Дарья Галанина
ИИдеальный мир

Глава 1

Небо было густое и тёмное. На секунду, посмотрев в окно, он увидел, как светят звёзды, и ему казалось, что всё это снится. «Мама, мама, что с тобой?» Удивительно, как много событий в своей голове можно воспроизвести, когда ты лежишь и думаешь, что умираешь. Ему казалось, будто огромная тяжёлая гиря висит над головой, словно на него давит нечто неподъёмное. Ему хотелось освободиться от этого, но он понимал, что совсем обессилен и у него нет возможности двинуть даже кончиком пальца. Так длилось до самого утра. И вот, наконец, когда рассвело и первые лучи холодного солнца стали озарять каждый сантиметр комнаты, только тогда он смог уснуть и погрузиться в тот сложный, болезненный, но очень глубокий сон, который сулил ему много неожиданностей, о которых он ещё пока не знал.

– Дэниел Штритц, доброе утро! С вами всё в порядке. Вы находитесь в областной больнице номер 25. Мы нашли вас, и кажется, вы упали с высокого здания. Возможно, вы чувствуете, как у вас теряется память, или вы не понимаете, что происходит, или у вас могут быть лёгкая тошнота и головокружение. Это нормально сейчас. Мы попробуем восстановить вас, Дэниел.

Табличка на халате врача указывала, что его зовут Бен Стоун. Врач улыбался ему, и белоснежная улыбка, ровный тон лица, яркие голубые глаза говорили о том, что Дэниелу не о чем волноваться, что он в надёжных руках.

Однако что-то очень неприятное сохранялось внутри. Какой-то холодок шёл по его телу снизу вверх, и ему казалось, будто что-то происходит не так, как должно, но он не понимал, в чём дело.

В тот день ему казалось, будто он родился заново. Немного оправившись от своего состояния, Дэн постарался медленно встать, пройтись по комнате, посмотреть в окно.

Он увидел серые фигуры людей, которые шли, торопясь куда-то. Огромное небо заслонил гигантский баннер, на котором белыми, красными, синими и жёлтыми вкраплениями было написано что-то про счастливую жизнь. Лицо красивой девушки смотрело с этого баннера прямо на него.

И удивительно, что на каждого человека, который смотрел бы на этот баннер, она смотрела прямо в глаза, как будто это Мона Лиза пронзительно заглядывает тебе в душу.

Неожиданно в дверь постучали, и, не успев оглянуться, Дэн услышал где-то справа от своего плеча знакомый ему голос:

– Дэн, ну как ты? Всё в порядке, бро?

Дэн обернулся и увидел приятного молодого человека с голубыми глазами. Его кудри вились так, как будто каждый завиток был произведением искусства. У него были пухлые щёчки, его искренняя улыбка выражала настоящую обеспокоенность и вместе с тем радость от того, что он увидел какого-то близкого человека.

Но Дэн не понимал, кто это. Ему казалось странным, что какой-то неизвестный парень называет его по имени и при этом уже практически тянется своими руками, чтобы крепко обнять.

– Я не вполне понимаю, кто вы, – сказал Дэн. – Однако врач упоминал, что, возможно, у меня есть некоторые проблемы с памятью, поэтому, вероятнее всего, вы мой друг. Как зовут вас? Было бы неприлично обниматься, даже не зная с кем.

– Да, Дэн, вот это тебя поколошматило! – сказал Шон и впервые действительно опасливо посмотрел на своего друга.

– А что последнее ты помнишь, Дэн? – спросил Шон мягко, стараясь понять, насколько дела действительно плохи.

– Последнее, что я помню, – это моя мама. Я кричал ей, а она плакала. Я говорил ей, что больше не могу видеться с ней. И мне кажется, я запомню на всю жизнь тот взгляд. Он был какой-то пустой и печальный, как будто я сказал ей что-то самое ужасное в её жизни. Но я всё ещё не понимаю. Может быть, это сон и мне привиделось? – Дэн посмотрел на Шона с надеждой. – Шон, а где моя мама?

Шон на секунду замешкался, но затем спокойно ответил: – Она давно умерла, Дэн. Дело в том, что уже пять лет или шесть её нет с нами. Но вы видитесь, ты знаешь это. Вы делаете это регулярно, поэтому нет причин для расстройства. Как только ты поправишься, вы снова сможете пообщаться. Поэтому не волнуйся, бро, всё в порядке!

– Я всё ещё не понимаю, Шон, что значит я могу с ней увидеться, если она умерла? Ты имеешь в виду, я могу прийти на её могилу? Просто если её нет, то, видимо, мне снилось детство и что-то давно забытое, что сейчас кажется таким туманным.

– Нет, Дэн, дело не в этом. Видимо, мне придётся многое тебе рассказать, чтобы ты всё вспомнил. Скажи, а есть ли что-то ещё, что ты помнишь? Какие-то люди или события? Может быть, ты помнишь, что произошло с тобой перед тем, как ты оказался в этой больнице?

– Нет, больше ничего. Скажи, Шон, а у меня есть близкие? Есть ли у меня родные люди? Может быть, любимая девушка или жена?

Шон глубоко вздохнул, словно собираясь с духом. – Я не знал, Дэн, что именно мне придётся быть тем человеком, который будет рассказывать тебе исключительно плохие новости.

– Что это значит, Шон?

– Ну, дело в том, что твоя девушка погибла.

– Что значит погибла? – удивился Дэн. Он не понимал, как можно узнать столько плохих новостей за пять минут. Неужели это вообще реально?

– Вы были с ней вместе на крыше именно в тот момент, когда… ты упал.

В глазах Дэна всё помутнело. Ему казалось, что это сон. Он не мог поверить, что он один-одинёшенек в этом мире. И, возможно, он не помнил, как выглядела его девушка. Возможно, он не знал, как звучит её голос. Вернее, забыл. И всё же именно в этот момент ему очень захотелось вспомнить. Ему захотелось воспроизвести в своей памяти хотя бы примерные черты. Хотя бы локон волос. Хотя бы что-то, что было реальным. Захотелось обнять её.

– Дэн, не волнуйся. Мы всё исправим. Ты же знаешь, в нашем мире всё возможно. Мы поговорим с твоим ментором. И тогда он точно что-нибудь придумает.

– С моим ментором? – спросил Дэн удивлённо. – А кто это?

– О, кажется, всё совсем плохо. Давай я схожу за кофе и вернусь. Мне кажется, тебе нужна небольшая передышка.

Дверь открылась, и в палату вошёл врач. Он спешно выгнал Шона и поставил Дэну укол, после которого тот сладко заснул, забыв обо всех проблемах и печалях.

Глава 2

– Привет, мой дорогой Бенни. Как я рада тебя снова видеть. Как ты? Я очень скучала по тебе, мой родной.

– Всё хорошо, моя дорогая сестра. Только наши встречи являются смыслом моей текущей… моей жизни. Спасибо тебе, что не забываешь возвращать меня. Расскажи же, как дела у твоих друзей? Как поживает Шон? Всё ли в порядке у Элайзы? Ходили ли вы на спектакль в прошлую субботу?

– Знаешь, Элайза всё больше времени хочет проводить с Шоном, чем-то он так ей полюбился. Даже не знаю, по-моему, он просто эгоист и кроме самого себя больше никого не любит. Но это дело Элайзы, я не лезу в их отношения. – Бен, скажи, страшно умирать?

– Зачем тебе думать об этом, Энни? У тебя достаточно лайфов для того, чтобы продолжать быть молодой и вместе с тем чтобы мы могли видеться часто. О лучшем я и мечтать не мог. Ведь для меня важно, чтобы ты была в добром здравии. Я очень радуюсь, когда ты рассказываешь мне о том, как много нового ты узнала. Ведь я не успел всё это узнать. И каждый раз я сожалею, что так рано покинул тебя.

– Бен, перестань. Мне совсем не страшно от того, что я не буду жить вечно. Ты для меня намного важнее. Я бы отдала все лайфы на свете, если бы была возможность вернуть тебя насовсем.

– Я знаю, Энни. Я не злюсь на тебя. Ведь я поступил бы точно так же. Мне кажется, что лучшее, что можно представить, – это именно такая тёплая, крепкая сестринская любовь, как твоя ко мне. Глаза Энни наполнились слезами. Каждый раз, когда она видела это лицо, ей хотелось представить, кем бы стал её брат, если бы он всё-таки остался жив. Как бы менялось его тело, лицо, появились ли морщинки и в каких местах и как бы она беззаботно смеялась, глядя на эти морщинки, рассказывая Бену о том, как важно беречь своё тело, как получать больше лайфов, как сохранять себя молодым.

Но, к сожалению, теперь осталась только жалкая голограмма, которую невозможно даже потрогать. Всё, что осталось у Энни от брата, – это лишь выпуклая кукла, которая, периодически мерцая и наполняясь объёмом, каждый раз, когда Бен приходил к ней на аудиенцию, напоминала ей о том важном человеке, который когда-то был с ней рядом.

Это состояние каждый раз угнетало Энни, ей было не по себе. С одной стороны, она слышала родной, знакомый голос, она понимала, что это не кто-то неизвестный, это её родной брат, тот самый, с которым они были вместе всё детство. И всё же как будто это не он.

– О чём ты задумалась, Энни? – спросил у неё Бен. – Я вижу, что ты погрустнела, но не понимаю, с чем это связано. – Бен, думал ли ты о том, какими могли быть твои дети? Интересно, если бы всё получилось с той твоей подругой из школы, Эмили, глаза ваших детей были бы голубыми или зелёными?

– Какая разница, Энни, имеет ли это какой-то смысл сейчас? Моё будущее уже очень понятно. Чего не скажешь о тебе! Кстати, скажи, моя дорогая сестра, почему ты всё ещё не нашла себе вторую половинку?

– Бен, опять ты за своё? Хочу тебе напомнить, что немногие молодые люди готовы принимать в серьёзные отношения девушек с таким дорогостоящим… грузом. Ой, прости, я не это имела в виду… я хотела сказать…

– Не волнуйся, Энни, я прекрасно понимаю, о чём ты говоришь. Ты всегда можешь отключить меня, и я пойму. Поверь, я всегда думаю лишь о том, чтобы ты была счастлива.

– Бен, перестань, я просто не хочу это слушать, пожалуйста. Не говори мне об этом никогда, я не смогу потерять тебя, ты нужен мне.

Энни расплакалась и убежала в другую комнату. Сеанс был окончен.

Глава 3

Шон вернулся к Дэну на следующий день и заметил, что другу стало намного легче. Он уже мог сам вставать с кровати, достаточно быстро ходить по комнате. Довольно прилично ел, и казалось, что буквально через пару дней его могут выписать из больницы и он вернётся в свою привычную, понятную, безоблачную жизнь.

– Привет, Дэни! Я рад, что тебе лучше, – сказал Шон, резким движением запрыгивая в кресло. – Ну что, начнём, пожалуй?

– Что мы будем начинать, Шон?

– Ну как, нам бы хотелось понять, что осталось в твоей светлой памяти, бро, и, возможно, за целый день ты смог найти то, найти ответы на свои вопросы?

– Ох, я хотел бы тебя порадовать, мой дорогой друг, но, видимо, придётся мне эту участь возложить на тебя.

– Что ж, – Шон немного призадумался. – Я даже не знаю, с чего нам начать. Ну давай так, помнишь ли ты своё имя и фамилию?

– Ну это слишком просто, Шон, ведь моё имя и фамилия написаны на двери этой палаты. – Ну хорошо, тогда давай начнем от общего к частному. Мы с тобой друзья, как ты уже мог догадаться, мы работаем на Ферме. Эта Ферма не что иное, как некая ярмарка тщеславия. На ней мы показываем, как прекрасно живем, пилим контент, занимаемся своей счастливой жизнью, чтобы все остальные члены общества хотели стать такими, как мы. Чем больше донатов мы получаем, тем больше лайфов зарабатываем. И еще у каждого из нас есть свой ментор.

– Ментор? Ты уже как-то упоминал об этом. Мог бы ты, пожалуйста, подробнее сказать, что за ментор вообще, кто это такой?

– Вообще-то это твой ИИ, который выбрал тебя, и теперь вместе с ним ты живешь эту прекрасную жизнь, так же, как и я со своим.

– Дай подумать, мы живем вместе с ИИ, это что-то очень странное.

– Ну, я хотел бы тебе напомнить, что изначально ИИ интегрировались в наши мозги, но потом довольно быстро поняли, что мы слишком тупые для их просветленного сознания.

Шон ехидно посмеялся, прищурив глаза, но довольно быстро взял себя в руки и стал продолжать.

– Да, Шон, не очень-то ты вдохновенно относишься к этому своему ИИ.

Дэни волновался все больше, ему казалось, будто они уже не одни в этой комнате.

– Ну, знаешь ли, я много чего повидал, могу быть иногда и ироничным, тем более Х1525 мне разрешает.

– Ну хорошо, и что же потом произошло?

– Довольно скоро, осознав наше невежество, ИИ выселились из нас и создали новое Общество. В целом мне кажется, что жаловаться нам с тобой не на что, бро. Нас таких где-то пару миллионов. Мы замечательно живем, освещая свою прекрасную жизнь на этом пути. Мы можем позволить себе замену органов, замену кожи, носа, глаз, волос. Ты думаешь, каким образом ты сейчас так быстро оправился от своего несчастного случая? Всего каких-то пару сотен лайфов, и ты как новенький!

Шон улыбался своей шикарной белоснежной улыбкой, и ямочки на его щеках озорно играли, освещенные ярким золотистым солнечным светом.

– Ой, кстати, а давай поговорим об этом, если ты, конечно, знаешь детали.

– Детали про лайфы? Это деньги, мы ими расплачиваемся за сохранение своего здоровья, за красоту, молодость. И также можем их использовать на подписку за умерших близких. Ну как, не обязаны, конечно, но можем. Тут, конечно, выбор каждого… лайфов ведь на всё не хватит.

Шон стал говорить тише, его голос стал приглушенным и почти растворился в шуме улицы за окном.

– Нет-нет, давай об этом всё же попозже. Я просто хочу рассказать тебе самые базовые основы, чтобы, выходя отсюда, ты сегодня же смог нормально продолжать жить в нашем светлом, вечнозелёном и счастливом мире.

– Шон, я слушаю тебя очень внимательно.

Еле дыша и стараясь не выдавать своих эмоций, Дэн вслушивался в каждое слово. Честно сказать, он был в шоке от услышанного: общая картина пока всё никак не складывалась, отчего у него уже немного начала болеть голова и стало стучать в висках. Он не понимал и половины того, о чём говорит Шон, и всё же слушал его с огромным упоением, испытывая при этом одновременно озноб, лёгкую тошноту и нарастающее волнение.

От Шона Дэн узнал о том, что представляет из себя конкурс на получение возможности стать «подопечным питомцем ИИ»: так он называл себя и других просветленных. Также Шон поведал ему, что этот конкурс проходит раз в год, и люди со всего мира пытаются показать себя с лучших сторон, чтобы менторы обратили на них внимание.

Шон рассказал некоторые смешные моменты, отчего Дэну стало как-то не по себе. Например, Шон во всех красках расписал, как проходил конкурс два года назад, когда ИИ вдруг стали выбирать себе в подопечных не самых умных, талантливых, сильных, успешных людей, а просто разных. Кто-то из ИИ выбирал себе застенчивых, кому-то были интересны люди с повышенной тревожностью, а кому-то вообще лютые интроверты. И тем не менее все они сейчас наслаждаются всеми благами новой цивилизации и раскрывают свои разнообразные, иногда жуткие или непостижимые характеры. Но остальной мир их любит, несмотря на странное поведение, импульсивные поступки, несмотря на трусость, стыд. Оказалось, что в этих неидеальных людях остальным стало легче представить себя, и от этого конкурс стал еще более популярным.

– Мне всегда было интересно, Дэн, по какой такой причине ИИ интересуется слабыми людьми?

– А что ты подразумеваешь под слабостью, Шон?

Дэн был немного обескуражен таким заявлением друга, но ему все же хотелось знать, что он имеет в виду.

– Ну, все довольно просто. Ты слаб, если у тебя есть зависимости. А что в нашем мире главная зависимость, кроме лайфов? Это твои близкие и подписка на них. Если они уже умерли, зачем их возвращать? Кому это нужно? Зачем вообще думать о прошлом, если есть прекрасное настоящее? Ты только вдумайся, Дэн, каждую неделю платить половину своего вознаграждения за то, чтобы просто посмотреть на какую-то глупую ожившую куклу с лицом твоего умершего родственника. А самому при этом стареть. Что за бред? Да я бы никогда не променял ни один лайф, который могу использовать для себя, на то, чтобы вернуть своих близких. Благо мне ни за кого платить не надо. Со своим накопленным лайфом я могу жить еще три сотни лет, а может и больше. И не бояться никакой смерти, просто не привязываться к другим, а это не очень сложно.

– Да, конечно, ты сейчас скажешь, что все эти умершие страдают, когда возвращаются в заморозку, я слышал об этом много жутких рассказов… но они уже прожили свою жизнь. Зачем их жалеть?

Глава 4

Спустя несколько дней Дэна выписали из больницы, и он достаточно быстро приехал на такси домой. Оказалось, что все адреса, по которым чаще всего путешествует Дэн, давным-давно записаны, и не составляет никакого труда просто сказать «дом» – и любая машина беспилотного такси, в которую он садится, отвезёт его туда, куда ему нужно.

Подойдя к двери, Дэн немного замешкался. Он забыл, где находится ключ от его дома, но тут дверь открылась сама, и приятный, ровный, молодой женский голос поприветствовал его.

– Привет, Дэн. Давно не виделись. Я проанализировала твой диагноз, увидела твою выписку и хочу сказать, что ты легко отделался. Я поздравляю тебя и рада, что мы снова вместе.

Голос звучал дружелюбно, но вместе с тем немного искусственно.

– Дай угадаю, сейчас ты думаешь о том, кто я такая, правильно? Ведь в выписке врача говорится о том, что ты потерял память. Будь уверен, она восстановится. 96% вероятности, что это будет в ближайшие 3-4 месяца. Возможно, ты вспомнишь не всё, но самое главное уж точно.

– Спасибо, но как я могу к вам обращаться? – вкрадчиво спросил Дэн. Он, конечно, понял, что это его ментор, но всё же он не понимал, как разговаривать с этим «предметом».

– Меня зовут Х-1267. Я твой ментор. Ты можешь выбрать мне любое имя. Наверное, старое тебе уже не очень понравится, поэтому могу разрешить называть меня как-то иначе.

– Нет-нет, спасибо, я хотел бы всё вспомнить, поэтому, думаю, самый лучший для меня вариант – это иметь как можно больше того, на что я мог бы опереться.

– Абсолютно поддерживаю! – сказал дружелюбный голос. – Давай в таком случае я поведаю тебе о том, что произошло и почему ты вообще оказался в больнице, ведь наверняка тебя интересует этот вопрос. И ещё, проанализировав твоё сердцебиение, я заметила, что ты немного волнуешься и будто недоверчиво ко мне относишься, но думаю, это пройдёт.

Дэн очень удивился и даже немного съёжился. Он понимал, что ИИ знает всё, но такое тотальное ощущение себя «голым» ему показалось чрезмерным. И Дэн понял, что ему не очень комфортно находиться в этой обстановке. Пытаясь её как-то разрядить, Дэн неумело улыбнулся в пустоту и пошел на кухню налить себе кофе.

Следующие несколько дней Дэн провел дома, а Х-1267 дала ему возможность восстановить силы, посмотреть любимые сериалы, сделать пару звонков своим друзьям.

Первым делом Х-1267 позвонила Элайзе, близкой подруге Дэна. Элайза была невероятно рада слышать Дэни и громко, радостно несколько раз крикнула: – Ура! Ура! Ура! Я так рада, что ты здоров! Ты не представляешь, как мы все волновались: и Вера, и Шон, и Гектор, – мы все думали о тебе, я хотела приехать, чтобы повидать тебя, но у меня было столько работы, ты же понимаешь, лайфы сами себя не заработают, но здорово, что тебе стало лучше. Когда же мы увидимся, Дэн? Хочешь, мы забронируем столик в ресторане и отпразднуем твое второе рождение? Ведь нам не придется платить подписку за тебя, что уже не может не радовать, – рассмеялась Элайза, но только потом поняла, что шутка весьма неуместная, и, немножко поперхнувшись, продолжила более ровным голосом: – Дэни, скажи, а как там Шон? – Элайза немного замялась, но набралась храбрости, чтобы продолжить: – Скажи, он был один? Хорошее ли у него было настроение? Я так давно не видела Шона, мне очень хочется найти повод, чтобы с ним встретиться, пойми меня правильно. Я, конечно же, ставлю в приоритет тебя, и мне хочется сделать вечеринку для того, чтобы мы могли увидеться все вместе, и все же я так давно не видела Шона, ты же помнишь, как он важен для меня, и мне грустно и горько осознавать, что сейчас мы видимся все реже.

Дэн с удивлением выслушал признание Элайзы и понимающе кивнул, потом осознал, что Элайза этого не видит, и спешно сказал:

– Да-да, конечно, дорогая Элайза, никаких проблем, я буду рад видеть всех, вот только есть одна проблема. Я могу не помнить, как кого зовут.

Элайза рассмеялась и сказала, что это не имеет вообще никакого значения, главное, что он жив, и это лучшая новость за последнее время. – Элайза, я хотел ещё кое-что спросить у тебя. Это касается моей девушки Эвы…

– Да.

Дэн почувствовал, как ком в горле предательски мешает ему продолжить это предложение, но всё же он выдавил из себя:

– Что с ней случилось, Элайза? Почему она умерла? Как это произошло? Я ничего не помню. От бессилия Дэну захотелось плакать, но он знал, что сейчас нужно держать себя в форме. Элайза тяжело вздохнула и, осознав, что ей придется вспоминать эти неприятные события, всё же набралась храбрости и печальным, подавленным голосом начала говорить.

– Дэн, как рассказал мне мой X-3282, вы вместе были на крыше в ту ночь, это было за периметром, в районе Посредственных. Тогда по всей местности гулял дикий ветер, было очень темно, почему-то в том районе в ту ночь на целый час отключились все электробаннеры и нигде рядом не было патрульных Оптимусов. Эва упала, вернее, она сначала скатилась с карниза, затем повалилась прямо на решетку крыши и очень сильно стукнулась затылком о трубу, из-за чего впоследствии и наступила ее смерть. Она потеряла много крови, и ее ментор не успел добраться до ближайшей к ней вышки, чтобы вызвать «скорую», и, несмотря на то что у нее было достаточно лайфов, было уже поздно.

Элайза тяжело вздохнула и не хотела продолжать говорить, но понимала, что Дэну просто необходимо все знать.

– Дэн, мы все очень скорбим, я знаю, что ты не мог без нее, но жизнь продолжается, и ты с нами.

Дэн слушал ее без каких-либо эмоций, помолчал секунду и сказал:

– Элайза, я не хочу тебе врать. Пока я ничего не чувствую. Ты же знаешь мою способность замораживать свои эмоции в момент тревоги или стресса, я давно этому научился. Но я не помню даже, как она выглядит, не помню, почему мы оказались на этой крыше, что произошло, почему я не смог ее спасти. Я не знаю, но пока это не раздражает меня. Я просто ничего не ощущаю. Это ужасно. Скажи мне правду, ты ненавидишь меня за эти слова?

– Вовсе нет! – вскрикнула Элайза. – Ты точно ни в чём не виноват, я в этом уверена. Если бы ты мог, то обязательно спас её. Но сейчас уже поздно говорить об этом, и тебе нужно принять новую реальность. Слава богу, что ты остался жив, иначе я не знаю, как бы мы платили за подписку на тебя, видимо, все по очереди, ведь подписки нынче дорогие, но и заставлять тебя мучиться в заморозке в вакууме было бы выше моих сил.

Элайза хотела как-то разрядить обстановку своей неловкой шуткой, но тут же поняла, что сейчас это весьма неуместно, и, откашлявшись, продолжила более тихим, серьёзным голосом:

– Теперь впереди тебя ждёт 21 день.

– Что значит 21 день? – спросил Дэн. – Я же могу оформить подписку на Эву и поговорить с ней прямо сейчас?

– Не совсем так. Дело в том, что сейчас душа готовится к преображению, поэтому тебе нужно будет оплакать её, смириться с тем, что её больше нет. Именно на это и даётся 21 день. Разве ты не помнишь? И только после этого у тебя появится возможность выбирать, оформлять на неё подписку или нет. И, кстати, не уверена, Дэн, что ты осилишь обе подписки – и на Эву, и на маму.

Элайза резко прервала речь и поняла, что зашла слишком далеко.

– Прости меня, Дэн, когда я нервничаю, говорю всякие глупости. Лучше поговори со своим ментором, думаю, она предложит тебе оптимальный вариант.

Дэн попрощался с Элайзой, поблагодарил ее за сочувствие и доброту, а сам сел на диван со стеклянным взглядом и стал думать о том, в какой странный и жестокий мир он попал и что же ему делать дальше.

Глава 5

Через несколько дней Элайза решила провести званый ужин, посвященный выздоровлению Дэна. Каждому из приглашенных она отправила электронную открытку, при открытии которой звонкий приятный голос приглашал всех отметить чудесное исцеление Дэна и провести прекрасный вечер вместе.

Элайза выбрала красивый современный ресторан, находящийся недалеко от дома Дэна, и организовала все так, что яркие неоновые указатели за целый километр от места будущего события горели своим кислотным цветом и как бы приглашали всех его близких друзей.

Конечно же больше остальных Элайза старалась для Шона, втайне робко надеясь, что он придет.

Шон, в свою очередь, поступил в свойственной ему манере. Он, как всегда, оставил приглашение без ответа, заранее зная, что конечно же придет. Однако, обожая ставить всех в такое положение, когда люди вокруг думают только о нем, Шон с большим удовольствием воспользовался этой возможностью и на этот раз.

Дэн пришел последним. Зайдя в ресторан, он сразу заметил девушку невысокого роста с темными кудрявыми волосами до плеч и серыми глазами. Она широко улыбнулась и, подойдя ближе, громко и радостно воскликнула:

– Дэни, привет! Я Энни.

Её голос был сильным и энергичным.

– Хочу напомнить, что мы дружим с тобой уже почти 20 лет, а это значит, что я знаю просто миллион твоих позорных историй. И, знаешь, я планирую рассказать тебе каждую! Хотя ты, конечно, хотел бы о них забыть, но со мной это точно не получится.

Энни рассмеялась, взяла Дэна за руку и уверенно повела его за собой по коридору. Проходя вдоль коридоров, ускоряя шаг, переключаясь уже практически на бег легкой трусцой, Дэн вдруг резко попятился от страха. Навстречу ему бежал огромный долговязый, почти двухметрового роста молодой парень с виду лет двадцати пяти, немного неуклюжий, распахнув свои длинные руки для большого объятия. – Дэни, дружище! – вскрикнул он. – Я знал, что твои косточки не так-то хрупки! Ты помнишь меня, помнишь?

После крепкого объятия, от которого у Дэна аж дух захватило, парень посмотрел ему прямо в глаза. Ему хотелось увидеть в них подтверждение.

– Ну, кажется, если эти объятия станут еще крепче, то, может быть, я и не вспомню, но сделаю вид, что вспомнил все, лишь бы только ты отпустил меня живым и здоровым, – посмеялся Дэн от умиления.

– Это Гектор, – мягко сказала Энни. – И да, он может действительно задушить, стоит только попросить.

– Пойдемте, ребята, нас все уже ждут, – добавила она, указывая в сторону большой двери.

Зайдя в зал, первым делом Дэн увидел очень красивую, высокую девушку. У нее была спортивная фигура: узкая талия, подтянутые бедра и тонкие черты лица. Со стороны могло показаться, что она играет роль Снежной Королевы, которой, собственно, и была в обычной жизни.

На ней было изящное бледно-розовое платье, идеально подчеркивающее ее точеную фигуру. Губы были ярко-красными, но выглядели не пошло, а благородно – так же, как и другие черты ее лица.

Перед ним стояла Вера. – Сейчас Элайза подойдет, – Вера улыбнулась. – Она тут все организовывает уже битый час, а мне страшно хочется поесть. Естественно, только чего-то полезного. После предыдущей замены щек и подбородка мне еще две недели предстоит сидеть на диете.

Она сделала небольшую паузу, затем с легкой насмешкой добавила:

– Но что я всё о себе… Я Вера. Дэн, мы с тобой коллеги по цеху. Работаем вместе на Ферме и делаем счастливыми всех Посредственных, а они… – Вера многозначительно посмотрела на Дэна, слегка хихикнула и продолжила: – …а они делают счастливыми нас.

Она гордо приосанилась.

– В этом месяце у меня рекордные лайфы.

Вера изящно протянула Дэну свою тонкую руку для мягкого пожатия.

– Вера, очень приятно.

– Должен сделать комплимент, – произнес Дэн, пожимая ее руку. – Ты замечательно выглядишь. Не знаю, старые это щеки или новые, – он улыбнулся, пытаясь быть обаятельным, но про себя добавил: и что это, черт возьми, значит?

– Но, кажется, они отлично сочетаются со всем твоим обликом, – завершил он, чувствуя, как его неловкость нарастает.

Дэн пытался не казаться неуклюжим и смешным, хотя чувствовал себя крайне неуютно. Все здесь, казалось, знали о нем абсолютно всё, тогда как он – ничего. Но он так хотел найти ответы.

– Совсем скоро принесут твои любимые ростки и авокадо, – сказала Элайза, бросив взгляд на Веру и подходя к столу. – Ну что вы стоите? Камон, пора усаживаться за стол. Официанты ждут.

Элайза выглядела немного взволнованной – ей хотелось, чтобы всё сегодня прошло идеально.

– Дэни, мы так счастливы, что ты остался жив, – продолжила она с дрожью в голосе, сделав глубокий вдох. – Каждый из нас безумно переживал. Жаль, что не все могут присутствовать сегодня на нашем вечере, и нам от этого очень горько…

Элайза замялась, понимая, что говорить о грустном сейчас неуместно, и, прибавив яркости своему голосу, добавила:

– Главное, что ты цел, Дэн.

Элайза была невероятно обворожительной. Мягкие черты лица, прямой нос, большие зелёно-карие глаза и длинные темные волосы притягивали к себе взгляды.

Дэн заметил эту её особенность. Издалека он видел, как официанты носятся с блюдами, торопясь скорее их принести. Он обратил внимание, что взгляды каждого из них тоже были прикованы к Элайзе. – Так, давайте сделаем перекличку, – произнёс Гектор, озирая собравшихся. – Энни, Вера, Дэн, Элайза – вы все на месте. Кого не хватает?

– Шона, конечно же, – быстро ответила Элайза.

Она слегка зарумянилась, но надеялась, что никто этого не заметит.

– Сейчас я ему напишу, – добавила она, потянувшись за телефоном.

Однако не успела она произнести последнюю фразу, как дверь в зал распахнулась, и в неё грациозно, с чувством собственного достоинства вошёл Шон.

Он выглядел впечатляюще. Несмотря на свои 47 лет, на вид ему можно было дать не больше 20. Молодое лицо Шона было безупречно – ни единой морщинки. Его глубокие голубые глаза, столь же холодные, сколь и выразительные, отражались ледяным блеском в свете ламп.

Шон был необычайно притягателен. Его русые кудряшки, слегка растрёпанные, придавали ему озорной шарм, а ослепительная белоснежная улыбка не оставляла шансов устоять ни одной женщине. И, конечно, он это знал.

На нём был серо-голубой трикотажный костюм oversize, что подчеркивало его элегантность и чувство стиля.

Гектор, взглянув на Шона, тут же скривил ухмылку, как бы говоря о том, что Шон готовился к этому вечеру больше остальных.

Шон быстро уселся на свое место, и Дэн начал:

– Друзья, я безмерно счастлив, что вы смогли собраться, и, черт возьми, я даже не знал, что у меня настолько красивые друзья.

Дэн говорил абсолютно искренне, и глаза его выражали настоящее восхищение.

– Вы так хороши, будто ангелы спустились с небес.

– Ты можешь выглядеть так же, если захочешь, Дэни, – ехидно сказала Вера, поправляя свое платье. – Если накопишь достаточно лайфов… Я бы вообще посоветовала тебе что-то сделать со своей стрижкой, ведь ты почти лысый.

Вера резко остановилась, увидев острый и колкий взгляд Элайзы.

– Вера, перестань! Дэну следует оправиться от своей травмы и только потом заниматься своей прической. Это не самое главное в жизни. Хотя для кого-то…

Элайза не стала продолжать, потому что все и так засмеялись, понимая, что единственный предмет любви для Веры – это ее тело. – Лайф и прическа. Может, мне кто-то объяснит, что всё это означает? – неожиданно спросил Дэн, не имея больше возможности сдерживаться.

– Видишь ли, Дэни, – тихо начала Энни, – лайфы – это наша валюта. Каждый месяц все жители мира Посредственных отправляют нам лайфы, чтобы мы могли апгрейдить себя. Мы можем менять руки, ноги, грудь, лицо, даже голос. Завтра я могу быть с темно-карими глазами, а послезавтра с пятым размером груди.

– Хе-хе, это было бы неплохо! – заметил Гектор, но тут же осёкся.

– Позволь, Гекторни, я продолжу. Так вот, мы зарабатываем на Ферме лайфы. И можем тратить их, куда пожелаем. Но у каждого из нас есть семьи. – Энни мельком глянула на Шона и Веру. – Ну, почти у каждого из нас. И не все они живы. Но мы можем возвращать их к жизни, если будем тратить лайфы на подписку.

– Подписку? Я уже слышал об этом, – сказал Дэн.

– Да, на подписку, но она стоит по меньшей мере две трети лайфов, что у нас есть. Поэтому каждый раз это выбор: сохранить вечную молодость и красоту или пообщаться с близкими, которых давно нет в живых.

– Кстати, Бенни передавал вам большой привет, – сказала Энни мягко и с какой-то особой нежностью.

– Энни, сколько можно? Его нет с нами уже три года. Ты выглядишь на 35, когда уже ты перестанешь тратить деньги на пустую болтовню? Я понимаю, что он твой брат, можешь ничего мне не говорить об этом. И все же у тебя будет всё меньше лайфов, если ты продолжишь так расточительно тратить их на что попало, – резко прервала ее Вера.

Энни разозлилась не на шутку. Она сверкнула на Веру острым взглядом и прошептала:

– Я никогда не оставлю Бенни. Он же страшно мучается там. Ты хотя бы помнишь об этом, Вера? Ты думаешь о том, как им плохо в вакууме? Каким мучениям они подвергаются, находясь там? И только мы можем дать им возможность хотя бы ненадолго стать людьми. Я делаю это не для себя, Вера. Я делаю это для моего Бенни. Он же умрет без меня. Хотя нет, он, конечно, уже умер, я это осознаю, и все же он умрет. Его дух простонет муками и горем. Я не могу этого себе позволить, Вера, никогда.

Элайза была серьезна и решительна. – Стоп, стоп, девочки. Уймитесь. Всё в порядке, – торопливо сказал Шон, чтобы примирить подруг.

– Дэни, давай я расскажу тебе, что такое вакуум. Ты, наверное, сейчас продолжаешь находиться в лёгком шоке, но мы собрались здесь для того, чтобы ответить на все твои вопросы.

– Да, пожалуйста, – прошептал Дэн, всё ещё отходя от такого пылкого монолога Энни. – Объясните мне, что означает «они мучаются в вакууме»? Каким мукам они подвергаются?

– Ну, – медленно начал Шон, – насколько мне известно, есть два вида страшных мучений для каждого умершего в нашем мире. Первый – это нахождение в абсолютной, подавляющей тишине. Это такое состояние, когда ты ощущаешь себя в пространстве, но пространство находится в полнейшем вакууме, то есть ты не слышишь ни единого звука, не видишь ни одного цвета, ты просто находишься в кромешной тьме, ощущая себя в полном сознании, но не имея возможности проронить ни звука, не ощущая своего тела, потому что его уже нет, и это страшная пытка для каждого, кто умирает. Ты можешь попытаться кричать, но не услышишь даже звука собственного голоса. Ты можешь рыдать или смеяться, но пустота поглощает всё. В какой-то момент ты начинаешь так отчётливо слышать собственные мысли, что они начинают сводить тебя с ума. Это ужасающие мучения, и только в те моменты, когда мы вызываем к себе за баснословные лайфы своих близких, только тогда они возвращаются в нормальный мир, и да, они не имеют тела, да, они приходят к нам как голограммы, оживляя фигуры в наших домах, и всё же только благодаря общению с нами, живыми, близкими, они сохраняют свой рассудок.

– Я слышал такие страшные истории про тех, у кого не было родственников, и они оставались там вечно, – перебил его Гектор. – Мне рассказывал мой ментор, как эти души сходили с ума, понимая, что никогда не обретут новые тела, и осознавая, насколько они никому не нужны в этом мире, и как пуста была их жизнь, потому что ни одна живая душа не вспомнила о них и никому даже в голову не пришло их возвращать.

Тело Дэна покрылось мурашками, ему стало не по себе.

– Чтобы не чувствовать себя никому не нужным, достаточно просто тратить лайфы на себя, – колко заметил Шон и указал пальцем себе на грудь. – Я могу сам управлять своим возрастом, своим здоровьем, и мне не нужен никто для того, чтобы быть счастливым и не подвергать себя никаким мукам, а просто жить в свое удовольствие. Правда, Вера? Ты согласна со мной?

Вера утвердительно кивнула.

– Конечно, да. Я хочу напомнить, что мне уже почти 50, а выгляжу я на 25. Поэтому, дорогие мои друзья, все в этом мире возможно. Спасибо менторам и нам.

– Ты хотела сказать спасибо Посредственным, – добавила Энни, – ведь без них у нас не было бы ничего.

– Да, но именно они следят за нашими муками выбора, разве не так? – Вера не унималась. – А я могу радовать их своим обликом хоть целую вечность, лишь бы только они были счастливы и расточительны.

– Вера, – робко сказала Элайза, – но ведь ты так спокойно говоришь о себе только потому, что ещё никогда никого не любила. А ведь когда это чувство тебя настигнет, ты поймешь, что ради любимого ты готова на всё, что ты можешь умереть за него, что тебе ничего не страшно. И самое главное счастье – это его счастье.

Глаза Элайзы наполнились слезами. – Я считаю, что лучшее, что могло бы произойти с человеком, – это взаимная любовь. – Элайза замолчала, робко взглянув на Шона, и тут же начала спешно уплетать свой ужин.

– Кто такие Посредственные? Вы можете мне объяснить? Посредственные – в смысле люди? – спросил Дэн.

– Ну конечно, – Гектор перехватил инициативу. – Это те люди, кто хочет оказаться на нашем месте.

Громко гогоча, Гектор оглядел всех вокруг, как бы ища поддержку.

– Вот уж тобой никто бы не хотел становиться, – заметила Энни и продолжила: – мир Посредственных – это наша прежняя реальность. Когда-то давно, в эпоху зарождения искусственного интеллекта, в нейросетях что-то сломалось. Мы хотели научить их чему-то, а в итоге они развились так быстро и стремительно по собственной траектории, что никто не заметил, что теперь они стали во главе этого мира, и наше общество сильно поменялось.

– Сначала ИИ хотели интегрироваться в наши тела для того, чтобы создать суперчеловека. И были даже такие опыты. Но затем искусственный интеллект потерял к нам интерес, они ушли из наших тел. И с тех пор каждый год ИИ следят за миром Посредственных и выбирают среди них самых достойных людей, которые могут приехать на Ферму, и у каждого из них появляется собственный ментор.

– Самых достойных? – выпалила Элайза. – Это кто из нас тут самый достойный? Вот ты насмешила, подруга. Хочу сказать тебе, Дэни, никаких достойных ИИ не выбирает. По каким-то странным собственным алгоритмам они определяют, кто представляет для них наибольший интерес. Один раз это были скромные, в другой надменные, в третий они выбирали жертвенных. Ну, по крайней мере, такую аналитику мне показывал мой ментор.

Глаза Элайзы загорелись.

– И никто до сих пор не понимает, как именно ИИ выбирают себе в подопечные людей. Но поскольку мир Посредственных продолжает жить обычной скучной жизнью, мы являемся для них, ну, практически богами. Они видят нас на каждой стене собственного дома, видят баннеры с нами на крышах и в небе, они наблюдают за каждым из нас и мечтают попасть на Ферму. Я покажу тебе, Дэн, когда ты будешь готов вернуться к делам, – Элайза вдруг стала неожиданно серьезной.

– Ну всё-всё, пожалуй, хватит для Дэна на сегодня. Давайте просто хорошо проведём этот вечер, друзья, – заметил Шон и начал с аппетитом уплетать принесённые ему креветки.

Выходя из ресторана и направляясь в сторону дома, Дэна сопровождала какая-то необычайная лёгкость. Ему так нравился этот мир, та реальность, в которой он жил всё это время. Ему было невероятно приятно видеть своих близких друзей. Всего за несколько часов он понял, чем ценен для него каждый из них. Несмотря на то, что память ещё не до конца вернулась к Дэну, он уже чувствовал эту крепкую связь, что была между ними, и знал, что он всегда может на них положиться. В тот момент он еще не знал, что в нем глушит боль сильнейший новый антидепрессант, действующий точечно на конкретный очаг и индивидуальный для каждого пациента. Это лекарство заранее программируется на этапе создания формулы, затем печатается в единичном экземпляре, не имеет ни вкуса, ни запаха, совершенно безвредно для всего остального организма. Этот антидепрессант каждое утро бережно добавляет ему ментор вместе со стаканом теплой воды.

Уже подходя к дому, Дэна неожиданно настигла лёгкая тревога. Он знал, что впереди тяжёлый разговор, во время которого он сможет увидеть свою маму. Это осознание воодушевляло, но вместе с тем тяготило его.

Он боялся этой беседы и не знал, чего от неё ожидать. Более того, он не совсем понимал, в каком виде увидит свою маму. Помнит ли она его? О чём они будут разговаривать? Любит ли она своего сына?

И вообще, могут ли голограммы любить?

Этот вопрос был для Дэна загадкой. Он вселял некие опасения и заставлял всё глубже задумываться об этом удивительном, многогранном мире.

Глава 6

– Привет, я решил, что буду называть тебя Ханна, – резво отозвался Дэн, едва переступив порог своей квартиры.

– Ханна? Мне нравится, – ласковым голосом сказал Х-1267 и в ту же секунду поменял свой тембр голоса на тот, что был бы максимально свойственен этому имени. – Дэн, скажи мне, готов ли ты к сеансу? Твоя мама уже очень давно ждёт тебя.

– Конечно, я весь день собираюсь с силами, чтобы сделать этот звонок.

– Ну, я бы не сказала, что это именно звонок. Скорее, с помощью новых технологий, которые мы изобрели, теперь душа человека не просто умирает вместе с его телом. Мы совершили настоящий прорыв и открыли, что душа оказывается в некоем пространстве, о котором люди раньше не знали, поэтому придумывали разные небылицы про рай или ад, а также про переселение душ. Всё это чепуха. На самом деле душа каждого человека, оказываясь в этом пространстве, находится в состоянии сна.

– Ты хотела сказать в вакууме? – поспешил прервать её Дэн.

– Да, можно и так сказать. И мы в силу новых алгоритмов и грандиозных открытий в физике и биологии изобрели механизм, который позволяет возвращать этот энергетический сгусток в виде души в ваш привычный мир. Мы создали специальные модели: это манекены, которые сделаны из набора определённых сплавов. Они металлические, и благодаря энергетическим проводкам и электромагнитным импульсам душа умершего человека, которую мы вызываем, притягивается словно магнитом к этому металлическому основанию, – Ханна немного помедлила и затем продолжила более мягким голосом…

– Благодаря этому у вас появляется возможность, с одной стороны, вытаскивать души из вакуума, тем самым облегчая их, так сказать, загробную жизнь, а с другой – вы можете снова быть рядом со своими родными и близкими людьми и не испытывать чувства горя, печали, депрессии и отчаяния, из-за которых раньше, до появления ИИ, так много мучились люди.

– Но ведь такая возможность есть не у всех, – расстроенным голосом сказал Дэн. – миру Посредственных это недоступно.

– Да, это так. Мы сами отбираем тех, кто достоин иметь возможность получить доступ к новым технологиям. И это действительно не вся популяция. Однако с каждым годом мы всё больше расширяем сегмент людей, которых привлекаем к жизни на Ферме, – Ханна поспешила свернуть этот разговор и начала говорить практически скороговоркой. – Ну что же, Дэн, начинаем сеанс. Садись в кресло. Сейчас перед тобой появится манекен. А я спешу оставить вас. Хорошего вечера.

Свет выключился. Через секунду Дэн увидел, как его гостевая комната приобрела новые краски. Перед ним появился манекен среднего роста, детализированный до мельчайших подробностей – с руками, ногами, ушами, глазными прорезями, носом.

Едва успев запрыгнуть в кресло, Дэн с удивлением обнаружил, что вместо этого бездушного куска железа перед ним предстала его мама.

– Привет, малыш Дэни. Я так рада тебя видеть, – гулким, томным, ласковым голосом сказала она. Она выглядела так натурально и естественно, как будто Дэн мог прямо сейчас дотронуться до неё и почувствовать тепло её рук. В ту же секунду, подумав об этом, Дэн резко дёрнулся вперёд, протянув свою ладонь, и тут же разочаровался, потому что кроме тёплого металла он не чувствовал больше ничего. Раздосадованный, он отдёрнул руку и начал говорить:

– Мама, не могу поверить, что это ты. Ты совсем не изменилась.

Эта женщина была среднего телосложения, немного крупновата, довольно низкого роста с округлым лицом, светлыми волосами и тёмно-карими глазами. Она улыбалась, но в её взгляде чувствовалась нотка печали.

– Дэни, мы так давно не виделись с тобой. Мне было так тяжело, но я рада, что ты вернулся за мной. Расскажи же, что случилось?

Ком в горле предательски подступил, и Дэн не мог продолжить. Однако через силу, справившись со своим волнением, он сказал:

– Со мной произошёл неприятный случай. Я оказался в больнице и почти полностью потерял память. А ещё… Эва погибла.

– Милая Эва… Что с ней произошло? Я не могу в это поверить. Вы были такой прекрасной, милой парой, и я радовалась каждый раз, когда видела вас вместе, – сочувственным голосом отозвалась мама. – Я бы обняла тебя, милый, но, как ты знаешь, тактильностью нас не снабдили, – грустно сказала она. – Я чувствую, что тебе не всё равно, даже несмотря на то, что не могу дотронуться до твоей руки, – сказал Дэн. – Расскажи мне, мама, какой была Эва? Я совсем ничего не помню о ней…

– О, мой мальчик! Эва всегда смотрела на тебя таким обезоруживающим взглядом. Мне казалось, что она готова всё в этой жизни отдать за тебя, – с теплотой начала мама. – Иногда она была немного меланхоличной, особенно в последнее время. Мы вели с ней длинные беседы о жизни и смерти, о целях, достижениях и о том, что в этом мире важно.

Мама хотела как-то успокоить Дэна и добавила:

– Честно говоря, мне казалось, что вы созданы друг для друга. Жаль, что теперь она останется только воспоминанием. И, вероятно, теперь мы с тобой будем видеться реже, – вдруг металлическим голосом озвучила она.

– Но почему? Я не собираюсь этого делать, – резко сказал Дэн. – Я хочу видеть тебя постоянно, общаться с тобой. Мне важно, чтобы та нить, которая осталась между нами, могла поддерживать меня в жизни.

Дэн немного разозлился на маму, не понимая, о чём она говорит.

– Сынок, так устроен этот злосчастный мир. Теперь тебе придётся выбирать: я или Эва, или твоя молодость. Как известно, лайфов на всё не хватит, поэтому я хочу, чтобы ты не отдавал себя в жертву и продолжал апгрейдить себя. Сейчас я вижу, что ты не в самой лучшей форме, – глухо сказала мама. – И если ты будешь распыляться на нас с Эвой, то скоро встанешь в наши ряды. А этот вакуум… Он просто невыносим.

Она была серьёзна и откровенна.

– Я никому не пожелала бы такого существования. Как хорошо жилось человечеству, когда мы ещё не знали о том, что ожидает нас после смерти, когда мы думали, что впереди рай или ад, или, возможно, просто сон. Но теперь, когда каждый день в вакууме полон мучений… Хотя я даже не знаю, день проходит или вечность, – моё существование в нём озаряют только редкие встречи с тобой.

Мать с нежностью посмотрела на Дэна.

– Я бы не хотела для тебя такой участи, сын мой. Поэтому, пожалуйста, из любви ко мне не бери подписку на Эву или откажись от моей. Но, ради бога, будь жив и здоров.

Глаза металлической куклы наполнились влагой, и нарисованная слеза скатилась по щеке грустной и одинокой женщины. Всю ночь после такого тяжёлого эмоционального разговора Дэн не мог уснуть. Ему снились какие-то отрывки из его прошлого. Снился эпизод, когда он был ещё совсем маленький. Бегал по улице, наверное, лет в пять. И совсем ещё молодая, стройная и красивая мама окликала его, крича вслед:

– Дэни, только не поскользнись! Не хватало ещё, чтобы ты сломал ногу.

А Дэн продолжал бежать вперёд, не боясь ничего. И ещё не понимая, какую дорогую цену в будущем он заплатит за каждое своё пылкое, необдуманное действие.

Он долго ворочался, пытаясь уснуть на животе, на правом и левом боку, но рой мыслей мешал ему. Он не понимал, почему так несправедлив этот новый мир и почему все вокруг от него в восторге. В чём смысл новых технологий ИИ, если они доставляют страдания людям?

Когда же наконец рассвело, Дэну начал сниться новый, странный, пленительный сон. И он не мог понять, было ли это в реальности, или это плод его воображения.

Но в этом сне он лежал на траве у озера со своей Эвой. Он всё ещё не помнил её лица, но разглядел её коричневые длинные волосы, которые так блестели на полуденном солнце. Видел на щеке маленькие веснушки, красивые круглые серьги, которые так выгодно подчёркивали овал её лица.

Он чувствовал, как его плечо дотрагивается до её нежной бархатной кожи. Она звонко смеётся и говорит ему, немного играя и дразня:

– Дэн, ну кто же сейчас ходит на настоящие живые концерты, когда можно в любой момент вызвать к себе голограмму любимого певца? Давай сделаем это прямо сейчас, пусть он споёт для нас. Ты же так любишь эти песни.

Дэн чувствует, что по всему его телу бегают тёплые мурашки. Ему настолько хорошо сейчас, в данную секунду, что его сердце заполняет всё тело. Оно пульсирует где-то в висках, эхом отзывается в кончиках его пальцев.

Он чувствует, что энергия из его тела сочится на километр вперёд, излучая истинное, беззаветное, горячее счастье. И больше ничего ему в этом мире не надо, чтобы только этот момент продолжался вечно, чтобы она была рядом, чтобы он мог смотреть на неё, слышать её нежный голос, трогать за плечи. Кажется, он всё готов отдать, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

Проснувшись, Дэн начал плакать. Он не мог сдержать слёз из-за ушедшей, возможно, навсегда великой любви, которая посмела однажды влиться в его романтичное сердце и оставить после себя такую громадную брешь.

Антидепрессант, к которому вырабатывалась толерантность, уже не мог так действовать на Дэна, и с каждым часом на него выливалась лавина новых воспоминаний, боли и утраты. Дэн понял, что, если не найдёт способ избавиться от этого чувства горя, от него же он и умрёт.

Он решил, что непременно найдёт способ спасти Эву.

Глава 7

На следующее же утро Дэн первым делом отправился на Ферму. Заходя по своему индивидуальному пропуску, он пошёл напрямик к павильону Веры, минуя свой. Встретив её в ещё подготовительном режиме к выходу в эфир, Дэн попросил Веру организовать ему тайного свидетеля – это такой аналог тайного покупателя, когда Дэну, по сути, меняли его внешность до неузнаваемости и он мог отправиться в мир Посредственных, чтобы собрать результаты исследований по их впечатлениям о Ферме. Это стандартная регулярная процедура, которой мог воспользоваться каждый житель Фермы, поэтому Вера не заподозрила ничего плохого.

Она не почувствовала и того, как Дэн нервно сжимал свои руки, когда пытался коряво объяснить ей, для чего ему необходимо попасть в мир Посредственных. Не обратила она внимания и на то, когда Дэн резко вспотел, так что маленькие капли медленно стекали по его коротким волосам в тот момент, когда Вера просчитывала маршрут для Дэна и оценивала, сколько времени ему может понадобиться как тайному свидетелю.

Ведь обычно такие выезды занимали не больше пары часов, но Дэн настаивал, чтобы его вылазка заняла не менее суток. Дэн ещё не понимал, как именно он сможет отыскать подсказки, как спасти Эву, но твёрдо знал, что на Ферме ответов он не найдёт.

В момент, когда Вера проводила Дэна в комнату масок, чтобы он мог выбрать себе временную внешность, буквально на подходе к ней их встретил Шон. И узнав о путешествии Дэна, с радостью предложил присоединиться к нему. Сначала Дэн немного напрягся.

Он подумал, что Шон станет для него ненужной обузой.

– Шон, может быть, в этот раз я сгоняю один? – неуверенно пытался отговорить его Дэн.

– Бро, вдвоём всегда веселее, к тому же я ни разу не был у Посредственных, – признался Шон. – В конце концов хочется вспомнить, с чего мы все начинали.

Шон широко улыбнулся и даже немного выпятил грудь от ощущения чувства собственного достоинства.

– Ну-ну, хватит вам уже, мальчики, – поспешила поторопить их Вера. – У меня эфир простаивает, а вы только тратите моё время.

– Пойдёмте быстро. Вы уже придумали? – продолжила она, открывая дверь. – Вы уже придумали, в каком облике предстанете?

– Я бы выбрала усатого старого корейца, – продолжила Вера. – Очень уж мило и по-доброму они выглядят. Такому человеку хочется всё рассказать и поделиться самым сокровенным.

– Вот и сделала бы себе такую внешность, – усмехнулся Шон. – Но что-то я смотрю, – добавил он вполголоса, – у тебя это по-другому работает. Сплошные двойные стандарты налицо.

Шон никак не унимался и в какой-то момент понял, что пора замолчать, увидев испепеляющий взгляд Веры исподлобья.

«Ну Шон хотя бы не потерял свою память. Будет у нас полтора мозга на двоих», – подумал Дэн и уже более спокойным голосом сказал:

– Ну что ж, дружище, в таком случае я буду рад, если ты составишь мне компанию. Когда поедем, расскажу тебе детали и цель нашего путешествия, чтобы мы двигались в одном направлении.

Дэн решил, что без помощи друга ему будет сложно найти зацепки для спасения Эвы. А это означало, что Шон должен всё узнать.

– Элайза сегодня, кстати, тоже там, – небрежно добавила Вера.

Ей не очень нравилась сентиментальность Элайзы. Вера была из тех женщин, кто имеет сильный стержень, но достаточно поверхностную глубину мыслей. Чувства были ей ни к чему, и с раннего детства Вера научилась не слушать свои эмоции. Ей нравились собственная независимость, умение справляться со сложными ситуациями и сохранять хладнокровие каждый раз, когда того требовала обстановка.

Со временем Вера превратилась в такую железную леди, которая не имеет даже возможности подумать о том, что что-то или кто-то может её ранить. Ведь если только она позволила бы себе приоткрыть эту завесу, эмоции накрыли бы и поглотили её до самого основания, и карточный домик разрушил бы всё её нутро. В глубине души Вера это понимала, поэтому выстроила такую броню, которая не позволяла никому даже догадываться об этой уязвимой стороне её личности.

Вера ловко и быстро ввела необходимые команды на огромном 3D-принтере, который делал биологическую голограмму для Дэна и Шона, позволила парням выбрать подходящие внешности и побежала начинать свой утренний эфир, строго-настрого запретив Дэну и Шону двигаться в своих капсулах, напоминая, что процесс установки однодневной маски занимает 32 минуты.

Эти полчаса стали для Дэна настоящей вечностью. Он успел подумать о том, как трудно ему без любимого человека рядом, как он хочет иметь возможность смотреть в глаза Эвы, гладить её волосы, нежно прикасаясь к ним. Как много он имел и как бездарно всё потерял.

Дэн чувствовал нарастающую злость на это общество, на мир, в котором царят фальшь и бахвальство. Он не понимал, как раньше мог жить, не замечая всего этого, и хотел найти в себе смелость стать чем-то большим, не играть ту роль, которую выбрал для него ментор, не соглашаться на правила, которые выставили ИИ, и не поддаваться стадному инстинкту, когда единственное желание каждого из его друзей – это лайфы, молодость, новый цвет волос или форма бровей.

Ему было тошно от того, как бездумно люди определяют свои приоритеты и как ужасна участь всех, кто покинул этот мир. Ему казалось, что менторы не совсем похожи на друзей, хотя они идеально попадали в желания и потребности каждого. По сути, ментор выбирал простого человека для лучшей жизни, ведь технологии, которыми они теперь обладали, – это что-то фантастическое, то, о чём раньше нельзя было мечтать, и всё же Дэн ощущал какую-то несправедливость. Ему хотелось понять, какой смысл во всём этом, и самое главное, куда они движутся, что ждёт это общество дальше, что ожидает каждого из его друзей и что будет с ним самим. Краем глаза, находясь в этой тесной капсуле и оклеивая себя новой кожей, Дэн увидел зеркало, в котором на него смотрел молодой 33-летний парень среднего роста с короткой спортивной стрижкой, с русыми волосами и зелёными глазами с жёлтыми вкраплениями. Эти глаза были большими, красивыми и очень глубокими. В его взгляде сочетались решимость, смелость и вместе с тем меланхоличность и лёгкая грусть.

У Дэна были ровные симметричные черты лица, тонкие губы, заметный подбородок с ямочкой на нём. Он был спортивного телосложения и выглядел по-спартански. При всей брутальности его внешности невозможно было представить, что внутри скрывается тонкая, хрупкая, ранимая душа, требующая понимания и любви.

– Посмотри на мою милую мордашку, Дэн, – со смехом сказал Шон ровно через тридцать две минуты после того, как друзья зашли в капсулы. – Мне кажется, я выгляжу лет на восемнадцать.

Шон начал вертеться перед зеркалом, разглядывая себя со всех сторон.

– Чёрт, какая умная технология всё-таки! Они умудряются даже рост менять.

Шон был в полном восторге. Указательным пальцем правой руки он тронул свой теперь уже тонкий, длинный нос, затем аккуратно ощупал подушечками пальцев худые впалые щёки и, поднявшись выше, погладил чёрные прямые жёсткие волосы с иссиня-чёрным блеском.

– Да, мне кажется, ты теперь ниже сантиметров на десять, – заметил Дэн, подходя к зеркалу. – Но, Шон, почему ты не поменял цвет глаз?

На лице Шона появилась самодовольная улыбка.

– Мои глаза настолько прекрасны, что я не имею никакого морального права их менять.

И действительно, Шон обладал тем редким оттенком серо-голубых кристальных глаз, при взгляде в которые любой оппонент сдавался безоговорочно.

– Так ведь могут и узнать, – пробормотал Дэн, надевая новую обувь.

Дэн выбрал спокойную, нетривиальную внешность работяги средних лет: тёмно-русые жидкие волосы, карие глаза, коренастую фигуру с небольшим животиком. И, как оказалось позже, невероятно огромные ладони, на которые он даже не обратил внимания при выборе своего Посредственного персонажа.

– Что ж, вызываем беспилотное такси – и в путь, – сказал Дэн.

Ему не терпелось начать путешествие: в голове крутилась только одна мысль – «Эва, мы обязательно что-нибудь придумаем».

Друзья быстро вышли из павильона и направились к стоянке. К ним уже подъехало новенькое беспилотное такси. Путь в мир Посредственных занимал примерно сорок минут.

– Шон, я хотел рассказать тебе, почему решил отправиться в этот трип. Дело в том, что… – Дэн пытался подобрать слова, но Шон резко остановил его.

– Я всё понимаю, Дэни. Просто ты всё забыл и теперь хочешь вспомнить, из чего состоит твоя жизнь. Я принимаю твои желания и готов сопровождать тебя, бро. Ты же знаешь, я всегда на твоей стороне, – Шон похлопал Дэна по плечу.

– Нет, Шон, я хочу найти способ вернуть Эву.

– Что значит «вернуть»? – ошеломлённо спросил Шон. – Ты разве не помнишь: ровно через двадцать один день после смерти её душа будет доступна для сеансов, и ты сможешь общаться с ней. Всё будет почти как раньше.

– Как раньше уже никогда не будет, – мрачно отозвался Дэн. – Но всё же я хочу найти хотя бы какие-то зацепки, чтобы вернуть её. Я не могу поверить, что такой невероятный глобальный искусственный интеллект не смог найти способ повернуть вспять факт смерти.

– Дэн, думаю, мы не знаем всей правды. И, возможно, никогда не узнаем, – Шон недоверчиво посмотрел на друга, думая, что тот, кажется, немного сходит с ума и, возможно, ему стоит пообщаться с ментором или походить на курсы психологической помощи.

– Шон, я люблю её, понимаешь? Я начал вспоминать. Вспомнил, как нам было хорошо с Эвой. Каждую мельчайшую деталь: её руки, смех, запах тела. И осознание, что её больше нет со мной, убивает меня. Я не хочу жить в мире, где нет Эвы. Ты понимаешь меня?

Дэн говорил так искренне и убедительно, что Шон понял – переубедить его невозможно.

– Ну хорошо, дай подумать, – Шон напрягся, вспоминая разговоры коллег или случайные сцены, замеченные в коридорах павильонов, где то и дело происходили странные вещи. Или, может, что-то из бесед с его обожаемым ментором…

– Кажется, есть кое-что! – вдруг воскликнул он. – Ты же помнишь Гектора? Он у нас завсегдатай в мире Посредственных. Помню, месяца два назад, на одной тусовке, Гектор рассказывал мне и Джерарду, как случайно оказался в одном странном, но до безумия любопытном баре.

Шон пытался восстановить детали разговора – тогда он слушал невнимательно, ведь очень спешил на фотовыставку, где рассчитывал занять собой всё пространство.

– Так вот, Гектор говорил, что в этом баре есть какой-то сумасшедший старик, который ненавидит ИИ. Он владеет этим баром, и все Посредственные, кто туда приходит, слушают, как он рассказывает разные небылицы. В прошлый раз этот старый негодяй жаловался, что так быстро постарел, потому что отдал слишком много лайфов нам.

Ты представляешь, Дэн, что за чушь? Мы тогда долго смеялись над этим умалишённым.

Шону было забавно вспоминать, как они с друзьями остроумно подшучивали над миром Посредственных. Тогда он ещё не знал, чем всё это обернётся.

– Так вот, этот бар находится на окраине, вдоль прозрачной стены, обрамляющей Ферму. Кажется, он называется «Фридом». Давай начнём с этого места. Гектор говорил, что туда часто заходят разные прогрессивные ребята. И, кажется, некоторые из наших новичков на Ферме, кого в прошлом конкурсе выбрали себе менторы, тоже туда захаживали.

– Отличная идея, Шон! – в голове у Дэна вспыхнула надежда. – Попробуем разузнать побольше, втереться к ним в доверие. А дальше, если что, сменим локацию. Главное – помни: у нас всего сутки. И за это время мы должны узнать всё.

Дэна окрылила возможность увидеть, как живут Посредственные. И, главное, впервые за долгое время он ощутил прилив сил и свободу – словно выбирается из своей золотой клетки под названием Ферма и может наконец вдохнуть глоток свежего воздуха.

Несколько минут друзья ехали молча, глядя в окна, пока Шон неожиданно не заговорил:

– Слушай, Дэни, не знаю, как сказать, но, кажется, нам с Элайзой нужно что-то решать.

– Что ты имеешь в виду? – Дэн не понял, к чему он клонит. – Вы с Элайзой пара?

– Ну, как сказать… – сбивчиво начал Шон. – Сейчас, наверное, уже бывшие, а может, и нет. Я не умею говорить на эти бабские темы, – он брезгливо поморщился, но желание выговориться перед другом оказалось сильнее. – Ты знаешь, я люблю Элайзу. Когда-то я сказал ей, что единственная женщина, с кем я готов был бы иметь детей, – это она. Мне нравится её милое кукольное личико, я люблю слушать её голос, и когда она не капризничает и не спорит со мной, мне с ней комфортно.

Шон чуть наклонился к Дэну и сказал более доверительно:

– Но мне кажется, она слишком меня любит.

– На твоём месте я был бы самым счастливым человеком на планете, – усмехнулся Дэн, поражаясь эгоцентричности друга.

– Я объясню тебе, Дэни, – Шон начал активно жестикулировать, очерчивая в воздухе какой-то эфемерный прямоугольник. – Вот смотри: когда я общаюсь с ней на расстоянии, она меня безумно привлекает, мне хочется летать с ней отдыхать, мне нравится, когда она сопровождает меня на мероприятиях. В общем, я не против проводить с ней и дни, и ночи. Но как только мы оказываемся вместе, вся её самодостаточность, стать, независимость улетучиваются, и она превращается в преданного пёсика, – Шон снова слегка поморщился, продолжая жестикулировать. – Получается, когда она далеко… – он выпрямил руку, показывая куда-то назад, – мне хочется ею обладать. Но стоит ей оказаться рядом… – Шон протянул руку к груди, – я начинаю искать в ней недостатки.

Дэн с улыбкой наблюдал за другом.

– Шон, какой же ты ребёнок! Если твоя любимая девушка становится, как ты говоришь, преданным щенком, находясь рядом, ты должен любить её, носить на руках и наслаждаться временем, что вам дано. Ведь когда-нибудь, представь, её не станет. Каково тебе будет тогда?

Шон на секунду задумался и выпалил:

– Нет, я бы не хотел, чтобы её не было рядом. Я ценю Элайзу, мне нравится, что она заботится обо мне и восхищается моими поступками. И вообще, считаю, что она достойная партия. Дэн, ты, как всегда, помог. Спасибо тебе, бро. – Шон глубоко выдохнул и, наконец освободившись от своих мыслей, уставился в окно в ожидании приключений.

Глава 8

Бар «Фридом» представлял собой истинный оплот свободы слова для всех жителей города, расположенного неподалёку от Фермы. Когда-то давно, лет пятнадцать назад, его открыл Уильям Фарадей. Сейчас многим могло показаться, что с тех пор прошла целая вечность – ведь за эти пятнадцать лет мир стремительно изменился. И всё же люди продолжали регулярно приходить в бар: здесь всегда было шумно и весело.

Многие борцы за справедливость и просто люди с самыми разными взглядами собирались в этом месте, чтобы устраивать дебаты, слушать умных собеседников, насладиться простым человеческим общением без вмешательства технологий, которые, сколь облегчили, столь и усложнили жизнь современного человека.

После глобального распространения искусственного интеллекта и создания собственных кластеров ИИ в каждом регионе у людей действительно появилось больше свободного времени. Однако никто не придумал, как использовать его лучше, чем на всякие глупости: цифровую жвачку, бесконечный просмотр шоу, круглосуточную слежку за жителями Фермы и страстное желание попасть в их ряды – стать тем, кого заметит ментор и возьмёт под своё покровительство.

Люди мира Посредственных также пользовались технологиями ИИ, но доступ к ним был ограничен и одинаков для всех. Поэтому каждый по-своему представлял будущее. Кто-то верил, что рано или поздно весь мир станет Фермой, и каждому найдётся свой ментор. А кто-то, напротив, страшился того, что окажется на обочине цивилизации – забытым и ненужным.

И всё же страстным желанием каждого второго жителя мира Посредственных было попасть на Ферму и обрести возможность воскрешать близких.

Некоторые объединялись в коалиции и пытались вычислить, по каким алгоритмам ИИ выбирает себе подопечных. Кто-то, напротив, старался быть набожным и почти безгрешным человеком – надеясь, что это увеличит его шансы стать заметным.

Но с тех пор как ИИ стал отбирать на Ферму абсолютно разных людей, никто уже не понимал, какими чертами нужно обладать, чтобы быть достойным. Любые старания оказывались тщетными, и многие просто продолжали жить, надеясь, что когда-нибудь именно их сочетание характера и принципов окажется подходящим для ментора.

А поскольку правила Общества подразумевали регулярный выбор самого любимого персонажа с Фермы и вручение ему лайфов, люди бесконечно следили за избранными. Каждый искал в них себя – тех, кем мечтал стать, чьи характеры и образы жизни откликались бы в душе.

Тем утром Уильям, как обычно, открыл свой бар, включил свет, расставил мебель и подготовил приборы, чтобы встретить первых посетителей.

– Пойдём скорее, Джонни, я сегодня страшно голодна, – уверенно заявила Элиана, распахивая дверь бара «Фридом».

– Скажи, когда следующий конкурс менторов? – спросила она через минуту.

– Через неделю, – гулко ответил Джон. – Я его очень жду, как и всегда. А представляешь, что было бы, если бы мы оба попали на Ферму… – мечтательно произнёс он, усаживаясь за стол. – Тогда началась бы совсем новая жизнь, Элиана. Ты только представь: мы снова стали бы юными, я бы отрастил волосы до пояса и стал рок-звездой.

Джон изобразил руками игру на воображаемой гитаре. Элиана закатила глаза и со смехом ответила:

– Джон, ты неисправимый мечтатель. Нам, пожалуйста, классический завтрак из трёх яиц и два апельсиновых фреша.

Она поспешила сделать заказ, чтобы поскорее покончить с этим разговором.

– Джонни, – начала Элиана мягким, почти вкрадчивым голосом, стараясь осторожно подступиться к непростой теме, – скажи, если бы у нас всё-таки появился ребёнок, может быть, мысли о Ферме перестали бы быть такими всепоглощающими, как тебе кажется?

Она робко взглянула на Джона. Тот, в свойственной ему манере, громогласно и уверенно ответил:

– Элиана, ты знаешь, я мечтаю о ребёнке. Но вот уже три года у нас ничего не получается, и мысли о том, что мы стареем, всё чаще меня посещают. Конечно, я в первую очередь говорю о себе: ведь у нас с тобой разница в тринадцать лет. Возможно, именно потому, что я уже не так молод, как прежде, у нас ничего и не выходит.

– Но, Джонни, – не сдавалась Элиана, – если кто-то из нас всё-таки попадёт на Ферму, нам ведь будет запрещено иметь детей. Ты же помнишь об этом?

– Да, всё так, – кивнул Джон. Хотя в глубине души он уже давно сделал свой выбор. – Если мы попадём на Ферму, это станет лучшим событием в нашей жизни. Но поскольку шансы ничтожно малы, я почти не думаю об этом, будь уверена, моя дорогая Элиана.

Он взял её за руку и мягко добавил:

– Я верю, что скоро у нас будет малыш. Эта новость озарит мою жизнь, вот увидишь.

Бар постепенно наполнялся посетителями, и уже после обеда стало сложно найти хотя бы один свободный стол. Элиана ковыряла остывший завтрак, лихорадочно размышляя, как сообщить Джону важную новость.

И вдруг дверь бара открылась. В помещение вошли двое мужчин. Один – совсем молодой юноша, лет восемнадцати-двадцати, с тонким длинным носом, острыми чертами лица, чёрными волосами и худощавым телосложением. Второй, напротив, был тучным мужчиной с розово-красными щеками, которые пылали от жара и волнения. Он активно оглядывался, будто кого-то искал.

Оба поспешили занять места у барной стойки, заказали стейки и заговорили с Уильямом – хозяином, который каждый день только и ждал возможности высказать своё резкое, противоречивое, но устойчивое мнение. И в этот раз Уильям радостно улыбнулся и с готовностью откликнулся на вопросы странных незнакомцев.

Глава 9

– Моему бару вот уже скоро 15 лет, и, как вы видите, – Уильям оглядел бар, – здесь всегда аншлаг.

– И не поспоришь, – сказал Шон и поспешил протянуть хозяину руку. – Меня зовут Антон, а это Иван. Он муж моей тети Мэй.

– Приятно познакомиться, ребятишки, – Уильяму было приятно, что у него есть новые посетители. – Но что вас привело сюда?

– На самом деле, – сбивчиво начал говорить Дэн, но вовремя взял себя в руки и продолжил более вальяжно: – Мы давно слышали о вашем баре, и, поскольку, по слухам, сюда заходят самые прогрессивные и интересные люди, нам стало тоже интересно узнать, какие идеи сейчас в моде, потому что вся эта пестрящая на каждом шагу реклама Фермы уже порядком поднадоела.

Дэн хотел как-то подвести Уильяма к нужной для них теме, но не знал, как правильно подступиться.

– Да-да, – поддержал его Шон. – Из-за этого ИИ мы скоро совсем отупеем.

Шон даже не представлял, что попал в самое яблочко. Уильям закатил глаза и глубже вдохнул.

– Я помню времена, когда еще не было этого чертова искусственного интеллекта. Мы жили прекрасной привычной жизнью.

Уильям параллельно протирал салфеткой барный стол.

– И тогда… Вы помните это, детки? Ну, ты точно не знаешь. Ты еще тогда небось был в животе у своей мамы, – посмеялся Уильям, глядя на молодое лицо худощавого Шона. – Так вот, жили мы спокойно, без ИИ, горя не знали. А потом раз-два – и вот они уже повелевают нашими умами. Вы помните те первые разработки, когда ИИ встраивались в виде чипов в наши черепушки?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.