# Алая нить

Дарья Дмитренко

Даже боги совершают ошибки, чего уж ждать от людей?

Ферона – молодая девушка, которая чувствует окружающий мир иначе: она видит, слышит и знает больше, чем остальные люди.

В одну роковую ночь ее родители пропадают, и храбрая девушка отправляется на поиски. Единственная зацепка ведет ее в темный лес, где она сталкивается со своей судьбой лицом к лицу. Здесь она встречает загадочного спутника, чьи глаза горят огнем иного мира. Теперь Ферона вынуждена разделить свой путь с ним.

Что приготовила для них судьба? Какие сюрпризы поджидают их в темном лесу и почему все это выглядит, как чья-то запланированная игра?

## Вступление: Видение долга

«Молодая женщина выплеснулась из лесной гущи на дорогу, словно лес вырвало ею. Растрёпанные темные волосы прилипли к лицу и шее, на ней безжизненно свисала разорванная ночная рубаха, обнажая трясущиеся колени. Продрогшая, абсолютно беззащитная, женщина, ступала босыми ногами по холодной тропе, что вела от темного леса к родной деревне. Женщина бормотала что-то несвязное: «Он вошёл в мой сон… Он совсем не тот, кого я знала… Я чувствую его тень внутри!» Из глаз катились слезы бессилия и усталости. Она доковыляла до деревни в надежде найти помощь. Лучи красного рассвета коснулись земли, и жители деревни постепенно выходили из своих домов, каждый по своим делам. Хмурый мужик смачно выругался, когда несчастная ослабевшая женщина рухнула ему в ноги, цепко схватилась за подол мужской рубашки, зарыдала: «Заповедье… Он обманул… Помоги…» Мужик оттолкнул пострадавшую, перекрестился и, в спешке, ушел не оглядываясь. Мимо на велосипеде проезжала доярка, на руле у нее висела металлическая корзинка, в которой звонко лязгали несколько банок молока. Она остановилась неподалеку от рыдающей ослабшей женщины, подобрала с дороги камень и бросила в нее, прокричав: «Уноси свою навью хворь отсюда! Нечего тебе больше среди людей шататься!» Старуха, сидевшая на скамейке у калитки своей старой, ветхой избушки прошептала: «Морф прошёлся… дитя навье зачал…» Измученная женщина в отчаянье закричала не своим голосом, и крик тот перетек странным образом в плачь младенца.Тёплый свет от ламп разливался в доме лекарей. Та же самая женщина на кровати, лежит бездыханная, ледяная. Волосы ее покрыты инеем, кожа и губы синие, а глаза погружены во тьму. В руках у моего отца – младенец, крошечное существо, которое только что сделало свой первый вдох вместе с криком. Оно плачет, как обычный ребёнок, но на его головке – два мягких, тёмных бугорка. Отец смотрит на младенца сосредоточено и печально, в его выражении нет ни грамма ужаса. Он передаёт ребёнка моей маме, их руки, касаясь кожи странного младенца, вспыхивают изнутри тихим, тёплым, золотым сиянием. Будто плоть на миг стала прозрачной, и в жилах заструился золотистый мёд. Мои родители только что приняли загадочные роды у женщины, которая не смогла выжить. Лекари переглянулись с каким то тяжелым пониманием и решимостью. Золотой свет в их руках расширился, сгустился и превратился в пламя свечи.Отец смотрит мне в глаза, касаясь ладонью моего лба: «Спи» сказал он, и его голос прозвучал не здесь, а прямо у меня в голове. Мои веки стали свинцовыми, и я утонула в магическом сне. Однако, я вижу, как он спускает мое обмякшее тело в подпол, закрывает проем половицами, садится рядом со свечей – напротив мамы. Ледяной полумрак воцарился в комнате. Родители сидят друг напротив друга, свеча между ними. Их лица серьёзны. Они берутся за руки, образуя круг и произносят странные слова: Отец проговаривает тихо, как обет: «Силу, данную не по праву…» Мать вторит ему: «…обратим в долг и службу» Вместе: «Магией навьей заклинаем – когда придёт срок, свяжем то, что подверглось надрыву.»Пламя свечи вытягивается, истончается и дым исходящий от огня струится, становится плотным и превращается в алую нить. Она, как живая змейка, тянется через щели в половицах,прямо к моему спящему телу. Нить впивается в кожу на моем запястье, оставляя легкое красное пятно, и исчезает. Сосредоточенные лица родителей омрачает страх, когда они слышат резкий скрип двери. Пламя свечи колышется. Дверь распахивается, а в проёме – не просто тень, а полное отсутствие света. Пустота, которая пьёт свет из комнаты, и из этой пустоты смотрит пара холодных, безразличных, огненно красных глаз. Пустота накрывает родителей тьмой, как волна. Свеча безжизненно гаснет, словно надежда растворяется во мраке.Из этого мрака мой взор стремительно скользит по темным корням в подземной пещере. Корневая пещера пропитанная тьмой, отчаяньем и безысходностью никак не заканчивается, но какая то неведомая сила тянет меня наверх, туда где виднеется свет. Я лечу по коридору из сплетенных деревянных корней, они шевелятся, скрипят и выталкивают меня потоком воздуха. Внезапно я вывалилась на поляну, оказавшись у подножия огромного многовекового дуба в темном лесу…»

Резкий, захлёбывающийся вдох пронзил легкие пыльным воздухом. Ферона дёрнулась и сильно ударилась головой, подбивая половицы выскользнуть из пазов и освободить путь. Сжав зубы от одеревеневшей боли в мышцах, Ферона выползла из-под пола. Ощущение было такое, будто по ее телу проехался трактор и она проспала в таком состоянии целый год. Она повалилась на ковёр, откашлялась, прочищая легкие и облокотилась спиной на кровать.Давно потухшая свеча стояла по центру комнаты, заставляя девушку понять – это все был не просто сон. Сердце заколотилось сильнее, запястье нестерпимо горело. Она схватилась за него, кожа оказалась чиста, но ощущение жжения и призрачное эхо голоса отца – «Спи» – висело в воздухе. Она подняла голову к окну – за стеклом таяла сизая предрассветная муть. Сердце, колотящееся от осознания, наконец выдавило одно-единственное ясное решение: «Нужно идти в Заповедье»

## Глава 1. Сто шагов


Ферона зажгла свет, озарила помещение комнаты и начала собираться в путь. Девушка вспоминала рассказы родителей о Заповедье, размышляла, что ей необходимо взять с собой: «Мама говорила, что на рассвете духи засыпают, и это самое спокойное время, но все же надо подстраховаться…»

Ферона достала свой походный рюкзак, сложила туда причудливую отцовскую флягу с питьевой водой, канатную веревку метров на десять, нож, спички и масло для розжига, шапку и шарф – на всякий случай. Она ходила по квартире, погруженная в размышления, представляла разные чрезвычайные ситуации в лесу, и что в них может понадобиться.

Ее взгляд упал на семейный портрет на полке в серванте. Девушка взяла в руки фотографию, чтобы лучше разглядеть. На фото папа держал маленькую Ферону, ей там было около пяти лет. Отец стоял гордо, расправив плечи, он мягким теплым взглядом смотрел на свою дочь, что сидела у него на руках. Светлые русые пряди волос падали на его лоб, шею и плечи. Ферона вспомнила, как папа постоянно пытался заправлять волосы за уши, а они непослушно выбивались и падали на лицо. Девушка горько улыбнулась милому воспоминанию. Мама на фотографии держала отца под руку, склонила голову ему на плечо и смеялась. Яркая, радостная и светлая, она всегда приносила огонек счастья с собой, куда бы не приходила. Золотистые кудрявые волосы были аккуратно собраны и только пару прядок кокетливо свисали у висков. Ферона помнила момент, запечатленный на семейном портрете, они тогда были очень счастливы. Подпись внизу фотографии гласила: «Чугунная годовщина Верона и Зарины» – Надо же, 13 лет прошло? В этом году уже их гранатовая свадьба – девушка печально вздохнула и поставила портрет на место.

На соседней полке стояла шкатулка. «Точно, мне нужно взять обереги, что там мама мне рассказывала? Шунгит…» – Ферона взяла шкатулку и высыпала все содержимое на стол, среди маминых украшений она нашла мешочек с шунгитной крошкой. «Так, этот мешочек поможет мне оставаться менее заметной для нечисти, главное не выйти напрямую против какой-нибудь кикиморы» – размышляла она вслух, вспоминая наставления матери. «От сильных духов или Богов не поможет, но хотя бы от низших тварей смогу спрятаться, что еще…» – Ферона перебирала украшения и наткнулась на подвеску с довольно крупной двусторонней каменной пластиной. Белый перламутр с одной стороны и желтый полупрозрачный – с другой. «Это же лунный камень и янтарная пластина, они бликуют и не дают демонам увидеть меня: днем янтарь отражает солнечный свет, а ночью лунный камень блестит от луны, какая удобная штука!» – восхитилась девушка и повесила амулет на шею.

Мешочек с шунгитной крошкой, а также ножны со своим любимым кинжалом девушка повесила на пояс, рюкзак – на плечи, взглянула еще раз на семейный портрет и вышла из дома. Дверь с тихим щелчком закрылась за ней, отсекая мир детства и тепла. Впереди лежала тропа, ведущая в Заповедье.

Молодая девушка отличалась упорством, и сейчас она была твердо намерена вернуть родителей домой. Ведь они всю ее жизнь стояли за ее спиной словно ангелы-хранители, словно два столпа, которые безусловно верили в ее силу и знания.

«Мне нужно добраться до старого дуба, посмотреть бы на него одним глазком! Почему он привиделся мне так явно, как он связан с пропажей родителей?» – размышляла девушка, по дороге к лесу.

Ей вспоминалось детство: пока другие девочки плели венки, Ферона училась управляться с оружием, стрелять из лука и ружья по бутылкам в поле. Сражаться на мечах, ловко уклоняться от хватких рук мальчишек, которые не знали иного способа привлечь внимание, кроме как вызвать на бой. Они были сильнее, но она – быстрее и мудрее. Она уже тогда видела, как страх дёргает за ниточки их гордыню, а злость делает мышцы деревянными. Эта детская войнушка стала её первой школой: видеть слабое место противника и не бояться ударить в него, если это значит – остаться свободной.

Но настоящей её тайной, тем даром, что бережно хранился в семье – было иное зрение. Мир для Фероны не был слепым. Он кричал, стонал и пульсировал. Печень трактирщика Тумака отливала у неё перед глазами тусклой, болотной зеленью. Изношенные колени конюха Годимира опутывала паутина тугих, седых нитей, трещавших при каждом шаге. А когда с соседкой Марой случались истерики, от её висков расходились лихорадочные, алые волны, будто внутри черепа бился в панике раскалённый мотылёк.

Этот дар был с Фероной всегда. Родители берегли эту тайну, они знали: односельчане не поймут яснознающую девочку, которая видит их гниющие внутренности. Люди могут испугаться и озлобиться, поэтому ей приходилось притворяться, словно она как все – слепа. Сейчас, ступая к лесу, она благодарила этот дар, ведь он – все, что у нее осталось. Она надеялась на помощь своего яснознания и верила, что этот внутренний компас поможет найти нужный путь.

В мыслях она и не заметила, как добралась. Огромные, неестественной толщины, деревья стеной предстали перед ее взором. Как только над лесом показались первые лучи восходящего солнца, Ферона повернула амулет на груди янтарной стороной к свету, она могла поклясться, что увидела, как еле заметный световой щит окружил ее в сферу. Девушка шагнула в непроглядную тьму Заповедья.

Куда идти она не знала, но доверяла своим ощущениям. Лес обдал Ферону оглушительной тишиной. Даже звук собственных шагов заглушался густым и вязким пространством. Странное, непривычное чувство. Никого не было рядом, никто за ней не следил, правду мама говорила – на рассвете самый глубокий сон у духов, только бы успеть выбраться отсюда до того, как Заповедье начнет оживать. Ферона осторожно ступала по лесу, внимательно оглядывалась, она, словно во сне, плыла ведомая силой своего дара. Почему то она не сомневалась, в какую сторону ей двигаться, словно невидимая нить тянула ее в нужном направлении, прямо к родителям, или она просто сильно хотела в это верить. Холодный сумрак леса сгущался тяжелым пространством, то наступая зловещей густотой, вызывал легкое головокружение, то отступал – давая место – лес словно дышал. Воздух был густым, пах не хвоей и сыростью, а старыми книгами, запылёнными иллюзиями и чем-то металлическим. Ферона сглотнула комок в горле, заставляя себя дышать ровно.