Юджин Нокс
Долг крови

Глава 1

Полутьма. Пыльный луч лунного света пробивался сквозь витражное окно, выхватывая из мрака стол, заваленный древними фолиантами. Откинувшись на спинку кресла, юноша длинными пальцами медленно перелистывал страницы фамильного гримуара. Листы приятно шуршали, и это было единственное, что привлекало парня в книге.

Казалось бы, он волшебник, а любой волшебник готов поглощать знания совершенно без перерыва, и уж тем более, не так избирательно. Но лицо юноши, освещенное мерцающим светом магического кристалла, выражало только скуку и презрение.

– Вознесение рода, – тихо прошептал он. – Обряд усиления мощи крови через добровольную жертву верного слуги.

На губах парня появилась усмешка. Он, аристократ обещавший себе защищать своих подданых, сейчас читает о том, как использовать своих слуг в ритуале жертвоприношения.

– Добровольную, – прошипел он. – Только идиот согласится прибегнуть к этому ритуалу. Как такая мерзость могла оказаться в книге нашего рода. Хотя, я не удивлен. Вся моя семья сборище безмозглых кровопийц.

Юноша резко захлопнул книгу, поднял её, и не глядя, швырнул в самый темный угол библиотеки. Фолиант с глухим стуком ударился о стопку, таких же, абсолютно не представляющих интереса для молодого графа, книг.

– Примитивно! Бездарно! Как и все в этом чертовом доме!

Выйдя из библиотеки, он громко хлопнул массивной дверью, отчего все свечи в длинной галерее потухли. Красные глаза блеснули в темноте. Юноша направился в сторону своих покоев.

К парадному подъезду поместья Ноктюрн, разрезая утренний туман, бесшумно подкатил строгий паромобиль на магическом двигателе. Дверь открылась, и на ступеньку поставила каблук Элеонора Варгас. Она выглядела чужеродным элементом в готическом великолепии родового гнезда. Темный деловой костюм и кожаный портфель в руке, выдавали в ней бизнес леди с железной хваткой, но никак не потомственную аристократку.

Дворецкий, встречавший её, едва успел раскрыть рот для приветствия.

– Мои вещи в покои. И чтобы Годрик был у меня через полчаса с квартальными отчетами, – отсекла она, не глядя, протянула ему свой плащ и направилась внутрь, её каблуки отбивали четкий, неумолимый ритм.

В коридоре путь девушки преградила тень. Юноша, прислонился к косяку двери, наблюдая за новоприбывшей с улыбкой. Возможно, он бы и хотел изобразить ухмылку, но уважение к старшей сестре, не давало ему это сделать.

– Сестра, уже в работе? А ведь ты ещё не успела переступить порог.

Элла остановилась, её глаза холодно сверкнули.

– Праздники для бездельников, Ричмонд. Наш город не должен простаивать. Годрик, кажется, забыл, что такое эффективность.

– Ужасно неэффективно – доводить рабочих до магической гангрены твоими новыми удобрениями, – парировал он. – Но, конечно, прибыль важнее. А ведь когда-то, мы, как более сильные существа, обещали взять над ними ответственность.

Она прошла мимо, оставив за собой след ледяного воздуха. Всегда возвращение Элеоноры не было возвращением домой. Это была очередная инспекция.

Ричмонд тяжело вздохнул. Он скучал по своей сестре. В детстве они были очень дружны. Вместе проводили вечера в библиотеке или в отцовском кабинете. В их глазах горел энтузиазм и желание сделать жизнь народа проще и безопаснее. Годрик всегда говорил, что вампирам тяжело понять людей, прошли тысячелетия с тех пор, как они были подобны друг другу. Вот только брат с сестрой все равно старались ради своей мечты. Прошли годы, они выросли, а на плечи Элеоноры взвалилось управление графством. Фантазии о светлом будущем, сменились холодным расчетом и решением нескончаемых проблем народа.

Юноша решил переждать до обеда в своей лаборатории. Утро в поместье всегда было скучным. Все запирались по своим апартаментам. Ни о каких семейных завтраках речи и ни шло. Но на пороге его перехватил слуга, и сообщил, что госпожа Мавис желает видеть его у себя.

Ричмонд напрягся. Очень редко его матушка желала видеть, тем более в столь ранее время. Он лениво плелся за слугой, увлеченный своими мыслями.

Только когда слуга остановился, юный господин обратил внимание на то, куда они пришли. За осознанием последовал тяжелый вдох. Оранжерея. Очень унылое место по мнению многих членов семьи, а слугам она вообще внушала страх. Но не всегда она была такой, еще при жизни бабушки, эта оранжерея была самым прекрасным местом. В ней были собраны редчайшие растения со всего материка. Наследники Варгас очень любили проводить здесь время, играя и узнавая с рассказов бабушки о самых разных растениях, настоях и отварах. Сейчас, за оранжереей следил лишь старый садовник, бывший слуга бабушки.

Молодой слуга открыл перед Ричмондом дверь. Сделав первый шаг, на черную тропу поросшую мхом, он почувствовал удушающий аромат цветов. Комната была ярко освещена солнцем. Арочный стеклянный потолок регулярно мылся, но поросший на переплетах виноград никто не смел трогать.

Залюбовавшись, Ричмонд не заметил, как наткнулся лицом на свисающую лиану. Тихо рассмеявшись, он отодвинул ее рукой и продолжил свой путь. Поднявшись на небольшое возвышение, аристократ заглянул в небольшую чашу-фонтан. В отражении на него смотрел красивый юноша, с белыми глазами и такими же белыми растрепанными волосами. Угловатые черты лица добавляли ему серьезности, как и абсолютно равнодушный взгляд.

Слуга его вновь окликнул, и они продолжили свой путь. Чуть поодаль от стола, около окна стояла госпожа Мавис. На женщине было темное, роскошное платье. Его матушка всего уделяла много внимания своим нарядам. Каждый из них производил неизгладимое впечатление. Сшитое из тяжелого матового бархата, цвета запекшейся крови, оно совсем не отражало свет. Сверху была наброшена полупрозрачная накидка из пепельно-серого тюля, похожая на утренний туман. Ричмонд невольно залюбовался.

Повернувшись, Мавис подошла к своему место за столом и села.

– Ты опоздал, Ричмонд. – холодно сказала она, указывая на место напротив, приглашая сесть. – Неужели мой слуга задержал тебя на пути?

– Совсем нет, матушка. – Склонил голову аристократ. – просто, я вновь залюбовался оранжереей. Ты ведь знаешь, я редко здесь бываю.

– Конечно редко! – фыркнула женщина. – Кроме своих фолиантов ничего не видишь! И того, – Мавис задумалась, – не помню, как его зовут, архитектора.

– Кассиан, его зовут Кассиан, мама.

– Не важно. Ты же понимаешь, что я позвала тебя не просто так. – оглядев юношу, она вопросительно вскинула бровь. – Почему ты выглядишь так неопрятно? Твои слуги совсем за тобой не следят?

Ричмонд не успел ничего ответить, к столу подошли несколько слуг во главе с дворецким.

– Доброе утро, госпожа Варгас, юный господин Ричмонд. – дворецкий поклонился. – Сегодня на завтрак, вам подадут “Кровавые” блины с сиропом и довольно редкий в наших краях напиток “Багровый туман”. Наш шеф-повар только вернулся из путешествия и привез эти рецепты с очень далеких земель.

Слуги засуетились. Ричмонд и не заметил, как перед ним появились тарелка и бокал. Вроде совершенно невзрачные, но тут же слуга достал трубку, сообщив, что она сделала из кости дракона, и впрыснул в бокал какой-то ароматный пар.

Аристократ не вслушивался в довольно продолжительный рассказ дворецкого. Он не хотел здесь находиться, не хотел это слушать, не хотел есть эту еду. На него накатила невыносимая тоска. Понимание темы диалога, который должен вот-вот случиться, усиливало порыв тут же вскочить и убежать из оранжереи, а лучше из поместья…нет! Нет! Из города!

Мавис, казалось. Совершенно не волновало происходящее вокруг. Она вальяжно расположившись в кресле, откинувшись на спинку стула. Она с неподдельным интересом слушала рассказ. Ричмонд в очередной раз подметил, что его мать всегда была такой. Обычные люди сказали бы, что она возвышенная. Типичная аристократка, одним словом. Любит красивую одежду, вкусно кушать и ходить по театрам да салонам. Но юноша всегда считал её глупой.

Тетушка Беатрис рассказывала, что в юности Мавис была подающей большие надежды провидицей. Любимым занятием молодых девушек на балах, было гадание от юной леди. Но, она отказалась от карьеры, во имя брака. К сожалению, леди происходила из обедневшего дворянского рода. Росла она, постоянно слушая обещания матери о будущем богатстве. Мавис учили не работать, жить в веселье и ни в чем себе не отказывать. Поэтому вместо карьеры, леди сконцентрировалась на соблазнении юного графа Варгаса. Рассказывая, тетушка всегда хихикала, хотя Ричмонд готов был поднять мать на смех. Собственно, брак удался. Варгасы получили в свое распоряжение земли и красавицу невестку, а Мавис беззаботную жизнь, но никак не радости материнства.

Дворецкий вновь поклонился и удалился со слугами. На лице Мавис появилась улыбка.

– Дорогой, ты ведь понимаешь зачем я тебя позвала? – женщина сделала глоток из своего бокала и посмотрела на сына.

Ричмонд не ответил. Он все ещё не хотел этого разговора, но бежать было поздно.

– Через пару часов приезжает моя доченька! – взгляд женщины смягчился, а улыбка стала ещё шире. – Изабель так давно не было дома. Я очень по ней скучала, ты же знаешь.

– Что ты хочешь этим сказать?

Юноша сделал глоток из своего бокала и тут же скривился. Вкус показался ему излишне сладким, даже противным, как и речи его матери.

Мавис хмыкнула.

– Я лишь любезно прошу тебя, закрыть свой рот и не появляться ни на моих глазах, ни на глазах Изабель. Ты её нервируешь! И меня заодно. – закатив глаза, она продолжила. – Скажи мне, Ричмонд. Неужели так трудно оставлять свое мнение при себе? Твоя сестра, неимоверно талантлива, и я уверена, она принесет семье гораздо больше пользы, чем твои подозрительные исследования. Ты, конечно, наследник, но только потому, что ты мужчина. Не придавай этому значения, все равно твое место займут. – улыбка сменилась ухмылкой, а голос заметно повеселел. – Поверь, я этого добьюсь.

Послевкусие напитка, отразилось на языке неприятным металлическим вкусом. Как будто бы, Ричмонд, вместо алкоголя, выпил кровь невинной жертвы. “Гадство” – заключил он. Как и речи его матери.

– Матушка, оставьте свои мечты при себе. Вы, ваша дочь и ваша неимоверная глупость, принесут семье лишь упадок. Не мешайте мне поддерживать семью, хотя нет, наш народ. Единственное, сегодня, я хочу лично поприветствовать свою сестру.

Так и не притронувшись к еде, Ричмонд ушел, оставив свою мать в одиночестве.

Спустя несколько часов к поместью подъехал целый картеж из трех карет с гербом магической академии. Исполняя свое желание, Ричмонд вышел на крыльцо, чтобы встретить свою сестру. Он презирал её, считал хвастуньей и выскочкой. Это единственное, что парень помнил о ней. Стараясь не обращать внимание на свою семью, он забывал даже самые мельчайшие детали, но не грубость Изабель. Уверенность в том, что девушка совсем не изменилась, совершенно не отпускала.

Ричмонд спрятался под навесом. Он не любил солнце, а сегодня, как назло, день выдался через чур ясным. Первым из центральной кареты показался черный зонт, а за ним, словно бабочка, выпорхнула Изабель Варгас в мантии цвета ночного неба, расшитая серебряными нитями.

– Наконец-то! – воскликнула она.

– Дочка! Дай на тебя посмотреть! – Мавис поспешила к дочери с распростертыми объятиями.

– Мама, в академии мы совсем не хорошеем, но магически возвышаемся, – поправила её Изабель, снисходительно принимая поцелуй в щеку.

Ее взгляд упал на Ричмонда, что наблюдал за сценой с каменным лицом.

– Ричмонд, – кивнула она ему с холодной вежливостью. – Всё ещё копаешься в пыльных фолиантах? Никаких прорывов?

– Никаких, которые были бы достойны твоего внимания, Изабель, – ответил он, в его голосе прозвучала усталая насмешка. – хотя, я могу обучить тебя одному заклинанию. Оно относится к трансфигурации. Представь, ты сможешь менять цвет своих нарядов, когда тебе захочется, ну или когда это понадобиться. Возможно…это приучит тебя подбирать наряды, которые будут уместными.

Изабель нахмурила брови.

– Да как ты смеешь!? Ты всего лишь бесполезное отродье, которое прохлаждается годами в библиотеке поместья или ещё хуже, в своей лаборатории. Кто знает, какие гнусные эксперименты ты там проводишь!? – девушка сорвалась на крик. – Ты, ты просто тратишь весь свой потенциал! И на что? На помощь таким же бесполезным людским выродкам. Они долго не живут, так пусть лучше работают на благо нашей семьи, чувствуя себя хоть для чего-то пригодными.

– Доченька, не стоит грубить брату! – Мавис вздохнула, но на её лице появилась едкая улыбка.

– Изабель! Ты ведешь себя недостойно вампирского рода. – холодно отрезал Ричард.

В этот момент из парка появился юноша, держа рулон чертежей. Изабель скривила губы.

– А, ремесленник. Надеюсь, твои трубы не испортят вид на фамильный склеп. Он имеет большую историческую ценность.

Ричмонд напрягся, уже собираясь окликнуть сестру, но его остановил уверенный взгляд парня. Вот только пальцы, что сильнее сжали рулоны, совершенно не вселяли уверенности аристократу.

– Я учитываю все аспекты, донна Изабель.

– Изабель фыркнула, взяв под руку мать, потащила её в дом сыпля вопросами о бале и гостях.

– Кассиан. – устало прошептал Ричи, также скрываясь в дверях поместья.

Поздно вечером Ричмонд нашел Кассиана в заброшенной оранжерее – их тайном месте с детства. Архитектор стоял над разложенными на столе чертежами, но его взгляд был отсутствующим.

– Снова позволяешь ей говорить с собой свысока, – подходя произнес аристократ.

Кассиан вздрогнул и обернулся.

– Бессмысленно. Ты же знаешь её не изменить.

– Меня раздражает не её высокомерие, а её глупость, – поправил собеседника Ричмонд. – Она тратит силы на демонстрацию пустых фокусов вместо того, чтобы изучать суть магии. – он раздраженно закатил глаза, – как и все в этом доме…

Кассиан, улыбнулся.

– Ты так презираешь членов своей семьи. Прости, но твои фразочки бывают такими забавными.

Аристократ обратил свое внимание на стол, беря в руки циркуль. На его лице промелькнула еле заметная улыбка. Это был подарок Кассиану, после того как Ричмонд узнал, что его друг хочет стать архитектором.

– Отец снова тебя достает?

– Он спрашивал, уверен ли я, что хочу «копать канавы», – тихо сказал Кассиан. – Он считает, что мои таланты могут прославить его дом. Но только, если я поеду в столицу Ты ведь знаешь, как я этого не хочу.

Ричи поставил циркуль на место.

– Для него слова – это власть. А для нас слова – это чтобы никто в графстве не болел от грязной воды. Он никогда этого не поймет.

Он посмотрел в глаза архитектора. На мгновение маска язвительности спала, обнажив нечто уязвимое.

– Ты единственный человек здесь, который не заставляет меня чувствовать, что я трачу время впустую.

Разговор с Кассианом оставил у Ричмонда приятное послевкусие. В хорошем настроении он возвращался в покои, тут же вызывая к себе прислугу.

– Мне нужно переодеться к ужину, – холодно бросил аристократ, тут же добавляя. – Нужно будет зайти к портной, я хочу отправить подарок.

– Вы чем-то расстроены, господин? Что желаете надеть? Или позволите мне выбрать? – слуга поклонился, ожидая ответа.

Ричмонд опустился в кресло, устало закрыв глаза.

– Филан, – взвыл он, – Ну хоть ты не тупи, пожалуйста. Одежду выбери сам, мне все равно. А плохое настроение… Разве оно у меня не всегда такое?

– Нет, Ричмонд, не всегда. Оно у тебя хорошее, когда ты копаешься в очередном новом фолианте или когда общаешься с Кассианом, но после разговоров с семьёй, ты меня придушить хочешь!

Со стороны кресла послышался тихий смех. Филан обернулся, чтобы проверить своего господина. На его лице отразилась смесь недоумения и любопытства, отчего тихий смех Ричмонда перерос в неудержимый хохот, он свернулся на кресле калачиком, хватаясь за живот, а на глаза выступили слезинки.

– В таком случае, я могу собой гордиться. Мысли об убийстве члена собственной семьи, еще не начали меня посещать. – сдавленно произнес Ричмонд, стараясь вернуться в прежнее положение.

– А друга – да!

– Конечно, иначе Изза сделает это быстрее меня. Будь осторожнее, вдруг она не сдержится и высосет твою кровушку.

– Сплюнь! – Филан направился в сторону гардероба. – Господин, ожидайте. Пару минут, и я выберу вам наряд, в котором вы будете неотразимы на сегодняшнем ужине.

– Будет тебе.

Этот вечер казался Ричмонду неимоверно долгим, а разговор с Кассианом слишком коротким. Сегодня, в честь возвращения двух любимых дочерей семьи должен состояться семейный ужин. Сколько Ричмонд себя помнил, он никогда не любил эти собрания.

Элеонора не думала ни о чем кроме своей работы, на семью ей было по большей части плевать. Отец совершенно не отличался от старшей сестры. Мало говорил, мало ел и всегда скорее пытался удалиться в свой кабинет.

Младшая сестра, в свою очередь постоянно болтала только о себе и о том какие её сокурсники идиоты. Хотя, по мнению Ричмонда, она не сильно от них отличалась. Единственным её преимуществом, могла бы быть принадлежность к аристократическому роду, но и аристократов в академии было не сосчитать.

Мать, её Ричмонд почти не видел. Леди Варгас проводила свои вечера в городе, а днем не выходила из своих апартаментов. Хотя выходила, но только ради встречи с Изабель. Мать её любила. Пожалуй, слишком сильно. По мнению Ричмонда, это было из-за того, что та слишком на нее походит. Элеонора переняла все свои качества от отца. Ричмонд же был белой вороной, хоть и наследником семьи.

Странный он наследник, отрицающий наследие и все, что делала его семья. Он считал многие решения, принятые Элеонорой варварскими и именно поэтому, каждый день запирался в своей лаборатории лишь для того, чтобы облегчить жизнь народу.

Прождав еще немного, Ричмонд окликнул своего слугу. Филан вывалился из гардероба, таща за собой кучу одежды.

– Каждый раз, я поражаюсь обширности твоего гардероба. – вздохнул слуга. – Сегодня мой выбор пал на бордовый камзол. Тяжелый матовый бархат, он прекрасно поглощает свет, как ночное небо поглощает закат. Рубашка, батист, цвета слоновой кости, а жилет, – он призадумался, перебирая руками вешалки, – Эта! Серый жаккард. Красный галстук-платок. Мой господин желает добавить аксессуары? Фамильный перстень?

Ричмонд поднялся со своего кресла, придирчиво осматривая одежду.

– У мадам Реналин научился?

– А как иначе. Только приду к ней за новыми нарядами, как эта полоумная портниха все уши прожужжит. – Филан притворно хмыкнул. – Господин, не отправляйте меня больше к ней. Я не хочу! Я не готов! Да и сами посудите. Обучусь всем премудростям моды и уйду от вас. В столицу! Стану очень богатым, и!

– И?

– Я не придумал.

– В таком случае не медли и помоги мне переодеться.

В просторной столовой, за длинным дубовым столом, полированным до темного зеркального блеска, собралась вся семья Варгас. Вязкий свет массивных серебряных канделябров выхватывал из полумрака высоких потолков напряженные лица. Воздух был неподвижен и тяжел, будто перед грозой.

Во главе стола, в резном дубовом кресле, похожем на неброский трон, восседал лорд Владомир. От него по всей комнате расходилась невидимая, но ощутимая аура ледяного напряжения. Объявление было высказано с жестокой, отточенной краткостью.

– Завтра, в день Зимнего Солнцестояния, состоится бал. На нем будет объявлена помолвка Элеоноры и лорда Себастьяна фон Хельгарда.

Слова повисли в тяжкой тишине. На лицах наследников отразилась буря сдержанных эмоций. Элеонора, старшая дочь, к которой было обращено заявление, лишь чуть опустила ресницы. Она сохранила присущую ей алебастровую невозмутимость, будто речь шла о повестке на завтра, а не о судьбе всей её жизни. Лишь едва заметное побледнение суставов пальцев, сцепленных на коленях, выдавало внутреннюю бурю.

Напротив нее, Ричмонд, средний ребенок, не выразил ничего. Он лишь медленно, с преувеличенной вдумчивостью, отпил глоток темно-рубинового вина, словно давая словам отца осесть в их истинном, неприглядном значении.

Изабель, младшая, просияла, будто получив в подарок диковинную игрушку. В ее глазах вспыхнули огоньки в предвкушении нарядов, музыки и всеобщего внимания – для нее это была лишь захватывающая сказка, разыгрываемая другими.

Звонко поставив бокал на дубовую столешницу, Ричмонд нарушил тягостное молчание.

– Фон Хельдгарды, – произнес он, растягивая гласные с легкой, язвительной учтивостью. – Столь же древний род, сколь и… испытывающий определенные, скажем так, финансовые затруднения, если верить последним столичным слухам. Прагматичный выбор, отец. Искренне поздравляю с выгодной сделкой.

В наступившей тишине стал слышен треск поленьев в гигантском камине. Лорд Владомир медленно, будто с большим усилием, повернул к сыну голову. Его взгляд, холодный и острый, как зимний клинок, впился в Ричмонда.

– Твое мнение, Ричмонд, – голос прозвучал тихо, но с силой, заставившей Изабель невольно вздрогнуть, – никто не спрашивал.

– Это не мнение, отец. Это констатация факта, доступного любому, у кого есть глаза и связи в столице, – парировал Ричи, вставая. Его движения были спокойны и полны презрительной грации. – Но, разумеется, я удаляюсь. У меня и так много дел, а теперь, с завтрашним балом, прибавится суеты. Мне еще предстоит найти способ сделать так, чтобы вода в городском колодце не отравляла наших же подданных. В отличие от срочного планирования помолвок, – он сделал крошечную, но убийственную паузу, – это занятие все же требует некоторых прикладных умственных усилий и не терпит отлагательств.

Он отодвинул стул с тихим скрежетом, который прозвучал в тишине подобно раскату грома, и вышел из столовой неспешной, уверенной походкой. Массивная дубовая дверь захлопнулась за ним с глухим, окончательным стуком, но взрыв невысказанного напряжения, который он оставил за собой, продолжал вибрировать в воздухе. Он повис между оскорбленным молчанием отца, ледяной маской старшей дочери и испуганно-восхищенным взглядом младшей.

Занавес перед главным актом был поднят за сутки до начала спектакля. И у главных действующих лиц оставалась всего одна ночь, чтобы принять свои роли или начать против них тихий бунт.

Глава 2

Предрассветный час висел над поместьем Ноктюрн томной, почти осязаемой дремотой. Воздух промытый ночной прохладой, был неподвижен и густ. Серебристая дымка стелилась по саду, цепляясь за шпили ограды и пряча подножья мраморных статуй. В этой призрачной тишине, где даже падение листа с векового дуба отзывались шепотом, внезапно раздался резкий звук – яростный стук копыт и визг тормозящих по булыжнику колес.

Со стороны въездных ворот, будто материализовавшись из самой утренней мглы, на полной скорости вынеслась карета. Громоздкий экипаж из темного дерева, больше похожий на похоронный кортеж, чем на транспорт знатной особы. Он мчался с такой неистовой скоростью, что запряженные в упряжку вороные жеребцы, с раздувающимися ноздрями и закатившимися глазами, на подходе к парадному подъезду едва не сбили с ног двух слуг, выносивших ковровую дорожку. Кучер, закутанный в плащ, с отчаянным усилием натягивал вожжи, стараясь усмирить разгоряченных животных. Колеса, ударившись о гранитный бордюр, отскочили с оглушительным лязгом, и карета, наконец, замерла.

Лакеи в ливреях цвета запекшейся крови, обычно чопорные и недвижимые, в этой суматохе засуетились, как перепуганные мыши. Дверца кареты распахнулась ещё до того, как подставили подножку. На пороге, окутанная рассветной дымкой, возникла Беатрис Аргенти. Её появление в этот спящий час было таким же грубым и неуместным, как крик в храме. Она стояла, вдыхая холодный воздух, и её бледное лицо, обрамленное черными как смоль волосами, казалось призрачным пятном в утренних сумерках. Её взгляд, острый и всевидящий, скользнул по фасаду спящего поместья, и на её губах застыла легкая, презрительная усмешка. Она прибыла незваной, нарушив покой древних стен, и в её глазах горел огонь, не сулящий ничего доброго.

Мавис появилась на парадной лестнице столь стремительно, что казалось – возникла из утреннего тумана. Но в отличие от своего обычного безупречного состояния, её внешний вид говорил о внезапности и поспешности. Серебристо-седая прическа, всегда уложенная с безукоризненной точностью, сейчас была скрыта под слегка помяты чепцом, из-под которого выбивались непослушные пряди. Лицо, обычно выражавшее лишь почтительную сдержанность, теперь выдавало смесь усталости и глубокого раздражения.

Она сделала несколько шагов вниз по мокрым от росы ступеням, её взгляд, острый и недовольный, был прикован к незваной гостье. Голос Мавис, обычно ровный и спокойный, прозвучал сухо и сдержанно, но в нем явно читалось напряжение.

– Мадмуазель Аргенти, мы ожидали вас к вечеру. Как и договаривались. Или семейные узы вновь перевесили ваше чувство такта?

– Сестра, – произнесла она, растягивая слово. – Разве кровное родство требует соблюдения формальностей? Или ты, как и столетия назад, прячешься за правилами, когда боишься настоящих чувств?

– Настоящие чувства? – Мавис оставалась неподвижной. – Ты всегда путала чувства с импульсами. И, как вижу, ничто не изменилось.

– В отличие от этого места, – Беатрис бросила оценивающий взгляд на фасад. – Оно, кажется, постарело еще сильнее. Как и ты, дорогая сестра.

– Твоя манера игнорировать прошлое привела к тому, что ты до сих пор скитаешься по чужим домам, Беатрис. Как бродячая артистка, вечно ищущая новую сцену для своих представлений.

– По крайней мере, я не превратилась в музейный экспонат в собственном доме! – вспыхнула Беатрис. – Скажи, Мавис, ты все еще расставляешь цветы в вазах так, как это делала наша мать? Все еще боишься любого намека на перемены?

– Я чту память. В отличие от некоторых, кто предпочитает забыть, откуда он родом. Или ты сама поверила в тот образ оперной дивы, что так старательно создаешь?

Напряжение между сестрами стало почти осязаемым. Беатрис сделала шаг вперед.

– Я создала себя сама! – женщина была на грани истерики. – В то время как ты довольствовалась ролью хранительницы чужих достижений. Скажи, сестра, когда в последний раз ты делала что-то просто потому, что хотела, а не потому, что так положено?

– А когда в последний раз ты задумывалась о последствиях своих желаний? – голос Мавис оставался ровным, но в нем появились стальные нотки. – Или ты забыла, чем закончилась твоя последняя… импульсивная выходка?

Беатрис побледнела, ее глаза сузились.

– Это ниже тебя, Мавис. Намного ниже. Но что поделать – ты всегда была мастером ударить точно в больное место.

– Просто я помню все, дорогая сестра. И пока я здесь, ты не сможешь притвориться, что прошлого не существует.

На мгновение воцарилась тяжелая тишина, полная вековой неприязни и обид, которые за столетия никуда не исчезли, а лишь закалились, как сталь.

Взгляд Беатрис, скользивший по фасаду, внезапно резко остановился. Будто хищник, уловивший движение в траве. Её глаза сузились, а на лице застыло выражение острого интереса. Она рассматривала Кассиана, который в двадцати шагах от нее, стоя на небольшом возвышении, с чертежами в руках указывал группе рабочих на детали отделки западного крыла. В его позе читалась профессиональная собранность и глубокая вовлеченность в работу, так контрастирующая с утренней сонной суетой вампирской прислуги.

– Началось…– тихо, себе под нос, сказала Мавис.

Из полумрака парадных дверей бесшумно возникла высокая фигура Ричмонда. Он замер на верхней площадке лестницы, вальяжно опершись плечом о косяк. Темный шелковый халат был небрежно подпоясан, из-под расстегнутого ворота виднелась рубашка. В обычно безупречно уложенных волосах сегодня пряди выбивались, но в глазах горел теплый огонек – редкое выражение для его строгого лица.

– Тетя Беатрис! – его голос прозвучал искренне радостно. Он быстро спустился по ступеням, на мгновение задержавшись около Мавис с холодным кивком, и направился к гостье с распростертыми объятиями. – какая прекрасная неожиданность! Я так соскучился.

Беатрис ответила ему сияющей улыбкой и было видно, что вся её злость от разговора с Мавис испарилась.

– Племянник, дорогой мой! Я не могла дождаться вечера. Эти стены становятся такими холодными без тебя.

Они обменялись легким поцелуем в щеки, тогда как Мавис наблюдала за этой сценой с каменным лицом, пальцы её судорожно сжали складки платья.

В этот момент Кассиан, услышав голос Ричмонда, поднял голову от чертежей. Его лицо озарилось теплой улыбкой. Он не спеша направился к ним.

– Тетя, ты ведь помнишь Кассиана?

Беатрис оценивающе посмотрела на юношу.

– Как можно забыть. Весь свет говорит о масштабной реконструкции Ноктюрна. Довольно амбициозный проект для… смертного архитектора.

– Беатрис, если бы ты была здесь чаще, то могла бы наблюдать, как готические элементы гармонично сочетаются с современными решениями. – Со спокойной улыбкой ответил Кассиан. – Ричи обладает удивительным чутьем в вопросах архитектурной гармонии.

– Я удивлена, что мой племянник в кое-то веки выбирается из своего кабинета. – Рассмеялась Беатрис.

Ричмонд одобрительно кивнул.

– Хотя Кассиан до сих пор не разделяет мой энтузиазм по поводу витражей в восточном крыле. Он считает, что они нарушают целостность восприятия фасада.

– Потому что архитектура, это не только красота, но и структурная логика, – мягко парировал Кассиан, показывая на чертежи. – Твои витражи прекрасны, но они требуют укрепления несущих конструкций.

– Ах! Оказывается, мой племянник умеет выращивать не только ядовитую гадость, но и придумывать дизайны! – Беатрис наблюдала за их профессиональным диалогом, в её глазах вспыхнул заинтересованный огонек. – Маркиз де Ланселот как-то упоминал, что интересуется современными реставрационными технологиями. Возможно, он мог бы оценить вашу работу.

Ричмонд на мгновение замер, но Кассиан продолжил спокойным тоном:

– Архитектура должна служить прежде всего тем, кто живет в этих стенах. Наша задача – сохранить душу Ноктюрна, придав ему новую жизненную силу.

– Именно так, – Ричмонд выдохнул, и его плечи расслабились. – И в отличие от некоторых, мы предпочитаем следовать исторической достоверности, а не сиюминутным тенденциям.

Беатрис замерла, понимая, что все ее попытки направить разговор в другое русло разбиваются о стену их профессиональной увлеченности.

– Пойдем, я покажу тебе новые витражи, – Ричмонд мягко взял тетю под руку, но перед тем, как уйти, обернулся к Кассиану. – Встретимся в библиотеке через час? Нужно обсудить укрепление балок под восточной галереей.

– Даже перед праздником работаете. – вздохнула Беатрис.

– Конечно, – ответил Кассиан, делая пометку в своих бумагах. – Я как раз подготовил расчеты по нагрузке.

Когда Ричмонд и Беатрис удалились, Мавис все ещё стояла на своем месте. Её взгляд встретился с взглядом Кассиана, и впервые за долгое время в её глазах читалось что-то помимо враждебности.

Библиотека была сердцем поместья – просторный зал с дубовыми панелями до самого потолка, где под темным резным сводом теснились тысячи томов в кожаных переплетах. Воздух был густым и сладковатым от запаха старой бумаги, воска для полировки дерева и едва уловимого аромата засушенной лаванды. Тяжелые бархатные портьеры на высоких окнах были отдернуты, но дневной свет скупо проникал в комнату, тонувшую в торжественном полумраке. Лишь у камина, в котором тихо потрескивали поленья, лежал золотистый круг света от массивной бронзовой люстры.

Ричмонд стоял у камина, его пальцы медленно перебирали корешок старого фолианта. В ушах у него все еще звучал мягкий тембр голоса Кассиана, их утренний разговор, затянувшийся далеко за пределы обсуждение укрепления балок. На губах играла легкая, почти неуловимая улыбка.

Тишину нарушил знакомый мягкий шаг. В дверном проеме, окутанный тенью высоких стеллажей, стоял Годрик. Его морщинистое лицо было безмятежным, но в старых глазах таилась глубокая озабоченность.

– Опять застаю тебя здесь одного, мальчик мой, – произнес он тихо, используя свое особенное обращение, которое позволял себе лишь с глазу на глаз. – Утро уже клонится к полудню, а ты все в своих мыслях.

Ричмонд улыбнулся, и его улыбка стала ещё шире.

– Годрик. А ты как всегда правдив, как старые часы. Присаживайся.

Старый управитель медленно подошел, но не сел. Его пальцы с шершавыми, потрескавшимися подушечками провели по резному краю кресла.

– Я принес отчеты по мрамору…-он сделал паузу, его взгляд стал пристальным, изучающим. – и видел, как твой архитектор уходил отсюда. Вы снова много работаете.

В его голосе не было упрека, лишь знакомая Ричмонду отеческая забота, смешанная на этот раз с чем-то еще – с тревогой.

– Мы обсуждали детали реставрации. – ответил Ричмонд, и в его голосе прозвучал непривычный энтузиазм.

Годрик кивнул, его лицо стало серьезным.

– Талант Кассиана, ясен как день. И преданность своему делу… Она читается в каждом его движении. Именно поэтому… – он замолчал, словно борясь с собой. – Именно поэтому я должен сказать то, что сказать не смею.

Ричмонд нахмурился.

– Говори. Мы никогда не церемонились с тобой.

– Присмотри за ним, Ричмонд, – выдохнул старик, и его голос дрогнул. – Не как хозяин за слугой, а… как страж за тем, что может быть утрачено. Огради его. От чужих глаз, от предрассудков, от… прошлого, что не дремлет в стенах этого дома.

– Что ты имеешь в виду? – аристократ выпрямился, его взгляд стал жестким. – Какому прошлому? Ты говоришь загадками, как много лет назад.

– Я говорю о временах, которые лучше не ворошить! – внезапно вспыхнул управитель, в его глазах блеснул настоящий страх. Он понизил голос почти до шепота, шагнув ближе. – я стар. Эти седые волосы – не просто знак возраста. Это следы тех ночей, когда я слушал каждый шорох, боясь за своих господ. И сейчас этот страх вернулся. Будь осторожен, дитя мое. Не только с его безопасностью…-Годрик посмотрел прямо на Ричмонда, и его взгляд был полон безмерной нежности и боли. – Но и со своим сердцем. Оно всегда было твоей уязвимостью. Не позволяй прошлому повториться.

Ричмонд замер, тепло камина внезапно перестало его греть. Он смотрел на старого слугу, который вырастил его, который был ему больше, чем родной, и видел в его глазах отголоски старой, незаживающей раны.

– Это не то же самое, Годрик, – тихо произнес он.

– Надеюсь, мальчик мой, – прошептал старик, поворачиваясь к выходу. Его плечи поникли. – От всей души надеюсь. Но осторожность еще никого не погубила. Забывать уроки прошлого… уже погубила.

Он вышел бесшумно, оставив Ричмонда наедине с гулом в ушах и внезапно нахлынувшим холодом. Спокойствие утра было разбито вдребезги, а в воздухе, казалось, повис невидимы призрак, пахнущий пылью и старой кровью.

Кабинет Кассиана утопал в привычном творческом беспорядке. Пыльные солнечные лучи выхватывали из полумрака разбросанные чертежи, макеты из дерева и потрепанные свитки пергамента. Воздух был густым от запаха старой бумаги, лака и древесины. Кассиан, в своей простой рабочей рубашке, стоял у мольберта, целиком погруженный в решение сложной архитектурной задачи. Его сосредоточенность была такой глубокой, что он не сразу услышал скрип открывающейся двери.

В проеме возник Филан. Его появление, как всегда, наполнило комнату энергией.

– Кассиан! Отложи свой уголь! – голос Филана звенел беззаботной насмешкой. – Для тебя кое-что прибыло с личного одобрения Его Сиятельства.

Он с легким стуком поставил на край стола, сдвинув папку с эскизами, большой ящик из темного полированного дерева, окованный по углам матовым серебром. Вещь выглядела настолько дорогой и чужеродной в этой мастерской, что Кассиан невольно оторвался от чертежа, с недоумением глядя на него.

– Что это?

– Открывай! – Филан лукаво подмигнул. – Не каждый день наш угрюмый граф лично выбирает ткани и терроризирует бедную мадам Реналин срочными заказами. Кажется, он заставил ее перешивать рукава три раза всё для того, чтобы ты не ударил в грязь лицом на балу сегодня вечером.

Кассиан поморщился. Бал. Он предвкушал это событие с той же радостью, что и визит к зубодержцу. Очередной светский раут, где он, человек и ремесленник, будет чувствовать себя белой вороной среди вампирской аристократии.

– Я не планировал быть в центре внимания. Мой обычный сюртук вполне функционален, – сухо ответил он.

– ”Функционален” – это мягко сказано, – фыркнул Филан. – Ричи, видимо, так не считает.

С неохотой Кассиан подошел и отщелкнул серебряные застежки. Крышка откинулась, обнажив роскошный костюм цвета ночной синевы, бережно уложенный на мягком бордовом бархате.

– Филан, я не могу принять это. Это слишком. Зачем все это? – Кассиан отвел взгляд, чувствуя, как по щекам разливается краска.

– Спроси у него самого. Но, по-моему, ответ лежит на поверхности.

Взгляд Кассиана упал на небольшой кремовый конверт, скрывавшийся в углу ящика. Пальцы слегка дрогнули, когда он взял его и извлек сложенный лист плотной бумаги. Почерк был уверенным, изящным, без единой помарки.

“Кассиан.

Твое присутствие на балу обязательно. И я не позволю, чтобы тебя недооценили.

Р.”

Он замер, перечитывая короткие строки снова и снова. Фраза “не позволю, чтобы тебя недооценили” обретала теперь новый, горьковатый смысл. Ричмонд не просто дарил ему костюм. Он вручал ему щит и оружие. Он заранее вставал на его защиту, бросая вызов обществу, которое, он знал, будет смотреть на Кассиана свысока.

– Он лично просил Реналин подобрать оттенок по цвет твоих глаз, – тихо сказал Филан, наблюдая за его реакцией. – Говорил, что-то про “глубину сапфировой ночи”. Кажется, он хочет, чтобы все увидели в тебе не только искусного архитектора.

Слова Филана обрушились на него новой волной. Это была уже не просто защита. Это было пристальное, личное внимание. Жест, в котором сквозил не просто расчет покровителя, а нечто более теплое, более глубокое. Его обычная сдержанность треснула, обнажив смесь смятения, неловкости и странной, трепетной надежды.

– Передай Ричмонду… что я ценю его… заботу, – тихо проговорил он, отводя взгляд.

– Вот и славно! – Филан хлопнул его по плечу, возвращаясь к своей веселой манере. – А теперь примерим? Мадам Реналин будет меня проклинать, если хоть одна складка ляжет неидеально. Приказ графа, знаешь ли!

Кассиан лишь кивнул, ни в силах вымолвить ни слова. Его пальцы снова коснулись ткани костюма, но теперь это прикосновение было наполнено новым смыслом. Он чувствовал себя одновременно и защищенным, и уязвимым перед этим неожиданным проявлением заботы, в которой ему слышалось тихое, скрытое признание.

Изабель стояла перед зеркалом, её бледные пальцы с отвращением перебирали платья. Каждое прикосновение к ткани заставляло её морщиться, будто она касалась чего-то нечистого.

– Это отдает человеческим потом, – её голос был тихим и режущим, словно удар хлыста по обнаженной коже. Она швырнула платье из нежно-голубого шелка на пол. – Пахнет страхом и нищетой тех, чьи жалкие пальцы его шили. Уберите.

Она взяла следующее – темно-багровое, цвета запекшейся крови.

– Этот… приемлем. Хотя ни один из этих смертных не достоин лицезреть его. Их глаза оскверняют все, на что падает их жалкий взор.

Её холодный взгляд скользнул по замершим служанкам, заставляя их инстинктивно съежиться.

– Ричи снова опозорит наш род сегодня. Он будет выставлять напоказ своего фаворита. Этого… Кассиана. – Она произнесла имя с таким презрением, будто это было название болезни. – Он позволит этому червю разгуливать среди нас, как равному.

Энни, стараясь угодить и смягчить гнев госпожи, подобострастно прошептала, не поднимая глаз:

– Господин Ричмонд так… милостив к простым людям, госпожа. Его исцеления…

– Милостив? – Изабель повернулась к ней с такой скоростью, что та отшатнулась. В глазах вампирши вспыхнули искорки. – Он унижается1 Он, чья кровь древнее их жалких королевств, ползает в грязи, исцеляя ваши скотские болезни! Он мог править вами! Продиктовать вам свою волю! Но он предпочитает быть ваши слугой! Лекарем для скота! И все это – ради одобрения этого… этого смертного архитектора!

Дыхание юной госпожи стало прерывистым. На лице отразилась смесь ярости, обиды и непонимания. Девушка всегда ставила традиции семьи превыше всего, как и учила её мать. Она была гордой, своенравной, но искренне любила каждого члена семьи, хоть и её действия обычно говорили об обратном. Изабель просто хотела вразумить Ричмонда, что в этом плохого. Со всеми бывает, и даже её исключительный старший брат не защищен от ошибок.

Сара, самая молодая и глупая из служанок, не удержалась и пробормотала, глядя в пол:

– Но… разве помогать людям не благородно? Спасать жизни… И господин Кассиан, он же помогает ему… они вместе творят добрые дела…

Воздух в комнате застыл. Запах страха стал гуще, слаще, отвратительнее. Изабель замерла. Её идеально бледное лицо стало абсолютно бесстрастным, словно маска из белого мрамора.

– Ты… – её шепот был страшнее любого крика, он словно шел из-под земли. – Ты только что сравнила нас? Нашу древнюю кровь… с этим бренным отребьем?

– Нет, госпожа! Я не это имела в виду! Я.…– Сара затряслась, по её лицу потекли крупные слезы. Аромат её страха стал невыносимым.

– Молчать, тварь! – Изабель двинулась к ней так быстро, что глаз не успел уловить движение. Она оказалась перед Сарой, не сделав и шага. – Вы скот! Вы плодитесь и умираете, и весь ваш век – это жалкая вспышка между двумя тьмами! Ваши жизни не стоят и капли нашей крови! А он… мой брат… он тратит на вас силы, которые должны принадлежать только нам! И этот Кассиан… этот червь, ползающий в пыли… он вполз в его душу и отравляет её своим смертным тлением!

В звенящей тишине будуара резко прозвучал сухой, костяной щелчок. Это не был обычный человеческий удар. Воздух сгустился и замер на мгновение, прежде чем рука Изабель, бледная, холодная, как сама смерть, метнулась вперед.

Движение было столь стремительным, что увидеть можно было лишь смутную полоску в воздухе. Ладонь, казавшаяся хрупкой и изящной, со страшной нечеловеческой силой обрушилась на щеку служанки. Но это был не просто удар. В момент соприкосновения на коже девушки расцвел призрачный, ледяной узор – магия, смешанная с вампирской мощью.

Звук удара был странно приглушенным, словно ударяют по мешку с костями. Сара даже не вскрикнула. Ее тело, легкое и безвольное, оторвалось от пола и понеслось к стене, как кукла, брошенная разгневанным ребенком. Полет был быстрым и неотвратимым.

С глухим, отвратительным стуком она врезалась в резные панели стены. Хруст костей прозвучал приглушенно, но оттого не менее жутко. На позолоте и темном дереве остался влажный, алый след. Тело служанки осело на пол, безжизненной куклой с неестественно вывернутой шеей.

Графиня же, не дрогнув, медленно опустила руку. Её глаза, холодные, как агаты, без тени эмоций смотрели на результат своей вспышки. На ее идеальной, белой коже не было ни капли крови, лишь легкая дымка магического инея таяла вокруг её костяшек. В воздухе запахло медью, морозом и разряженной магией. Графиня вновь направила руку в сторону девушки. По ее пальцам потекли языки пламени, тело девушки вспыхнуло и в момент исчезло.

– Чего глазеете?! – крикнула на служанок Изабель. – Нам все еще нужно выбрать платье.

Девушка развернулась. Звонко стуча каблуками, прошла к кушетке и усевшись, прикрыла глаза. Юная графиня задумалась о том, что было сказано, что нет, а что хотелось бы сказать, но, к сожалению, не под стать леди. Сожалела ли она из-за содеянного, определенно нет. Никакая служанка, нет… никакой человек, не смеет что-то говорить о ней. Изабель Варгас идеальна. Её решения, её деяния, её магия… Все, абсолютно все, идеально. А вот её брат, определенно, глуп.

У Ричмонда, по её мнению, было все о чем только можно желать. Он был наследником знатного рода, сильным волшебником, неописуемым красавцем. В этом огромном мире он был одним из тысячи аристократов, но не одним из миллионов обычных существ. И это уже должно было его радовать. Изабель восхищалась Ричмондом, давно, в детстве, но никогда это не признает. У него, по её мнению, было столько возможностей. Не считая, уже довольно удивительной, возможности продолжить род, а со всей характеристикой брата, Иза знала, что у него будет прекрасная и такая же сильная супруга, дети. Он мог бы стать сильным алхимиком, продолжить учиться или начать преподавать в какой-нибудь из магических школ.

Но все это было глупо и не важно. Брат выбрал людей. Глупых, слабых, жалких существ. Он помогал им, лечил, думал о том, как сделать их жизнь лучше. Вампир, что милосерден к людям. Изабель не одобряла его стремлений, но снисходительно кивала, надеясь, что брат одумается.

Все оборвалось в один момент. В тот самый момент, когда в их поместье прибыл молодой архитектор. Кассиан, так его звали, вроде бы. И показалось, что Ричмонда уже не вернуть. Хотя, к сожалению, так и было.

Изабель сделала глоток из своего бокала. Испуганные служанки отмерли и в тот же момент метнулись к платьям.

Взгляд юной графини упал на единственное нетронутое служанками платье, висевшее в самом темном углу гардероба.

Абсолютно черное. Траурное. Бархат, поглощающий свет. Платье, в котором она была на похоронах своего дедушки. Последнего, кто в их роду никогда не опускался до общения со смертными.

Изабель выпрямилась. Вся буря уже давно улеглась, сменившись леденящим, абсолютным спокойствием. Решение было принято.

– Все, – сказала она безразличным, мертвым тоном. – Все остальное – компромисс с грязью. Наденьте это.

Служанки, дрожа, подошли. Они облачили её в черный бархат. Тяжелая, густая ткань скрыла все изгибы ее тела, превратив в строгий, безличный угрожающий силуэт. В монумент их древности и превосходства.

Она подошла к зеркалу. Перед ней стояла не девушка, а воплощение древней крови – холодное, безжалостное, чуждое всему человеческому. Её бледное лицо казалось маской, плавающей в море тьмы.

– Идеально, – прошептала она, и в уголках её губ дрогнуло подобие улыбки. – Пусть веселятся в своем бренном мире. Пусть восхищаются моим братом. А я приду как напоминание. Напоминание о том, что истинная сила презирает их жалкие жизни. И что некоторые из нас не забыли, кто мы есть.

Она медленно повернулась от зеркала, и её силуэт растворился в сумраке комнаты, словно тень, отбрасываемая угасающей свечой. Битва была объявлена.

Ричи не стоял, а скорее находился в состоянии напряженного покоя, подобно пантере в клетке. Он прислонился к каменному простенку между двумя фамильными портретами, но его поза была неестественно жесткой. Его пальцы, обычно такие точные и спокойные в лаборатории, теперь беспокойно теребили серебряный перстень с фамильным гербом – знак, который он редко носил. Он не видел мрачных лиц предков на стенах; его взгляд, острый и невидящий, был устремлен в пространство, но видящий лишь одну картину: залитый светом бальный зал и в центре его – Кассиан.

Шаги Филана были беззвучными, но Ричмонд почувствовал его приближение по легкому изменению в воздухе, по давно знакомому присутствию. Он обернулся.

– Тебя ищут, – голос Филана был низким, ровным, без тени подобострастия. – Твоя младшая сестра облачилась в траур, словно собирается хоронить чей-то здравый смысл, а не праздновать помолвку. Старшая нервничает. Отец вопрошает о твоем отсутствии. А ты прячешься в тени, как юный новобранец перед первой битвой.

– Я не прячусь, – отрезал Ричмонд, и в его голосе не прозвучала привычная холодность. – Я избегаю… этого цирка. Они смотрят на него, Филан. Как на диковинную игрушку. Каждое прикосновение, каждый взгляд…

Он резко оборвал с силой сжав перстень, так что метал впился в плоть. Для вампира его силы это не могло причинить боли, но было жестом отчаяния.

– Прикосновение? – Филан подошел ближе, остановившись в шаге. Его наблюдательный взгляд скользнул по напряженной спине друга. – Люди жмут друг другу руки, кладут руки на плечи. Это в их природе. Тепло, суета, близость. Они смертны, им свойственно торопиться.

– Они смертны, именно поэтому! – глаза Ричмонда, обычно скрывавшие глубину за маской ученого, сейчас горели холодным красным светом, выдавая внутреннюю бурю. В них не было голода – в них был страх. – Вампиры не понимают хрупкости того, к чему прикасаются! Этот болван Монтегю уже пытался утащить его, чтобы обсудить проект новой конюшни! Конюшни! Он мыслит соборами и небесами, а они… они видят в нем умелого раба! Они будут брать, и брать, и брать, пока от него останется только тень!

Его голос сорвался на шепот, полный такой незащищенности, что Филан едва заметно вздрогнул. Он видел Ричмонда в гневе, в печали, в апатии. Но такой животный, почти панический ужас за другого – это было ново.

– Ричмонд, – произнес Филан мягче. – Он человек. Талантливы, да. Но человек. Он живет в их мире, по их правилам. Ты пригласил его в наше логово, но это не делает его твоей… собственностью. Он может постоять за себя.

– Нет! – это было не слово, а вырвавшийся наружу клич, приглушенный, но от этого лишь более яростный. Ричи сделал шаг вперед, и в его осанке его оскале, на миг мелькнувшим на идеальном лице, было что-то первобытное. – Ты не видел, как они на него смотрят! Одни хотят съесть, а другие обладать. Мне страшно! Они раздавят его, просто… по неосторожности. Они сломают его свет, его гений, его… жизнь. И я…

Он задохнулся, не в силах выговорить. Он не смог сказать: “ И я не переживу этого”. Но это висело в воздухе между ними.

Филан смотрел на него неотрывно. Века дружбы позволили ему прочесть в этом взрыве не просто заботу. Он видел, как Ричмонд весь день метался: то проверял охрану периметра, то незаметно давал указания слугам о маршрутах передвижения гостей, то придирчиво осматривал зал, будто ища потенциальные угрозы. Но не себе. Никогда себе.

– Ричи, – произнес Филан с беспокойством. – Я наблюдал за тобой весь день. Ты готовился не к балу. Ты готовил укрепленный лагерь. Каждый твой приказ, каждый твой взгляд… – Он сделал паузу, подбирая слова. – Когда ты думаешь о нем, о том, что его ждет сегодня, у тебя такое выражение лица, словно ты готов защищать свою добычу от волчьей стаи. Не коллегу. Свою. Добычу.

Слова повисли в прохладном воздухе коридора, тяжелые и неумолимые. Ричмонд замер, словно его пронзили серебряным клинком. Все мышцы его тела напряглись до предела. Свет в его глазах погас, сменившись пустым, ледяным ужасом. Его тайный внутренний демон, которого он кормил молчаливой одержимостью, был назван по имени. И назвал его не враг, а самый проницательный из друзей.

Он отшатнулся назад, ударившись плечом о стену. Звука не было, но жест был полон немого отчаяния.

– Нет… ты не… – голос его вновь сорвался, стал хриплым и сломанным. – Я просто… он уязвим. Я ввел его в этот мир. Я несу за него ответственность.

– Ответственность? Или право собственности? – слуга не отступал. Его взгляд был твердым, но в глубине – печальным. – Ты смотришь на него не как алхимик на архитектора. Ты смотришь как вампир на… на единственный источник света в вечной ночи. И ты смертельно боишься, что этот свет или угаснет, или – что, возможно, страшнее – его увидят другие.

Ричи закрыл глаза. Он больше не мог выдержать этого взгляда. В тишине коридора было слышно, как где-то далеко звякает посуда, и этот жалкий, бытовой звук лишь подчеркивал пропасть, развернувшуюся в его душе.

– Я не знаю, что делать, – прошептал он, и в этом шепоте была вся его растерянность. – Как смотреть на него сегодня вечером, зная… зная это. Как позволить другим смотреть. Знаешь ведь, наш род славится тем, что мы не слишком близки к людям. Мы позволили им жить на наших землях, позволили работать и обогащать нас. Но я люблю людей. Они совсем на нас не похожи… или наоборот, слишком похожи. Ведь раньше, мы тоже ими были, до греха, что совершила та женщина. Кассиан, он стал мне другом, очень дорогим, самым близким. Другим интересно, что за человек смог стать таким дорогим одному из неприступных Варгасов. Ими движет любопытство, ужасное, страшное… и мне от этого жутко.

Филан вздохнул. Он подошел вплотную и положил руку на плечо Ричмонда – редкий, почти братский жест.

– Ты переоденешься. Ты выйдешь. И ты будешь играть свою роль – хозяина, ученого, покровителя. Потому что иного выбора у тебя нет. А там… – он слегка пожал плечо. – А там посмотрим, что пересилит: твой разум или твой инстинкт. Но помни: даже самая ценная добыча, посаженная в золотую клетку, перестает быть собой. И свет, который ты так хочешь уберечь, в клетке погаснет.

Он снял руку.

– Идем.

Ричмонд молча кивнул, не в силах выговорить ни слова. Он позволил Филана мягко подтолкнуть его в сторону личных покоев. Они прошли по темному коридору, и тени предков на стенах, казалось, провожали их молчаливым, знающим взглядом. Граф шел, механически переставляя ноги, его разум был оглушен прозрением, а сердце сжалось в ледяной ком от предчувствия. Бал еще не начался, но главная битва вечера – битва с самим собой – уже была в самом разгаре. И исход её был более чем сомнителен.

Глава 3

Тишина упала в зал, словно тяжелый бархатный занавес, в ту самую секунду, когда двойные двери распахнулись.

На пороге стоял он – Кассиан.

Костюм, подаренный ему Ричмондом, был сшит из бархата цвета ночной синевы – того самого глубокого, таинственного оттенка, что наступает в миг между закатом и полночью. Он облегал его фигуру с той изысканной простотой, что стоит целого состояния. Глубокий синий жилет оттенял безупречную белизну рубашки, а тонкая серебряная вышивка на манжетах и воротнике мерцала, как первые звезды. Он был прекрасен, но в его осанке читалась не только красота, но и вызов.

Прежде чем встретиться с морем вампирских глаз, взгляд Кассиана, по старой профессиональной привычке, скользнул по архитектуре зала. Архитектор в нем мгновенно оценил стрельчатые своды, теряющиеся в тенях где-то на головокружительной высоте, готическую резьбу на капителях колонн, изображавшую не ангелов, а что-то более двусмысленное и древнее. Он отметил безупречные пропорции, игру пустот и масс, холодную, безупречную логику этого пространства, построенного для вечности теми, кто достиг её. Это был шедевр. И он, человек, стоял в его эпицентре, временный и хрупкий экспонат.

И только после этого холодного, аналитического сканирования пространства он позволил себе встретиться с его обитателями. Вечность на него смотрела. Десятки, сотни пар глаз, устремились на него, на это живое воплощение в их бессмертном доме. Взгляды были подобны щупальцам – любопытные, оценивающие, голодные. Они ощупывали его, выискивая трещину в маске, дрожь в руке, частый стук крови в висках. Воздух гудел от безмолвного давления этого коллективного внимания.

Кассиан сделал шаг вперед. И ещё один. Его поступь была тверда, лицо – непроницаемой маской, вылепленной им самим, чтобы скрыть пульсацию страха и восхищения перед этим чудом инженерной мысли.

Но затем… затем его собственный взгляд, будто стрела, нашедшая единственную уязвимость в каменной кладке, нашел море бесстрастных личин его.

Ричмонд.

Вампир стоял у колонны, чуть в стороне от общего потока, держа в длинных, бесцветных пальцах бокал с темно красной жидкостью. Его костюм был выполнен из бархата цвета спелой вишни и старого вина – теплого, земного, кровного оттенка, который составлял идеальную оппозицию холодной синеве Кассиана. Серебряная нить узора на его лацканах и жилете была прямой отсылкой к звездной вышивке на Кассиане. Они были ночью и зарей, небом и землей, холодной бесконечностью и теплом живой крови – разлученными половинками, звучащими в тревожной и совершенной гармонии.

И взгляд Ричи… Он не пожирал, не оценивал, не властвовал. В его глубине, за непривычной маской легкой насмешки, пылало что-то иное. Что-то теплое и живое, что не имело права на существование в этом зале. Это была скрытая, тщательно оберегаемая нежность и тревога – гордость коллекционера за самый ценный и парадоксальный экспонат, смешанная с чем-то гораздо более личным, более опасным. Он смотрел на своего человека, на свое ночное небо, и в его взгляде читалось признание. Признание красоты, которую он помог явить миру, и той стойкости, с которой его архитектор сейчас держался.

На долю секунды их взгляды сплелись в одной точке пространства – серебристой нитью между бездной синевы и теплом вина, между смертным разумом, оценивающим камень, и бессмертной душой, оценивающей смертного. Никто другой, возможно, этого и не заметил.

А затем Кассиан отвел глаза, продолжая свой торжественный вход в пасть вечности. Но в груди у него, под безупречной линией жилета, его человеческое сердце, которое только что замерло, оценивая своды, теперь забилось с новой силой. Оно стучало не от страха перед монстрами в их идеальном логове. А от того, что взгляд хозяина этого логова, смотрел на него не как на добычу или украшение зала. А как на величайшее и самое хрупкое архитектурное чудо из всех.

И тут он увидел его. Филан прислонившись к колонне, поймал его взгляд и тут же скривился в такой знакомой, безбашенной ухмылке. Он поманил Кассиана пальцем, явно нарушая весь торжественный настрой. И Кассиан, почти не раздумывая, свернул в его сторону, как к единственному спасительному островку нормальности в этом мире ледяного величия.

– Ну что, Касс, отошел от шока? – Филан тут же вручил ему бокал с игристым вином. – Я пока тебя одевал, еле сдерживал смех. Лицо у тебя, когда ты первый раз в зеркало глянул, было бесценным. “Я в этом? Серьезно?”.

– Ты бы сам попробовал постоять час, пока тебя шнуруют и приглаживают, как цыплёнка табака, – Кассиан с облегчением принял бокал. – И да, “серьезно”. Спасибо, кстати, за помощь. Без тебя я бы, наверное, надел жилет задом наперед и ушел бы тут же через чёрный ход.

– Пустое! – Филан махнул рукой, сияя. – Для меня это был спектакль в одном действии: “Нетерпение Ричи, или сорок пять попыток завязать идеальный бант”. Тебе смешно, а я потом перед Ричмондом отчитывался, как на тебе костюм сидит.

Кассиан позволил себе улыбнуться, и его взгляд скользнул по сводам, зацепившись за одну деталь.

– Слушай, а ты не замечал, что левое крыло… просело? – не удержался он, понизив голос.

Филан замер с бокалом на полпути ко рту, его брови поползли вверх.

– Просело? Серьезно? Ты сейчас, в таком виде, вместо того чтобы оценивать восхищенные взгляды, оцениваешь несущие конструкции?

– Не могу не оценить. Это профессиональная деформация. Смотри, – Кассиан сделал едва заметный жест подбородком в сторону высокой стрельчатой арки. – Видишь линию примыкания центрального свода к колоннаде? Там минимальная, но видимая трещина в лепнине. Не старше полувека, что для этой постройки – вчера. И тени на стене ложатся под чуть другим углом. Осадка фундамента, должно быть. На полсантиметра, не больше.

Филан прищурился, старательно глядя в указанную точку.

– Касс, дорогой. Я вижу пыль, паутину и пару летучих мышей, которые живут там с давних времен. Но трещину в полсантиметра? – Он покачал головой с обманчивым уважением. – Ладно, допустим. И что? Сообщим хозяевам? “Добрый вечер, ваши своды просели, кстати, можно мне ещё вина?”

– Я сообщу Ричмонду, – спокойно сказал Кассиан, – Это может быть важно. Если процесс продолжится, через пару столетий может получиться интересный эффект с асимметрией оконных проемов.

– Через пару столетий! – Вампир фыркнул, но в его глазах плясали огни. – О, мне нравится твой размах! Большинство людей волнует, где через час найти… не важно, а ты планируешь на два века вперед. Ладно, так и быть, когда Ричи подойдет, скажу ему: "Внимание, срочное сообщение от нашего архитектора. Ваш замок медленно, но, верно, превращается в падающую башню. Требуется срочное вмешательство в виде ещё одного бокала”.

В этот момент к ним бесшумно подошел Ричмонд. Он уловил последнюю фразу.

– Какая башня? Кому и что требуется? —спросил он. Его взгляд мгновенно переместился с улыбающегося Филана на серьезного Кассиана.

– Касс обнаружил у тебя аварийное состояние, – с пафосом заявил Филан. – Говорит, левый свод просел. Грозит обрушением иллюзий и, возможно, всего остального. Я предлагаю срочные успокоительные меры.

Ричмонд тут же повернулся к Кассиану, вся его светская небрежность исчезла, уступив место сосредоточенному вниманию.

– Просел? Насколько? Где именно?

– Там, у третьей арки от западной стены, – Кассиан указал взглядом. – Трещина в лепнине, свежая. И едва уловимое изменение угла. Полсантиметра, от силы. Возможно, это стабилизировавшаяся осадка, но лучше проверить грунты.

Ричмонд внимательно, уже взглядом хозяина, осмотрел указанное место. На его лице появилось выражение легкого удивления и глубочайшего удовлетворения.

– Я ничего не замечал много лет. А ты вошел и увидел за три минуты. – Он покачал головой, и в его голосе прозвучала та самая скрытая нежность, смешанная с гордостью. – Спасибо. Завтра же приведу туда мастеров. А пока… – Он перевел взгляд на Филана, который наблюдал за ними с видом зрителя на самом интересном месте спектакля. – Пока мы сохраним эту информацию, между нами. Чтобы не будоражить… определенные круги.

– Мои губы на замке! – Филан сделал вид, что поворачивает ключ у своего рта. – Но учти, Касс, теперь ты у нас смотритель сводов. Ответственная должность. Оклад – восхищенные взгляды и мое вечное восхищение твоей способности находить проблемы в совершенстве.

– Идиот, – беззлобно бросил ему Ричмонд, но его рука легла на плечо Кассиана, теплым, твердым, одобряющим весом. – Пойдем. Теперь, помимо всего прочего, мне есть, что обсудить с князем Вальтаром. Без твоих технических подробностей, конечно.

И когда они пошли дальше, Кассиан чувствовал себя уже не просто украшением или гостем. Он чувствовал себя полезным. Нужным. Его профессиональный взгляд, его умение видеть то, что не видят другие, здесь, в этом вечном зале, имело значение. И это значило больше, чем любой комплимент.

Ричмонд не повел Кассиана в уединенный кабинет. Вместо этого его путь лежал через самый центр зала, к тому самому месту у западной стены, где царила неестественная тишина. Князь Вальтар восседал здесь в простом, но подавляющим своим возрастом кресле, наблюдая за балом как за тихим, предсказуемым течением реки. Рядом с ним не было свиты – лишь пустое пространство, которое гости обходили стороной.

Когда Ричмонд с Кассианом приблизилась, золотисто-пепельные глаза Вальтара медленно поднялись на них. Ричмонд склонил голову в почтительном, но не подобострастном поклоне. Кассиан последовал его примеру, чувствуя, как под этим взглядом бархат его костюма словно становится тяжелее.

– Князь, – начал Ричмонд, и его голос, обычно такой сдержанный в публичных местах, звучал отчетливо и ясно, так, что ближайшие пары невольно прислушались. – Позвольте представить вам Кассиана. Архитектора, чье восприятие может представлять для нас практический интерес.

Вальтар не ответил. Он просто смотрел, и под этим взглядом хотелось отступить.

– Несколько минут назад, – продолжил Ричмонд, спокойно и деловито, – войдя в этот зал, Кассиан, ещё не успев осмотреться, отметил инженерную особенность. Вернее, ее нарушение.

Теперь в глазах Вальтара мелькнул слабый, как далекая зарница, интерес.

– Продолжай

– Северо-западный свод, – четко произнес Ричмонд, и его слова падали в тишину, как капли в колодец. – В точке примыкания к несущей арке. Осадка, примерно на полсантиметра. Проявляется свежей трещиной в лепнине, которая, по его оценке, образовалась не раньше, чем полвека назад.

На лице Вальтара не дрогнул ни один мускул, но воздух вокруг него, казалось, стал гуще и холоднее.

– Полвека, – повторил он наконец. Его взгляд скользнул по Кассиану. – Ты подтверждаешь это, человек?

– Да, ваша светлость, – ответил Кассиан, заставляя свой голос не дрогнуть. -И если позволите, я бы добавил, что причина, скорее всего, не в самой кладке, а в изменении нагрузки на грунт или в нарушении дренажа под левым крылом. Это можно проверить.

Ричмонд слегка наклонил голову, как бы представляя слово эксперту, но продолжал держать ситуацию под контролем.

– Я предлагаю предоставить ему доступ к архивным чертежам фундамента и позволить провести предварительный анализ. Его взгляд, не замыленный привычкой, может увидеть то, что мы упускаем, считая само собой разумеющимся.

Вальтар медленно перевел взгляд с Кассиана на Ричмонда. В этой тишине был слышен далекий смех Алисы и басовитый голос Эдгара где-то в толпе.

– Ты просишь доверить творение моих рук… смертному архитектору. На основании одного лишь беглого взгляда.

– Я прошу позволить ему изучить то, что он уже увидел, – поправил Ричмонд. В его тоне не было вызова, только холодная, неоспоримая логика. – Вы всегда ценили эффективность, князь. Он эффективный инструмент для диагностики. И он уже здесь.

Долгая пауза растянулась. Вальтар смотрел куда-то поверх их голов, будто видя не бальный зал, а далекие пласты времени.

– Инструмент, – наконец произнес он. – Хорошо. Он получит доступ к архивам. И составит подробный отчет. Только факты. Только расчеты. – Его пепельные глаза впились в Кассиана. – Но если в твоих словах окажется больше дерзости, чем проницательности, если ты потратишь время моего дома впустую… твой покровитель разделит ответственность. Понятно?

Лед прошел по спине Кассиана. Он кивнул.

– Понятно, ваша светлость.

– Идите, – Вальтар отклонился назад, его внимание уже будто возвращалось к танцующим парам, но последний взгляд, брошенный Ричмонду, говорил о многом. Это был взгляд, в котором читалось: «Это твой риск. И твоя ставка».

Когда они отошли на достаточное расстояние, Кассиан выдохнул.

– Ты… ты сказал это так, будто докладываешь о состоянии водопровода.

– Потому что так оно и есть, – тихо ответил Ричмонд. В его глазах горело сдержанное, но яркое удовлетворение. – Для него этот зал – не просто символ. Это сложный механизм. И ты только что показал, что можешь понять его логику. Это язык, который он уважает. Больше, чем комплименты или поклонение.

– Но ответственность… на тебе, – прошептал Кассиан.

Ричмонд на мгновение остановился и обернулся к нему. В шуме бала его слова прозвучали четко и твердо.

– Я знал, на что иду, приводя тебя сюда. Теперь твоя очередь оправдать мое доверие. Не как гостя на балу. Как архитектора. Иди, найди Филана. Он, кажется, как раз собирается демонстрировать Алисе, как можно использовать торт в качестве осветительного прибора. Тебе нужна… нормальность. Хотя бы на пять минут.

И с этими словами он мягко подтолкнул Кассиана в сторону веселящейся компании, сам же остался на мгновение в тени колонны, его взгляд был прикован к отдаленной фигуре князя.

Когда они отошли от островка ледяного спокойствия вокруг Вальтара, шум бала снова обрушился на них, словно теплая волна. Ричмонд, не выпуская локтя Кассиана, уверенно повел его через толпу туда, где у высокого окна, задрапированного темным бархатом, собралась знакомая компания.

Филан, уже успевший раздобыть свежий бокал, что-то с азартом объяснял, рисуя пальцами в воздухе. Алиса внимала ему с преувеличенно серьезным видом, а Эдгар стоял, прислонившись к стене, с характерной полуулыбкой, наблюдая за ними. Приближение Ричмонда и Кассиана заставило их замолчать.

– Ну что, живы? – Филан первым нарушил паузу, его быстрый взгляд скользнул от слегка бледного лица Кассиана к непроницаемому лицу Ричмонда. – Или старый камень всё же решил вас в пыль обратить за ваши еретические мысли о его проседающих боках?

– Пока что решил предоставить доступ к чертежам, – сухо ответил Ричмонд, но в его глазах, обращенных к друзьям, появилась тень облегчения.

– Что? – Алиса откровенно впечатлилась, её зелёные глаза расширились. Она тут же перевела восхищённый взгляд на Кассиана. – К фундаментным архивам Вальтара? Да он тебя либо возненавидел всем сердцем, либо… нет, только возненавидел. Но это потрясающе!

– Это необходимость, – поправил её Эдгар своим спокойным, низким голосом. Он оттолкнулся от стены и кивнул Кассиану. – Значит, ты прошёл первичный допуск. Поздравляю. Теперь тебе нельзя ошибаться.

– Спасибо, что сразу настраиваете на позитив, – со слабой, но искренней улыбкой выдохнул Кассиан. Присутствие этих людей, их знакомые, неотягощенные вековой тяжестью лица, действовали на него лучше любого лекарства.

– О, мы всегда позитивны! – Филан звонко хлопнул его по спине. – Например, я позитивно думаю, что теперь у тебя есть отличный предлог сбегать сюда от своих скучных человеческих дел. «Извините, не могу, мне надо спасать вампирский дворец от разрушения, срочные расчёты». Гениально!

– Не пугай его, – Алиса сделала вид, что бьёт Филана по руке веером. – Он и так, наверное, думает, что его ждёт каторга в пыльных подвалах. – Она ободряюще улыбнулась Кассиану. – Не бойся, Эдгар поможет разобраться в почерках двухсотлетней давности, он в этом гений. А я буду приносить вам кофе. Ну, или что там пьют трудяги.

– Я… буду очень признателен, – сказал Кассиан, и это была чистая правда. Чувство изоляции и давления стало отступать, сменяясь странным, новым чувством принадлежности.

Ричмонд наблюдал за этой сценой, молча стоя чуть в стороне. Его рука всё ещё лежала на рукаве Кассиана, но теперь это было скорее жестом связи, чем руководства. В его взгляде, обращённом к друзьям, светилась глубокая, безмолвная благодарность за то, что они принимают Кассиана так легко, за то, что создают для него эту бухту нормальности в бушующем море древних игр и ожиданий.

«Всё будет хорошо», – казалось, говорил его спокойный вид. Потому что он был не один. И Кассиан – тоже.

Глава 4

Идиллическая картина их круга была нарушена появлением двух новых фигур. Они подходили с той непринуждённостью, что говорила о праве быть здесь.

Первая была ослепительна. Её платье изумрудного атласа облегало каждый изгиб, а взгляд, сразу нашедший Ричмонда, вспыхнул дерзким огнём. Вторая, в скромном серо-голубом, шла чуть позади, её внимательные глаза мягко скользили по окружению.

– Ну конечно, ты всегда в центре самого интересного, – раздался звонкий, полный игривого вызова голос. Девушка в изумрудном без церемоний вписалась в их круг и тут же обвила руку Ричмонда. Он не отстранился, лишь одна бровь чуть приподнялась в немом вопросе. – И не представляешься? Кто твой новый… проект? Бархат цвета полуночи? Драматично. Я одобряю.

– Всегда рад твоему одобрению, – сухо парировал Ричмонд, но в уголке его губ дрогнула тень улыбки. – Кассиан, позволь представить: Лилия и Марго Азали. Наши пути пересекались в академии. Лилия с тех пор считает, что имеет право на комментарии ко всему.

– Я имею право на всё, что интересно, Ричи, – она подчеркнуто кокетливо назвала его старым прозвищем, заставляя Эдгара подавить усмешку. – И твой архитектор определённо интересен. Нашёл трещину в нашей неприступной твердыне. Должен же я проверить, не собирается ли он найти трещину ещё в чём-нибудь… фундаментальном.

Её слова были полны откровенного флирта, обращённого к Ричмонду, но взгляд, брошенный на Кассиана, был просто насмешливо-оценивающим, без злобы. Кассиан чувствовал себя объектом лёгкого, почти профессионального интереса со стороны хищника другого вида.

– Марго, – тихо поправила младшая сестра, словно напоминая о своем присутствии. – Мне тоже очень приятно. Я читала конспекты вашего анализа дренажной системы. Это была блестящая работа.

– Спасибо, – отозвался Кассиан, несколько ошеломлённый контрастом между сёстрами. – Вы… изучаете инженерию?

– Марго режет куда более сложный материал, – снова вклинилась Лилия, её пальцы слегка поглаживали рукав Ричмонда. – Учится у эльфов-целителей. Возвращается с манерами затворницы и знаниями, которые пугают наших стариков. А я, – она самодовольно выпрямилась, – держу на плаву целые состояния в центральном банке. Кто-то должен финансировать её благородные опыты и его, – она ткнула пальцем в грудь Ричмонда, – вечные архитектурные грезы.

– Твое участие всегда было… щедрым, – произнёс Ричмонд, и в его тоне появились нотки старой, привычной игры.

– И всегда будет, – парировала она, подмигнув. – Пока ты не перестанешь быть таким интересным. А ты, Марго, надолго?

– На неделю, – тихо ответила младшая сестра.

Ричмонд повернулся к ней, его взгляд стал мягче, деловым.

– Марго, если ты не против, оставайся здесь, в поместье. Гостевой флигель свободен. Алиса будет рада компании, – Алиса тут же подтвердила это кивком. – И твои навыки могут быть бесценны. У нас иногда возникают… специфические медицинские вопросы.

Предложение, высказанное так просто, висело в воздухе. Лилия наконец отпустила руку Ричмонда, её игривость сменилась на секунду оценивающей остротой.

– Забираешь у меня сестру? – спросила она, но в её тоне было больше любопытства, чем протеста.

– Предлагаю ей убежище для исследований. И общество, которое её не будет душить, – ответил Ричмонд, глядя прямо на неё. В их взгляде мелькнуло полное понимание – это был не вызов, а предложение сделки. Тишина для Марго в обмен на её знания.

– Ладно, – Лилия махнула рукой, и её улыбка снова стала ослепительной и неглубокой. – Только смотри, чтобы она не закопала себя в твоих архивах с головой. А мне пора – жду важный звонок из ценного металлоторга. Но я вернусь за своим танцем, Ричи. Приготовься.

И, бросив прощальный, искрящийся взгляд на Кассиана, – «Развлекайся, новичок», – она растворилась в толпе.

Марго смотрела вслед сестре, затем на Ричмонда, и в её глазах светилась тихая, сдержанная благодарность.

– Спасибо. Я… постараюсь быть полезной.

Ричмонд просто кивнул. Кассиан же наблюдал за этой сценой, понимая, что стал свидетелем сложного, отточенного танца – не на паркете, а в воздухе, полном намёков, старых шуток и невысказанных договорённостей.

И теперь, с лёгкой улыбкой Марго, обращённой к нему, он чувствовал, что этот танец только начинается, и ему в нём тоже отвели партию.

Лёгкие звуки музыки и смеха долетали до уютного уголка, отведённого под праздничный буфет. Стол ломился от изысканной сервировки: хрустальные графины с темно-рубиновыми жидкостями, фарфоровые тарелки с канапе странного вида, замысловатые желе, переливающиеся неестественными оттенками. Воздух был густым и сладковатым, с едва уловимыми нотами металла и пряностей.

Ричмонд, с бокалом в руке, с лёгкой, почти хитрой улыбкой наблюдал за Кассианом, который осторожно рассматривал угощения.

– Ну что, архитектор, готов расширить свои горизонты? – его голос звучал бархатисто-игриво. – Это – фирменный паштет. Основа – печень кабана, выдержанная в хересе с… добавлением дикой розы и капли артериальной. Идеальный баланс.

Он указал на изящное блюдо с тёмной, плотной массой. Кассиан вежливо кивнул, но его взгляд скользнул к ингредиенту, который Ричмонд назвал так небрежно.

– Выглядит… насыщенно. Но, пожалуй, я немного стесняюсь перебивать аппетит перед основным.

– Основное? – Ричмонд приподнял бровь, явно развлекаясь. – А вот эти фрикадельки. Говорят, в рецепте используется кровь фазана, смешанная с гранатовым нектаром и толчёным обсидианом для текстуры. Хрустит загадочно.

Кассиан украдкой осмотрел «фрикадельки», которые действительно отливали странным, почти минеральным блеском. Его желудок подавил тихий протест.

– Обсидиан, говорите… Для укрепления, я полагаю?

– Для остроты ощущений, – поправил Ричмонд, и его глаза смеялись. – Не хочешь фрикадельки? Тогда, может, желе из черной смородины с шипами боярышника? Очень… бодрящее.

В этот момент, словно ангел-спаситель из кухонных глубин, появился Филан. В одной руке он держал простую фарфоровую тарелку, на которой лежали аккуратные треугольники свежего хлеба, ломтики сыра, ветчина и виноград. В другой – бокал с чистым, золотистым яблочным сидром.

– Отойди, Ричи, не мучай человека своими гастрономическими извращениями, – Филан бесцеремонно встал между ними и поставил тарелку перед ошарашенным Кассианом. – Вот. Хлеб. Сыр. Не кровь фазана, не печень кабана с сюрпризом. Просто еда. Её можно есть. Это не часть экзамена на прочность желудка.

Ричмонд притворно вздохнул, но в его глазах не было обиды, лишь теплая усмешка.

– Филан, ты разрушаю всю поэзию угощения.

– Поэзию ты оставь для сонетов, а не для закусок, – отрезал Филан, подмигивая Кассиану. – Ешь, Касс, не обращай внимания. Он вечно забывает, что у людей пищеварение работает иначе. В прошлый раз он пытался угостить одного художника мороженым из… в общем, художник потом неделю зелёным ходил.

Кассиан с искренним облегчением взял кусочек хлеба с сыром.

– Спасибо, Филан. Я как раз задумывался, где здесь… обычная точка опоры.

– Всегда пожалуйста. Я тут как гуманный интерфейс между вампирскими деликатесами и человеческим здравым смыслом.

Ричмонд покачал головой, делая глоток из своего бокала.

– Хорошо, хорошо. Признаю поражение. Но тогда я должен предупредить, Кассиан, – его голос снова приобрёл игриво-заговорщицкий оттенок, – если ты отказываешься от основного блюда и закусок, то у меня для тебя припасён особый десерт. Мороженое. Из замороженной крови альпийских серн. С крошкой засахаренного чеснока для пикантности. Шеф-повар три недели колдовал над рецептом.

Он произнёс это с такой мёртвой серьёзностью, что Кассиан на секунду замер с кусочком сыра на полпути ко рту. А затем увидел, как уголки губ Ричмонда предательски задрожали, а глаза Филана округлились от ужаса.

– О нет, только не это! – воскликнул Филан, хватая себя за голову. – Он достал свой коронный номер! Беги, Кассиан, спасайся, пока не стало поздно! Он заморозил всю кровяную банку для этого проклятого десерта!

И они оба – Ричмонд с его притворной важностью и Филан с театральным отчаянием – не выдержали и рассмеялись. Это был тёплый, естественный смех, растворяющий последние капли напряжения. Кассиан, наконец поняв шутку, присоединился к ним, чувствуя, как спадает скованность.

– Ладно, ладно, – выдохнул Ричмонд, вытирая несуществующую слезу. – Прости. Иногда я не могу удержаться. Мороженое из серны, конечно, выдумка. Хотя… идея не лишена оригинальности.

– Пожалуйста, никогда не делитесь этой оригинальностью с шеф-поваром, – взмолился Филан. – А то в следующий раз у меня на тарелке окажется заливное из паутины с трюфелями. Ешь свой сыр, Кассиан. Это самое безопасное существо в этой комнате. После меня, конечно.

И пока Кассиан наконец утолял голод простой, вкусной едой, а Ричмонд и Филан обменивались над ним беззлобными подначками, атмосфера вокруг стала по-настоящему лёгкой. Это был момент простого человеческого (и не очень) общения, где шутка о несъедобном десерте стала не столько розыгрышем, сколько общим языком, на котором они все – вампир, его друг и человек – могли смеяться вместе.

Музыка смолкла не сразу. Она истончилась, как дымка, растворившись в ожидании, которое повисло в воздухе бального зала. Свет от хрустальных люстр словно притушили, и взгляды гостей, томные и пресыщенные, обратились к небольшой эстраде у восточной стены.

Кассиан и Ричмонд всё ещё стояли у края праздничного буфета. Между ними на столе оставались два бокала: один с недопитым сидром, другой – с тёмным, почти чёрным вином. Воздух ещё звенел эхом их недавнего смеха над шуткой о «десерте из замороженной крови». Лёгкость, принесённая Филаном и его спасительной тарелкой с сыром, всё ещё теплилась в уголках глаз Кассиана.

И вот, на сцену вышла Беатрис.

Она появилась не как артистка, а как явление. Её платье цвета лунного камня и зимнего тумана не струилось, а, казалось, медленно испарялось по краям. Её бледные, почти прозрачные руки были сложены у груди. Она не начала петь сразу. Она подарила залу несколько секунд абсолютной, давящей тишины, в которой был слышен лишь шелест платьев и биение одного-единственного живого сердца – Кассиана.

И тогда она запела.

Её голос не имел ничего общего с человеческим. Это был звук, рождённый в межзвёздной пустоте, отточенный веками молчания. Он не наполнял зал – он замещал собой реальность. Холодные, чистые ноты рассказывали историю, понятную без слов: о бесконечности ночи, о вкусе времени, который обжигает, как лёд, о тоске по теплу, давно забытому, но болезненно желанному. Это была песня самой бессмертной тоски. Она вибрировала в древней кости, отзывалась в вампирской крови печальным, неумолимым резонансом.

Кассиан замер. Весь зал, всё общество бессмертных вокруг него, казалось, на миг стало монолитом – единым существом, поглощённым этой звуковой воронкой коллективной памяти. Он, со своим быстротечным человеческим сроком, со своим тёплым, трепетным сердцем, ощутил себя не просто чужаком. Он почувствовал себя невидимкой. Пылинкой, залетевшей в часовой механизм вечности. Его собственная жизнь, его радости и страхи, вдруг показались ему смехотворно малыми, эфемерными перед лицом этой грандиозной, ледяной грусти. Он опустил взгляд, пытаясь найти спасение в знакомых очертаниях хрустального бокала на столе, но и он казался теперь чужим, частью этого иного мира.

Именно в этот миг абсолютной отчуждённости он осознал присутствие рядом.

Ричмонд не шелохнулся. Он с самого начала стоял здесь, у этого стола, в шаге от него. Он не сделал ни движения, чтобы приблизиться. Он просто был. И сейчас, под всепоглощающие звуки песни Беатрис, это обыденное стояние рядом обрело титанический, немой смысл.

Ричмонд смотрел на сцену, его профиль был обращён к певице. Поза оставалась безупречно светской, почти небрежной. Но Кассиан, стоящий так близко, видел мельчайшие детали: как замерли длинные пальцы на бокале, как тень от ресниц стала чуть глубже. И главное – он чувствовал, как пространство между их плечами, это небольшое расстояние у стола буфета, сжалось. Не физически. Энергетически. Ричмонд не наклонился, не сократил дистанцию. Он наполнил её своим вниманием, своей осознанностью. Он создал вокруг них обоих незримый кокон, куда ледяная печаль песни проникала приглушённо, как шум за стенами.

Их плечи почти соприкасались. Не в физическом смысле – между тканью его фрака и бархатом пиджака Кассиана всё ещё оставались миллиметры. Но в том море древнего, всеобщего переживания, эта точка – двое мужчин у стола с недопитыми бокалами – стала осью. Молчаливым заявлением. Жестом, который кричал без звука: «Всё это – их прошлое. Их вечность. Моя тоже. Но сейчас – это наше с тобой «сейчас». И в нём ты не одинок. Ты – мера. Ты – точка отсчёта. Рядом со мной».

Кассиан перестал пытаться отыскать себя в узорах скатерти. Он медленно выпрямился. Он больше не чувствовал себя невидимкой. Он чувствовал себя отмеченным. Отмеченным этим тихим, невероятно мощным соучастием. Голос Беатрис всё ещё лился, холодный и прекрасный, но теперь он был фоном.

На переднем плане было это молчаливое обещание, высеченное не в камне и не во времени, а в простом, человеческом (и не совсем) жесте стояния рядом у буфета, пока вокруг бушевала вечность.

Они так и простояли до последней ноты, двое в толпе, соединённые невидимой нитью понимания, которая оказалась прочнее любой стены и громче любой, даже самой древней, песни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.