КОТАБО
Отец всех снов

Записано со слов, сказанных во снах, Нагвалем Элиасом, последнего из линии видящих Древней Мексики, учеником, известным под именем Котабо. 2000-2026 гг.

ПРОЛОГ: ВСТРЕЧА НА КРАЮ МИРА

Пыль поднималась за старым пикапом, окрашивая закат в цвет ржавчины. Мы ехали молча. Элиас, мой нагваль, сидел, уставившись в пустыню Соноры, будто читал в её складках письмена, невидимые для меня.

– Сегодня, – сказал он наконец, не поворачивая головы, – мы поговорим не о сновидении и не о сталкинге. Сегодня мы поговорим о ткани. О ткани, из которой сотканы все миры, включая этот.

Он остановил машину посреди нигде. Тишина обрушилась на нас, густая и звонкая, как колокол.

– Ты думаешь, мир твёрдый? – спросил он, раздавив сапогом сухой куст креозота. – Он лишь самый навязчивый из снов. За ним – другие сны. Двадцать семь слоёв сновидения. Двадцать семь способов, которыми Орёл вдыхает и выдыхает осознание. Ты готов записать?

Я кивнул, доставая блокнот. Ветер перелистывал пустые страницы.

Элиас не стал ждать, пока я приготовлюсь писать. Его рука вытянулась перед собой, пальцы сложились в странную, неудобную конфигурацию – жестокую, как клюв хищной птицы.

– Смотри сюда, Котабо. Не глазами. Тем местом, где у тебя болит, когда ты понимаешь, что всё твоё знание – пыль.

Он резко дёрнул рукой, будто рвал невидимый занавес. И в месте разрыва воздух… заболел. Заплакал световым шрамом. Это не был луч или иллюзия. Это была трещина. Трещина в самой очевидности мира. За ней клубилось что-то цветное, без формы, и доносился звук, похожий на гул земных недр, превращённый в шепот.

– Первый слой, – прошептал Элиас, и его голос приобрёл металлический, нечеловеческий резонанс. – Слой Грубой Ткани. Тот, что застрял у всех в горле. Мир камней, долгов и пуль. Самый липкий из снов. Он держится на клее человеческой глупости – на вере в его исключительность.

Он провёл рукой вдоль светового шрама. Края трещины задрожали, и на мгновение я увидел… другое. Пустыню, но не эту. Там песок был сизым, как пепел, а на горизонте стояли два солнца, одно белое, другое чёрное. И запах – острый, как озон после грозы.

– Второй слой. Слой Двойного Солнца. Туда уходят, когда перестают бояться собственного безумия. Но это только начало. Двадцать пять слоёв вглубь. И у каждого свои законы, свои демоны и свои ключи. Орёл дышит, Котабо. Его дыхание – это сдвиг точки сборки. Сновидение – это искусство поймать это дыхание и покатиться вместе с ним.

Трещина начала зарастать, световой шрам таял, как струйка воды на раскалённом железе. Обычный мир – пыльная Сонора, потрескавшаяся земля, наш ржавый пикап – наваливался обратно со всей своей грубой, подавляющей реальностью. Но он уже не казался прочным. Он казался тонкой плёнкой, натянутой на бездну.

Элиас опустил руку и повернулся ко мне. Его глаза были двумя абсолютно чёрными колодцами.

– Мир не твёрдый, Котабо. Он липкий. И самое сложное – не увидеть другие слои. Самые сложное – отклеиться от этого. Для этого нужна безупречность. Не добродетель. А холодность. Холодность лучшего вора, который грабит самую неприступную сокровищницу – иллюзию под названием «всё именно так, как кажется».

Он сел за руль, завёл мотор. Рев двигателя прозвучал как грубое кощунство после той тишины.

– Запиши это, – бросил он, глядя на дорогу, уходящую в сумеречную даль. – И спроси себя: готов ли ты узнать, что ты не человек, а сновидящее место? Готов ли ты стать нитью в этой ткани, которая рвётся и ткётся заново с каждым вздохом Орла? Мы едем дальше. Следующий урок будет у Чёрного Камня. Там ткань этого мира особенно тонка. И кое-что… просачивается.

Пикап тронулся, и я посмотрел на свой блокнот. Первая страница была пуста. Я не написал ни слова. Но я знал, что запись уже произошла. Не чернилами. А чем-то другим. Той частью меня, которая уже увидела сизый песок и два солнца. И теперь тихо кричала в темноте моего черепа, требуя вернуться к трещине.

1. СМЕЩЕНИЕ ПЕРВОЕ: РАСТВОРЕНИЕ В ПРОСТРАНСТВЕ

Нагваль начертил на песке точку.

– Представь, что это – твоё осознание. Твой кокон. Теперь представь, что пространство вокруг него начинает расти. Что происходит с твоим «я»?

– Оно… становится меньше. Теряется.

– Именно. Это первый закон восприятия. Чем шире твоё внимание, тем менее ты важен для самого себя. Воин использует это, чтобы растворить чувство собственной важности. Простое, но смертельное оружие против эго.

Песок был холодным, хотя день ещё не уступил ночи полностью. Элиас сидел неподвижно, как каменный идол, пока я разводил костёр. Пламя затанцевало, отбрасывая прыгающие тени на его изборождённое лицо.

– Сегодня, – начал он без предисловий, – мы убьём тебя.

Я замер с поленом в руке.

– Не твоё тело. Твоё «я». Тот кокон важности, в котором ты задыхаешься.

Он наклонился и пальцем, сухим и твёрдым как корень, начертил в песке точку.

– Это ты. Твоё осознание в данный момент. Оно считает себя центром вселенной. Важным. Незаменимым.

Потом он начал рисовать вокруг точки круг. Медленно, с непонятной торжественностью.

– А это – твоё восприятие сейчас. Комната, пустыня, мир. Ограниченный тем, что ты считаешь важным.

Он продолжал рисовать. Круг становился больше, шире, выходил за пределы костра, терялся в темноте.

– А теперь представь, что пространство – настоящее пространство, не то, о котором учат в школах – начинает расти. Расширяться. Как дыхание спящего гиганта. Что происходит с твоей точкой?

Я смотрел на исчезающую в огромном круге точку.

– Она… становится меньше. Совсем крошечной. Незначительной.

– Незначительной, – повторил он с ударением. – Вот ключ. Это не метафора. Это буквальное упражнение видения. Воин умеет растягивать пространство своего восприятия. Не думать о далёких галактиках, а чувствовать их присутствие здесь, сейчас. Чувствовать пустоту между атомами в этом камне. Чувствовать возраст этого каньона как свою собственную кожу.

Он внезапно хлопнул в ладоши. Звук был таким резким, что я вздрогнул.

– Сделай это сейчас. Не думай. Расширься.

– Как? – вырвалось у меня.

– Закрой глаза. Перестань чувствовать своё тело. Представь, что ты – не плоть. Ты – точка сознания. А теперь… отпусти границы. Пусть твоё внимание потечёт в песок под тобой. В корни тех далёких кактусов. В холод между звёздами над головой.

Я попытался. Сначала – лишь усилие воли. Потом что-то щёлкнуло. Было ощущение падения, но не вниз, а наружу. Чувство собственного тела начало растворяться. Тревога – острая, животная.

– Страшно? – его голос донёсся будто издалека. – Конечно. Эго боится растворения как смерти. Но это не смерть. Это пробуждение. Пространство, которое ты чувствуешь как пустоту – оно живое. Оно дышит. И когда ты становишься достаточно маленьким, достаточно незначительным, ты начинаешь чувствовать его дыхание.

И тогда это случилось.

Моя «точка» не просто уменьшилась. Она исчезла. Но не в никуда. Она стала частью чего-то огромного, пульсирующего. Я не чувствовал ни рук, ни ног. Я был… пространством. Холодным, бескрайним, наполненным тишиной, которая была громче любого звука.

В этой тишине не было «меня». Не было проблем, воспоминаний, страхов. Было только чистое, безликое присутствие.

– Вот оно, – прошептал его голос, ставший частью этой тишины. – Первое смещение. Точка сборки сдвинулась с мёртвой точки собственной важности. Ты почувствовал, что мир не вокруг тебя. Ты внутри мира. И мир – внутри тебя. Это знание – главное оружие воина. Потому что тот, кто не боится раствориться, не может быть пойман. Его нельзя обидеть, унизить или напугать. Его «я» уже стало песком, ветром, ночью.

Постепенно ощущение стало отступать. Как прилив, уходящий обратно в океан. Я «вернулся» в своё тело. Оно казалось чужим, тесным, неудобным.

Я открыл глаза. Элиас смотрел на меня, и в его взгляде была редкая – почти человеческая – удовлетворённость.

– Запомни это чувство, – сказал он сухо. – Это твой якорь. Когда мир снова попытается убедить тебя в твоей важности, когда твоё эго начнёт кричать о своих правах и обидах – вспомни пространство. Вспомни, как ты становился ничем. И как это «ничто» было полнее и сильнее любого «что-то».

Он встал, отряхнул песок с поношенных штанов.

– Первый закон – основа всех остальных. Без умения стать ничем, ты не выдержишь давления второго. Твоё эго лопнет, как пузырь. Завтра мы начнём давить.

Он ушёл в темноту, оставив меня у костра с одним простым, но невероятным знанием: я только что умер. И это было прекрасней, чем любая жизнь, которую я знал до этого.

На песке всё ещё виднелся огромный круг и крошечная точка в центре. Я стёр её ладонью. Пусть будет только круг. Только пространство.

Из дневника Котабо:

Первый урок – самый жестокий и самый милосердный. Он отнимает у тебя всё, что ты считал собой. Но взамен даёт целую вселенную. После того вечера мир перестал быть плоским. Предметы потеряли свою твёрдую определенность. Иногда, глядя на скалу, я вижу не камень, а сгусток медленно текущего времени. Иногда, слушая чей-то голос, я слышу не слова, а тревогу их эго, бьющегося в тесной клетке личной истории.

Элиас говорит, что это – начало видения. Ты перестаёшь видеть мир. Ты начинаешь видеть энергию. А первое, что видит видящий в энергетическом потоке обычного человека – это кокон саморефлексии, его личную историю, сжатую в тугой, болезненный узел. И самый простой способ развязать этот узел – на мгновение перестать существовать.

Упражнение, которое он дал мне после:

Найти пустое место (пустыня, поле, большая комната).

Сесть, закрыть глаза, забыть о теле.

Представить себя точкой света.

Медленно «растворить» эту точку, позволив своему вниманию заполнить всё пространство вокруг, до самых стен, до горизонта.

Удерживать это состояние хотя бы несколько секунд. Не думать «я – это пространство», а стать им.

Результат не заставил себя ждать. Мои старые страхи – быть непризнанным, ошибиться, выглядеть глупо – начали терять силу. Они кормились моим ощущением отделённости и важности. Когда «я» становится всем пространством, бояться нечего. Некуда падать. Нечего терять.

Это и есть безупречность – не моральное совершенство, а целостность. Ты перестаёшь быть хрупким предметом в мире. Ты становишься самим миром. И тогда удары судьбы не ломают тебя. Они просто проходят сквозь тебя, как ветер сквозь ущелье.

Завтра – второй закон. Давление. Элиас сказал, что если первый закон – это вдох, расширение, то второй – выдох, сжатие. Готовлюсь. Чувствую, будет больно.

Котабо. Лагерь в каньоне Чирикауа.

2. СМЕЩЕНИЕ ВТОРОЕ: ДАВЛЕНИЕ НАМЕРЕНИЯ

Потом он сжал песок в кулак.

– А теперь представь, что на твоё осознание давят. Сосредотачивают на нём всю силу своего намерения. Что происходит?

– Оно сжимается. Становится плотнее.

– Да. И в точке предельного сжатия рождается нечто новое. Это – момент, когда воин концентрирует волю. Не думай. Действуй. Это точка, где рождаются магические пассы. Где мысль становится силой. Но будь осторожен – слишком сильное давление может создать чёрную дыру в твоём тонале, и всё утянет в ничто.

Три дня мы шли через каньон в полном молчании. Элиас шёл впереди, его походка была упругой и беззвучной, как у пумы. Я едва поспевал, спотыкаясь о камни, обливаясь потом. Солнце выжигало всё – мысли, воспоминания, даже чувство времени.

– Хватит, – сказал он наконец, останавливаясь у высохшего русла реки. – Здесь.

Мы сидели на плоском камне. Он взял горсть песка, дал мне подержать.

– Чувствуешь? Отдельные зёрна. Холодные, сыпучие, бессмысленные.

Я кивнул.

– Теперь сожми.

Я сжал песок в кулаке. Он просочился сквозь пальцы.

– Не так, – он покачал головой. – Не физической силой. Намерением.

Он взял новую горсть, но не сжимал ладонь. Он смотрел на песок. Смотрел так, будто собирался его испепелить взглядом. И я увидел – нет, почувствовал – как пространство вокруг его руки сгущается. Воздух задрожал, как над раскалённым асфальтом. Песок в его открытой ладони начал… светиться. Сначала тускло, потом всё ярче. Зёрна перестали быть отдельными – они слились в плотный, переливающийся шар, похожий на миниатюрную планету.

– Первый закон – расширение, растворение, – сказал он, не отрывая глаз от шара. – Второй – концентрация, давление. Если первый делает тебя ничем, то второй позволяет стать всем. Но не расплывчатым всем, а точным. Как луч лазера. Как пуля.

Шар в его руке пульсировал, излучая тихое тепло.

– Твоё обычное сознание – как этот песок. Рассыпанное, бессвязное, подчинённое ветру случайностей. Воин собирает его в кулак намерения. Сжимает до состояния абсолютной плотности. И в этой точке рождается сила, которая может менять мир.

Он разжал руку. Светящийся шар остался висеть в воздухе, медленно вращаясь.

– Попробуй.

– Я не могу…

– Молчи. Не говори «не могу». Намерение начинается с отказа от этой фразы. Закрой глаза. Вспомни состояние из первого закона. Ты – пространство. Бесконечное, безграничное. Теперь – соберись. Не в голове. В середине груди. Представь, что всё это бесконечное пространство начинает сжиматься в одну точку. Как вселенная перед большим взрывом, но наоборот.

Я попытался. Ничего не происходило. Лишь напряжение в грудной клетке.

– Ты пытаешься сделать это мыслью, – сказал он с лёгким презрением. – Мысль – инструмент тоналя. Намерение – сила нагваля. Перестань думать. Просто сожмись. Как будто от этого зависит твоя жизнь.

Он хлопнул в ладоши рядом с моим ухом. Внезапный испуг, инстинктивная реакция – и в этот миг я почувствовал это. Что-то внутри действительно сжалось, как пружина. На мгновение всё вокруг потеряло цвет, звуки стали приглушёнными. Я видел только Элиаса и светящийся шар.

– Держи! – крикнул он.

И шар… двинулся. Медленно, но неуклонно поплыл по воздуху в мою сторону. Я инстинктивно вытянул руку. Шар коснулся ладони.

Боль была мгновенной и всепоглощающей. Не физическая – она шла сквозь тело, как будто кто-то вогнал раскалённый гвоздь прямо в центр моего существа. Я закричал. Мир перевернулся.

Когда я пришёл в себя, лежал на спине и смотрел в небо. Круглый светящийся след ещё пылал на моей ладони, медленно угасая.

– Хорошо, – сказал Элиас, стоя надо мной. – Ты почувствовал давление. Теперь знаешь цену концентрации.

– Что это было? – мой голос звучал хрипло.

– Маленький пакет намерения. Сжатая реальность. Для тебя – как удар молотка по сознанию. Для видящего – инструмент. Таким сгустком можно пробить дыру в стене между мирами. Можно исцелить рану. Можно убить. Всё зависит от того, что ты вложил в сжатие.

Он помог мне подняться. Рука всё ещё горела.

– Второй закон опасен. Многие воины ломаются на нём. Слишком сильное давление может создать чёрную дыру в твоём тонале. И тогда всё – твои воспоминания, личность, сама воля к жизни – будет затянуто в ничто. Но без этого риска нет силы. Без умения сжимать свою волю в алмазную точку ты останешься песчинкой, которую любой ветер унесёт.

Он поднял с земли обычный камень размером с кулак.

– Задание. Возьми этот камень. Каждый день, по часу, сжимай его намерением. Не руками. Волей. Доведи до состояния, когда он начнёт светиться. Когда сможешь удерживать его в подвешенном состоянии без помощи рук. Только тогда мы перейдём к третьему закону.

– А если не смогу?

– Тогда ты не воин. Ты просто человек, который однажды почувствовал вкус силы и испугался. Таких большинство.

Он повернулся и пошёл прочь, оставив меня с камнем и с жгучей болью в руке.

Из дневника Котабо:

Второй закон оказался пыткой. Первые недели ничего не получалось. Я сидел с этим проклятым камнем, пытался «сжать намерение», но всё было тщетно. Лишь головная боль и разочарование.

Потом я вспомнил момент, когда шар коснулся моей руки. Боль. Не физическую, а экзистенциальную. Как будто всё моё «я» сжалось в точку невыносимой плотности. И я понял: ключ – не в усилии, а в отказе. Нужно отказаться от всего лишнего. От сомнений, от ожиданий, даже от желания добиться результата.

Я начал с простого. Сидел с камнем и просто был с ним. Не пытался что-то сделать. Просто чувствовал его вес, текстуру, холод. Потом начал представлять, как пространство между мной и камнем уплотняется. Как будто мы оба погружаемся на дно океана, и давление сжимает нас вместе.

Через месяц произошло первое изменение. Камень… потеплел. Не от тела – он лежал на земле передо мной. Он просто стал излучать слабое тепло.

Ещё через две недели он начал светиться. Сначала едва заметным тусклым свечением, как гнилушка в темноте. Потом ярче.

А вчера случилось чудо. Я смотрел на камень, сжатый в кулаке намерения, и вдруг он… завис. На сантиметр над ладонью. Всего на секунду. Но этого было достаточно.

Элиас, наблюдавший за мной из тени, лишь кивнул.

– Теперь ты знаешь, – сказал он. – Сила не в тебе. Она в умении стать проводником давления, которое существует всегда. Вселенная постоянно сжимается и расширяется. Ты лишь научился настраиваться на один из её ритмов.

Это знание меняет всё. Раньше я думал, что магия – это некое действие. Теперь я понимаю: это состояние. Состояние предельной концентрации, когда твоё «я» перестаёт быть помехой, и сила вселенной течёт сквозь тебя, как вода сквозь узкое ущелье.

Но есть и опасность. Иногда, в моменты концентрации, я чувствую, как что-то тёмное и тяжёлое начинает формироваться в глубине сознания. Как чёрная дыра, которая хочет затянуть всё. Элиас говорит, что это – тень намерения. Если сжимаешь не только волю, но и свой страх, свою злость, свою боль – рождается не сила, а вампир. Существо, которое пожирает свет. Нужно быть безупречным. Чистым. Иначе сожмёшь в алмаз не силу, а свою собственную погибель.

Сегодня начал упражнение для третьего закона. Элиас сказал, что третий – о времени. О том, как память становится кристаллом. Я ещё не совсем понимаю, но чувствую – это связано с тем, что происходит с камнем. Он ведь не просто светится. Он помнит. Помнит каждое моё усилие, каждую секунду концентрации. Его свечение – это свечение времени, сжатого в материи.

Иду дальше. Рука больше не болит. Но иногда, в тишине, я чувствую в ладони слабое эхо того первого удара. Как напоминание: сила всегда имеет цену. И платить нужно сразу.

Котабо. Высокогорное плато, Аризона.

3. СМЕЩЕНИЕ ТРЕТЬЕ: ПАМЯТЬ КАК РАСТУЩИЙ КРИСТАЛЛ

– Время, – сказал Элиас, глядя на звёзды, – это не стрела. Это – питательная среда. Твоё прошлое, твои поступки, твои ошибки – они не исчезают. Они растут, как кристалл, обрастая связями. Старый воин силён не телом, а массой своего кристалла. Он становится «тяжёлым» для мира снов. Его трудно сдвинуть с пути.

Мы поднялись высоко в горы, где воздух был тонким и режущим, как лезвие. Элиас выбрал пещеру – неглубокую расщелину в скале, обращённую на восток. Внутри пахло пылью, сухой травой и чем-то древним, окаменевшим.

Неделю мы молчали. Я выполнял свою практику – утром расширял сознание в пространство каньона, днём сжимал намерение на камне, который теперь светился ровным тёплым светом, как уголёк. Но Элиас, казалось, ждал чего-то.

На восьмой день, на рассвете, он повернулся ко мне. Его лицо в сизом свете зари выглядело высеченным из гранита.

– Посмотри на стену пещеры, – сказал он тихо.

Я посмотрел. Обычная скала, исчерченная тёмными прожилками.

– Видишь кристаллы?

Я присмотрелся. Да, вкрапления кварца, мелкие, тусклые.

– Не теми глазами. Смотри видящим взглядом. Как смотрел на пространство. Как сжимал намерение.

Я расслабил фокус, позволил зрению рассеяться. И тогда стена зашевелилась. Вернее, не стена – световые узоры на ней. Тончайшие нити сияния, сплетённые в сложные трёхмерные структуры, похожие на снежинки или звёздные системы. Они медленно вращались, переливаясь.

– Каждая твоя мысль, каждое переживание, каждый поступок, – голос Элиаса звучал как далёкий колокол, – не исчезают. Они кристаллизуются. Оседают в твоём энергетическом теле, как минералы из раствора. Год за годом слой за слоем. Формируется структура. Твой личный кристалл. Ваши психологи называют это «памятью», «личностью», «характером». Но это – живой кристалл. И он растёт.

Он подошёл к стене, тронул один из светящихся узлов.

– Большинство людей выращивают уродливый кристалл. Искривлённый, мутный, с трещинами. Страхи, обиды, ложь – всё это включения, которые ломают структуру. Такой кристалл плохо проводит свет. Почти не излучает. Он просто висит грузом, тянет вниз.

Он повернулся, и его глаза в полумраке светились тем же холодным светом, что и кварц в стене.

– Воин подходит к памяти иначе. Он – садовник своего кристалла. Он не бежит от прошлого. Он пересматривает его. Находит тёмные включения – стыд, предательство, трусость – и растворяет их в свете осознания. Полирует грани безупречными поступками. Выравнивает структуру дисциплиной.

Он сделал паузу, давая мне впитать слова.

– Со временем кристалл становится чистым, симметричным, мощным. Он начинает резонировать. С другими кристаллами. С кристаллами гор. Со звёздами. И тогда воин обретает силу, которую вы называете «мудростью», «харизмой», «удачей». Это не везение. Это тяжесть. Его кристалл становится настолько плотным, настолько реальным, что начинает влиять на ткань мира снов. Его намерение обретает вес. Его слово становится законом для мелкой данности.

– Как… как ухаживать за своим кристаллом? – спросил я, всё ещё очарованный светящимися узорами.

– Пересмотр, – коротко бросил он. – Но не тот, которому учил дон Хуан. Более глубокий. Я научу.

Он велел мне сесть лицом к стене, к самым сложным из светящихся структур.

– Смотри на этот узор. Впусти его в себя. А теперь – вспомни. Не думай. Позволь памяти всплыть самой. Первое, что придёт.

Я закрыл глаза. И сразу же всплыл образ: мне десять лет, я разбил окно мячом и солгал, что это сделал соседский мальчик. Старое, почти забытое чувство – смесь страха и мелкого торжества.

– Видишь? – голос Элиаса был безжалостным. – Включение. Трещина. Ложь, зацементированная страхом. Она до сих пор искажает твой кристалл. Делает его хрупким в этом месте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.