным. Меня разбудили аромат кофе и противная трель будильника. Быстрый душ, широкая повязка для волос, узкие красные брюки, легкая блузка, очки и балетки – вот и весь мой утренний ритуал.

На кухне меня ждали ноутбук, планшет и два телефона. Я собрала вещи, налила кофе в дорожную кружку и вышла на улицу, где небо еще было серым и сонным.

Первым звоночком стала спущенная шина на парковке. В нашем дешевом районе фонарей почти не было, так что на замену ушло втрое больше времени, и я испачкала брюки, пока возилась с колесами. Переодеваться было некогда – я уже опаздывала.

К счастью, доехала без происшествий. Мое привычное место перед домом было свободно, так что я припарковалась, отключила сигнализацию и прошла на кухню. Судя по звукам сверху, кто-то уже проснулся.

Я надела фартук – одного пятна на одежде мне хватило с лихвой – и достала из холодильника фрукты и заранее вымытые овощи. Отмерила чашку тыквенных семечек и отправила все в мощный блендер. В дни, когда Эйден не ехал сразу на тренировку, он начинал утро с огромного смузи, потом занимался дома и только потом завтракал «по-настоящему». Как будто два литра зеленой жижи – это так, легкий перекус.

Разлив смузи по четырем большим стаканам, я поставила их на его обычное место за столом и добавила пару яблок. И тут, точно по расписанию, послышались шаги на лестнице – спускался Эйден.

Обычное утро, обычная рутина.

Вторым знаком надвигающегося кошмара стало его хмурое лицо, но я была слишком занята мытьем блендера, чтобы это заметить.

– Доброе утро, – бросила я, не оборачиваясь.

В ответ – тишина. Я знала, что он не ответит, но все равно говорила. Слишком сильна была привычка.

Все шло как обычно. Эйден пил смузи, а я мыла посуду. Закончив, он нарушил тишину низким, хриплым от сна голосом:

– Какие планы?

– В девять – интервью на радио.

Он что-то пробормотал себе под нос.

– Потом приедут телевизионщики.

На этот раз его ворчание прозвучало совсем без энтузиазма.

И его можно было понять. Я сама не видела смысла в этом упоре на местные новости, который устроил его менеджер. Интервью в пресс-центре или раздевалке – это одно. Но пускать журналистов в дом? Из-за этого мне пришлось потратить весь вчерашний день на уборку кухни и гостиной.

– Потом обед в доме престарелых, которому ты жертвовал. Ты соглашался в прошлом месяце, – сказала я, с опаской глянув на него. Ждала, что он передумает.

Но Эйден лишь коротко кивнул.

– Мне ехать с тобой? – на всякий случай уточнила я. Обычно я сопровождала его по всему Далласу, но сейчас надеялась увильнуть.

– Да, – буркнул он сонно.

Черт.

– Хорошо. Выезжаем в восемь, чтобы не опоздать.

Он поднял два пальца – его обычный жест, означавший «ясно» или «принято». Допив смузи, Эйден встал и протянул мне пустые стаканы.

– Я в спортзале. Позови за пятнадцать минут до выезда, чтобы я успел принять душ.

– Будет сделано, босс.

– Ванесса!

Я отправила брату сообщение и сунула свой личный телефон в задний карман джинсов, прежде чем заглянуть в комнату, где Эйден ждал интервью.

– Да?

– Я хочу еще воды.

Эйден сидел на краю дивана, уставившись в свой телефон. Он не отвечал на сообщения фанатов, если я не настаивала, не оплачивал счета и не писал в своих соцсетях – всем этим занималась я. Что он делал в телефоне, было выше моего понимания.

Но мне было не настолько любопытно, чтобы подглядывать.

– Хорошо, сейчас принесу, – ответила я, пытаясь вспомнить, где видела указатель к комнате отдыха.

Мне потребовалось куда больше времени, чем я ожидала, чтобы найти торговый автомат, потому что, разумеется, нигде нет ни одного журналиста, когда они так нужны. Купив наконец две бутылки, я поспешила назад в зеленую комнату.

– Ты что, ездила за ними на Фиджи? – резко сказал Эйден, когда я вошла.

Э‐э…

Что?

Я нахмурилась и моргнула. В комнате, кроме него, сидели две женщины. Слишком много макияжа, слишком глубокие декольте. Девушки, впрочем, меня не беспокоили. Все мое внимание было обращено на босса. Временного боса. Временного босса, напомнила я себе.

– Что-то не так? – осторожно спросила я, глядя ему прямо в глаза. Ситуация была такая неловкая, что девушки начали ерзать – как в детстве, когда родители твоего друга ругают его прямо при тебе.

– Нет. – Он так же пристально смотрел на меня, и его ответ был больше похож на хлопоˊк, чем на слово.

Нет.

Почему я вообще утруждаю себя тупыми вопросами? Серьезно. Я подумала, что, возможно, лучше было просто промолчать. Но эти его угрюмые выходки начали действовать мне на нервы. Одно дело – его обычная ворчливость, а это – совсем другое. Тот факт, что он снова повел себя как кретин на людях, отложился у меня в голове, но его было достаточно легко проигнорировать и вытеснить из сознания, не заостряя на нем внимания, потому что я не была знакома с девушками, сидящими в комнате, и никогда их больше не увижу. Но то, что он сказал на виду у Кристиана, было совсем другой историей.

Теребя материал своего платка, я впилась взглядом в мордочку с усиками и не отводила от нее взгляда.

– Я знаю, наверное, я не вправе поднимать такие темы, но если ты хочешь о чем-то поговорить…

Каждое мое слово было пропитано злостью.

Все его внимание тоже было сосредоточено на мне. Эйден, одетый в свои обычные свободные шорты и футболку, выпрямился и положил телефон на бедро.

– Ты права. Я плачу тебе не за то, чтобы ты высказывала свое мнение.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.

Я подавила чувство, будто мой желудок в огне, и постаралась держать себя в руках. Я знала, каково это, когда к тебе придираются. Я знала, каково это, когда люди, о которых ты должен заботиться, дерьмово с тобой обращаются.

Я не собиралась плакать из-за Эйдена. Я не плакала из-за людей, которые не заслуживали моих слез, и Эйдену – особенно гребаному Эйдену – меня не сломить. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.

Он был прав. Мне действительно платили за то, чтобы я, стиснув зубы, выполняла свои обязанности. Скоро я уйду от него. Это все будет уже не мое дело. Прикусив щеку, я заставила себя отпустить ситуацию, хотя позже, оглядываясь назад, я поняла, что это действие далось мне тяжелее всего в жизни.

Я аккуратно поставила бутылки на стол.

– Тебе еще что-нибудь нужно? – спросила я ровным, бесцветным голосом, но, возможно, при этом дышала как дракон.

– Нет, – буркнул в ответ этот грубый ублюдок.

Я улыбнулась ему, хотя была уверена, что у меня раздувались ноздри. Я все еще не обращала внимания на женщин, которые уже поднялись на ноги. Не нужно было спрашивать, чтобы понять, что они напросились составить ему компанию и теперь жалели об этом. Пусть.

– Я буду в коридоре.

Я выскользнула за дверь и прислонилась спиной к стене, сжав кулаки. Через мгновение из комнаты выскочили и две незнакомки. Они склонились друг к другу, о чем-то перешептываясь, и поспешили прочь. Это был не первый случай, когда женщины пытались подобраться к Эйдену, но безрезультатно. Впрочем, мне не было до них дела. Я была слишком зла, чтобы задуматься о ком-то, кроме той задницы в комнате ожидания.

В чем, черт возьми, его проблема?

Я не стала говорить ему о письмах разъяренных фанатов, которые он получил после того, как отменил встречу в Сан-Антонио, – хотя ему все равно было бы плевать. Тревор и Роб в последнее время не донимали нас звонками. Травмированная нога его, похоже, не беспокоила. Так в чем дело? У него было все, чего он хотел.

Что, черт побери, могло быть не так в его почти идеальном маленьком мире?

– Мисс, – окликнули меня из коридора. – Мы готовы к интервью с мистером Грейвсом.

– Хорошо, – кивнула я, выдавив из себя улыбку.

Я перестала улыбаться, прежде чем заглянуть в комнату и окинуть Миранду холодным взглядом, потому что все во мне бушевало при виде его лица.

– Они готовы.

Всю дорогу домой с интервью мы напряженно молчали. Как только мы приехали, Эйден исчез в спортзале, так и не сказав ни слова, а я принялась яростно мыть пол на кухне и в гостиной, ожидая прихода съемочной группы. Конечно, пол не был виноват в поведении Эйдена, но у меня не было другого способа излить свое негодование.

Я только добралась до коридора, который вел от холла к ванной и залу, когда услышала раздраженный голос Эйдена:

– Меня уже тошнит от твоих советов. Я сам знаю, что для меня лучше.

Э‐э, что?

– Нет, это ты меня послушай. Может быть, я продлю контракт, может быть, нет, но я не хочу, чтобы ты раздавал обещания, которые я не собираюсь выполнять, – продолжал Эйден, его голос был пропитан ядом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Героиня Мэрил Стрип из фильма «Дьявол носит PRADA».

Вернуться