Мари Милас
Возмездие

От Автора

«Возмездие» – первая книга цикла «Грехи Чикаго» про преступный мир Чикаго и любви, способной простить любой грех.

Большее информации о серии, других книгах и дальнейших творческих планах автора можно найти в телеграм канале: Mari Milas

Посвящается

Всем, кто определял настроение родителя по походке и звону ключей.

P.S. И всем, кто тайно мечтал, чтобы их похитил Темный-и-красивый.

Плейлист

Chris Grey – GEMINI

Xolidayboy – LOVE AGAIN

Dove Cameron – Boyfriend

Dove Cameron – Too Much

Dove Cameron – Romeo

Taylor Swift – CANCELLED!

Sabrina Carpenter – Thumbs

Tate McRae – Sports Car

Paris Paloma – LABOUR

Tate McRae – Just Keep Watching

Dove Cameron – Breakfast

Ruelle – War of Hearts

Billie Eilish – my strange addiction

Tommee Profitt, Sam Tinnesz – Forbidden Fruit

Lauren Daigle – You Say

Ruelle – Game of Survival

Tommee Profitt, brooke – Can’t Help Falling in Love

Ruelle – The Other Side

Sadderday – Kelku

Britton – bedbugs

Bea Miller – like that

Stevie Howie – Seven Nation Army

Shannon Jae Prior, Jesse Scott – The Usual

SkyDxddy – Pretty Distraction

Billie Eilish – you should see me in a crown

Alfie Castley – Cold

Пролог
Бьянка

Прошлое. Девять лет.

Почему зима не могла быть летом? Или на крайний случай весной? Даже мартовская слякоть намного лучше этого пронизывающего до костей ветра с озера Мичиган.

Я зарылась замерзшим носом в пушистый белый шарф. Почему-то сегодня на мне все было белое: пальто, сапоги, шапка, колготки… о, и даже трусы.

Оли, моя няня, сказала, что отец приказал мне сегодня выглядеть чистой и невинной. Хотя не сказать, что в другие дни с меня кусками отваливалась грязь. Я любила мыться. Если кому-то нужно это знать.

– Бьянка Торн, следи за своим языком.

Отец зачитывал мне список требований, который всегда начинался с «Бьянка Торн». Я не помню, каким по счету был этот пункт, но удерживаться от закатывания глаз становилось все сложнее и сложнее.

– И контролируй выражение лица. Видит бог, если я увижу, что ты закатила глаза, то… – Он прервался, когда в кармане его кашемирового пальто зазвонил телефон.

Однако я знала, как закончилось бы это предложение:

«…то сделаю так, что ты больше никогда не сможешь смотреть на меня с вызовом».

Я вздрогнула, хотя он так и не произнес эти слова. Не нужно – я и так слышала их в голове, холодные и тяжелые, как свинцовые гири. Угроза всегда витала между нами, незримая, но ощутимая, будто запах сигарного дыма, въевшийся в кожу ладоней отца. Я знала этот запах, потому что мое лицо слишком часто принимало пощечины.

Я опустила взгляд на белый снег под ногами и представила, как мои глаза вдруг пылают яростью – и он это видит. Видит гнев и ненависть, разрастающиеся во мне, как грозовые тучи над Чикаго. Видит, что я могу пролить на него ледяной дождь и смеяться громко и ядовито, пока он промокает до нитки, а холод стискивает его легкие, лишая возможности дышать. Я представила, как его рука замахивается, чтобы напомнить, где мое место, но впервые отец останавливается… останавливается, потому что понимает, что я сильнее, чем он. Потом я направляю на него…

Все. Хватит, Бьянка. Не нужно воображать дальше. У меня хватит памяти на все «потом».

Телефон звонил долго и громко, будто подшучивал над мраморной выдержкой отца. Он достал его, нажал на кнопку. Снег в это время лип к его лакированным ботинкам, портив столь тщательно выглаженный образ уважаемого миллиардера и политика.

Идеального вдовца и любящего отца.

– Да, я уверен, – рявкнул он в трубку. – Он не будет решать судьбу моей дочери.

Что?

Я высунула нос из шарфа и подняла голову, чтобы посмотреть на отца. У него была одна дочь. А значит, речь шла обо мне.

– Мне плевать, что они управляют этим городом. Больше не будут.

С этими словами он гневно сбросил вызов и схватил меня за руку.

– Поторопись, Бьянка, мы не можем опоздать.

Но… мы же стояли на месте в течение получаса. Я не стала пытаться понять логику отца, потому что иногда было легче броситься под грузовик, чем разобрать его мысли.

Мы шагали по тротуару, а под ногами снег скрипел так громко, будто он жаловался на каждый шаг. Машины на обочинах покрылись ледяными панцирями, как забытые корабли в вечной гавани. А люди – все одинаковые: закутанные, сгорбленные, спешащие, каждый в своем маленьком коконе.

Мы подошли к высокому зданию. Лучи низкого зимнего солнца мягко отражались от стеклянного фасада и золотой вывески. В свои девять лет я все еще не могла научиться нормально читать, что очень гневило отца, поэтому медленно начала бормотать вслух:

– Оте-оте-оте… – я вздохнула, пытаясь закончить это слово. Мозг уже понимал, что это «отель», однако язык отказывался слушаться. – Оте-оте-оте…

– Отель, – буркнул недовольно отец. – Лучше молчи и не позорься.

Я сжала губы, резко выдохнув через нос большое облако пара.

Мы прошли через стеклянные двери, по бокам которых стояли два крупных мужчины в черных костюмах, и оказались в холле, где тишина ощущалась слишком громкой. Странно, что здесь не оказалось безлюдно. Вообще никого. Словно здание, столь красивое снаружи и внутри, на самом деле было мертвым, почти призрачным.

Я закашлялась, когда теплый воздух начал согревать легкие. Звук эхом отразился от мраморных стен. Отец дернул меня за руку и бросил раздраженный взгляд.

Его кожа была бордовой от… волнения? Я заметила капельку пота, стекающую по виску. Отец никогда не волновался, и мне даже захотелось рассмеяться от того, как смешно он выглядел. Так, словно галстук душил его. На его темных волосах все еще покоились снежинки, и я бросила взгляд на свою косу, в которую были вплетены белые жемчужины. На моих волосах весь снег уже растаял.

Означало ли это, что я теплее, чем отец?

Эту важную, как мне казалось, мысль прервал звук лифта. Рука отца сильнее сжала мою ладонь, а я посмотрела в сторону раздвигающихся золотых дверей.

Четверо мужчин в черных костюмах вышли первыми и за секунду просканировали весь холл своими взглядами. Они расступились, как по команде, а потом… я увидела их.

Семью, которая выглядела так красиво и статно, что невозможно было оторвать глаз. Я не могла объяснить это чувство, но они приковывали внимание. Все неспешно вышли из лифта, будто весь мир принадлежал только им.

Высокий мужчина впереди – с проседью у висков и с такой осанкой, что даже отец рядом казался сутулым. Его жена плыла по холлу в темно-зеленом платье, роскошная и с теплой улыбкой, от которой мне захотелось сбросить с себя пальто и шарф, потому что холод больше не беспокоил меня. Позади них шли двое детей, и я слегка наклонилась вбок, чтобы получше их разглядеть, когда любопытство полностью лишило меня рассудка.

Однако отец всегда умел напомнить мне о порядке. Он так сильно дернул меня за руку, что плечо предательски щелкнуло. Я стиснула зубы, чтобы не зарычать.

– Сеньор Торн, – первым заговорил незнакомый мужчина. Его голос звучал уверенно, властно, но с легким мягким акцентом… итальянским? Я изучала французский, итальянский, китайский и другие языки, но еще с трудом понимала акценты. – Как приятно видеть вас и вашу дочь.

Отец скривился в своей «вежливой» улыбке, но его рука сжимала мою так сильно, что я едва удержалась от всхлипа.

– Морте, – произнес он. – Взаимно.

– Делла Морте, – поправил его мужчина с вежливой улыбкой, от которой так повеяло угрозой, что отец резко втянул воздух.

Они обменялись рукопожатием. Я заметила, что отец смотрит не прямо в глаза мужчине, а будто сквозь него. Это всегда означало одно – он лгал. Я слишком хорошо знала это, потому что каждый раз после синяков на моем теле звучали слова «прости меня». Но отцу никогда не было жаль.

Я бросила взгляд на спину мужчины и его жены и теперь разглядела девочку младше меня на пару лет и мальчика примерно моего возраста, а может… старше. Его взгляд – темный, слишком взрослый для его лет. Он смотрел так, будто знал обо мне даже больше, чем я сама.

Я сморщилась и чуть не фыркнула, потому что он не имел никакого права смотреть на меня так, будто я украла его лопатку из песочницы.

Мы прошли в зал для переговоров, где располагался огромный стол из красного дерева, а с потолка спускались хрустальные люстры. Окна были украшены массивными шторами, скрывающими нас от посторонних взглядов. В воздухе висела странная вязкая тишина. Гулкая, словно перед грозой.

Меня усадили рядом с мальчиком. Он не сводил с меня взгляд, наполненный презрением по поводу ущемления его песочницы, и я, надувшись, демонстративно отвернулась. Но краем глаза заметила, как дернулся уголок его губ. Эта почти улыбка была чуть дерзкая и насмешливая, как у тех мальчишек, что воруют яблоки на рынке.

– Дорогие дети, познакомьтесь, – сказал джентльмен с фамилией, которую я навряд ли смогла бы произнести без заикания. – Бьянка Торн, это Энцо Делла Морте. Наши семьи скоро будут очень близки.

Я моргнула. Слова звучали странно, как будто кто-то резко ударил по колоколу. Энцо тоже напрягся рядом со мной. Кажется, нам все-таки придется делить песочницу. На языке крутилась тысяча вопросов, и губы приоткрылись…

Отец резко кашлянул, заставив меня взглянуть на него. Его глаза сверкнули предупреждением: «молчи».

Разговор взрослых растекался, как густая смола: договор, союз, будущее. Я мало что понимала, но ощущала – это важно. Даже я, ребенок, слышала, как в их словах проскальзывают тени угроз.

А потом все случилось так быстро, что я не успела даже моргнуть, а мое сердце подскочило к горлу.

Сначала звук – тихий щелчок. Затем еще один. И снова. И снова. Четыре… выстрела?

Я задохнулась от воздуха, застрявшего по пути в легкие.

В дверь вошли люди в черных куртках и с оружием. Их лица скрывали маски, а за широкими спинами валялись… охранники семьи, с которой мы должны были сблизиться.

Кровь покрывала белую плитку и текла рекой к стенам, образуя лужи на стыках. Я задышала чаще, но не могла оторвать глаз: алый цвет так контрастировал с чистотой.

– Что это значит? – голос мистера Делла Морте взвился, как натянутая струна.

Я дернула головой и перевела взгляд на него и отца, на которого уже был направлен пистолет.

Отец медленно поднялся из-за стола. Его улыбка больше не фальшивила – она стала жестокой, как лезвие ножа. Почему он не боялся, что его убьют? Но что важнее – почему я не боялась, что могу остаться без отца?

– Это значит, что вы просчитались, Делла Морте, – сказал он холодно. – Власть Чикаго принадлежит мне. Весь Чикаго принадлежит мне. И никакого брака не будет.

Я замерла. Слова отца гремели в моей голове, как удары колокола. «Никакого брака»… но ведь…

– Уведи детей, – скомандовал мистер Делла Морте жене, но не успел даже взглянуть на нее. Выстрел заглушил его голос.

Женщина вскрикнула, а потом ее глаза навеки застыли, когда пуля пробила грудь. Стекло люстры дрогнуло от грома. Миссис Делла Морте упала со стула на плитку, которая с каждой минутой становилась все менее белой.

Я вцепилась в край стула, громкие удары сердца отдавались эхом. Энцо вскочил, схватил сестру и меня за руку. Его пальцы были горячими, почти обжигающими.

– Беги, – прошипел он.

Я не успела понять, куда. Мир раскололся на крики, хлопки выстрелов и кровь на белом мраморе.

Последнее, что я запомнила – глаза Энцо. Темные, полные ярости. Обещание, данное без слов. Но какое… я так и не смогла понять.

Мое плечо пронзила ослепительная боль, а потом чьи-то руки подхватили меня и оттащили прочь. Я не знала, что стало с первым в моей жизни мальчиком, нет, мужчиной, который пытался меня защитить. Никто не знал.

До тех пор, пока все не стали говорить: «Эрик Торн и его дочь Бьянка пострадали при нападении на семью Делла Морте».

Имя Делла Морте шептали, как проклятие.

«Все они мертвы», – говорили политики и миллиардеры Чикаго.

«Наследников не осталось», – вторил им отец.

Глава 1
Бьянка

До помолвки оставался один день. Одна ночь. Ночь, которую я провела бы в кровати, наслаждаясь последними часами одиночества. Однако мне хотелось в последний раз вздохнуть полной грудью. Я тихо рассмеялась сама над собой, засовывая в сумку блестящее платье и босоножки на шпильке. Можно подумать, что когда-то мне удавалось дышать, а не задыхаться.

Я окинула взглядом спальню, убедившись, что в ней идеальный порядок, и выскользнула за дверь, прежде чем глаза задержались на белоснежном шелковом платье на дверце дубового шкафа. Оно могло с таким же успехом быть красной тряпкой, взывающей к ярости.

Лишь тусклый свет фонарей в саду проникал сквозь окна и ронял на паркет длинные бледные полосы. Я ступала тихо, будто боялась разбудить саму ночь. Отца не было дома, но казалось, что он способен услышать мой побег даже из другой страны, откуда должен вернуться к утру.

На лестнице я села на самый край – чтобы никто не услышал тяжести шага, – затянула пояс пальто покрепче. Я медленно скользнула со ступени на ступень, как с горы. Мягкое пальто под ягодицами смягчало выступы, а движение не издавало ни звука. За годы жизни в этом доме я научилась перемещаться тише тени. Когда я приблизилась ко входной двери и комнате охраны рядом с ней, то, на удивление, не ощутила привычного страха. Было странно легко, словно я впервые за долгое время делала что-то исключительно для себя.

Тело вжалось в стену, и я прислушалась к разговору мужчин. Они бурно обсуждали чемпионат по хоккею и играли в покер – судя по щелканью фишек и редкому хохоту. Я даже услышала звук открывающейся банки с пивом – отец бы их за это порвал, но они были уверены, что он об этом никогда не узнает.

Потому что я не расскажу.

Потому что я не сбегу.

Потому что я… это я.

Но никто, ни единая душа на этом свете не знала, кем на самом деле была Бьянка Торн.

Я выдохнула и скользнула дальше. Никакого страха – только азарт. Кровь билась в висках так же громко, как музыка, услышать которую я уже предвкушала.

В кармане шуршали деньги, заранее приготовленные на такси и выпивку. Конечно, у меня было все: лимузин, водитель, охрана. Но это были лишь инструменты контроля отца, а не мои блага. А я хотела что-то свое. Свою ночь, свой город, свои ошибки.

Когда входная дверь закрылась за мной тише легкого дуновения ветра, я сразу прыгнула в слепую зону камер.

Я быстрым шагом прошла вдоль темной аллеи за высокими туями, там, где свет фонарей едва касался идеально подстриженного газона. Воздух резал легкие от того, как часто я дышала. Но я впитывала это ощущение – оно казалось маленькой победой. К щекам прилил жар, волосы налипли к вискам, и это было прекрасно: я ощущала себя настоящей, а не вылизанной куклой.

Когда дом остался позади, я побежала еще быстрее, будто за мной гнался сам дьявол. Такси уже ожидало меня на соседней улице, и я, не оглядываясь, запрыгнула в машину.

Я протянула пригласительный, на котором был указан адрес клуба.

Мужчина за рулем кинул на меня оценивающий взгляд, но не стал задавать вопросов. Я платила наличными и выглядела более чем презентабельно, хоть и скромно. Пока что…

Мы тронулись. Я не отрывала глаз от окна, за которым начинали проноситься огни Чикаго. Дыхание замерло в груди от жизни и красок, придающих жизнь городу пасмурной и ветреной весной.

Башни вырастали из земли, как ледяные глыбы, подсвеченные неоном, и казались декорациями к фильму. На углах улиц мигали витрины круглосуточных закусочных, и я могла поклясться, что чувствовала запах жареного мяса и кофе. По тротуарам шли толпы людей, закутанные в плащи и шарфы, размахивая руками и что-то обсуждая.

Я смотрела на эти огни, на вывески клубов и баров, на рекламные щиты, сиявшие над улицами, и чувствовала: я должна принадлежать этому городу, а не безликому особняку с холодными стенами.

Я вспомнила, что мне нужно привести себя в порядок, прежде чем мы окажемся на месте. Быстро развязав пояс пальто, сбросила его с плеч. За ним последовали свитер и брюки. Водитель бросил взгляд в зеркало заднего вида, откровенно пялясь на мою грудь.

Я показала ему средний палец, а потом за секунду натянула на себя платье и шпильки. Включив фонарик на телефоне и открыв маленькое зеркальце, подвела блестящим изумрудным карандашом свои зеленые глаза.

Восторг взрывался в груди, как шампанское, которое хорошенько встряхнули, прежде чем откупорить.

Наконец мы остановились у входа в клуб. Я накинула пальто, схватила сумку с вещами и молча вышла на улицу, не забыв хлопнуть дверью так, что она чуть не слетела с петель.

Не хрен было пялиться на меня, ублюдок.

Каблуки стучали по брусчатке ровным, гордым тактом, будто я объявляла восстание. Воздух вокруг источал запах машинного масла и дождя, и в каждом шаге было что-то смелое – словно с каждым стуком каблука я отрезала невидимые веревки, что держали меня привязанной к дому и отцу. Жаль, что только на один вечер.

Я остановилась около шикарного черного «Роллс-Ройса», припаркованного у тротуара, и, достав из сумки помаду, наклонилась к боковому зеркалу, чтобы накрасить губы. Позади меня послышался еле слышный мягкий звук опускаемого окна. Я замерла, но не повернулась, а лишь перевела взгляд на мужчину, скрытого в тени.

Его бровь с вызовом дернулась в молчаливом и угрожающем: «Какого хрена ты делаешь?».

Упс.

Я закрыла помаду, бросила ее в сумочку и, выпрямившись, зашагала к клубу. Спина горела между лопаток до тех пор, пока владелец автомобиля не отвел взгляд. Соврала бы, если бы сказала, что это не оказало на меня никакого влияния. Мне было не по себе, когда что-то ядовитое лизнуло кожу, словно змея, набрасывающаяся со спины. Но у меня был иммунитет к страху. Это не значит, что я его не ощущала, – лишь то, что умела скрывать.

У входа клуба стояла вереница людей, а охранник с широкими плечами и суровым взглядом проверял имена в списке. Я выпрямила спину, подняла подбородок и подала охраннику приглашение, которое выкрала у одной из эскортниц отца. Он пробежал по списку, нахмурился, но потом махнул рукой и жестом позволил войти.

Я сдала пальто и сумку в гардероб в холле, залитом приглушенным красным светом, и поправила каштановые локоны перед зеркалом. Кто-то за моей спиной шепнул:

– Эта красотка сегодня вечером будет моей.

В моем горле застрял злой смех, но я сдержалась. Меня бесило, что каждый имел право решать, чьей я должна быть.

Своей. Я хотела быть только своей.

Басы музыки и мерцающие огни манили меня в зал клуба. Я последовала на этот зов, как оголодавший зверь. Мне хотелось услышать людей. Мне хотелось завести с кем-то разговор и не переживать о том, знаком ли он с фамилией Торн и раскроет ли мой секрет. Боже, мне до ужаса хотелось подпевать песням не только в душе, когда голос заглушается шумом воды.

Я сделала шаг. Еще и еще. Я шагала быстро и уверенно, пока свет стробоскопа не ослепил и не вырвал из груди вздох триумфа.

– Ты заслужила это, – прошептала я самой себе.

Горло засаднило, когда связки напряглись, чтобы издать звук, но улыбка все равно вырвалась на свободу.

Я с волнением провела рукой по платью и двинулась к бару сквозь море людей на танцполе.

Клуб затягивал меня внутрь медленно, сладко и безвозвратно. Все здесь дышало тьмой и роскошью. Потолок тонул в дымке, будто под ним плыл туман или облака, подсвеченные алыми и фиолетовыми огнями. Стены из черного мрамора добавляли помещению грубости, но зеркала, в которых отражались сотни силуэтов, превращали толпу в бесконечный калейдоскоп. Музыка была густой, с низким басом, который вибрацией проходил через кости и кожу, и я чувствовала, как мое сердце подстраивается под ее ритм.

Запахи смешивались в дорогой коктейль, в котором парфюм, терпкий табак и горечь виски кричали о запретности.

Я остановилась, позволив пальцам скользнуть по холодной гладкой барной стойке.

Неуверенность сжала горло, пока мозг отказывался раскрывать тайну перед незнакомцем. Я уже подняла руки, чтобы заговорить на языке жестов, но, хлопнув ладонью по стойке, прошептала:

– Ма-ма-ма-ргари-и-иту, пожалуйста. – Тихий заикающийся голос утонул в музыке.

Я прочистила горло и попробовала снова:

– Маргариту, пожалуйста.

В этот раз тон был увереннее.

Бармен уже смотрел на меня в замешательстве, наверняка обдумывая, не сумасшедшая ли я (в чем я и сама сомневалась), но кивнул. Я присела на стул, пока взгляд снова обвел пространство, которое, казалось, таило в себе какой-то магнетизм.

Девушка, сидевшая рядом со мной, работала за «Макбуком» и очень выбивалась из общей массы. Ее брови были нахмурены, а пальцы с черным маникюром стучали по клавиатуре. Она бросила на меня взгляд, и я быстро отвернулась, чтобы не вызывать вопросов.

Однако они у нее все равно возникли.

– Впервые в «Perla¹»? – громко спросила она и откинулась на спинку стула.

– Нет, – солгала я. – Просто давно не выходила в люди.

– Заметно.

Я напряглась. Почему? Мое тело обнимало сногсшибательное платье из последней коллекции «Valentino», подходившее дресс-коду. В отличие от нее. На девушке была кожаная юбка и блуза с шипами на воротнике.

– Твои глаза, – продолжила она, хотя я так и не задала вопрос. – Они слишком… живые. Здесь редко встретишь такой блеск. Обычно люди приходят за выпивкой, деньгами или телами. Ты же пришла за чем-то другим.

Я моргнула и быстро опустила взгляд на бокал, который бармен поставил передо мной.

– И за чем же, по-твоему? – спросила я с нарочитым равнодушием и обхватила трубочку губами.

– За свободой, – девушка снова уставилась в свой «Макбук», будто ее слова были случайными. Но я чувствовала, что они попали прямо в сердце, поэтому подавилась.

– Забавно, – пробормотала я, делая еще глоток. Алкоголь обжигал губы и горло, но я не морщилась. – Не думала, что свобода ищется в закрытых клубах.

И именно поэтому ты пришла сюда, сбежав из дома, как гулящая кошка?

Девушка ухмыльнулась уголком губ:

– А где еще ее искать?

Я пожала плечами, потому что уж точно не знала ответ. За свои двадцать три года мне так и не удалось это выяснить.

В этот момент свет сменился на темно-изумрудный, басы ударили громче, и толпа заволновалась. Кто-то вошел. Нет – не просто вошел. Толпа сама отодвинулась, будто почувствовала его приближение, хотя на самом деле все продолжали общаться и танцевать. Однако атмосфера изменилась, а воздух стал тяжелее.

Я поймала себя на том, что начала перебегать взглядом от человека к человеку, пытаясь понять, в чем причина.

– Вот и он, – сказала девушка, продолжая смотреть в экран. Она закрыла чат в мессенджере и захлопнула «Макбук». – Веселись, – бросила она через плечо и умчалась к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж.

Я быстро допила свой коктейль, пока мысли крутились вокруг этого непонятного «вот и он». Может быть, у нее деловая встреча? Но кто заключает сделки в клубах? У отца пошла бы крапивница от одной мысли об этом.

Я расправила плечи и, обойдя парочку, привалившуюся к бару, прошла на танцпол.

В толпе воздух был таким горячим, что покалывал мои оголенные ключицы и плечи, на которых держались тонкие бретели платья. Глаза поднялись к потолку, где продолжали плыть облака, сквозь которые проглядывал софит в виде полной луны. Создавалось ощущение, что я стою под бескрайним небом.

Я подняла руки над головой, покачав бедрами в такт музыке, и попыталась дотянуться до невесомых облаков. Они были слишком высоко, но даже одно ощущение того, что никто не сожмет запястье мертвой хваткой, оставляющей синяки, сделало меня до безумия смелой.

Я сильнее вильнула бедрами, по которым заскользила мягкая ткань платья. Музыка заструилась по венам, превратив кровь в жидкий огонь. Я глубоко вдохнула, запрокинула голову, но продолжила тянуться руками вверх, словно кто-то мог схватить меня и утащить выше, выше и выше. Туда, где я смогу кричать до хрипоты.

Я начала подпевать знакомой песне «Breakfast». С каждой строчкой голос становился громче, и в конце из меня и вовсе вырвался смех, от которого свело мышцы живота. Мое тело оживало, а перед глазами вспыхивали все новые краски, словно кто-то проводил невидимой кистью по раскраске, где цвета проявлялись от соприкосновения с водой.

Я почувствовала, как от макушки до пят пробежали мурашки. Будто обдало ветром… но не холодным, а горячим и терпким. Тело замерло, привыкая к новым ощущениям.

Я не сразу поняла, что кто-то стоит за моей спиной. Настолько близко, что музыка перестала быть единственным ритмом, и я услышала дыхание. Ровное, низкое и уверенное. Мужской парфюм с нотками кедра окутал меня, но казалось, что обладатель этого аромата все еще не решался подойти ближе.

И я была уверена: не потому, что он нерешительный. Нет. Он выжидал.

Я чувствовала волнение, как зверь, на которого нацелился хищник. Удары сердца отдавались в каждой клетке тела, но страха не было.

А я знала, как ощущается страх. Какой у него вкус. Какой у него аромат и болезненная тяжесть между ребер.

Это был не страх. Это предвкушение, – подумала я, но не была уверена.

Мурашки заскользили выше по позвоночнику, но я медленно позволила телу снова двигаться. Мои ладони скользнули от бедер к талии, потом пробежали по плечам и шее.

Кажется, я зажигалась еще сильнее от собственных прикосновений. А может, дело было в том, что путь, очерченный руками, прослеживал острый, как лезвие ножа, взгляд.

Я чувствовала, как мужчина позади приблизился, но все еще не коснулся меня. Сейчас именно тот момент, когда любая разумная женщина обернулась бы и приказала ему прекратить раздевать меня глазами, но… я, черт побери, устала быть разумной.

И именно в этой гулкой, блестящей, безумной, как карусель, ночи мне хотелось забыть обо всем – о доме, о белоснежном платье в шкафу, о фамилии, что звенела приговором. Хотелось быть просто девушкой, которая приехала в город, чтобы однажды ночью потерять себя и, может быть, найти снова.

Я продолжала тянуться к облакам, скользя по воздуху пальцами, но вдруг рядом с ухом раздался тяжелый, грубый бас, от которого у меня чуть не подогнулись колени:

– Впервые в этом месте?

Почему все решили задать мне один и тот же вопрос?

– Нет, – выдохнула я, не оборачиваясь.

Незнакомец грубо хмыкнул за моей спиной, сумев послать вибрацию по моему телу. Я скользнула языком по пересохшей губе и продолжила скользить руками по воздуху, двигаясь в такт музыки.

– Чем выше тянешься – тем больнее падать, – заговорил он вновь.

Я рискнула бросить ленивый взгляд через плечо и увидела мужчину, чье лицо утопало в свете огней.

– Тогда моя удача, что я умею падать.

Это прозвучало так правдиво, что сердце замедлило ритм, но вновь понеслось галопом, когда его большие ладони легли на мои бедра. Я все еще тянула руки вверх и смотрела на его грубые черты лица. Черные, как смоль, волосы и глаза, цвет которых невозможно было разобрать. Но именно в эту секунду они казались темными омутами.

Я никогда не видела таких темных глаз, и это было обезоруживающе. Казалось, один только его взгляд мог лишать мыслей, которые взывали к здравому смыслу.

Но я узнала его. Это был владелец автомобиля, которому явно не понравился мой макияж.

– Скажи слово – и я уйду, – пророкотал он, но скользнул одной рукой к моей талии, а другой обхватил запястье, перенося мою ладонь себе на затылок.

Его хватка была уверенной и сильной, но привычные места, где у меня всегда оставались синяки, не вспыхнули болью. Наоборот. Они будто ожили под его прикосновениями. Там, где я ожидала боли, разливалось тепло – опасное, покалывающее, но сладкое, как первый глоток вина после долгого поста.

– Нам нужно стоп-слово? – выгнула бровь я, глядя на него через плечо. На губах заиграла дерзкая ухмылка, а бедра задвигались в такт музыке.

Мужчина не двигался, лишь скользил рукой по моему телу, позволяя ему приближаться к музыкальному оргазму. Ведь только с таким я и была знакома.

– Обычно женщины не просят меня останавливаться, а просят еще, – нагло ответил он.

Я рассмеялась, откинув голову ему на грудь.

– И как в таком шикарном костюме умещается столько самовлюбленности?

Он знал, что хорош, и не собирался это скрывать. Я тоже знала, что шикарна, и сегодня не собиралась притворяться серой мышью.

– Мне шьют их на заказ, – хмыкнул он у самой шеи.

Мои пальцы перебирали его густые, но мягкие волосы на затылке, царапая ногтями кожу. Его грудь завибрировала от сдержанного стона.

«Gemini» гремела вокруг нас, пока я покачивалась в его объятиях, ощущая, как его сердце бьется о мое.

Мои пальцы скользнули вниз и нащупали его руку на талии. Танец превратился в игру: мои бедра задавали ритм, его – подстраивались, а иногда наоборот. Я услышала, как он тихо усмехнулся у самого уха, и звук утонул в музыке, но остался во мне вибрацией.

– А ты умеешь падать? – хрипло прошептала я, когда ощутила, как его твердый член упирается в мою поясницу.

– Я всегда поднимаюсь.

Я искренне позавидовала этому, но не ответила. Мужчина развернул меня к себе, и наши лица оказались так близко, что мое дыхание стало его дыханием.

– Падение не всегда означает, что ты сломан. – Он держал меня крепко, но не так, как раньше делали другие мужчины. В его хватке не было желания сломать или доказать власть. Это было нечто другое. Опасное, как нож у горла, и пьянящее, как запретный плод.

Всегда ли он сладок?

Что-то подсказывало, что именно этот плод обладает горечью, которая прилипает к языку и обжигает горло, но именно от нее невозможно отказаться. В эту секунду уже было поздно делать вид, будто я все контролирую.

Его рука медленно скользнула выше, обрисовав линию позвоночника, и остановилась на затылке. Легкое давление, и я оказалась еще ближе. Достаточно, чтобы его губы призрачно скользнули по моим, а потом достигли уха. Я приоткрыла рот, хватая воздух, и попыталась сдержать дрожь.

– Иногда падение – это отправная точка для возмездия, – сказал он так тихо, что слова могли показаться игрой воображения. Но вибрация в его груди выдавала, что он сказал это вслух.

Я улыбнулась краем губ, больше себе, чем ему.

– А если я не готова мстить?

– Тогда беги. – Его глаза вспыхнули, как раскаленный уголь. – Но если останешься… заплатишь собой.

Сердце ухнуло в живот. Это прозвучало как угроза, но почему-то я ощутила дрожь предвкушения, а не испуга. Его пальцы сжали затылок чуть крепче, и мои губы опасно скользнули к его.

– Мне некуда бежать, – прошептала я, ловя его взгляд. Теперь его глаза раскрыли свой цвет: черные, но с бронзовым ободком, вспыхивающим от каждого моего слова.

Боже, этот мужчина казался нереальным. Я совсем сошла с ума? Или один коктейль вызвал галлюцинации?

Его губы снова скользнули по моим, а мои руки сильнее зарылись в волосы на затылке. Я хотела почувствовать вкус страсти. Хотела ощутить губы, которые выбираешь сама, а не которые требуют целовать. Я хотела…

– Поцелуй меня, – отчаянно прошептала я, хватая его горячее дыхание.

Его нос скользнул по моему, а большой палец провел по губе, сминая ее и размазывая помаду.

– Я не целую помолвленных женщин.

Я задохнулась, когда волна паники обрушилась на меня ледяным водопадом.

Мужчина, чье имя я так и не узнала, отступил с грубой ухмылкой. Его острый взгляд плескался обещанием – чертовым обещанием чего-то злого и уничтожающего.

– Беги, иначе я приду за тобой.

А потом он исчез, словно призрак, который украл у меня последний свободный вечер, превратив его в напоминание о том, что моя жизнь не принадлежит мне.

Кто он, черт побери, такой? И что важнее – расскажет ли он кому-нибудь, что «Безмолвная принцесса Чикаго» умеет говорить?

Глава 2
Бьянка

Из кабинета отца доносились крики, и я остановилась, сжимая в кулаке тонкую ткань платья на бедре.

– Какого хрена? – проревел он так громко, что любой бы вздрогнул от этого тона.

Но не я.

– Все три корабля были взорваны ровно в четыре утра, – повторил Нокс, правая рука отца.

– Я услышал, придурок, – рявкнул отец. Щелкнула зажигалка, и, я уверена, он закурил сигару.

Пару ударов сердца стояла мертвая тишина, пока снова не донесся тихий бас Нокса:

– Ты понимаешь, что это значит?

Я вжалась плечом в холодную стену, стараясь не шелохнуться.

– Все три судна подорвали в одно и то же время, – повторил Нокс. – Это не случайность. Кто-то знал маршрут, расписание, охрану.

Запах дорогого табака заполнил коридор. Пауза тянулась мучительно долго, пока отец не заговорил снова:

– Кто? – его голос был низким, скрипучим, и почти убийственным.

– Мы проверяем. Но… – Нокс запнулся. – Слишком чистая работа. Слишком… профессиональная.

Отец коротко рассмеялся, но в этом смехе было столько яда, что меня пробрало до дрожи.

– Профессионалы? – он втянул дым и выпустил его с тяжелым вздохом. – Все, кто мог представлять угрозу, давно сгнили в земле. Или ты хочешь сказать, что это пираты? – Грубый смех прервался кашлем.

Я вздрогнула, хотя старалась сдерживать себя. Для меня не секрет, что отец вел свои дела подло и грязно, а иногда и вовсе так, словно дьявол лично прикрывал ему спину.

Однако я все еще отказывалась принимать то, что он может убить… хотя знала, что сама зачастую находилась в шаге от смерти. Что это? Глупая и наивная вера в родителя, который в детстве плакал, искупая свою вину перед ребенком, которому разбил губу?

Мне все еще хотелось верить, что страдаю только я, но не другие люди. И нет, это не самопожертвование, лишь правда о том, что с детства мне казалось: если быть достаточно хорошей дочерью, достаточно послушной, достаточно тихой – то мир вернется в рамки. Что папа станет нормальным. Что единственный оставшийся родитель не слетит с катушек. Но правда была другой: мир моего отца – это не рамки, а сеть ловушек, и я выросла внутри одной из них.

Я слушала их голоса, распознавала слова «убытки», «обеспечить безопасность», «ответные меры», и мне вдруг стало так тошно, что я прикрыла рот ладонью. Сегодня день моей помолвки, а он продолжает строить планы, внутри которых все кричит о власти.

– Нокс, – прохрипел отец, – ты слышал? Хочу, чтобы к вечеру у нас были ответы. Никто не должен знать, что нам нанесен удар. Понял?

– Понял, – сухо отозвался Нокс, и его стул заскрипел, когда он встал.

Я сделала два быстрых шага назад и остановилась. Когда дверь отворилась, Нокс повернулся ко мне и улыбнулся.

– Как дела, Би?

«Би» прижилось у всех, кто часто приходил в наш дом. Оли и мама называли меня так с рождения, потому что я была активным ребенком. Пчелкой. Была.

Я сделала вид, что поправляю туфли, а потом ответила на языке жестов:

«Все отлично».

– Как и всегда, – усмехнулся он. – Готова к вечеру? – Его взгляд скользнул по платью, а потом вернулся к моему лицу. – Не могу поверить, что ты скоро выйдешь замуж. Кажется, что ты совсем недавно родилась.

Нокс стал другом отца еще до того, как родители поженились. Его волосы уже были тронуты сединой, но телосложение оставалось крепким. Я не знала, был ли Нокс так же жесток, как отец… хотя нет, точно не был. По крайней мере, не ко мне, к маме и к Оли.

Однако он никогда не защищал меня, что заставляло задуматься о его моральном компасе.

Я кивнула, но удержала при себе вопрос: «Почему ты радуешься этому браку, если я тебе дорога?».

Нокс бросил взгляд на кабинет отца и пробормотал:

– Он сегодня не в лучшем настроении.

Не знаю, было ли это предупреждением или констатацией факта.

Я отмахнулась, дав ему понять, что меня это ни капли не волнует.

Он, кажется, хотел сказать что-то еще, но дверь кабинета резко открылась, и тяжелый взгляд отца скользнул от Нокса ко мне.

– Я как раз хотел с тобой поговорить, – нарушил молчание он и махнул внутрь кабинета. – А у тебя что, дел нет? – рявкнул он на Нокса.

Тот тяжело вздохнул и ушел в сторону лестницы.

Я осторожно прошла мимо отца и присела на диван из гладкой кожи в кабинете, утонувшем в дыме сигар. Меня тошнило от этого запаха, хотя давно нужно было к нему привыкнуть.

Отец захлопнул дверь и встал напротив меня, засунув руки в карманы брюк. Он уже надел смокинг, но бабочка все еще валялась на столе. Или же он сорвал ее в приступе гнева.

– Ты готова?

Я тяжело сглотнула, чтобы не заорать от ярости. Как можно быть готовой к тому, что меня продают как скот? Как можно быть готовой к тому, что мой будущий муж – чертов мудак, который будет подминать меня под свои туфли Prada снова и снова? Отец специально выбрал человека, который не даст проявить «своенравности», так презираемой мужчинами, не умеющими давать женщине право голоса.

«Да», – показала я.

Отец сузил глаза, словно хотел залезть ко мне в голову и прочитать все мысли. Но я годами закрывалась на замки. Закрывалась и выбрасывала ключи, чтобы сохранить свой разум. Свою человечность.

– Патрик – хороший выбор, а ты более чем хорошая партия.

«Более чем». Какая невероятная оценка.

Боже, даже не знаю, как бы не засмущаться от такого комплимента.

Семья Патрика передала моему отцу половину судоходных маршрутов Восточного побережья. Не по собственной воле, но все же. У отца было слишком много власти в Сенате, чтобы кто-то рискнул ему отказать. Годы сотрудничества и «дружбы» привели к браку. Ведь нужно же поддерживать иллюзию того, что наши семьи придерживаются одних и тех же ценностей. Что мы – союзники, а не хищники, пожирающие друг друга при появлении первой же слабости.

На деле же все было куда проще: отец заключал сделки. А я – всего лишь очередная гарантия в его бесконечном контракте.

Отец Патрика скончался два года назад, поэтому все прежние договоренности встали под угрозу. Этот брак должен закрепить «дружбу» с Патриком Дугласом – человеком, который едва ли знал разницу между любовью и налоговыми декларациями. Для него я – красивая фигура рядом, для отца – залог того, что никто не покусится на его империю.

Что самопровозглашенный король, которому никто в Чикаго не посмел бы бросить вызов, все еще в силах держать королевство.

– Сегодня твоя обязанность – улыбаться, – сказал отец, наклонившись и уперевшись ладонью в спинку дивана за моей спиной. – Не позорь меня. Ты должна показать, что воспитана, мягка и… молчалива.

Вот ублюдок. Уверена, ничего на свете не приносило отцу столько радости, сколько осознание того, что его дочь – нема.

Я почувствовала, как губы тянет в саркастическую усмешку, но прикусила их изнутри. Любое неосторожное слово могло стоить мне слишком дорого.

– Это будет выгодный и хороший союз, – он кивнул самому себе, выглядя до неприличия довольным.

«Может быть. Но ты же знаешь, что мама не хотела такого для меня», – я посмотрела ему в глаза, пытаясь найти хоть что-то… хоть что-то, говорившее о том, что ему важно мое счастье.

Я знала, что он любил маму. Любил настолько, что так и не смог пережить ее потерю.

Отец свел брови к переносице, закрыл глаза, а потом посмотрел на меня еще строже.

– Твоя мать мертва. Не думаю, что она чего-то хочет.

Я резко втянула воздух и вцепилась ногтями в ключицу. Как он мог так неуважительно говорить о ней? Мизинец задел бугристый шрам чуть ниже ключицы, и отец поморщился при виде недостатка, который не скрывало платье.

– Тебе нужно было выбрать платье с закрытыми плечами.

Я сложила руки на колени и поджала губы, чтобы не плюнуть ему в лицо. Его руки сгребли мои волосы, перекинув их на плечо.

– Следи за тем, чтобы шрам был прикрыт. Лишние вопросы ни к чему. – Отец отошел к столу и схватил бабочку. – Как ты знаешь, Патрик не владеет языком жестов, поэтому постарайся сегодня просто кивать. Даже прямой осанкой можно доказать всем, что ты – Торн.

Я кивнула, как он и просил меньше минуты назад, но в голове так и крутилось: «А что, если сегодня я перестану быть Торн?»

***

Мы с Оли вошли в приемный зал особняка (ага, у нас был приемный зал, как у чертовой королевской семьи), и она нежно сжала мою ладонь.

– Не переживай. Постарайся насладиться вечером. В конце концов, здесь есть твое любимое шампанское, – она подмигнула.

Слава богу, мне удалось убедить отца, что Оли необходимо быть со мной сегодня вечером. Иначе… иначе я бы задохнулась к чертовой матери от гнева или паники.

«Была бы моя воля, я бы выпила бутылку виски только для того, чтобы вырубиться до утра.»

Оли тихо рассмеялась и встала за мою спину, поправляя корсет платья.

– Мне кажется, мы слишком туго затянули…

Я покачала головой. Да, легкие горели от давления, но лучше привыкнуть, что до конца дней мне придется бороться за легкий, спокойный вдох.

Я развернулась к ней, быстро обняла, уткнувшись носом в ее темные волосы, уложенные в красивую прическу, а потом отстранилась. Оли была еще в самом расцвете сил, она всегда говорила, что жизнь после сорока только начинается, поэтому я совсем не ощущала нашей разницы в возрасте.

«Все в порядке, Оли. Спасибо, что сегодня ты рядом.»

Я бы могла раскрыть ей свой секрет и прошептать эти слова на ухо. Оли – мой единственный друг. Самый верный и близкий. Но… я не могла рисковать. Достаточно того, что мое сердце все еще стояло камнем в горле из-за того, что какой-то незнакомец узнал меня… Не просто узнал – он был в курсе помолвки.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Я выругалась в сотый раз с того момента, как покинула клуб.

– Я всегда буду рядом, дорогая, – шепнула Оли и прошла в дальнюю часть зала, где в основном был персонал.

Я стиснула зубы. Эта женщина хоть и работала на мою семью, но всегда была для меня чем-то большим. Она должна стоять рядом со мной.

Взгляд обвел помещение, скорбно и блекло украшенное летящими тканями и розами на столах. Можно было бы выбрать хотя бы мои любимые цветы ради приличия.

Белые розы, белые ткани, белый фарфор – все это не про праздник, а про гребаное удушье. Отец всегда выбирал именно белый: «символ чистоты, статуса, власти», как он любил повторять, будто мы участвуем в бесконечной фотосессии для Forbes.

На деле же зал выглядел палатой для душевнобольных.

Под куполообразным потолком висела хрустальная люстра – огромная, многослойная, сверкающая, будто собранная из осколков льда. Свет падал на людей, придавая их лицам холодный оттенок: чиновники, судьи, сенаторы, партнеры отца и их жены с застывшими улыбками.

Они стояли группами с бокалами шампанского и вели пустые разговоры, перекрикивая рояль, где пианист отыгрывал бессмысленную мелодию, которая с таким же успехом могла быть похоронным маршем.

Столы, покрытые белыми скатертями, были заставлены серебряными подносами с канапе и устрицами. На каждом лежали идеально сложенные салфетки и миниатюрные карточки с именами гостей, будто мы собирались подписывать дипломатический договор, а не отмечать мою помолвку.

Вдоль стен возвышались колонны, украшенные лентами и живыми розами, но даже цветы казались холодными. Ни одного оттенка, который любила я: ни мягкого персика, ни глубокого изумруда, ни даже капли горького шоколада. Все чужое, от пола до потолка.

Запах дорогого парфюма, смешанный с тяжелыми нотами табака, окутал меня со спины, а запястья коснулась грубая ладонь. Удивительно, как на руке за все годы, что отец хватал именно в этом месте, не образовались выемки.

– Вот ты где, милая, – отец развернул меня, и я одарила его отработанной нежной улыбкой. Его губы коснулись моей щеки, а на ухо прозвучало тихое предупреждение: – Только посмей все испортить.

Улыбка не дрогнула, а когда он отстранился, я сказала:

«Все прекрасно, папа. Чудесный вечер».

Рядом с отцом стоял Патрик, пожиравший меня глазами.

– Что она сказала? – поинтересовался он, поправляя воротник рубашки.

Его бледные, больше похожие на седые, волосы были зачесаны и уложены гелем. Мне захотелось закатить глаза. Кому нравились мужчины, которые выливают на себя больше средств для укладки, чем женщины?

– Бьянка сказала, что не может дождаться, когда на ее пальце появится помолвочное кольцо, – отец рассмеялся и поднял мою руку перед лицом Патрика.

Господь, дай мне сил. Аминь.

– О, – щеки Патрика побагровели. – Конечно. Давайте начнем.

Отец выпустил мою руку, и мой жених наклонился, чтобы поцеловать ее. В этот момент мне захотелось выдернуть ладонь и со всего размаху врезать ему по лицу. Но я застыла. Ничего. Только еще шире улыбнулась, как дрессированная собачонка с ошейником, на котором выгравированы данные хозяина.

– Ты будешь самой красивой невестой, – выдохнул он с той сальной восторженностью, которая вызвала тошноту.

«А ты будешь самым жалким мужем, если я не придушу тебя до свадьбы», – сказала я жестами, пока отец отвернулся. Патрик, наверное, подумал, что я призналась ему в любви или типа того.

Кольцо с огромным бриллиантом, которым можно было бы убить, скользнуло мне на палец.

– Пойдем, дорогая, – отец нетерпеливо подтолкнул меня вперед, выведя на середину зала.

Люди повернулись к нам. Их улыбки были натянуты, а аплодисменты такие же сухие, как потрескавшиеся ладони. Я чувствовала, как сотни взглядов прожигают кожу, оценивая платье, осанку, улыбку, послушание. О, и, конечно, гребаный булыжник на моем пальце.

Рояль смолк, сменившись официозной тишиной. Патрик взял меня под руку так, словно я уже принадлежала ему. От его пальцев тоже пахло сигарами. Просто великолепно.

– Дамы и господа, – голос отца разрезал пространство зала, – сегодня мы отмечаем союз двух семей. Союз, который укрепит Чикаго, как никогда прежде.

Я стояла рядом с Патриком и думала:

«А если бы я сейчас закричала? Просто сорвала с себя это платье, туфли, кольцо, и закричала? Сколько секунд мне дали бы прожить?»

Патрик наклонился ко мне, его губы почти коснулись моего уха.

– Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал. Не представляешь, как я хочу тебя трахнуть. Мне так интересно – издаешь ли ты звуки в постели?

Гнев затопил меня так сильно, что я затряслась всем телом. Кровь закипела, и я уже готова была вырвать руку и влепить ему пощечину, но тут дверь зала отворилась, словно врата куда-то в поднебесье, и вошел… он.

– Прошу меня простить, я немного опоздал.

Позади него рухнул охранник, чей лоб был пробит ножом с золотой рукояткой.

А я… потеряла сознание, потому что корсет действительно оказался слишком туго затянут.

Глава 3
Бьянка

– Отойди, придурок, – чей-то грубый, но совершенно безразличный голос пробился сквозь шум в ушах.

От меня оттолкнули какого-то широкоплечего мужчину, который выглядел достаточно угрожающе, чтобы я снова потеряла сознание.

А потом я увидела глаза.

Глаза, которые напоминали остывшую лаву, принявшую самый темный цвет. Затем губы с идеальным луком Купидона. А потом и все черты обладателя грубого голоса, чья красота была по-настоящему устрашающей. Ни одной плавной линии. Ни лоска. Ни блеска зачесанных гелем волос. Ни мягкости при усмешке, посланной мне.

Нож появился перед моим лицом, и я вздрогнула. Он вырежет мне глаз? Зачем ему мой глаз?

Мужчина, увидев панику на моем лице, наклонился к уху и прошептал:

– Прошлое платье сидело на тебе лучше.

Я почувствовала, как холодный кончик ножа коснулся ложбинки на груди, потом скользнул ниже, надрезая декольте платья. Незнакомец убрал нож и разорвал корсет руками.

Воздух ворвался в легкие диким вихрем. Я содрогнулась от яростного кашля, прижимая ладонь к груди. Оставалось лишь надеяться, что мои соски сейчас не приветствуют всех по стойке смирно.

Дерьмо.

Я быстро осмотрелась и поняла, что нахожусь в автомобиле. Мягкая кожа заднего сиденья поскрипывала под моими пальцами, вцепившимися в нее, как в спасительный круг.

Незнакомец отстранился, приподнял мои ноги и положил их себе на бедра. Подушечка его большого пальца коснулась лодыжки, скользнув рядом с ремешком туфель и оставив за собой огненный след.

– Можешь поспать, Tesoro, – бросил он, кивнув водителю через зеркало заднего вида.

Мы двинулись с места, а я все продолжала хлопать глазами, как чертова сова, пытаясь понять, какого хрена происходит.

Приподнявшись на локтях, попыталась встать, но корсет платья пополз вниз, вынуждая поймать его раньше, чем это путешествие превратится в стриптиз.

Мужчина перевел на меня суровый взгляд. Одна сторона его лица подсвечивалась уличными фонарями, пролетающими за окном, другая – скрывалась в тени.

– Кто надел на тебя это убийственное платье?

Имел ли он в виду, что я хорошо в нем выглядела, или то, что я в нем чуть насмерть не задохнулась? Впрочем, мне не хотелось это выяснять, находясь в столь затруднительном положении.

Я сжала губы, отказываясь разговаривать, потому что ему явно нельзя было доверять, даже если он и так знал, что дар речи у меня присутствует. Не говоря уже о том, что этот «темный и красивый» тип, кажется, украл меня из-под носа моего отца.

Я посмотрела на свою руку, где сияло помолвочное кольцо, вспоминая все события вечера. Охранник с пробитой ножом головой мелькнул перед глазами, и дыхание сбилось. Пострадал ли кто-то еще? В порядке ли Оли? Как ни странно, меня мало волновало, в порядке ли отец.

Неожиданно теплые пальцы с огрубевшей кожей обвили мое запястье.

Я пискнула, но не от боли, а от резкого движения, которого не ожидала.

Мужчина сорвал кольцо с пальца и выбросил его в приоткрытое окно.

Я возмущенно приподняла бровь. Не то чтобы мне было жаль, но… какого хрена?

– Ты не будешь носить подделки. Тем более от другого мужчины.

Он сошел с ума? Это кольцо наверняка стоило как вилла на берегу Неаполитанского залива. К слову, я бы предпочла виллу.

– Поверь, этот бриллиант был обычным стеклом.

Он определил это на глаз?

Я хмыкнула и, придерживая корсет одной рукой, убрала ноги с его колен, чтобы нормально сесть. Будут ли пояснения по поводу того, что мне нельзя носить подделки от других мужчин? Или мы просто установили подлинность бриллианта?

Мое сердце бешено колотилось в груди. Множество вопросов крутилось в голове. Кто ты такой? Наша встреча в клубе была случайностью? Куда ты меня везешь? И почему «Tesoro»?

Я знала итальянский, но не собиралась ему об этом говорить.

Горячие пальцы скользнули по моей скуле, потом крепко обхватили подбородок, заставляя встретиться взглядом с мужчиной.

– Говори, – его глаза сверкнули, как два алмаза.

Это прозвучало не как просьба, а как приказ. Принуждение, которым, я думала, владели только Стефан и Деймон Сальваторе. О, и у них ведь тоже итальянские корни.

Я шумно выдохнула. Глупо было надеяться, что он случайно забыл, как мы мило болтали в клубе.

– Итак, есть два варианта: добровольный и принудительный, – он прищелкнул языком. – У тебя одна попытка выбрать первый.

Я понимала, что нахожусь не в выгодном положении, но гнев все равно вспыхнул, как спичка.

– Второй вариант, предположу, включает в себя красочные сцены насилия с рейтингом 21+?

Уголок его губ дернулся в усмешке, но он быстро скрыл ее. Чувство юмора явно не было его сильной стороной.

– Теперь, когда мы убедились, что твой рот и язык функционируют, я приберегу план принудительного варианта на черный день.

– Разве то, что ты ворвался на мою помолвку и увел меня из-под носа моего отца, пока я умирала в долбаном платье, а теперь удерживаешь в машине, не является принуждением? – мой голос был хриплым и грубым от долгого молчания.

– Для протокола, – он медленно рассчитал слова, будто взвешивая каждую букву. – Это моя машина. Ты уже не умираешь. Ты вообще не умираешь, пока я не скажу.

Его голос был ровным и бесстрастным, как приговор, который нельзя обжаловать.

– Как мило, – шепнула я, хотя все внутри кричало, что это ни хрена не мило. Этот мужчина явно собирался с помощью меня свести счеты с отцом.

– Итак, – откашлялась я, сжав юбку. – Сколько?

Стоит сказать, это не первое мое родео в роли девицы в беде. Впервые меня похитили в пятнадцать – тогда отец перешел дорогу каким-то головорезам Чикаго. Они избили меня до полусмерти и потребовали выкуп. Последний раз меня удерживали в подвале, когда мне исполнилось восемнадцать. Что ж, это был самый красочный день рождения в моей жизни.

Мужчина лениво повернулся ко мне и приподнял бровь.

– Сколько миллионов ты попросишь за меня? – пояснила я.

Он грубо рассмеялся, откинув голову на сиденье. Я очертила взглядом его шею, где двигался кадык, потом гладко выбритую челюсть, неидеальный нос, который явно ломали, небольшой шрам у переносицы. И наконец темные глаза с коньячным ободком вокруг зрачка.

– Ты бесценна, Tesoro. И теперь ты моя.

Он произнес это тихо, но каждое слово впилось под кожу, как игла с ядом.

«Ты бесценна. И теперь ты моя.»

В этих четырех словах не было ни страсти, ни нежности. Только угроза, завуалированная под обещание.

– Какая жалость, – выдохнула я, отводя взгляд в окно. – Я как раз собиралась выставить себя на аукцион и срубить парочку миллиардов.

– Поздно. Нужно было прислушаться ко мне, когда я посоветовал тебе бежать.

Я замерла, вспоминая наш разговор в клубе. Вот черт. Он уже тогда знал, что похитит меня.

– Ты псих, – прошептала я, осмысливая происходящее.

Он повернулся. Свет фар выхватил его лицо из темноты. Такое опасное и, к сожалению, такое притягательное, что я с трудом сглотнула. С каких пор мне начали нравиться отморозки в костюмах Brioni?

– Псих – это тот, кто бездумно распоряжается чужими жизнями, и при этом спокойно спит по ночам. Я – прагматик. Я беру то, что мне нужно. И мне нужна ты.

– Ну, – пожала плечами я, – теперь я у тебя. Что дальше?

Как раз в этот момент в окне появились очертания сада, и мы проехали через кованые ворота. Машина плавно двигалась по подъездной дорожке. Вокруг царил простор, возвышались деревья и кустарники, а фонари, похожие на светлячков, отбрасывали теплый свет.

– Где мы? – выдохнула я, прижавшись к окну, рассматривая дом.

Его фасад из старого камня подсвечивался, а большие окна пропускали теплый свет, как пламя свечей. Терраса утопала в виноградной лозе.

– Дома, – ответил он, когда мы остановились у входа.

– Это не мой дом, – сорвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

– Я и не говорил, что ты можешь чувствовать себя как дома, – ответил он почти мягко. – Однако не думаю, что это место хуже, чем то, где ты притворялась немой.

Тень прошла по его скулам, я увидела, что он улыбается, но улыбка не касается его глаз. Мужчина вышел из машины, и это стало моим шансом.

Я быстро распахнула дверь и помчалась ко все еще открытым воротам. Проклятые туфли замедляли меня, а корсет приходилось держать изо всех сил, но это не то время, чтобы сдаваться. Холодный ветер хлестал по щекам и развевал волосы, выход был все ближе и ближе.

Возможно, мной руководило безрассудство, но я не хотела покорно сдаваться. Когда до кованных ворот оставалось лишь пару метров, створки начали медленно закрываться.

– Нет, нет, нет, – задыхаясь, прошипела я.

Металлическое лязганье оповестило о закрытии ворот и о моем заточении.

Я остановилась перед ними, тяжело дыша и уперев руку в покалывающий бок. Черт, нужно чаще бегать.

Вокруг стояла тишина, и стало ясно, что за мной даже никто не бежал. Я медленно развернулась и увидела мудака, привалившегося к машине. Он смотрел на меня с мрачным весельем, скрестив в лодыжках ноги в дорогих брюках.

– Решила пробежаться перед сном? – крикнул он.

Я зарычала и направилась обратно, гневно стуча каблуками. От меня исходил ощутимый жар, который не охлаждал даже ветер. Я остановилась около моего похитителя и сдержала все оскорбления, имеющиеся в моем арсенале.

Мужчина протянул мне руку, словно я была принцессой, но я знала, что передо мной совсем не принц.

– Если ты сейчас прокручиваешь в своей голове мысль о том, чтобы укусить меня за руку и убежать, то вынужден предупредить, что догоню тебя быстрее, чем в твоих легких откроется второе дыхание, – ровно сказал он, когда я вложила свою ладонь в его руку. И я действительно думала о том, что он сказал.

Долбанный экстрасенс.

– Я не собиралась убегать.

– Правда? – Он дернул меня на себя, и я недовольно фыркнула, прижимая к себе корсет платья:

– Нет.

Его самодовольное выражение так и кричало: «рискни обмануть меня». Темный взгляд скользнул к моим плечам, и я напряглась, когда поняла, что он рассматривает шрам над ключицей. Мне по привычке захотелось перебросить волосы и прикрыть его, как всегда говорил отец, но как будто бы сейчас это было меньшей из моих проблем.

– Пойдем, – грубо сказал он, стиснув зубы.

Я могла ощутить, как сдерживаемый гнев пульсирует в каждой его мышце. Кому-то не помешало бы пропить магний.

Его рука нашла мое запястье. Сила в пальцах была пугающе точной: не больно, но достаточно ощутимо, чтобы я перестала дышать. Он повел меня в дом, и я, спотыкаясь, как новорожденный жеребенок, следовала за ним по дорожке, выложенной красивым булыжником.

Мы прошли через массивную входную дверь, закрывшуюся за нами с хлопком, ознаменовавшим мое дерьмовое положение.

Я быстро осмотрелась, отмечая, что это место не походило ни на один из домов, в которых я когда-либо бывала.

Все внутри пахло дорогой кожей и древесиной, а где-то на фоне тонко ощущался легкий, почти неуловимый аромат цитруса, напоминающий дыхание юга.

С высокого потолка спускалась люстра с множеством кристаллов, которые отбрасывали свет на стены в кофейных тонах. В холле располагалась массивная лестница из темного дуба, ведущая на второй этаж. На полу в гостиной лежал пушистый ковер, примятый в тех местах, где чаще всего ходили.

Ковры в моем доме выглядели так, словно их только что привезли из магазина.

В гостиной горел камин. Не декоративный, как в кабинете отца, где огонь был лишь иллюзией, а настоящий – живой и яростный. Его свет золотил стены и играл на стекле бутылок в деревянной барной тележке.

На полке стояли книги, старые винилы, пара фотографий в серебряных рамках. Ни одной вычурной безвкусицы. Все подобрано будто не дизайнером, а человеком, который знал цену вещам.

Мужчина потянул меня и повел к лестнице. Мои каблуки глухо постукивали в тишине, пока я следовала за человеком, который мог привести меня в ад. Но это не походило на ад.

И это сбивало с толку больше всего.

Мы оказались на втором этаже, остановившись перед дверью из темного дерева. Я продолжала рассматривать детали: на стенах висели картины в черных рамах, в основном городские пейзажи: Рим, Неаполь, старые улицы Палермо. В каждой детали дома смешивались свет и тени, как и в самом хозяине этого дома.

Войдя в комнату, я замерла, потому что опять же, это… не было какой-то комнатой с голыми стенами, забрызганными кровью. Большая кровать стояла недалеко от больших арочных окон, выходящих на внутренний двор, а рядом на тумбе мерцала лампа, заливая пространство янтарным светом.

Я ожидала увидеть холод и сталь подземелья (хотя очевидно, что мы не под землей) или хотя бы что-то, напоминающее плен.

Но вместо этого все казалось… уютным. Комната пахла хлопком, стиральным порошком и свежестью, словно где-то неподалеку бушевало море.

– Что тебе нужно от меня? – спросила я сорвавшимся, но не дрожащим голосом.

Я ощущала замешательство, но совсем не была напугана.

Мужчина скользнул взглядом по комнате, потом перевел его на меня. Он наклонился ближе, так, что я ощутила тепло дыхания на шее, и прошептал:

– Возмездие, Tesoro.

Я старалась дышать ровно, а не так, будто вернулась с забега на длительную дистанцию. Глаза опустились к его широкой груди в черной рубашке. Распахнутый пиджак открыл вид на плечевую кобуру, где покоился пистолет. Какая прелесть.

Думаю, это именно тот момент, где я должна вновь упасть в обморок от страха. Но я собрала волю в кулак, прижатый к своим сиськам, и встретилась упрямым взглядом с Темным-и-красивым.

– Почему «сокровище»?

Он скользнул зубами по нижней губе, протолкнул меня вглубь комнаты, а сам отступил к выходу.

– Потому что, как я и говорил, ты бесценна.

– Ты украл меня.

– Нельзя украсть то, что является твоим.

Мужчина развернулся и захлопнул за собой дверь, прежде чем я успела сказать хоть слово. Послышался щелчок замка. Видимо, сокровище еще и потому, что он собирался меня запереть.

– Как тебя зовут? – я бросилась к двери и ударила по ней кулаком.

Серьезно, Бьянка, это волнует тебя больше всего?

В свое оправдание стоило сказать, что знать имя похитителя – первый шаг к освобождению.

– Энцо, – донесся его низкий бас из-за двери. – Энцо Делла Морте.

Тело пронзил холодный ужас, ноги подкосились, и я упала. В прямом смысле упала на колени, потому что это имя нанесло последний удар по моей стене самообладания.

Глава 4
Энцо

«Сенатор и бизнесмен Эрик Торн не успел съесть праздничный торт.

Сегодняшний вечер должен был войти в семейные хроники как триумф изящества: белые розы, хрусталь, дежурные улыбки и та самая церемония помолвки, где принято обнимать друг друга за достижения и фотографироваться в профиль для журнальных колонок. Но судьба, оказывается, не любит хорошие декорации. В самый ответственный момент в доме сенатора и бизнесмена Эрика Торна прошел рейд ФБР.

Как говорится: праздничный торт – в печи, а федеральные агенты – в прихожей.

Позвольте начать с главного: у сенатора Торна прекрасное чувство стиля. Нет, это правда – его умение сочетать «статус» и «имидж» заслуживает отдельной премии. Вот только вчера выяснилось, что он так же коллекционирует мелкие неудобства – например, уголовные дела с дипломированными доказательствами в удобных папках. Прекрасные папки. Очень презентабельные, если вы меня спросите.

Гости, конечно, были в шоке. Одни замерли от эстетики (и от ужаса), другие – от неожиданного изменения программы: вместо «будущих планов на объединение двух семей» публика получила «прямую трансляцию обыска».

Торн поднимает бокал за молодых – агенты поднимают ордер. Романтика, скажем прямо, не выдержала такого соседства.

Бьянка Торн, известная как «Безмолвная принцесса Чикаго», схватилась за сердце и упала на мраморный пол, хватая воздух, как форель, выброшенная на берег во время шторма.

Теперь – пара слов о морали.

Сенатор Торн годами учил нас правильному гражданству: выступления, пожертвования и гуманитарная помощь на благо общества. Он говорил о чистоте бизнеса и честности в общественной жизни. Что ж – вчерашний рейд напомнил нам простую арифметику: если ты всегда на виду, нужно следить не только за костюмом, но и за тем, что в карманах. Или за тем, кто у тебя в партнерах.

Позвольте мне, человеку, который наблюдал за всем в прямом эфире, подвести итоги вечера в формате, понятном и простом для публики.

В 20:00 – начался прием. Столы сверкали, официанты улыбались, белые розы старательно делали вид, что в комнате нет зловония. Сенатор, облачившийся в смокинг, более строгий, чем его «совесть», демонстративно держал за руку дочь, на чьем пальце сверкал шикарный бриллиант. Слово «союз» звучало в зале чаще, чем молитва в храме.

В 21:12 – один из, как выразился позже сам Торн, «не самых мыслящих» охранников пал смертью храбрых при сопротивлении ФБР. Кто-то в зале слегка побледнел, кто-то сделал вид, что не слышит (вникать в детали – моветон).

В 21:15 – в помещении появилось множество агентов ФБР в форме, от которой покраснела добрая часть женского общества (не будем их винить). Остальные сделали то, что умеют лучше всего: замерли и попытались выглядеть занятыми. Я, между прочим, проявил галантность: спас Бьянку от возможного «задыхания» от корсета, передав ее одному из агентов (мелочь, но приятно).

В 21:42 – ФБР решило, что сегодняшний вечер слишком насыщен смыслами, и увели господина Торна и его будущего зятя Патрика Дугласа в темную комнату особняка на допрос. Гости, допив последние капли шампанского и закинув в рот канапе с черной икрой, отправились по домам в ожидании самых заманчивых сплетен Чикаго.

И да – не забудем о том, что самое интересное еще впереди. Тем временем нам остается лишь наблюдать и наслаждаться этим невероятным сериалом.»

С уважением (и легким привкусом иронии),

Нолан Роут, главный редактор «Чикаго и его лица».

– Сколько ты сможешь продержать эту статью на главной странице? – спросил я, откидываясь на спинку кресла в своем кабинете.

Мне доставила удовольствие каждая строчка. Я даже пару раз усмехнулся.

Конечно же, никакого рейда ФБР не было. Мне и моим людям просто удалость сделать так, чтобы все в это поверили.

Нолан шумно выдохнул в динамик телефона.

– Час, максимум два. Я уверен, Торн уже направил своих людей в мой офис.

– Этого достаточно. Интернет помнит все.

– Мистер Делла Морте, – начал он. – Наша договоренность…

– Еще две статьи – и ты свободен, – прервал его я и сбросил вызов.

Я отложил телефон на стол и, не в силах удержаться от привычного жеста, зажег сигару. Тонкий дым заполнил кабинет, смешался с ароматом дорогого дерева и терпкой памятью о сегодняшнем вечере.

Я позволил себе ровно одну минуту, чтобы вспомнить, как Бьянка упала на пол в приемном зале, а ее отец и будущий супруг даже не дернулись, чтобы проверить, не расколола ли она себе череп. Это было красиво и жалко.

Дверь кабинета открылась, и вошли мужчины, которым я доверял не только свои дела, но и жизнь.

– Что с товаром? – спросил я у Дарио, своего кузена, плюхнувшегося на диван.

Его темно-каштановые волосы были в полном беспорядке. Даже сейчас его рука снова и снова запутывалась в прядях.

– Уничтожен, – хмыкнул он, стрельнув в меня глазами. Он сбросил пиджак, оставшись в белой рубашке, заляпанной кровью.

– Ранен? – поинтересовался я.

Дарио посмотрел на свою грудь, провел по кровавому следу пальцем, а затем облизнул его, гоняя по рту вкус, словно сомелье, дегустирующий вино.

– Не моя.

Иногда он был полным психопатом.

– Хорошо, – протянул я, стряхивая пепел в мраморную пепельницу. – И сколько судов ушло ко дну?

– Три, – ответил Рафаэль, другой мой кузен, прислоняясь к косяку.

Его серый костюм был идеально выглажен, будто он только что вернулся не с рейда, а с приема у президента. На лице плясала вечная усмешка человека, который не верит ни в судьбу, ни в Бога, только в месть.

– Один в Нью-Джерси, второй у побережья Джорджии. Третий… – он сделал паузу, и я поднял взгляд. – Третий они даже не успели разгрузить. Мы его просто забрали.

Я поднял бровь.

– Забрали?

– С экипажем, – лениво вставил Дарио, положив лодыжку на колено. – Смешные парни. И кровавые, – он снова бросил взгляд на свою рубашку.

Марко, мой верный друг, стоявший позади всех, чуть ухмыльнулся. У него была тяжелая фигура, широкие плечи и шрам от уха до подбородка. Он редко говорил и предпочитал выстрелы слову.

– Мы лишили Торна примерно десяти процентов оборота, – уточнил Раф, подходя ближе. – В новостях уже крутят «утечку» об атаке на суда Торна. Якобы пиратство.

Я вдохнул глубже, чувствуя, как никотин ударяет в легкие.

– Ты серьезно хочешь, чтобы общество и Торн поверили в пиратов?

– Конечно, – пожал плечами он. – Люди верят в НЛО, Энцо. Пираты куда реалистичнее.

Я даже и не знал, как с ним поспорить.

– Торн поднимет шум, – наконец сказал я. – А шум – это то, что привлекает внимание.

– Пусть поднимает, – ответил Дарио. – После статьи о помолвке он выглядит, как старый клоун с расстегнутыми штанами.

– К тому же, – добавил Раф, – его дочь теперь в твоем доме.

Он не спрашивал, а утверждал, потому что был уверен, что мы с Марко справились.

– Да, – все же подтвердил я, а потом перевел взгляд на Марко. – Придурок в подвале?

Он кивнул.

Дарио поднялся с дивана и потянулся.

– Отлично, мне нужно расслабиться перед сном.

Я вышел из-за стола, и мы вместе направились в часть дома, которая больше других была пропитана криками и молитвами.

– Лавиния? – спросил я, бросая взгляд на Рафа и расстегивая на ходу рубашку.

– Дома. Думаю, мастурбирует на электронные таблицы или типа того.

Я дал ему подзатыльник с такой силой, что он чуть не полетел вниз по лестнице, ведущей в подвал.

– Мне не нужно знать, на что мастурбирует моя сестра. И твоя, кстати, тоже, – рявкнул я.

Мы были троюродными кузенами, но все же родственниками.

Дарио хихикнул позади нас, подпрыгивая при каждом шаге, как возбужденный щенок.

Марко тяжело вздохнул, почесав свой шрам на щеке. Уверен, мы его утомляли большую часть времени.

– Ладно, ладно, – приподнял руки Раф в знак мира. – Я понятия не имею, чем она занята. На всякий случай отправил к ее двери пару наших людей.

Я кивнул, бросая рубашку на металлический стол в подвале. Воздух был пропитан запахом влажного бетона и страхом, исходящим от человека, привязанного к стулу проволокой с шипами.

Я приподнял бровь и посмотрел на Марко.

– Он сказал, что у него нежная кожа. Как я мог отказать ему в более деликатном подходе? – изумленно спросил он.

Я приблизился к Патрику Дугласу, схватил его за волосы и запрокинул голову, чтобы он встретился со мной взглядом. Его дыхание было таким шумным, что могло сотрясти дом. Испуганные глаза расширились еще больше, когда он увидел на моей груди татуировку в виде надписи и двух рук тянущихся к друг другу. Одна была лишь скелетом, а другая из плоти и крови.

– Морте, – прошептал он окровавленными губами. – Не может быть.

– Делла Морте, – я дернул его сильнее, призывая смотреть мне в глаза. – Но рад, что я не нуждаюсь в представлении. Вообще, если подумать, ты выглядишь достаточно знакомо. Я случайно не пытался тебя убить?

– Как это возможно? – Я мог поклясться, что он пискнул.

Думаю, нужно начинать привыкать, что половина города скоро потеряет цвет лица, когда узнает, что моя вымершая фамилия возродилась. Цена за это возрождение оказалась слишком высока, чтобы я отступил назад.

– Итак, – продолжил я. – Перейдем к делу: у меня мало времени и много дел. Каковы твои условия сделки с Торном?

Он сжал губы, демонстративно показывая, что не готов к цивилизованному диалогу.

Что ж, его проблемы.

Я вдавил большие пальцы в его глаза, а потом наступил ногой на колючую проволоку, которая обвивала его тело и опадала на пол, и протащил ее по бетонному полу, затягивая крепче. Патрик завизжал, когда шипы впились в его нежную кожу, а белая рубашка окрасилась свежими пятнами крови.

– Продолжим? – уточнил я, но ради приличия.

Он кивнул, постанывая и кряхтя.

– Условия сделки, – я направился к столу, где лежали разные приспособления, позволяющие допросам в этом подвале быть более… интересными.

Мои пальцы скользнули по кастетам, заточенным и блестящим ножам и, наконец, к молоткам. На стене висели цепи разных размеров, зажимы и ремни из потрескавшейся от времени кожи. Здесь были даже плетки, которыми любил развлекаться Дарио.

– Я отдаю половину судоходных маршрутов, а он – свою дочь, с которой я могу делать все, что захочу, – прохрипел Патрик. – Она инвалид, но, черт, вы бы видели эти сиськи.

Мои пальцы замерли на кастете, по которому я провел так нежно, как музыкант по струнам инструмента.

Боковым зрением я уловил, как Дарио и Раф откинулись на стену и сложили руки на груди, приготовившись к представлению.

– И что ты хочешь с ней сделать, Патрик? – мой голос был спокойнее, чем море во время штиля.

– Для начала трахнуть, мне интересно, какие звуки она сможет издав…

Я схватил со стола кастет и ударил его в челюсть. Она сломалась с симфоническим хрустом. Кровь залила лицо и рот, заставляя его задыхаться. Он выплюнул три зуба и захныкал.

Я резко выдохнул, возвращая себе самообладание, а потом сел на стул напротив кровавого месива в лице Патрика.

– У меня хорошие новости: ты никогда этого не узнаешь.

Он пытался заговорить несколько раз, но из его рта не выходило ничего, кроме слюней, крови и рыданий. Наконец Патрик выдавил:

– И что же хорошего?

– Я не говорил, что они хорошие для тебя, – я покрутил кастет и вытер его о рубашку Дугласа. – Сомневаюсь, что в твоей жизни в принципе будет что-то хорошее, когда ты отсюда выйдешь.

– Если выйдет, – поправил меня Дарио.

Я щелкнул пальцами.

– Отличное замечание.

Патрик приподнял голову, и в его глазах загорелась надежда.

– Ты… ты отпустишь меня?

– Я же не монстр.

Он нахмурился при этом заявлении, словно не был с ним согласен. Я же собирался это доказать.

– Ты вернешься к Торну и разорвешь вашу сделку.

– Но…

Я вновь натянул проволоку, заставляя его заткнуться.

– Не перебивай, иначе мне придется сделать так, чтобы ты молчал. Обычно хватает одного выстрела.

Он заскулил, но кивнул.

– Так вот: ты передашь ему, что заключил более выгодную сделку.

– С кем?

– Со мной, – я подарил ему редкую улыбку из своей коллекции.

– Можно я пну его? – Дарио подпрыгивал позади меня. – Он слишком тупой и бесит меня.

– Нет, он мой, – отрезал я. – Лучше принеси подарок, который ему нужно будет вручить своему несостоявшемуся тестю.

Дарио пробормотал что-то вроде «жадина» и обиженно поплелся наверх. В подвале стояла тишина, пока Патрик пытался придумать выход из своего затруднительного положения, а я делал все возможное, чтобы не вскочить и не пробить его голову в приступе слепого гнева по причинам, которым не мог найти объяснения.

Ну и что с того, что он хотел ее трахнуть? Думаю, половина Чикаго хотела бы этого (что тоже бесило меня), потому что Бьянка была воплощением дикой красоты. Она могла молчать, но вызвать стояк одним лишь взглядом.

Однако была маленькая загвоздка. Бьянка Торн принадлежала мне. И меня не устраивало, что какие-то ублюдки хотели ее так, как не мог позволить себе хотеть ее я.

Не говоря уже о том, что, в конце концов, позволять говорить такие слова о женщине – низко. Каким бы джентльменом я был?

Дарио вернулся с подарком для господина Торна и положил его на пол между мной и Патриком. Он все же не смог сдержаться и, уходя, пнул его в область паха.

Я подавил смешок, а Раф фыркнул:

– Тебе пять?

– Энцо с детства не делится игрушками, меня это обижает.

Я проигнорировал его и сдвинул крышку носком начищенной туфли. Патрик позеленел, когда увидел содержимое коробки, а влага, пропитавшая его штаны, сказала о том, что удар Дарио, скорее всего, пришелся на полный мочевой пузырь.

– Это… – он не смог договорить, потому что рвота начала подступать быстрее.

– Не на чистый пол! – рявкнул Марко. – Я только утром его вымыл.

– Не нервничай, хозяюшка, – Дарио потрепал его за щеку, а Марко чуть не укусил его за руку.

Кажется, это возымело эффект на Патрика, и он проглотил рвоту обратно, не став рисковать.

– Это ее палец? – выдавил он из себя, глядя на порванный корсет и покоящийся на нем безымянный палец с помолвочным кольцом.

– Кстати, хотел спросить: неужели у тебя не хватило денег на нормальное кольцо? – нахмурился я.

Как хорошо, что в последний момент мне пришла в голову мысль все-таки не выкидывать эту подделку, а сохранить ее для более важного дела.

– Ты псих… – Патрик лихорадочно качал головой и дергался, что только помогало шипам пронзать его тело.

Я цокнул и повернулся к Дарио и Марко.

– Сегодня все называют меня психом, может, мне стоит все же отдать его вам, чтобы развеять этот домысел?

Глаза Дарио загорелись, а Марко зевнул.

– Я бы хотел уже отправиться спать. Заканчивай.

Дарио толкнул его в плечо.

– Боже, ты можешь быть не таким скучным?

Я вернул свое внимание к Патрику и закрыл коробку, а то с каждой секундой ему становилось все труднее сдерживать рвоту. Мне не хотелось, чтобы Марко шел спать в дерьмовом настроении из-за грязного пола.

– Передай Торну подарок и скажи, что ваша сделка аннулируется. Мои люди подвезут тебя до въезда в город.

Я встал и хрустнул шеей.

– Но как я доберусь до его дома?

– Желательно живым, – пожал плечами я. – Все, что ты должен был Торну, теперь ты должен мне – в благодарность за то, что к тебе все еще прикреплены все конечности. Мой юрист свяжется с тобой утром для подписания бумаг.

Я кивнул Марко, давая понять, что мы закончили, и вышел за дверь. Раф последовал за мной, а Дарио, уверен, остался, чтобы сделать какую-нибудь пакость на прощание.

– Где девушка? – спросил он, когда мы вышли в гостиную.

Я подошел к тележке с алкоголем и налил виски в два стакана. Янтарная жидкость поймала отблеск огня из камина.

– В комнате наверху.

– Кто-нибудь обработал ей рану?

Я сначала нахмурился, потому что не понял, о чем он, а потом усмехнулся.

– Я не отрезал ей палец. Это в стиле Дарио.

Я не стал говорить ему, что не оставил на ней ни царапины. Из потерь только порванный корсет, который мне даже захотелось оставить себе, но дело требовало жертв.

Моя домработница сказала, что Бьянка тоже отказывалась отдавать эту порванную штуку, которая ее чуть не убила. Но в конце концов сдалась, когда ей принесли лазанью от лучшего повара в этом доме. Я сделал для себя пометку, что женщина, видимо, была готова к переговорам за еду.

– Тогда чей это палец? – Рафаэль выглядел озадаченным.

– Вчера в казино поймали мошенницу.

Он кивнул, прекрасно зная, как мы поступаем с теми, кто пытается нас обмануть.

– Меня беспокоит другое, – ответил я, садясь в кресло. – Она спокойна, как чертов танк. Клянусь, я даже не заметил дрожи.

– Ты хочешь, чтобы она боялась тебя?

– Не знаю, – выдохнул я. – Наверное, отсутствие страха тоже может сыграть на руку. Так ей легче будет влиться в роль счастливой женщины и разозлить Торна. Я хочу, чтобы он понял, что с каждым днем я буду забирать у него все больше и больше. Я хочу, чтобы он знал, что все его секреты теперь мои, все больше и больше секретов с каждой улыбкой Бьянки. Я хочу, чтобы он потерял рассудок от отчаяния.

Раф кивнул.

– Мы готовы. Все известные маршруты под нашим контролем, его репутация начнет разрушаться с каждой сорванной сделкой.

– Отлично, – сказал я. – Пусть тонет медленно. Я люблю, когда люди осознают, что их конец неизбежен. Это делает их покорными.

Раф встал и застегнул пиджак.

– Ты становишься поэтичным, Энцо.

Я чуть усмехнулся, делая глоток.

– Может, просто старею.

Дом опустел, и дверь мягко захлопнулась.

Я остался один, глядя на огонь в камине и прислушиваясь к шагам наверху.

Бьянка Торн.

Мой трофей. Или, возможно, мой единственный шанс уничтожить Торна так, чтобы он это почувствовал. Некоторые войны выигрывают не оружием, а женщинами, которые слишком долго жили в клетке.

Глава 5
Бьянка

Если я думала, что участь холодного серого и совершенно ужасающего склада меня миновала, то чертовски ошибалась.

Прошло два дня заточения, где моим сожителем была лишь моя тень, и Энцо притащил меня в какое-то богом забытое место.

Мы сидели в машине, а его пальцы барабанили по рулю, изредка вторя дроби дождя по лобовому стеклу.

Я не проронила ни слова с того момента, как он ворвался в спальню и утащил меня прямо в ночной сорочке. На удивление в моей тюрьме оказались все необходимые вещи, и мне не пришлось ходить голой после того, как домработница вырвала из моих рук корсет.

Энцо выдохнул и повернулся ко мне.

– Пошли.

На улице стоял дубак, а на мне не было даже обуви. Я посмотрела на свои голые ступни и проглотила ругательство по поводу того, что сейчас гребаный февраль.

Энцо вышел из машины, открыл мою дверь и дернул за руку, выводя на пронизывающий ледяной ветер. Он потащил меня по гравию, утопающему в грязи, и не успела я зарычать на него от гнева, как споткнулась и растянулась всем телом на земле.

Руки и колени саднило, когда мелкие камни расцарапали кожу.

Энцо схватил меня за предплечье и помог подняться. Он осмотрел меня с ног до головы, стиснул челюсти и глубоко вздохнул.

– Я не бью женщин. Только если они об этом не умоляют. Поэтому пришлось импровизировать, чтобы ты не выглядела так идеально.

Так он специально поставил мне подножку!

– Stronzo², – выплюнула я на его родном языке, выдергивая руку из его хватки и потирая ушибленную кожу.

– И тебе привет, – грубо ответил он на мои первые слова за сегодняшний день.

Он повел меня дальше, и наконец мы зашли в помещение, где все еще было до ужаса холодно, но хотя бы не дул ветер.

Внутри витал устойчивый запах сырости и железа. Облезлые деревянные ящики стояли вдоль боковых стен, а единственный свет исходил лишь от одной лампочки, висящей по центру. Как уютно.

Энцо толкнул меня на один из стульев у облезлой серой стены с засохшими багровыми брызгами крови. Я втянула воздух и приказала себе оставаться спокойной. В конце концов, он не бьет женщин – это же должно что-то означать?

Спустя мгновение из-за рядов ящиков появились три высоких и широкоплечих мужчины, и тут мои ободряющие негласные речи перестали иметь должный эффект. Потому что эти люди явно могли стать теми, кто изобьет меня до полусмерти.

– Дарио, привяжи ее, – приказал Энцо одному из них и вытащил из кармана телефон.

Мужчина в белой рубашке и с темными волосами направился ко мне. Его лицо было достаточно… милым? Если можно применить такой термин к человеку, у которого было два пистолета в кобуре. Он улыбнулся уголком губ, прежде чем завести мои руки за спинку стула.

Я попыталась вырваться, но он лишь шикнул:

– Тише, принцесса. Мой совет: не сопротивляйся, иначе я перестану быть нежным. Я вообще не бываю нежным, так что ты, считай, сорвала куш.

– Хватит болтать, Дарио, – отчитал его другой мужчина в красивом темно-бордовом костюме. Могла поклясться, что он сшит на заказ. Черты его лица были строже, чем у Дарио.

– Раф, я пытаюсь завести нового друга, не ревнуй, – хихикнул Дарио.

Он крепко связал мои запястья и дернул их вниз, зацепив за какой-то крючок возле сиденья. Я выгнулась в спине, потому что суставы в плечах закричали от боли.

Энцо стоял чуть поодаль, опершись о край металлического стола и смотря в телефон.

В свете одинокой лампы его тень расползалась по стене, как темное пламя. Он выглядел слишком спокойным для человека, который только что притащил меня в чертов подвал из фильмов, где главные героини обычно не доживают до титров.

– Они проехали первый пост, – выпрямился Энцо и двинулся ко мне.

– Парни уже заняли позиции, – ответил третий мужчина.

Шрам пересекал его щеку, и, присмотревшись, я вспомнила, что именно он нависал надо мной, когда я пришла в себя в тот вечер, когда меня похитили. Тогда Энцо назвал его «придурком», и, как бы мне ни нравилось это определение, я сомневалась, что это его имя.

Дарио отошел от меня к мужчине, одетому как на показе мод, а Энцо встал позади меня.

– Глубокий вдох, – прошептал он. – Нам нужно, чтобы ты выглядела, как пленница.

Я не успела даже осознать эту фразу, как на меня обрушился поток ледяной воды.

И я имею в виду в прямом смысле ледяной, потому что кусочки льдинок хрустнули в моих ладонях, когда я сжала кулаки. Я задохнулась от шока и холода, но все же тихо выплюнула:

– Надеюсь, ты сгоришь в аду.

– Я тоже, – так же тихо ответил Энцо мне на ухо, словно мы разделяли секрет.

Все мое тело дрожало, а зубы стучали так, будто внутри меня бушевало землетрясение. Кожу покалывало от неприятных мурашек, а с волос продолжала капать холодная вода, скользившая по груди и бедрам.

– Они убрали троих, – рявкнул мужчина со шрамом, он же «придурок».

Передо мной выстроилась стена мускулов. Все мужчины встали лицом ко входу и вытащили оружие.

Энцо остался стоять у меня за спиной и положил горячие ладони мне на обнаженные плечи. Тепло хлынуло в меня, как волна, накрывающая берег. Новый рой мурашек скользнул от груди к животу, и я снова задрожала. Хотя, может, и не переставала.

– Это сложно сделать, но доверься мне.

Он сошел с ума? Может быть, мне еще прыгнуть с обрыва за ним?

Двери склада распахнулись, а потом мои уши заложило от звука множества выстрелов.

Звук был не просто громким, но и таким резким, будто кнутом рассекал воздух. Первый выстрел ударил по барабанным перепонкам, и все остальное превратилось в сплошное гулкое эхо, будто я оказалась внутри металлического барабана, в который били изнутри.

Воздух содрогнулся, а с потолка посыпалась пыль. Я вскрикнула, но не услышала собственного голоса. Звук утонул в очереди выстрелов, металлическом визге и гулком рикошете, когда пули попадали в ящики, разрывая доски в щепу. Запах пороха мгновенно заполнил пространство, смешавшись с бетонной сыростью.

Все прекратилось так же резко, как и началось. Я открыла глаза, даже не осознав, что их закрыла, и увидела стену мужчин, все еще стоящую передо мной. Они по очереди опустили пистолеты.

Лампочка закачалась, заливая помещение дрожащим светом, а потом до моих ушей донесся голос, который я слишком хорошо знала.

– Ты вызывал меня.

Отец.

Его тон был раздраженный, словно ему пришлось бросить все важные дела, чтобы прибыть сюда.

«Ты вызывал меня».

То есть он сам не собирался искать меня? Я не должна удивляться, но едкое ядовитое чувство все равно коснулось души.

Я запрокинула голову и посмотрела на Энцо, чей взгляд был направлен на вход.

– Ты закончил демонстрацию талантов своей кавалерии? – спросил он, и мужчины передо мной расступились. – Или мы можем провести второй раунд?

Я прикусила язык, когда увидела около входа три трупа, узнав в одном из них охранника отца. На мужчинах же, которые загораживали меня, не было ни царапины. Это ужасало и в равной степени восхищало.

Отец выглядел достаточно выспавшимся и свежим. Совершенно не как обеспокоенный родитель, у которого украли единственную дочь. На нем был один из его лучших костюмов, даже запонки из новой коллекции Canali.

– Кто ты? – отец прищурился, но все еще не посмотрел на меня. Его внимание было сосредоточено на Энцо.

Мужчины рядом с отцом вытянулись, пытаясь демонстрировать такую же власть, как и команда мечты, «охраняющая» меня. Один из них был его адвокатом, второго я не узнавала, а третьим оказался, конечно же, Нокс. Но кто меня удивил, так это Патрик, нервно переминающийся с ноги на ногу позади отца.

– Разве твой бывший зять не сообщил последние новости?

– Он сделал это, но я не дурак, чтобы верить, что Морте воскресли, – отец усмехнулся, как если бы кто-то рассказал ему анекдот.

О, папа, анекдот действительно чертовски смешной.

– Делла Морте, – Энцо поправил его тоном, от которого у меня побежали мурашки ужаса, но в то же время подогнулись пальцы на ногах.

Чертовски великолепно, что меня очаровывают такие вещи, не правда ли?

Веселье покинуло черты лица Эрика Торна слишком быстро, чтобы я успела насладиться.

– Это правда, – рыкнул он.

Я почувствовала, как дуло пистолета заскользило вниз по щеке. Нежно и опасно, словно любой мой вздох мог спровоцировать выстрел. Вот же дерьмо…

– Теперь, когда мы поприветствовали друг друга, время начать переговоры.

– Какие, черт возьми, переговоры? – Отец резко шагнул, а за ним последовали три его охранника. Все произошло слишком быстро, чтобы я успела даже моргнуть. Тут же на отца и Нокса, стоявшего позади него, направились пистолеты, которые держали… его люди.

Что за хрень? Я лишь могла сидеть и смотреть, хотя даже это удавалось с трудом, потому что пистолет у виска слегка нарушал концентрацию.

Отец медленно, почти не дыша, отступил назад.

– Что за дерьмо? – прорычал он, стиснув зубы.

– На твоем месте я бы более тщательно подходил к отбору людей в команду, – грубо хмыкнул Энцо.

Дарио и Раф подошли к команде отца и пододвинули к ним металлический стол и пару стульев.

– Мы гостеприимны, не так ли? – подмигнул мне Дарио, когда направлялся обратно.

Я сжимала и разжимала пальцы, чтобы руки перестали неметь, ощущая себя чертовски бессильной. Как всегда бессильна перед гребаными мужчинами.

– Итак, – с убийственным спокойствием продолжил Энцо, – переговоры.

Он кивнул кому-то из своих людей, и место напротив отца занял Раф. Он спокойно и неспешно расстегнул кожаный портфель, словно мы находились на деловой встрече за чашкой кофе, а не в ситуации, где я вот-вот должна была распрощаться с жизнью, которую так и не успела достойно прожить.

– Какие еще, мать вашу, переговоры? – Нокс подорвался с стула, где пытался прийти в себя, но его тут же вернули на место, напомнив, что на него направлено оружие.

– Как это вообще возможно? – отец продолжал краснеть и выплевывать слова, как бешеная собака, у которой отобрали кость. – И кто ты такой, чтобы угрожать мне?

– Твой будущий зять, – произнес ублюдок позади, скользнув носом по моей шее.

В помещении стало так тихо, что я слышала лишь горячее дыхание, овевающее кожу. Глаза отца чуть не выпали на металлический стол и не покатились по нему, как шары для боулинга.

Энцо щелкнул языком, будто мы все до ужаса утомили его.

– Я тоже не в восторге, что ты будешь моим родственником, но в семье не без урода, верно?

Я пыталась осознать, что он имеет в виду, потому что… Да потому что какого хрена?

У меня уже был жених. Да, я хотела придушить его, но он хотя бы не пытался пристрелить меня, а это уже неплохо.

На стол упала тяжелая пачка бумаг, и Раф постучал по какой-то строчке в документах, призывая отца сконцентрироваться на главном.

Если бы любое мое движение не угрожало тем, что все в этом помещении окажутся мертвы, то я бы рассмеялась от того, как кожа великого Эрика Торна становится пепельно-белой за считанные секунды.

– Этого не может быть, – эти слова прозвучали так тихо, но настолько боязливо, что Нокс тоже опустил взгляд на бумаги. Его брови поползли вверх. Выше и выше, и я действительно запереживала, что они останутся на его лице, а не улетят в космос.

– Морте, – проговорили они в унисон с отцом таким тоном, будто наступил судный день.

Видимо, вот теперь они наверняка убедились, что эта фамилия живее всех живых.

– Делла Морте, – пророкотал тот, чье имя нельзя было называть.

Я прокручивала эту фамилию с того вечера, как меня похитили. Я помнила ее. Помнила, как все мое детство все шептались и сочувствовали мне. Помнила, что из-за этой фамилии я не могла разговаривать годами, а для всего мира и до сих пор.

Мое сердце забилось быстрее, дыхание перестало быть размеренным. Боги, к моей голове приставили пистолет, и я так не нервничала, как сейчас. Что с этой фамилией не так?

– Этого не может быть, – вновь прохрипел отец.

– И почему же? – Я могла поклясться, что Делла Морте саркастично изогнул бровь.

– Потому что… – Глаза отца перебегали от человека к человеку, будто он все еще не мог поверить, что ему угрожают.

Я вот поняла это, когда позавчера потеряла сознание после того, как на наш пол в доме рухнул труп.

– Потому что вся ваша семья мертва. Говорили, что никто не выжил после… – он запнулся и впервые перевел взгляд на меня, а потом на шрам на моем плече.

Я напряглась, и Делла Морте, почувствовав это, сжал мое плечо сильнее. Точка этого соприкосновения была единственным очагом тепла в леднике, окружающем меня.

– Если планируешь кого-то убить, то смотри в глаза до тех пор, пока тело не остынет. Но ты трус, не так ли, Торн?

Отец снова начал краснеть, а его руки задрожали.

Энцо продолжил:

– Так уж вышло, что даже у наемных убийц есть… как бы это лучше сказать, – он небрежно взмахнул рукой с пистолетом, – мораль? В отличие от тебя. – Он грубо усмехнулся, а потом я почувствовала, как волны раскаленной ярости вырвались из него и пронзили меня насквозь: – Люди, которых ты нанял, не убивают детей.

Я резко вдохнула, словно это могло помочь мне осознать сказанное. Мои воспоминания о том дне настолько смазаны и отрывочны, что легче собрать абстрактную картину из пазлов, чем восстановить события прошлого.

Папа… что ты наделал? Шрам начал гореть, будто к нему приставили паяльник, чтобы выжечь клеймо.

– Допустим, – отец взял себя в руки и откинулся на спинку стула. – Чего ты хочешь? Энцо, верно?

– Для тебя – сеньор Делла Морте.

– Итальянцы и их напыщенность, – закатил глаза отец, будто выпил галлон храбрости. В этой комнате было лишь несколько человек, оставшихся на его стороне, и на них тоже было направлено оружие.

– Я бы на твоем месте тщательнее выбирал слова, – холодный металл пистолета снова коснулся моего виска. – Все просто. Я хочу твою дочь и все остальное, что включает в себя договор…

– Я не понимаю, Бьянка должна стать моей женой! – рявкнул Патрик, как обиженный малыш.

Свист пули, пробившей ему голову, оставался в моих ушах пару ударов сердца.

– Есть еще желающие прервать меня?

Что ж, если искать плюсы, у меня остался лишь один дерьмовый жених, а не два. Минусы? Очевидно, новый жених оказался психом.

– Тогда продолжим, – спокойно произнес Энцо, пока труп Патрика медленно сползал со стула на пол.

Меня затошнило в сотый раз за этот по-настоящему сумасшедший день.

– Ты можешь ознакомиться с договором, но что-то мне подсказывает, что ты должен помнить его наизусть…

– Он давно недействителен! – выплюнул отец, отбросив его в сторону на мокрый пол.

Прозвучал еще один выстрел. Я зажмурилась, готовясь почувствовать ослепляющую боль. Хотя при выстреле в голову человек не успевает… Стоп. Я открыла глаза и поняла, что стреляли не в меня.

Плечо отца истекало кровью, а рука висела мертвым грузом вдоль тела. Я выпустила весь воздух, который только был в легких. Не знаю – от облегчения, что моя голова цела, или от страха, что атмосфера накалялась.

– Я могу продолжить, или теперь еще и ты захочешь меня прервать? – Энцо обратился к Ноксу, и тот покачал головой, вытирая пот со лба. – Отлично. Нет такого понятия, как «недействителен», когда заключаешь сделки с семьей Делла Морте. Сделки, скрепленные кровью. Сделки, из которых выходишь и соблюдаешь правила, либо становишься мертвецом.

– Этот договор заключался отцом моей жены, – скривился папа, – многое изменилось с тех пор. Ты не можешь быть серьезен!

– Еще как могу, – он кивнул одному из своих людей, и на стол отца положили телефон. – Прямо сейчас мне хватит лишь одного сообщения, чтобы подорвать твои судна, которые час назад отчалили из Бруклина, но думаю… ты еще не разгреб убытки, которые понес после нашего прошлого фейерверка, не так ли? – в голосе Энцо слышалось превосходство.

Он был уверен в каждой фразе. У него имелся контраргумент на каждое слово.

Отец оторвал взгляд, полный паники, от экрана телефона, где показывались все маршруты перемещения кораблей.

– Итак, мы закончили болтать? – Энцо спросил это так, будто действительно ожидал ответа.

На стол приземлился новый договор. На этот раз в красивой кожаной папке. Боже, этот человек даже просчитал то, что документ может быть испорчен.

– Это оригинал. Выбросишь его – лишишься головы. Хотя, если быть честным, меня мало волнует, что ты сделаешь с этой папкой. Можешь хоть в могилу ее унести. Это не изменит того, что согласно пункту 3.2 Бьянка Торн официально отдается в брачный союз семье Делла Морте. С этого момента по всем внутренним делам, касающимся ее, решение принимает семья Делла Морте. Также, согласно пункту 4.1, власть над шестью указанными судоходными маршрутами и портовыми терминалами передается в оперативное управление Делла Морте на срок в сто лет с возможностью продления. Это реальные концессии – не только прибыль, но и контроль над разгрузкой, логистикой и проверками. – Энцо прервал свой монолог и добродушно спросил: – Мне продолжать?

– Нет, – процедил отец.

– Но на всякий случай… Знаешь, если вдруг ты снова попытаешься истребить всех с фамилией Делла Морте, напомню: согласно пункту 6.6.6 любая попытка семьи Торн подорвать этот договор автоматически дает Делла Морте право на «возмездие»: возврат части активов, компенсацию вдвое и право на оперативные акции, включая захват грузов, «лексические» блокировки в банках, использование «своих» судов для ареста товара и многие другие… увлекательные вещи. Которые я и воплощаю в жизнь.

– А что будет с ней? – отец кивнул на меня.

Я почувствовала, как Энцо пожал плечами.

– Я буду отрубать ей по пальцу каждый раз, когда ты попытаешься играть не по моим правилам.

Отец усмехнулся, едко и грязно. Так уничижительно, что я почувствовала, как внутри меня что-то надломилось.

– Ты просчитался, думая, что Бьянка – самое дорогое, что у меня есть.

Энцо напрягся, посмотрев на меня, но равнодушно и уверенно сказал:

– Думаешь?

Он наклонился ко мне ближе, и я ощутила, как его дыхание скользит по моей коже.

– Если бы она не была важна, – его голос упал до ледяного шепота, – твоя семья не нарушила бы договор, который сама же скрепила кровью. Ты бы не прятал ее от мира, словно трофей, о существовании которого никто не должен знать.

Пистолет снова коснулся моей кожи. Я замерла, понимая, что каждое слово Энцо сжимает петлю на горле отца, а заодно и на моем.

– Она – твоя ахиллесова пята, и не нужно сейчас брать меня на слабо, потому что если я захочу, то вышибу ей мозги и глазом не моргну.

Я видела, как лицо отца дернулось. Его брови сошлись в складку, но не от злости, а от осознания, в каком он положении.

– Она – всего лишь девчонка, – прохрипел он. – Никто.

Я прикусила язык, чувствуя металлический привкус во рту. Все внутри меня кричало, что отец врал. Что я – не «никто». Но стоило ли радоваться, если «кем-то» я становлюсь только потому, что меня превращают в инструмент чужой игры?

Холодное дуло снова скользнуло вниз по моей щеке. Отец впился смертельным взглядом в своего противника:

– Если ты продолжишь наносить ущерб моему бизнесу, я уничтожу все, что ты любишь.

Энцо обошел меня и встал рядом, его улыбка больше походила на оскал:

– Ты уже это сделал, настала моя очередь. А теперь быстро подпиши дополнение к соглашению, а нам нужно еще выбрать свадебное платье, не так ли, Tesoro? – он встретился со мной взглядом, и я даже не знала, как ему сказать, чтобы он шел к черту.

В помещении царила тишина, пока отец обдумывал свои варианты, которых не было.

Энцо повернулся к нему спиной и посмотрел на меня.

– Хочешь что-то потребовать от этого ублюдка?

Энцо кивнул Дарио, и тот развязал меня. Мои губы сжались, чтобы с них не сорвалось проклятье. Затем я медленно начала показывать на языке жестов:

«Мне ничего не нужно, кроме одного человека».

– Что она говорит?! – зло прокричал отец, не видя из-за спины Энцо ни одного жеста.

– Не перебивай мою невесту. – Энцо вытянул руку с пистолетом и выстрелил.

Разбилось окно.

Энцо кивнул, чтобы я продолжила, и я осознала, что он понимает язык жестов. Это… ощущалось приятно.

«Я хочу забрать из дома отца одну женщину. Она была моей няней, а теперь… она мой друг. Это моя единственная просьба».

Для подтверждения своей непоколебимости я сложила руки на груди и вздернула подбородок. Это все, что было в моем арсенале.

Энцо удивил меня: он не стал спорить, а лишь дал приказ своим людям.

Его рука скользнула к моему запястью. Ощущение полного контроля от его горячих крепких пальцев норовило меня задушить, но эта хватка все еще не была… угрожающей. Я все еще могла сопротивляться и вырвать руку. Уверена, он все равно бы поймал меня, но… это осознание заставляло сердце не нестись галопом от испуга. Было ли странно, что человек, окрасивший в красный половину этого склада и державший пистолет у моего виска, вел себя лучше, чем все мужчины до него?

Я подумаю об этом, если доживу до рассвета.

Мы повернулись к отцу, который подписывал документы с таким выражением лица, словно вот-вот потеряет контроль, и губы Энцо коснулись моего уха:

– Не хочешь сказать ему последнее слово?

И я только в этот момент осознала, что он сохранил мой секрет.

Глава 6
Энцо

Я держал тонкое запястье, пока пульс со скоростью колибри бился о подушечку моего большого пальца, снова и снова проводившего по ее мягкой коже.

Мягкая.

Как же она была мягкая.

Я сбросил эту мысль в воображаемый огонь, куда отправлял все неуместные фантазии о Бьянке Торн с той ночи, когда она чуть не соблазнила меня.

Эта женщина оказалась… не такой, какой я себе представлял.

Все – начиная с того, что она умеет говорить, и заканчивая этим упрямым, дерзким взглядом, которым она способна, даже не раскрывая рта, поставить большинство мужчин на колени, – обезоруживало даже тогда, когда ты держал чертов ствол у ее головы.

Мы достигли дверей склада, и Бьянка замерла, когда увидела трупы людей Торна. Кровь залила весь пол и начала высыхать, образуя потрескавшиеся острова, похожие на иссохшую землю.

– Ты боишься крови? – спросил я, скользнув по ней взглядом.

Она дернула запястьем, чтобы вырвать руку. Я нахмурился: ее отец со своей свитой уже ушли, и здесь никого, кроме нас, не осталось, но она все равно отказывалась говорить.

Я, не сопротивляясь, отпустил.

«Нет. Я не намерена ходить по крови, тем более ты уже и так испортил мой педикюр, пока тащил меня сюда».

Я моргнул. Она шутила? Или просто не обладала критическим мышлением? Я буквально только что убил ее жениха, а она не хочет идти дальше, потому что ей придется пройти по крови… и испортить педикюр.

Я опустил взгляд к ее ногам, и Бьянка даже пошевелила пальцами, чтобы показать изумрудные ногти.

У меня не было времени обдумывать поступки и решения этой женщины, поэтому я перебросил ее через плечо, получив в награду вздох, который каким-то магическим образом вызвал мурашки у меня на шее, – и отправил к черту все восторженные мысли о Бьянке Торн.

Ее холодные тонкие пальцы коснулись моего живота сквозь ткань рубашки, когда она обвила руками мой торс. Прикосновения скользнули по прессу, прежде чем она, видимо, приказала себе не исследовать территорию. Я сдержал ухмылку.

Мы подошли к моему «Мерседесу», где уже сидел водитель. Я открыл дверь.

– Я поведу сам, – сказал одному из своих людей и взглядом приказал выметаться.

– Поведешь машину Марко… если он позволит, конечно.

Марко слишком любил свою машину и предпочитал не подпускать к ней никого на расстояние пушечного выстрела.

Я обошел капот, а потом бросил Бьянку на пассажирское сиденье, за что она послала мне красноречивый взгляд, кричащий: «вот ублюдок».

– Пристегнись, – бросил я и захлопнул дверь.

Я не собирался обращаться с ней, как с хрусталем, потому что что-то подсказывало мне: эта женщина представляла собой самый твердый сплав смелости и упрямства.

Это легко было понять по тому, как она даже не вздрогнула, когда ее жизнь была под угрозой.

Многим из моей команды не удается скрывать страх так, как это делает мисс Торн.

Я сел за руль и сразу тронулся с места, направив все воздуховоды с потоком горячего воздуха на Бьянку. Ее губы начинали синеть от холода, и это совсем меня не радовало, а, на удивление, наоборот злило.

– У меня есть запасная одежда, хочешь переодеться? – спросил я.

Бьянка нахмурилась, но ничего не ответила, скрестив руки на груди.

– Давай договоримся, что когда я спрашиваю – ты отвечаешь. Это упростит жизнь нам обоим.

И не будет выводить меня из себя. Больше всего на свете я ненавидел повторять просьбы. Поэтому чаще всего это были приказы.

Она повернулась, и я почувствовал, как ее взгляд обжег мне щеку.

– Говори. – Руки сжали руль так крепко, что заскрипела гладкая кожа.

Бьянка продолжала молчать, а я начинал злиться.

– Либо ты начинаешь открывать рот, либо Марко оставит твою няню там, где ей и место.

Шикарный, мать его, рот. Пухлые губы с крохотной родинкой возле уголка.

Я, конечно же, не оставил бы ее няню, или кем бы она ни была. Заслуживало уважения, что Бьянка не бросилась просить золото и бриллианты, которых, я уверен, у нее было достаточно, а настояла лишь на том, чтобы мы забрали ее друга.

Верность. Я ценил это качество.

Бьянка замахала руками, возмущаясь на языке жестов. Хоть я и не мог полностью понять суть сказанного – потому что смотрел на дорогу, – но готов поспорить, что она каким-то образом умудрилась на меня наорать.

– Слова, мисс Торн. Мне нужны слова.

Она зарычала, а потом сделала пару успокаивающих вдохов. Несколько минут ее губы шевелились, а звуки, которые невозможно было толком расслышать, пытались вырваться на свободу.

Я все еще не мог понять, как работает это ее «молчание», но не стал давить, пока она болтала сама с собой и пыталась обрести дзен.

– Я-я-я… – тихо начала она, заикаясь от холода, и я приложил все усилия, чтобы не прикрыть веки от грубоватого и хриплого голоса. Такого же, как я и слышал в клубе.

Бьянка прочистила горло и сжала в кулаке сорочку, обтягивающую ее бедра. Бедра, которые я хотел видеть на своих плечах.

– Я-я-я не могу говорить.

Она выглядела смущенной, и это первый раз, когда на ее лице отражалось что-то, кроме упрямства.

– И тем не менее, – я приподнял брови, бросив на нее раздраженный взгляд, – ты говоришь. Говорила в ту ночь в клубе. Говорила позавчера. И говоришь в данную секунду.

– Все не так про-про… – она сделала глубокий вдох, и я прибавил температуру, потому что она все еще не могла собрать слова в предложения из-за дрожи. – Все не так просто.

Я нажал на газ, и нас прижало к сиденьям из-за скорости.

– Объясни.

Она продолжала сжимать в кулаке сорочку, и свет, освещающий трассу, скользнул к ее запястью. Я схватил его так резко, что чуть не съехал на обочину. Огромный синяк окольцовывал руку, как кандалы. Клянусь, можно было услышать, как мои зубы щелкнули от злости. На самого себя. Я не хотел причинить ей боль – и все равно причинил.

Ее рука выскользнула из моей, и она потерла запястье, словно могла стереть темно-синий синяк, как пятно от грязи. Бьянка отвернулась к окну, пока мои глаза пылали яростью и пытались поджечь автостраду сквозь лобовое стекло.

– Думаю, это тебе нужно объяснить, почему ты убил моего жениха, а, ну и, конечно же, ворвался в мой дом, а затем украл меня, как какой-то варвар.

– Все было вполне цивилизованно.

Бьянка хмыкнула и окинула меня взглядом.

– Не знаю, в каком мире ты живешь, но в моем убийство человека… людей! – не считается цивилизацией. Это насилие.

Если бы она только знала, чем ее отец занимается в ее мире.

– Справедливости ради, я их даже не пытал.

Наши взгляды столкнулись, и ее глаза распахнулись – и вновь не от ужаса, а скорее от искреннего удивления.

– О, ну это, безусловно, меняет дело. Ты, случайно, не охотишься с дубинкой? Или все же смог эволюционировать?

Я открыл и закрыл рот, а потом поджал губы. Почему мы общались так, словно знакомы много лет, и повздорили насчет того, какую пиццу заказать? Я не привык к такому общению, потому даже не мог быстро отбивать ее словесную атаку. Все было так же, как в нашу первую встречу в детстве. Я смотрел на нее с такой неприязнью, на какую только был способен, чтобы запретить себе восхищаться ее красотой, а она пыталась всем видом сказать, что я придурок.

– Кто ты вообще? – она взмахнула рукой. – Не поверю, что сначала мы случайно встречаемся в клубе, где ты томно шепчешь мне на ухо, а потом совершенно случайно выбиваешь мозги тому, за кого я должна выйти замуж.

– Ты всегда должна была выйти замуж только за меня.

– Потому что ты решил, что по какому-то древнему договору я принадлежу тебе? Чушь.

– Это решил не я. И да, ты принадлежишь мне. Начинай привыкать к этой мысли.

– Нет, – чуть ли не рявкнула она сквозь стиснутые зубы. – Можешь снова помахать своим пистолетом, как чертов мафиози, но я никогда никому не буду принадлежать. А тем более тебе. Меня не привлекают мужчины, которые…

Чисто теоретически, я и был чертовым мафиози.

Я знаю, она думает, что я какой-то демон. Пусть думает. Делла Морте никогда не умирали, мы просто ушли в тень и научились ждать. Мы не погибли от пуль – мы пережидали, считали урон и готовили ответ.

Моя семья правила этим городом еще до того, как ее отец впервые открыл рот в младенческом крике. Когда старый порядок рухнул, те, кто носил фамилию Делла Морте, ушли в тень. Но нас оставалось слишком много и мы были слишком умными, чтобы уйти навсегда. Мы просто направили силы на другие территории.

Нью-Йорк остался за Армано, отцом Дарио: он держал биржу и порты. Неаполь – за Микеле, старшим братом Рафаэля. Он был падре с пачкой кровавых денег под рясой. Сицилия – за Даниэлло, чьим силовиком все еще оставался отбитый отец Марко. А я со своими верными людьми вернулся в место, где все начиналось. В Чикаго, который продал и забыл наше имя.

Зачем мне это? Я хочу, чтобы Торн впервые в жизни узнал вкус беззащитности и ту пустоту в глазах, которая рождается, когда забирают самое дорогое.

– Мужчины, которые «что»? – подтолкнул я Бьянку. – Которые спасают тебя от брака, где из тебя сделали бы фарфоровую куклу?

Она драматично схватилась за грудь.

– Мне нужно тебя поблагодарить? И чем же брак с тобой лучше, чем с Патриком?

– Ну, для начала я жив.

Господь, мы еще не поженились, а уже ссорились десяток минут. На самом деле, я понятия не имел, будет ли брак со мной хорош. Скажу больше: скорее всего, он будет ужасен.

– И я ни разу не сказал, что наш брак должен стать чем-то светлым и прекрасным, где стая птиц будет нести подол платья, когда ты пойдешь к алтарю.

Бьянка фыркнула, словно пыталась сдержать истерический смех.

– Это просто сделка, мисс Торн. Ты просто пункт в договоре.

Слова имели кислый привкус, но все же я должен был их сказать. Ее плечи напряглись, и она отвернулась к окну, снова притворившись немой.

Мы прибыли на мою территорию, когда солнце уже пыталось окрасить небо первыми лучами заката. В гробовой тишине я провел Бьянку в дом, а затем и в ее спальню.

Она шагнула в комнату, я последовал за ней и обхватил рукой ее запястья. Лишь один взгляд на синяк заставил оторвать от нее пальцы, как от раскаленного металла.

– Насчет этого… – я кивнул на запястье и нахмурился. – Мне жаль.

Бьянка недоуменно посмотрела на меня, а потом хотела что-то сказать, но я прервал ее.

– Ты будешь продолжать жить здесь.

– Полагаю, мне нужно сказать спасибо, что это не собачья будка.

Я не ответил, вышел из комнаты и запер дверь.

Ручка двери тут же дернулась. Затем – еще раз. Глухой удар сотряс дверь.

– Ты меня запер!

– Будут еще какие-то очевидные факты, или я могу пойти спать?

– Иди в задницу!

– Мне не по пути, но если ты предложишь свою, то я подумаю.

Мог поклясться, что она бросила в дверь туфлю, когда я направлялся в спальню, и каблук вошел в дерево. Что ж, по крайней мере, этот брак не будет скучным.

Глава 7
Бьянка

Две недели.

Ровно столько я пребывала в заточении, как какая-то Рапунцель. Мне приносили одежду и еду, а также книги и даже пряжу и спицы. Этот мудак думал, что я буду вязать ему носки, пока он… чем он, мать его, занимался? Воровал другие «сокровища» по всему штату Иллинойс? Убивал всех моих потенциальных женихов?

Из хорошего: у меня было время принять ту мысль, что, кажется, мой будущий муж нажимает на курок пистолета без задней мысли. Он не боится ни того, что его арестуют, ни того, что его душа будет проклята и отправлена в адский котел.

Пугало ли это меня? Не думаю. Скорее вызывало беспокойство, что однажды я тоже могу оказаться мертва.

Жизнь в эмоциональном и физическом насилии притупляет многие чувства.

Сначала ты боишься. Потом злишься. Потом перестаешь чувствовать что-либо, кроме легкой дрожи, которая тенью остается внутри.

Я стала мастером выстраивания невидимых стен. За ними можно дышать, улыбаться, даже спорить. За ними я многие годы разговаривала, когда ни единая душа не могла дотянуться до моего голоса.

Хотя, признаться, Энцо Делла Морте каким-то образом дотягивался. Не руками. Не угрозами. Просто своим присутствием. Тем, как смотрел на меня, как будто видел мысли, но при этом слишком сильно хотел их услышать.

Вместо страха я чувствовала странное, безумное раздражение, смешанное с любопытством. Что за глупец может просто появиться на помолвке дочери самого влиятельного человека Чикаго? Или отец уже не был таким, и это место занял Энцо, а я лишь стала пешкой в их игре?

Любая здравомыслящая женщина рвала бы глотку и пыталась бы выпрыгнуть через окно, чтобы убежать как можно дальше. Но я… я не была здравомыслящей или нормальной, видимо.

Стены, за которыми я жила, трещали от мыслей, атакующих меня.

Я вдруг поймала себя на том, что каждый вечер слушаю шаги Энцо за дверью. Считаю их. Жду, что он заглянет ко мне. Но он проходил мимо. Каждый раз проходил мимо, будто комната, где он меня запер, – не более чем кладовка с ненужными вещами.

Я была готова ко всему, что может ожидать меня дальше. В конце концов, как бы я ни хотела признавать эту странную мысль, но со мной не может случиться что-то хуже, чем брак с Патриком. Уверена, что если бы я вышла за него замуж, то уже была бы изнасилована.

Здесь же… я просто заперта. Ко мне никто не прикоснулся. На моем теле зажили все синяки. И никто не смотрел на меня тем взглядом, от которого замерзает кровь. На меня вообще никто не смотрел.

Возможно, это не свобода в том смысле, в котором я ее желала, но хотя бы не бесконечная пытка и давление. Я знала, что мне нужно выбраться как можно скорее, потому что за мной навряд ли пошлют поисковый отряд.

Во время прошлого похищения отец не искал меня пять суток, потому что его уверенность во мне выше страха за мою жизнь.

Он знает, что от меня не добьются компрометирующей информации.

Он знает, что я его дочь – а значит, не предам, даже если буду стоять на грани смерти.

Убеждения дерьмовые, но он в это верит.

Да и этот контракт… Неужели я действительно должна стать женой Энцо Делла Морте?

До сегодняшнего дня я не предпринимала никаких попыток бежать не потому, что боялась, а потому, что впервые за много лет у меня появилась странная роскошь – думать. Без надзора, без команд, без отцовских правил. И чем дольше я находилась здесь, тем яснее понимала: возможно, это похищение – на самом деле мой шанс к свободе.

Энцо просто украл меня с этой грязной шахматной доски отца.

Возможно, не ради меня. Но… украл. И я бы стала полной дурой, если бы не воспользовалась этим. Ведь, если быть честной, я не знала, что страшнее – остаться у него в плену, выйти за него замуж или вернуться домой.

Поэтому я приняла решение не выбирать ни один из этих вариантов. Мне надоело, что мужчины руководят моей жизнью.

В комнате раздался уже знакомый щелчок, к которому я успела привыкнуть за время своего заточения. Я быстро включила душ, чтобы создать необходимый шум, и схватила осколок зеркала, которое разбила ночью и охраняла, как верный пес.

Мое сердце почти выскакивало из груди от прилива адреналина и смешанных чувств, в которых мелькала вина за то, что придется причинить вред милой женщине, которая все это время ухаживала за мной.

Но мне нужно выбраться.

Я подошла на цыпочках к двери и задержала дыхание, ожидая стука и какого-нибудь сообщения о том, что она принесла завтрак или чистые вещи. Мои руки дрожали, а позвоночник защекотала капелька пота.

Глухой стук в дверь заставил меня почти подпрыгнуть на месте. Затем раздался второй стук. И третий.

Я резко распахнула дверь, мечтая, чтобы мои подсчеты оказались верны и она разбила нос человеку по другую сторону. Ноги действовали быстрее, чем разум, неся меня за пределы ванны. Я выскочила, готовая нанести удар, но передо мной стояла не домработница, а широченная тень в дорогом костюме.

Госпожа удача, может, ты могла бы хотя бы раз мне подыграть?

Я вцепилась в осколок зеркала, как в тонкое обещание свободы, и бросилась на Энцо, потому что не собиралась отступать. Я не успела прочитать инструкцию к тому, как резать людей, но понимала одно: удар должен быть не смертельным, а отвлекающим.

Мои движения были резкими и четкими, и с яростным замахом – и чуть ли не воинственным кличем – я вонзила осколок в крепкое плечо.

Он даже не моргнул и не вздрогнул. Вот черт.

Энцо впервые улыбнулся так, будто я – шутка, которая его развеселила.

– Серьезно? – Он одним движением обхватил мои руки и отбросил осколок. – Совет: целься в шею.

Его ладонь сомкнулась на моем запястье с аккуратной и тотальной силой. Я почувствовала, как кожа под его пальцами нагрелась за секунду. На минуту мир сузился до его ладони и воздуха, окружающего нас.

Энцо наклонился ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание у уха, и прошептал:

– Ты, оказывается, опасна. Мне это нравится.

Я ощутила, как адреналин смешивается с дикой обидой, и злость на мгновение стала чем-то похожим на соблазн. Я ненавидела, что только его голос порождал столько эмоций. Ненавидела, что внутри этого мужчины царила стихия, от которой хотелось либо лезть на стену, либо падать на колени.

Я выбрала стену.

Я оттолкнула его к стене и пнула в пах настолько грубо и бессмысленно, насколько только могла. Он зашипел, но не отпустил хватку полностью. Его другая рука подхватила меня за талию, как мешок с пшеницей.

Я взвыла, сражаясь с ним, как дикая кошка.

Энцо легко донес меня до кровати и швырнул на нее. Я тут же подскочила и влепила ему пощечину. Он зарычал, перевернул меня на живот и заломил руки за спину, прижав их к пояснице. Моя пятка снова ударила его между ног, вызвав красочные ругательства.

Получай, мудак!

Энцо уперся коленями в кровать по обе стороны от меня и опустился мне на ноги, обездвижив нижнюю часть тела. Одной рукой он все же крепко сжимал запястья, пока я гневно фыркала в одеяло.

Отведя голову назад, я попытала удачу, рискнув ударить его в нос, но резкий шлепок по заднице заставил меня завизжать.

– Прекрати, – грубо приказал он хриплым голосом, который хрустел, как сухие ветви.

Я зарычала и приложила все силы, чтобы перевернуться и скинуть эту гориллу с себя. Даже клацнула зубами, чтобы ухватиться и оторвать кусок хоть от чего-нибудь. Энцо снова опустил обжигающий шлепок на мой зад. Даже сквозь спортивные штаны кожа горела. Я прикусила губу, когда смесь боли и тягучего тепла затопили мое тело.

Ни за что на свете я не опозорюсь и не отдам ему стон, который, какого-то черта, вибрировал в груди.

Пару мгновений слышалось лишь наше тяжелое дыхание. Потом Энцо ослабил хватку и перевернул меня. Его руки расположились по обе стороны от моей головы, прижимая запястья к мягкому одеялу.

Я снова начала брыкаться, хотя даже пыль в этой комнате понимала, что моя выходка оказалась настолько провальной, насколько это возможно. Но меня тошнило от того, что Энцо смотрел на меня так самоуверенно и нагло, наслаждаясь каждой секундой моего краха.

– Ублюдок! – взревела я в приступе ослепительного гнева и сдула с лица пряди темных волос.

– Давай, покричи, должно полегчать, – спокойно сказал он, словно я не пыталась пять минут назад прирезать его. Хотя «прирезать» – это, конечно, очень громко сказано.

– Ты отшлепал меня.

– А ты пыталась меня убить. Обменяемся забавными фактами? – он нахально вскинул темную бровь.

– Прошло две недели! – выкрикнула я очевидную вещь.

– Я в курсе.

– Чего ты хочешь? – с поражением выдохнула я, встречаясь с ним взглядом. Он смотрел на меня с таким интересом, будто наблюдал за каким-то экспериментом. – Отпусти меня, – шепнула я, глупо стараясь достучаться до проблеска света в его глазах.

– Нет, – тихо ответил он.

Его тело возвышалось надо мной, как гора. Широкие плечи почти закрывали мне весь обзор, призывая смотреть только на него. Капелька крови упала мне на ключицу, и я подавила дикую улыбку, осознавая, что все-таки ранила его. Взгляд Энцо проследовал за кровавой дорожкой, опускающейся к моей груди, и его дыхание стало тяжелее.

На мне были футболка и спортивные штаны, но на мгновение я почувствовала себя обнаженной. Глаза Энцо сжигали каждый барьер между нашими телами, оставляя только это немыслимое притяжение – как и в ту ночь в клубе.

– Ты наконец-то пришел меня убить? – я приподняла бровь. Не знаю, почему это звучало шуткой, хотя все указывало на то, что этот человек способен пристрелить меня при любой возможности.

Его семья… Боже, эти две недели пришлись как раз кстати, чтобы я сумела осознать тот факт, что Энцо Делла Морте жив. Как это возможно – понятия не имею. Однако, если этот мужчина не притворяется наследником самой влиятельной вымершей мафиозной семьи Чикаго, то факты налицо.

Я ночь за ночью погружалась в детские кровавые воспоминания о том дне. Это больше похоже на туман, чем на хронологию событий. Но я помнила лица. Помнила хмурого мальчика, который слишком сурово смотрел на меня своими темными глазами.

Я бы не узнала его, если бы он был прохожим на улице.

Но когда он вот так нависал надо мной и я знала, что это он, то могла найти сходства. Его черты лица стали намного грубее, взгляд – более холодным, но оставалось что-то… неизменное, что я не успела заметить.

Энцо перевел взгляд на мое лицо, и его пальцы скользнули по моей скуле. Я сморщилась, отстранившись от руки, даже если это прикосновение не было грубым.

– Убери от меня свои вонючие руки, – прорычала я, отбрасывая его ладонь. Его маленькое «исследование» освободило одну мою руку от захвата.

– Впервые кто-то называет их вонючими, обычно все предпочитают термин «грязные», – он не сводил с меня глаз.

Я облизала пересохшие губы и сглотнула. Его глаза опустились на мой рот и потемнели.

– От тебя несет сигарами, – пробормотала я.

– Имеешь что-то против? – он медленно вернул взгляд к моим глазам.

– Какая разница? Меня больше волнует, чего ты добиваешься и как долго я буду здесь находиться?

Энцо смотрел на меня пару мгновений, и никто из нас не собирался отводить взгляд первым.

– Домработница должна была оставить тебе кроссовки и спортивный комплект. Надень их. Я буду ждать тебя во дворе. Даже не пытайся сбежать.

Он развернулся и ушел, оставив меня недоуменно смотреть ему вслед. Мы что, будем заниматься фитнесом?

Глава 8
Бьянка

Я оделась и впервые открыла незапертую дверь. Может, мой тупой бунт и не позволил сбежать, но явно сорвал замок.

Спустившись по лестнице, я прошла в шикарную столовую с овальным дубовым столом и вышла через большие стеклянные двери во двор, куда мне и приказал явиться Темный-и-красивый.

За это время Энцо тоже успел переодеться в спортивные штаны и футболку, обтягивающую каждый его несносный кубик пресса, и даже обработать рану, которую я нанесла ему с отважностью викинга.

Его мощный бицепс, раскрашенный чернилами, обвивала белая повязка, слегка порозовевшая от крови.

Рядом с Энцо стояли трое крупных мужчины, которые участвовали в театральной постановке «заморозь Бьянку Торн до смерти», и девушка, которая была ниже них как минимум на две головы. Ее темные густые волосы с винным оттенком развевались на холодном ветру, прежде чем она собрала их в тугой хвост.

Энцо встретился со мной взглядом и поманил к себе пальцем, как какого-то домашнего зверька.

Я стиснула зубы и зашагала к нему, держа голову как можно выше.

Все присутствующие обернулись ко мне, и в их глазах на мгновение проскользнуло удивление.

– Я тебя знаю, – сказала девушка, сузив свои светло-зеленые глаза. – Мы виделись в клубе.

Я всмотрелась в черты ее лица и тоже осознала, что уже встречалась с ней. Это была та девушка с ноутбуком, которая завела со мной диалог возле бара.

– Что происходит, Энцо? – спросила она строго, осматривая меня с ног до головы.

– Представишься? – Энцо посмотрел на меня с вызовом, заставляя говорить.

Все присутствующие знали, что я умею говорить, но мне все равно не хотелось этого делать. Я доверяла им так же, как дешевой краске для волос.

Энцо двинулся ко мне, но я сделала шаг назад, все еще сохраняя молчание.

– Энцо? – снова окликнула девушка. – Кто она? И почему она в нашем доме?

– Говори, – приказал Энцо, а потом его взгляд смягчился. – Этим людям можно доверять.

– Господи, – прошептала девушка, смотря на меня дикими глазами. – Ты Бьянка Торн. В клубе я тебя не узнала, но сейчас… Энцо, ты совсем рехнулся! – Она ударила кулаком его по спине.

– Почему все женщины в этом доме меня бьют, – проворчал он.

– Ты притащил в дом шлюху, чья семья убила наших родителей! – закричала она.

Я втянула воздух и закрыла глаза, когда тот день ускоренно проигрался в моей голове. Сколько разных теорий я слышала за свою жизнь о том, что произошло с семьей Делла Морте и сенатором Торном. Все это смешивалось с моими собственными обрывками воспоминаний, превращаясь в разрушенную мозаику, которую никак не удавалось собрать.

Шрам над ключицей начал гореть, и я подавила желание расчесать его до крови.

Мне потребовалось мгновение, чтобы принять тот факт, что жив не только старший наследник Делла Морте, но и его сестра. А также принять, что они уверены, что мой отец убил их родителей. Это доказывали и слова Энцо о том, что наемные убийцы не лишили жизни детей в тот день.

Боже, я знала, что руки отца нечисты, но чтобы… чтобы настолько. Даже я была ранена при той перестрелке, неужели он подверг меня такой опасности?

– Успокойся, Лавиния, – сказал Раф, взяв девушку за руку.

Мое тело натянулось, как струна, сопротивляясь и крича о последствиях, которые, несомненно, слишком дорого мне обойдутся. Эти люди явно не хотели стать моими друзьями и владели моим самым главным секретом.

Я вспомнила свое детство, когда мой голос казался проклятием, за которое меня всегда наказывали. А потом и вовсе стал тем, что я добровольно скрыла, чтобы никто не приказывал мне молчать о том, что творил отец.

Это всегда было моим заряженным ружьем, которое я берегла для нужного момента, чтобы выстрелить.

Когда ты немая, люди выдают правду сами, считая, что ты не только не умеешь говорить, но еще и не способна слышать. Они снижают бдительность.

Я не знала, могу ли позволить себе говорить в этой клетке, полной хищников, но все же рискнула.

– Считаю важным сказать: шлюхи действуют добровольно, меня же сюда притащили насильно. Не говоря уже о том, что им платят, а я тусуюсь здесь совершенно бесплатно. Где мои деньги? – я обратилась к Энцо, но он не улыбнулся.

Тяжелая публика.

– Что за чертов цирк, – прорычала Лавиния, ударив Рафа локтем в живот.

– Хватит истерить, Лав! – рявкнул он и отпустил ее от греха подальше.

Энцо повернулся и строго посмотрел на сестру:

– Я потом тебе все объясню, а теперь давайте потренируемся.

С этими словами он направился к лестнице, ведущей в какой-то подвал под домом. Все двинулись за ним, как послушные марионетки. Я пару мгновений стояла и решала, есть ли вероятность, что меня снова привяжут к стулу, а потом все же пошла следом.

Лавиния постоянно оглядывалась через плечо. В ее глазах плескалась такая злоба и… обида, что я приложила все усилия, чтобы не съежиться. От приветливой девушки, которая завела со мной разговор в клубе, не осталось и следа.

Мы спустились в подвал, оказавшийся большим тренировочным залом, оборудованным всем необходимым инвентарем. По полу стелилось резиновое покрытие угольного цвета, стены были обшиты деревом с вставками зеркал от пола до потолка, а длинные лампы тянулись по всему потолку, отбрасывая белый свет на ринг и зону с тренажерами.

Раф сразу занял место у боксерской груши и схватил черные бинты со стены, где висели перчатки и различная экипировка. Он за мгновение обмотал руки и начал лупить тренировочный снаряд так, словно он нагадил ему в завтрак.

Дарио направился к столу с ножами и множеством холодного оружия. Не успела я моргнуть, как он швырнул через спину кинжал в мишень в виде человека и пробил ему голову. Он бросил ленивый взгляд, чтобы убедиться, что попал в цель, и самодовольно ухмыльнулся.

Марко и Лавиния спарринговались на матах недалеко от ринга. Я с интересом наблюдала, как хрупкая девушка снова и снова уходит от атак огромного мужчины, который не поддавался ей и явно намеревался уложить ее на лопатки.

Лавиния была быстрой и хитрой, она двигалась, как кошка, ускользая из-под его рук, делая короткие, точные удары коленом и локтем. Каждый ее шаг продуман. Никакой суетливости, только стратегия.

Марко, напротив, стоял твердо, как стена. Казалось, он не чувствовал боли вовсе, и каждое попадание воспринимал, как лай чихуахуа на ротвейлера.

Когда Лавиния в очередной раз попыталась сделать выпад, он перехватил ее запястья, резко развернул и прижал к полу. Она зарычала, выгибаясь под ним, но он только хмыкнул:

– Слишком предсказуемо.

– Зато красиво, – выдохнула она и ударила затылком ему в нос.

Марко отскочил, морщась, а Дарио, не поднимая взгляда от ножей, расхохотался.

Энцо встал плечом к плечу со мной и крикнул:

– Вот это моя девочка. Никогда не сдавайся, пока не проломишь череп противнику.

Я слегка повернула голову, чтобы не пялиться на него так очевидно, и постаралась рассмотреть татуировки на руках. Бицепс украшал корабль поверх карты, а к запястью спускалась цепочка с компасом. На другой руке – россыпь разных монет, будто высыпанных из сундука с сокровищами.

Раф, Марко и Дарио тоже являлись поклонниками татуировок, но их рисунки не так интересовали меня. Ведь они не стремились взять меня в жены, в отличие от придурка рядом со мной.

– Если ты закончила трахать меня глазами, то мы можем приступить к тренировке, – грубый голос Энцо заставил меня оторвать взгляд от его мускулистых рук.

– Я… не делала этого, а исследовала, – фыркнула я, сложив руки поверх футболки.

Энцо не стал спорить, молча пошел в сторону ринга и перелез через канаты с той ленивой, уверенной грацией, которую могут позволить себе только хищники.

– На ринг, Tesoro, – бросил он через плечо. – Ты была полна желания ударить меня. У тебя есть шанс.

– Я не собираюсь с тобой драться, – парировала я, оставаясь на месте.

– Я тоже не собираюсь, – усмехнулся он, – я собираюсь показать тебе, как падать.

– Очаровательно, – я скрестила руки сильнее. – И часто ты предлагаешь женщинам «упасть»?

– Обычно они сами это делают, когда видят мой член.

Лавиния застонала и сделала вид, что ее тошнит:

– Господи, заткнись.

Раф, усевшийся на скамью у стены, ухмыльнулся:

– Энцо, не убей ее, ладно? Не хотелось бы собирать ее по частям перед свадьбой.

– Перед чем? – заверещала Лавиния. Марко нанес ей удар, когда она отвлеклась, вынуждая ее забыть об истерике.

– Расслабься, – буркнул Энцо в ответ Рафу, не сводя с меня взгляда. – Я лишь научу ее защищаться.

– От кого? От тебя? – уточнила я.

– От всех, кто хуже меня. А таких, поверь, много.

Я шагнула ближе, не став отрицать это утверждение. Пол под ногами слегка пружинил, и я почувствовала, как холод зеркал и свет ламп проникают под кожу. Сердце, дрожащее от злости, билось неровным ритмом.

Энцо стоял в центре ринга. Такой высокий и спокойный, словно его не потревожила бы даже ядерная война. На его лице отражалась ленивая уверенность мужчины, который знает, что женщина сама падет в его руки. Это раздражало до дрожи.

Я перелезла через канаты и встала напротив него.

– Предлагаю сделку, – он шагнул ближе и протянул руку. – Каждый раз, когда тебе удастся нанести удар, я отвечу на один из твоих вопросов.

Я посмотрела на его большую ладонь между нами и вернула взгляд к его лицу.

– С чего ты решил, что я хочу задать тебе вопросы?

Я действительно хотела задать их, но меня бесило, что он возомнил себя чертовым медиумом.

В ответ он лишь приподнял темную бровь, и я закатила глаза.

– Ладно, согласна.

Я схватила его ладонь, чтобы заключить сделку, и могла поклясться, что при соприкосновении нашей кожи вспыхнули искры, как у провода под напряжением. Покалывание прокатилось по всей руке, достигнув солнечного сплетения. Я глубоко вздохнула и одернула руку, чтобы избежать удара током.

– Готова? – хрипло спросил он, сделав шаг назад.

Я кивнула, приготовившись к атаке, жадно вдыхая воздух, как будто он был редким отменным вином. Энцо улыбался так, будто уже выиграл.

– Поехали, – коротко сказал он и первым сделал шаг.

Его атака была не показной, а рассчитанной и четкой. Я увернулась, но почувствовала, как его рука прошлась ветром по коже.

Сердце стучало в ушах. Он схватил мое запястье, не дав мне ни секунды на размышления, и завел его за спину. Я нанесла свою первую атаку, ударив его локтем в под дых. Мало того, что он принял ее на себя, так еще и повернул мою кисть так, что я зашипела от боли и опустилась на колени.

– Хорошая попытка, – наконец сказал он, делясь никому не нужным мнением. – Но очень предсказуемая. Мне даже лень было уклоняться.

Я так невыразимо разозлилась, что выдернула запястье и быстро поднялась на ноги.

Не дав себе времени на передышку и лишние мысли, сделала выпад и нанесла удар ногой, целясь в колено. Волосы развевались, и я увидела, как по лицу Энцо прошла тень удовлетворения, когда он поймал мою лодыжку, даже не шелохнувшись.

– А теперь представь, что на моем месте человек, который хочет тебя убить, – сказал он, отбрасывая мою ногу.

– Какое счастье, что мне даже не нужно представлять, – прорычала я и рванула снова.

Он хмыкнул.

Когда я с прыжком замахнулась на него, его пальцы сжались на моем запястье, заставив меня взвыть от боли. Кажется, это было моим слабым местом.

– Я ни разу не пытался тебя убить, в отличие от твоего отца, – промолвил он тихо и грубо.

Он отпустил меня, и я хотела спросить, что это, черт возьми, значит, но вместо слов вырвалась лишь теснящая ярость. Я пошла в атаку, в пылающую быструю серию ударов. Когда Энцо блокировал каждый мой выпад, его туловище едва шевелилось – как будто он был сделан не из мышц, а из непробиваемого камня.

На шестом раунде мои руки дрожали, и я уже не контролировала дыхание. Энцо двинулся, сделав мне подножку и повалив на мат. Весь воздух покинул мои легкие при падении, вызвав яростный кашель. Я закрыла глаза, ощущая усталость и боль в каждой мышце. Глубоко вздохнув, почувствовала аромат свежего лосьона после бритья и лишь слегка уловимый запах его пота. Я распахнула глаза и встретила лицо Энцо почти рядом – так близко, что могла рассмотреть длинные густые ресницы и легкую ссадину на скуле. Это мне удалось ее нанести? Было бы чудесно.

– Надеюсь, теперь тебе полегчало, и мы больше не будем начинать утро с нападений, – нарушил молчание он, стоя на коленях по обе стороны от моей талии и прижимая мои руки к полу.

– Сколько ударов? – спросила я, надеясь, что смогла нанести хотя бы один.

Он скользнул языком по нижней губе и посмотрел на меня. Я попыталась не отвлекаться на это чересчур эротичное движение и приказала своим глазам не задерживаться на его рте.

– Три.

Я прищурилась, выискивая ложь в чертах его лица, но ничего не нашла.

– Включая нападение в твоей комнате, – ухмыльнулся он. На его щеке появилась небольшая, еле заметная ямочка, и если бы улыбка была чуть ярче, то это могло бы очаровать каждую теплокровную женщину.

– Мой отец убил твоих родителей? – вырвалось из меня, прежде чем я струсила.

Я знала, что этот вопрос будет болезненным, потому что не была дурой. Этот человек явно мстил, а значит, не был таким бездушным, каким казался. Где-то глубоко внутри он все еще оставался мальчиком, который страдал.

Глаза Энцо остановились на мне, как прицельный выстрел.

На миг не ощущалось ни дыхания, ни движения. Только тяжелая тишина, такая плотная, что я почти услышала, как между нами треснуло что-то невидимое.

– Ты не помнишь, – заключил он, продолжая всматриваться в мое лицо. Я кивнула, хоть это и не было вопросом.

– Это называется диссоциативной амнезией, – спокойно объяснила я, выдохнув весь воздух из легких. – Мозг защищает себя от непереносимого. Я не забывала, а вытеснила эти события. Врачи сказали: воспоминания вернутся, когда человек будет готов снова пережить то, что произошло.

– Молчишь ты по этой же причине?

– Кажется, вопросы должна задавать я, – отрезала я.

Энцо не отвел взгляда. Даже не моргнул. Только челюсть напряглась, как у зверя, готового к нападению.

– Он не просто убил их, – произнес Энцо тихо, но каждое слово было острым, как лезвие. – Он сделал это с улыбкой, наблюдая, как нанятые им люди нажимают на курок.

Я сглотнула.

– Ты… видел?

Если видел он, то видела и я. И, возможно, этот факт поможет мне вспомнить.

Он совсем невесело усмехнулся.

– Видел. Мы оба. Только, в отличие от тебя, мне и Лавинии не удалось стереть из памяти, как наши отец и мать лежат на холодном полу в лужах крови.

Мой желудок сжался, будто его сдавили ледяные пальцы.

– Энцо… я… – Я хотела сказать что-то, что хоть чуть-чуть оправдало бы то, чего оправдать невозможно. Но слова застряли в горле.

– Не смей, – перебил он, почти шипя. – Не произноси ничего, что звучит как «мне жаль». Это не твоя вина. Но ты его кровь. И я ненавижу тебя за это.

Он оттолкнулся от пола и встал во весь рост. Я лежала, хватала ртом воздух и пыталась осознать, что мой отец – хладнокровный убийца, который лишил детей их родителей.

– Еще два вопроса, – резко сказал Энцо, поворачиваясь ко мне спиной.

Я села и обхватила колени.

– Мы правда по-по-по… – Я сжала кулаки и глубоко вздохнула, проговаривая это слово в своей голове.

Чертово заикание. Всегда появляется тогда, когда мне нужно оставаться сильной.

Я ненавидела позориться, но ничего не могла с этим поделать. Энцо оглянулся на меня, нахмурившись, но быстро отвел взгляд.

– Мы правда поженимся?

Я все еще не понимала, пугает ли меня это настолько сильно, насколько должно. С подросткового возраста мне было известно, что любовь будет чем-то недостижимым в моей жизни. Что брак станет выгодной сделкой, а не моим выбором. Однако… я все равно хотела услышать, что моя жизнь вновь решилась за меня, даже если ненавидела это.

– Да, – широкие плечи Энцо напряглись.

– Почему? Ты ненавидишь меня, не легче ли…

– Не легче. Ты принадлежишь мне. Это не обсуждается. Следующий вопрос.

От его наглости внутри меня что-то взбунтовалось. Я зарычала, снова встала на ноги и неожиданно бросилась на него, ударив в спину. И вот я выиграла еще один вопрос.

– Грязно играешь, – бросил он, но не посмотрел на меня.

– Когда свадьба?

– Через две недели. В эти выходные состоится вечер по случаю помолвки.

Мы вновь бросились друг на друга и молча говорили ударами. Защита Энцо была идеальна – он не только предугадывал, но и читал меня, как открытую книгу. Я хотела не просто победить. Я хотела, чтобы он признал меня, а не только увидел вещь, которая может принадлежать ему.

– Последний удар, – сказал он шепотом, который был громче любого крика. – Если попадаешь – отвечаю.

– Вам тоже кажется, что здесь пахнет сексом? – спросил Дарио, и я только в этот момент вспомнила, что мы были не одни.

– Заткнись, – рыкнули мы с Энцо хором.

Я подпрыгнула, и все замедлилось: вращение света, скрип канатов, теплое дыхание Энцо. Я вложила в удар не силу, а желание – то самое, что звало меня на свободу и одновременно заставляло цепляться за него. Кулак встретил его челюсть. Я знала, что он зачем-то поддался мне, но все равно не могла сдержать ликования.

Он осел на канат, улыбнулся так, что эта улыбка могла бы стать слоганом: «Я беру то, что считаю своим».

– Он и меня пытался убить? – тихо спросила я, дрожа всем телом.

Вопрос был странным. Но я стояла на трясущихся ногах, не обращая внимания то на пульс, стучащий в ушах, то на неуместно горячее чувство, растекающееся у меня внутри от драки с Энцо.

– Если не убить, то ранить настолько серьезно, чтобы потом выставить себя и тебя жертвой нападения.

Я тяжело сглотнула, игнорируя призрак жгучей боли от пулевого ранения над ключицей.

Энцо перелез через канат и пошел к выходу, бросив через плечо:

– Жду всех через два часа на семейный обед. Кто опоздает – тот моет подвал. Не этот.

Есть еще один подвал? Я даже не хотела представлять, что в нем происходило.

Я осталась в окружении людей, которых едва ли знала. Людей, которые умели драться, метать ножи и стрелять. Однако в душе расцвела крошечная радость, что меня не затащили обратно в комнату и не заперли.

Могла ли я… ну, не знаю, прогуляться?

Выполнил ли Энцо мою просьбу и забрал Оли? Была ли она в этом доме и ждала меня?

Я медленно развернулась и нашла глазами Марко. Вроде бы, именно он должен был забрать Оли.

Черт, я даже не знала, как обратиться к этому устрашающему мужчине. Логично, что по имени, но шрам на его лице заставлял меня забывать все на свете, не говоря уже о том, что в данную секунду он держал в удушающем захвате Лавинию.

Я вновь повернулась к ним спиной, решив задать свой вопрос, когда в шаговой доступности не будет холодного оружия.

Мой взгляд встретился с глазами Рафа, подтягивающегося на турнике. Его тело могло бы стать идеальным референсом для какого-нибудь скульптора.

– Тебе лучше не смотреть на меня так, дорогая, а то Энцо прострелит мне член. А мне еще нужен мой член.

Я быстро вернула глаза от его пресса к лицу и почувствовала, как щеки горят от смущения. В свое оправдание можно было сказать лишь то, что мне не приходилось раньше видеть раздетых мужчин с таким телом.

Пожалейте женщину.

Я откашлялась и провела рукой по спутанным волосам.

– Могу я уйти отсюда? – спросила я у него, когда он делал, наверное, уже миллионный подход.

Неожиданно на мое плечо плюхнулась тяжелая рука, и я подпрыгнула от испуга.

Дарио смотрел на меня с высоты своего роста и улыбался во весь рот. Я попыталась скинуть его руку, но он крепче сжал мое плечо.

– А тебе Энцо не прострелит член? – спросила я ради интереса.

Действительно ли Энцо считал, что только его дерьмовая личность достойна моего внимания?

Дарио хихикнул и шепнул:

– Давай проверим.

Он схватил меня за руку и повел на улицу под ворчание Рафа о том, что он самоубийца. Мы вышли под моросящий дождь, и я съежилась, когда холод окутал разгоряченную кожу.

– Пойдем, я покажу тебе территорию, – Дарио шел впереди, таща меня за собой за руку.

Мы обогнули угол дома, где была лестница в спортзал, и вышли в большой сад, который раскидывался, кажется, на множество гектаров. Я с уверенностью могла сказать, что территория намного больше, чем в моем родном доме. Не знаю почему, но это странно радовало. Хотелось, чтобы хоть кто-то мог превосходить отца в чем-то.

Двор пах мокрым камнем, розмарином и… выпечкой? Я оглянулась и поняла, что из открытого окна кухни тянется великолепный аромат.

Под ногами хрустел гравий цвета графита, пружинящий и предательски шуршащий при каждом шаге. Дорожки около двух бассейнов, выложенные старым булыжником, сходились к круглой площадке с фонтаном из черненого камня. Из сундука с золотом опадали струи воды. Я удивилась, что фонтан функционировал даже в такую холодную погоду, но не стала это комментировать.

– Этот бассейн – летний, а этот функционирует круглый год, – сказал Дарио, как экскурсовод, размахивая рукой.

Правее располагалась большая беседка, окутанная коричневыми лозами винограда, ожидающего своего часа и тепла, чтобы зацвести. На одной из деревянных балок виднелись врезанные зарубки роста детей и дата четырнадцатилетней давности. Я поймала себя на том, что смотрю на них слишком долго.

Боже, это дом, где они провели детство.

Неудивительно, что Лавиния в бешенстве от того, что теперь я здесь живу.

Я не могла отделаться от мысли, что в доме, где тренировались метать ножи, когда-то следили за ростом детей. Мой отец следил разве что за тем, чтобы я была идеально одета и молчала. А если бы кто-то попытался сделать зарубку на каком-то столбике из дорогого дерева, то у Эрика Торна, вероятнее всего, случился бы нервный срыв.

На деревьях позади висела металлическая пластина с дырками от пуль. Тир под открытым небом. Романтика.

– У вас тут семейные пикники с перестрелкой? – невинно уточнила я.

– По пятницам, – без тени улыбки ответил Дарио. Я не стала проверять, шутит ли он.

– Я думаю, что ты можешь выходить на прогулку, но лучше уточнить у Энцо. Сбежать ты в любом случае не сможешь, наши солдаты охраняют периметр, – он указал на ворота вдалеке, и я увидела крепких мужчин в черной одежде. На первый взгляд они выглядели вполне обычно, но если присмотреться, то можно было увидеть ножи, пристегнутые к бедрам, и пистолеты в кобурах.

Я решилась задать вопрос:

– Ты что-нибудь знаешь про Оли? Я просила Энцо…

– Она в порядке, – коротко ответил Дарио, перейдя в какой-то рабочий режим и став серьезнее. – Когда придет время, ты увидишь ее.

Что ж, это был не тот ответ, который я хотела услышать, но что-то в тоне Дарио заставило меня поверить ему. А, возможно, все дело в его обманчивой миловидности.

Мы услышали, как хлопнула одна из дверей в доме. Оглянувшись, я увидела Энцо, привалившегося к косяку.

Дарио тут же снова приобнял меня и поиграл бровями.

– Вот и все, детка, – сказал он громко. – Теперь, если хочешь, покажу тебе гараж и свой большой…

Громкий выстрел прорезал густой воздух, и с голых ветвей дерева над нами осыпались капли дождя. Я вскрикнула и перевела взгляд на Дарио, который улыбался во весь рот и смотрел на металлическую мишень.

– У тебя как всегда отличный прицел, – крикнул он. – И я говорил о мотоцикле!

– Дарио, на пару слов, – Энцо развернулся и хлопнул дверью так, что, уверена, задрожали стекла.

– Если на обед я прибуду без члена, то ответ на твой вопрос – «да», – ухмыльнулся он и, насвистывая, направился в дом.

Я покачала головой, сдерживая странную, но в то же время первую настоящую улыбку за все время пребывания в этом месте.

Глава 9
Энцо

Я расстегнул пиджак и зашел в столовую, Лавиния сразу же впилась в меня взглядом, пытаясь сделать так, чтобы и духа моего не было в ее обществе.

– Ты собираешься объяснить мне, что эта тварь делает в нашем доме?

– Ты сегодня так оригинальна в оскорблениях, Лав, – протянул я, приподнял брюки в области колен и сел во главе стола в деревянное кресло, обтянутое кожей.

Лавиния ударила кулаком по столу, и бедные вилки подпрыгнули.

– Ты не имел права принимать такие решения, не посоветовавшись со мной, – прорычала она, смотря на меня с едкой обидой в глазах.

– Когда я последний раз проверял, то именно я был главой этой семьи, – рявкнул я.

Это было грубо, но иногда Лавиния забывала, что не ей приходится иметь дело с многочисленными врагами Делла Морте и заключать союзы.

– Я сказал, что объясню, и делаю это сейчас, – продолжил я, хватая хрустальный бокал с виски, который уже ожидал меня на столе. – Неужели ты думала, что я позволю Торну спокойно разгуливать по Чикаго?

Сестра скрестила руки поверх черной шелковой рубашки и фыркнула:

– Нет, поэтому ты должен был просто убить его.

– Лав, при всей любви и всем уважении – не тебе принимать решения, что я должен или не должен, – я строго посмотрел на нее, и она надулась, как пятилетняя девочка, которой она и была глубоко в душе. – Не говоря уже о том, что мафия эволюционировала. Я не собираюсь сразу отрубать ему голову, как какой-то неандерталец. Я предпочитаю стратегию, долгосрочные планы, а потом уже расчленение и прочее веселье.

Лав даже не улыбнулась, хотя любила черный юмор так же, как все отбитые члены клана Делла Морте.

Мой взгляд смягчился, и я протянул руку, ожидая, когда она захватит мой мизинец своим. Может быть, я и должен был оставаться Доном Коза Ностры, но я также являлся старшим братом девушки, которая слишком рано увидела, как ее лишили отца и матери.

Мы с Лав могли посылать друг друга в задницу чаще, чем туда наведывается проктолог, однако это не отменяло нашей преданности и, не побоюсь этого слова, любви к друг другу. Если я и был способен на любовь, то только к Лав. Вот такой вот каламбур.

– Мудак, – проворчала она, закатила глаза и сцепила наши пальцы. – Рассказывай.

Я самодовольно ухмыльнулся, зная, что она никогда не отступала перед мизинцами, и поделился с ней последними событиями – начиная с вторжения на помолвку, переговоров с Торном и заканчивая сегодняшним нападением моей дорогой невесты.

– И ты просто… позволил ей выйти из комнаты? – нахмурилась Лав, смотря на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

– Да, – я провел большим пальцем по подбородку.

– И ты даже не сломал ей палец или типа того?

– Или типа того, – проворчал я, потому что у меня тоже не было разумного объяснения.

Утренняя выходка Бьянки скорее развеселила меня, чем разозлила. На меня было сложно напасть и застать врасплох – и все же ей это удалось.

То, как она боролась со мной, слишком возбуждало и лишало внятных мыслей, не говоря уже о смелости этой женщины. Черт, я убивал людей на ее глазах, и все же она рискнула воткнуть в меня кусок зеркала.

За мои двадцать шесть лет такого еще не случалось.

Под моей ладонью все еще парил призрак ее упругой задницы, что сбивало с толку. Возможно, я выпустил Бьянку из комнаты только для того, чтобы она вновь попыталась сделать что-то, за что я был бы не против ее наказать.

– Ты действительно женишься на ней, или это какая-то фальшивка? – спросила сестра. В ее глазах светилась надежда, что я не свяжу себя узами брака с кровью человека, разрушившего нашу жизнь.

Я выдержал ее взгляд и кивнул.

– Действительно. От этого брака много пользы.

Лав поморщилась.

– Не жди от меня пожеланий счастливой супружеской жизни. И я не собираюсь красить с ней ногти под какой-то дерьмовый сериал и быть ее подружкой.

Я провел рукой по волосам и поправил запонки на рубашке. Витиеватые буквы «Д» и «М» поблескивали в свете люстр. Какого черта я вырядился на семейный обед, как на встречу с президентом?

– Тебе нужно будет съездить с ней на примерку платья, – наконец сказал я. – В целях безопасности с вами будут наши люди.

– Ни за что.

– Пожалуйста, – я сказал слово, которое произносил пару раз за свою жизнь. – Сейчас за нами будут наблюдать. Нам нужно быть единым целым.

– Можно я воткну в нее булавку на примерке?

– Нет.

– А поставлю подножку?

– Нет.

– Может, хотя бы плюну в ее шампанское?

– Я подумаю.

На этом мы завершили дискуссию, и я выдохнул. Клянусь, искусству дипломатии и переговоров я научился, пока воспитывал сестру. Она была самой большой и упрямой занозой.

В столовую вплыли три придурка, которые сегодня бесили меня больше, чем обычно. Последние две недели я потратил на то, чтобы разобраться с бардаком, который они заварили. Оказывается, при охоте на корабли Торна Раф совершенно случайно грохнул члена ирландской мафии, а Дарио отрезал ему язык.

Финн, их главарь, объявил на нас охоту, а учитывая то, что его клан находится в союзе с Торном, это было совсем некстати.

Я не мог выпустить Бьянку, пока градус накала стремился к температуре жерла вулкана. Сейчас мы с Финном ведем переговоры о союзе: если все сложится, то это нанесет еще один удар по броне Эрика Торна. Лишиться щита в виде ирландцев – большая потеря.

Дарио украл со стола ржаную булочку, подкинул и поймал ее ртом. Ублюдок даже не подавился, когда проглотил ее целиком. Все присутствующие имели свои квартиры, но этот дом был чем-то вроде суперклея, который нас всех объединял.

– Нонна присоединится к нам? – спросил Раф, занимая свое место рядом с Лав.

Его образ лондонского денди и джентльмена, за которым скрывался мужчина, коллекционирующий зубы своих врагов, сегодня был полезен. Его костюм-тройка соответствовал моему и не делал меня белой вороной на обычном семейном обеде. Хотя у него все еще не было запонок.

Марко молча плюхнулся рядом с Дарио, который смотрел на меня с осуждением, когда я указал ему на стул через один от меня.

Это место теперь принадлежало моей невесте, даже если от одной мысли об этом у меня начиналась изжога.

– Да, она пытается доказать нашему повару, что он не умеет готовить.

– Повезет, если к вечеру у нас все еще будет повар, – пробормотал Марко, проведя по щеке со шрамом.

– Раз вы все здесь, то могу вам предоставить шанс высказать все свои идиотские саркастичные вопросы и предложения, чтобы вы потом заткнулись навечно, – я махнул рукой, призывая их не сдерживаться.

Все переглянулись, как бы решая, кто выступит на этом импровизированном стендапе первым.

– Ладно, поехали, – первым начал Дарио. – Можем ли мы, чисто теоретически, устроить мальчишник без жениха? Все знают, что ты и Марко всегда портите веселье. Оплатишь ли ты нам всем психотерапию? Знаешь, не так легко принять врага в доме… Даже если у врага очень красивая задница.

Я повернулся к нему так резко, что у меня хрустнула шея. Идиот лишь улыбнулся, как будто только этого и добивался.

– Еще одно слово про ее задницу – и я выскоблю твои глаза десертной ложкой, – отрезал я. – Мальчишника не будет. Психотерапию ты оплатишь себе сам, хотя начинать нужно было с детства.

– Мой выход, – лениво сказал Раф, откинувшись на спинку стула. – Если свадьба – единственная веселая вещь во всем этом бардаке, то можно я буду шафером, но не понесу кольца.

– Кольца понесет Марко, – я попытался сдержать смех.

– Нет, – сказал Марко.

– Да, – сказал я серьезно.

– Марко умеет носить только мешки с трупами, – возмутилась Лав.

– Мелкая дело говорит, – согласился Дарио, снова крадя еду со стола.

– Не называй меня так, – прорычала Лав. – Мне двадцать один!

– Что-то еще? – я пресек их перебранку, пока она не переросла в драку вилками.

– Нужно ли нам усилить охрану, – начал Марко, переводя взгляд на мою руку, где под пиджаком и рубашкой все еще кровоточила рана. – Учитывая то, что твоя невеста – скрытая психопатка?

Я кивнул.

– Не из-за Бьянки. Я как раз сегодня хотел дать тебе список гостей, чтобы ты проверил и прослушал каждого. Мы долго отсутствовали в этом городе, поэтому нас попытаются убить раз двадцать. А учитывая, что эти два идиота разозлили ирландцев, то возможно и больше. Планы охраны объектов обсудим позже.

Марко коротко кивнул и шепнул что-то нашим солдатам через свой наушник. Клянусь, это устройство было имплантировано в его ухо. Я не мог представить себе лучшего консильери, чем Марко. Дарио и Раф были хороши в роли младших боссов, но если бы не Марко, нас всех бы уже четвертовали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Perla – итал. «жемчужина».

Вернуться

2

Stronzo – итал. «мудак».

Вернуться