Макс Май
Потомки кощееборцев

Глава 1

Домой вниз головой

Лошади – умные животные, так и этот конь, который вёз своего хозяина, знал своё дело очень хорошо. Их связывали долгие годы дружбы, и даже когда всадник уже не подавал признаков жизни и висел в седле, натянув поводья, верный конь аккуратно шёл, не дёргая их из бесчувственно свисающих рук хозяина. Он целеустремлённо вёз его к заветной цели – в безопасное место, которое знал с детства: домой.

Животное уже учуяло волков, идущих следом, но не могло себе позволить пуститься в галоп, чтобы не выронить всадника, и потому конь так и шёл – полубоком, изогнув вниз шею, реагируя на натянутые удила. Преодолев длинный поворот, он вышел на прямой участок дороги, который упирался в такие знакомые ворота из цельных брёвен. Увидев их, конь захрипел, сильнее дёрнул повод, рискуя скинуть с седла хозяина, и, кусая удила, впился безумными глазами в заветную цель.

Подросток тринадцати лет по имени Зоран, стоявший в тот день на дозоре, увидел коня, появившегося из-за поворота: тот гнул голову к земле, дёргался и шёл странно. Подождав, пока он ещё немного приблизится, Зоран чётко разглядел, что причиной такого поведения был человек, которого он не заметил сразу потому как тот, съехав с седла, висел вниз головой. Подросток глубоко вдохнул и выдохнул, присмотрелся, убедился, что узнал и коня, и одежду всадника, и решил делать, как учили – «бить тревогу, а там разберёмся».

Звук сигнального колокола, висевшего тут же под крышей смотровой вышки, заставил вздрогнуть всех жителей дома. Лиза поставила ведро и помчалась в дом, где кто-то уже закрывал ставни изнутри. Другой подросток выскочил из конюшни и побежал в кузню – на случай, если там не услышали из-за звона молотов. Из кузни выбежали уже двое подростков и кузнец. Первые кинулись к Зорану, который внизу, у ворот, раздавал щиты и копья. Он был уверен, что они сейчас не понадобятся, но делал всё по науке.

– Там конь хозяина! – крикнул он, когда кузнец пробегал мимо него.

Енисей – так звали кузнеца – на ходу сорвал через голову тяжёлый кожаный фартук и достаточно легко, для человека его лет, взлетел по лестнице на смотровую, быстро глянул, выплюнул в усы что-то бранное и, спрыгивая, прохрипел:

– Открывай!

Тут же он сам подбежал, крутанул шестерню противовеса, открывая ворота. Зоран тоже что есть силы крутил ручку. Трое подростков подняли щиты и выставили копья. Ворота, казалось, поднимались целую вечность. Енисей, не дожидаясь, упал на бревенчатый настил, прокатился в открывшийся проём и побежал навстречу всаднику. Тот приближался, свисая с седла вниз головой, оставляя за собой аккуратный след из капель крови, капающих с волос на землю.

Из-за того же поворота, откуда не так давно выехал всадник, аккуратно и даже красиво показались волки. Они смотрели, как коня заводили в ворота, как отвязывали всадника, который, к несчастью для волков, видимо, предположив такое окончание путешествия, привязал себя к седлу достаточно крепко, чтобы избежать близкого знакомства с ними.

Три дня кузнец провёл, мучимый страхом, что приехавший вниз головой так и не очнётся. Поэтому он много времени проводил в кузне, чтобы отвлечься, спал урывками и часто ходил проверить, что раненый дышит. Рана была на спине – неглубокая и не опасная для жизни, но достаточно широкая, чтобы потерять много крови, и достаточно неудобная, чтобы раненый мог помочь себе своими силами.

То, чем её нанесли, кузнец нашёл в седельной сумке. Оружие было очень необычное – по сути просто сплошное лезвие странной формы вокруг кулака. Он провёл по тёмно-серому металлу пальцем, ощущая едва различимые бороздки, которые, как ему показалось, слегка поблескивали под пальцем странным узором. Но стоило поднять палец – ничего. Он проводил по странному лезвию снова и снова, пытаясь понять, действительно ли что-то есть, но, в то же время, будучи кузнецом, он понимал, что такого быть не может, и в итоге сам убедил себя в этом.

На четвёртый день кузнец вошёл в столовую другой походкой, и любой уловил бы перемену его настроения. Сразу поняла и Ива – полная румяная женщина средних лет в красивом расшитом переднике, заведовавшая хозяйством. Она давно знала Енисея и принялась быстро вытирать руки, чтобы обнять кузнеца на радостях. Но тот тоже знал Иву давно и, сразу угадав её намерения, не обошёл разделяющего их стола, а только быстро попросил заварить трав, каких положено для поправки, и сготовить похлёбку и, устало улыбаясь, сбежал.

Всадника, приехавшего вниз головой, тут звали Ал. Он был крайне бледен, но необычайно весел для человека в его состоянии. Грудь и спина были перевязаны чистыми широкими полосами. Енисей, руководивший перевязкой, непонимающе и с досадой смотрел, как сквозь них на спине медленно проявлялась вытянутая красная полоса. Лиза, девочка-подросток, помощница Ивы, протёрла лавку и убежала из столовой, унося в бадье кровавые тряпки.

Ал, сгибаясь на одну сторону, медленно опустил локти на стол и держал руками голову, взяв себя за волосы. Енисей сел напротив и заглянул снизу Алу в лицо. Тот поднял взгляд от стола – на его бледном, худом лице, помимо большой кровавой коросты на щеке, растянулась счастливая, мечтательная улыбка. Улыбка эта жила как будто отдельно от лица, а добавив нездоровый, азартный блеск в глазах, можно было подумать, что смотришь на помешанного. Кузнец, видимо, подумал так же и пока решил просто наблюдать, стараясь угадать в поведении Ала признаки болезни или, может, действия каких-то грибов или растений, которыми тот мог лечиться или снимать боль… Давно зная Ала, Енисей научился не отметать никакие, даже самые бредовые варианты. Кузнец смотрел на очнувшегося недоверчиво и вопросительно, ожидая наконец ответов на накопившиеся вопросы.

– Я его нашёл! – наконец почти шёпотом сказал Ал, хотя по его мимике можно было подумать, что он кричит от радости.

– Кого нашёл? – почему-то тоже почти шёпотом спросил Енисей.

– Такого же, как я, – с придыханием проговорил Ал.

Енисей растерялся, не зная, что ответить. Прошло столько лет безуспешных поисков, и он был уверен, что это просто несбыточная мечта Ала – найти кого-то такого же чудного, как он.

– И кто же он такой? – наконец спросил он, продолжая внимательно всматриваться в собеседника.

– Конунг с Севера, – Ал отпустил наконец свою чёлку, поднял голову и подставил кулаки под подбородок.

– Это тот, о котором были слухи?

– Слухи были про его отца, а тот в прошлом году отошёл в Вальхаллу. Я думал – всё и стихнет, но пошла молва уже про его сына.

Их прервала кружка, опустившаяся на стол перед Алом. Грузная румяная женщина в красивом переднике готова была прижать голову Ала к своей груди, и только красное, расплывающееся пятно крови на его спине остановило её. Секунду поколебавшись, она присела рядом с Алом на скамью, спиной к столу, и подвинула кружку ему поближе.

– Благодарствую, – сказал Ал тихо, продолжая улыбаться, и потянулся к кружке, при этом голова опасно закачалась на одной оставшейся опоре.

– Живой… – выдохнула Ива себе в грудь и, понимая, что прервала разговор, глянула примирительно на Енисея, качнулась вперёд, встала и удалилась.

– Живой и хорошо, – повторила она ещё раз, выходя из комнаты.

– И это он тебя так? – продолжил разговор Енисей.

Ал восхищённо кивнул, а кузнец задумчиво сомкнул пальцы в замок.

– Ну, если так, то это объясняет, как это тебя так отделали.

– О да, я уже и забыл, каково это! – Ал отпил из кружки.

– Рана, кстати, хоть и неглубокая, затягивается плохо… – кузнец свёл брови. – Что-то с ней не то… крови ты потерял много.

– И что, этот Конунг такой же, как ты? – снова спросил Енисей после паузы.

– Точно не как я, как-то по-другому у него это работает! Но один на один я, как видишь, не справился, – Ал снова улыбнулся.

– Хочешь сказать, он мог бы тебя и убить?

– Точно мог бы! – блеснул глазами раненый. – Только представь: я уже дал от него деру, отбежал шагов на сто, не меньше, а он метнул в меня эту железку! – Ал вдруг запнулся. – Где она, кстати, ты нашёл?

Енисей кивнул.

– Со ста шагов! – снова повторил Ал, победно глядя на кузнеца.

Тот отодвинулся, держась руками за край стола, а взгляд его с удивлённого быстро сменился на недоверчивый.

– Вот так прямо со ста? – переспросил он.

Ал утвердительно кивнул.

– Ну а ты что? – снова подался вперёд кузнец.

– У меня всё как всегда, как ты там говоришь…

– «Воздух как кисель», – поторопил Енисей.

– Он самый, но! – Ал сделал многозначительную паузу. – Я не смог увернуться! Точнее – смог наполовину.

Ал скосил глаза, указывая себе за спину, на рану.

– Эта железка не сильно замедлилась, когда всё застыло, и даже когда я увернулся, летела будто бы за мной… – Ал прикрыл глаза и улыбнулся.

– Ты же понимаешь, что мало кто вообще попадёт с такого расстояния, а уж ранить меня, так и вовсе невозможно, если только… – Ал сделал ударение на последнее слово и посмотрел на Енисея.

– Он не такой же «чудной», как ты, – закончил за него кузнец.

– Вот именно!

Ал был настолько рад, что даже не отреагировал на «чудной» – не любил, когда Енисей его так называл.

– А почему ты от него дал деру? – продолжил расспрос кузнец.

– Ну, мне показалось это хорошим решением после того, как он почти срубил мне башку своей замечательной, кстати говоря, секирой! Обязательно потом попрошу подержать!

– А как же… – начал было Енисей.

– «Кисельный воздух» помогал, конечно, но тоже не сильно. Хватило в итоге только на то, чтобы сделать ноги.

Ал закрыл глаза, опустил голову и снова придержал её за волосы.

Лезвие и второй сабли отломилось с длинным, растянутым в медленно текущем времени звоном, но секиру Конунга отбить всё же получилось. Ход времени сразу же восстановился, а изменившая направление при ударе о саблю секира с бешеной скоростью промелькнула над головой. Ал кинул остаток оружия в лицо противника и прыгнул в противоположную от секиры сторону. Время снова замерло и потекло очень медленно. Несмотря на это секира уже сделала петлю в руках северянина и летела сбоку Алу в бедро. Ал выгнулся дугой и, с трудом опережая лезвие, откинулся назад в тот самый момент, когда двойное лезвие секиры, начав вдруг вращаться на металлической рукояти, пролетело у самого лица и сбрило волосы на щеке вместе с кожей. Пока врем я не вернулось из кисельного в обычное, Ал видел, как капельки крови медленно поплыли в воздухе – гораздо медленнее, чем лезвие секиры. Воевода спиной отпрыгнул на стол, перекатился, повалив со скамьи нескольких удивлённых его живучестью северян, и под их громкие крики и ругань побежал в сторону леса.

Добежать до края леса с хорошей скоростью ничего не стоило. Он был уверен, что его не догонят пьяные, тяжёлые викинги, да и бегал он быстро – на его службе это было необходимым навыком. План отхода всегда был продуман, и в лесу деревенский паренёк держал наготове поводья, но это было на самый крайний случай. А сейчас Ал собирался остановиться на отдалении и начать переговоры. Среди викингов лучников он не заметил, да и даже если постреляют – он поймает пару стрел, они удивятся и успокоятся. Тогда он и начнёт свою примирительную речь с безопасного расстояния, ведь Конунг тоже наверняка понял, что Ал не простой, и тоже заинтересовался.

Так Ал нёсся по лугу, уже собираясь остановиться, как вдруг время замедлилось, и он, продолжая бежать, повернул голову и увидел быстро приближающийся к нему предмет, на который, как и на секиру, замедление времени, если и действовало, то слабо. Ал сделал следующий шаг чуть вправо, уходя с траектории, время ускорилось, но тут же снова замерло. Ал от неожиданности чуть не споткнулся, подался телом теперь влево – и в этот момент его ударило в спину. Боль прошла по всему телу, правую руку как будто обездвижило, а в глазах на секунду потемнело. Тут Ал и решил, что это и есть тот самый крайний случай и примирительная беседа откладывается до лучших времён. Он, порезав пальцы, левой рукой выдернул оружие из спины. Тонкий кольчужный жилет под нарядной рубахой не выдержал удара, но, возможно, спас ему жизнь.

Воевода бежал в лес, счастливый от того, что нашёл наконец то, что так долго искал, и одновременно с огромным чувством сожаления от того, что приходится убегать, так как помирать не хотелось. Может переждать в лесу или доехать до ближайшей деревни и позже вернуться. Нельзя же из-за пустяка всё бросить. Он снова оглянулся через плечо – за ним никто не гнался, всё казалось спокойно: чего-то ждали, кто-то из северян продолжал смеяться и стукаться кружками. Воевода остановился и пригляделся: ему показалось, что несколько викингов подняли, ухмыляясь, кружки, салютуя в его сторону. За широкими спинами он различил стройную фигуру в длинном платье. И тут ноги подкосились, а в глазах замелькало. Всё-таки домой, а там разберёмся…

– Эй, ты как? – пытался заглянуть ему в лицо Енисей, перевалившись через стол.

– Да вот, вспоминаю и думаю, – продолжил Ал, не открывая глаз и не поднимая головы, – что сначала Конунг махал секирой вполсилы, уверен был в себе и хотел просто проучить. А вот когда после нескольких попыток все части тела были всё ещё при мне, тут и началось всё серьёзно, и я драпанул.

Енисей молча обдумывал услышанное, топорща усы, потом спросил:

– А теперь что собираешься делать?

– Ну, теперь, когда наконец-то я знаю, что не один такой, нам с Конунгом надо снова встретиться. Расспросить-то я его не успел, – Ал снова улыбнулся, отчего короста на щеке всё-таки лопнула и окрасилась свежей кровью.

– Та-ак… – протянул кузнец.

– Боюсь даже спросить, – вздохнул он. – Но предчувствие мучает…

– Ну уже спрашивай, – всё так же с закрытыми глазами сказал раненый.

– За те дни, что тебя не было, ты не мог дойти на Север и обратно. Тогда где же ты сватался, в смысле дрался с Конунгом?

– В трёх конных днях отсюда, – охотно ответил Воевода. – Место там замечательное: река широкая, отмель, песок, луг, деревня недалеко, лес густой рядом – всё как надо. Деревня Ландышевка называется.

– Чую подвох, – растягивая слова, вымолвил Енисей, мрачнея на глазах. – И как же он пограничные заставы прошел?

Вошла Ива и на этот раз принесла ароматную похлёбку. Ал открыл наконец глаза и яростно втянул носом.

– Это да… – Ал благодарно кивнул женщине. – Но так как я к его сестре посватался…

– Жри ты мухоморы! – вырвалось у Енисея.

Ива, поставив тарелку на стол, так и осталась стоять, наполовину достав ложку из кармана передника.

– Было знакомство, так сказать, – продолжил Ал, дождавшись наконец ложки и опустив её в ароматную похлёбку.

Енисей смотрел на него во все глаза, а Ива в это время вышла за дверь, но решила не отходить далеко.

– Грамоту отправил с княжеским гербом, посватался как первый Воевода – с целью мира и дружбы и всё прочее, чтобы уж он точно явился, – Ал прервался на похлёбку, затем продолжил: – С этой грамотой и прошли.

Даже если бы вдруг Ал начал умываться похлёбкой из тарелки, на лице Енисея не было бы такого недоумения, какое было в этот момент.

– Князь же ничего не знает, – скорее подтвердил, чем спросил он.

Ал отрицательно покачал головой. Енисей весь как-то сразу сморщился, закусил усы и опустил голову. Он помотал головой, помолчал, снова помотал, разговаривая, видимо, сам с собой, и наконец высвободил усы изо рта:

– А мне не сказал…

– Ну ты как первый раз в кузне… – удивился Воевода. – Ты же князю не смог бы соврать, если бы он про меня спросил, так?

Енисей продолжил качать головой, как бы разом отвечая на все вопросы.

– И я это очень ценю, а то все вокруг врут! – сказал, улыбаясь, Ал. – Он меня, кстати, искал?

Енисей как будто его не слышал, потом проворчал себе под нос:

– В детстве был у нас в селе мальчишка-дурачок, мог палкой или камнем зашибить ни за что, поэтому никто с ним не водился…

Енисей, как обычно, заходил издалека. Ал ещё шире улыбнулся.

– Так что князь-то?

– Но ты ещё хуже! – продолжал кузнец. – Тот хоть дурак был, а ты всё понимаешь и всё равно такое вот творишь! Только о себе думаешь, засра…

Алу, конечно, было бы очень полезно услышать о себе правду, отличную от его собственного представления о себе, но удар колокола возвестил о том, что приближается гость. «Возомнил о себе, что он…» уже утонуло в звоне, и Енисей, к сожалению, прервал свою эмоциональную речь, что было весьма обидно, потому как все жители уже стеклись ближе к столовой, послушать.

Прискакал гонец – худой, невысокий, как и все эти ребята, на поджаром коне, в ярких лёгких доспехах и с безудержной готовностью выполнить задание слово в слово, как было велено, а именно:

– Проверить, очнулся ли первый воевода. Если очнулся и может сидеть в седле – сопроводить к князю!

Ал, услышав это, уже ковылял в спальню, чтобы продемонстрировать, что он в полной отключке и ни о каком седле и речи быть не может, когда услышал голос Енисея, который нашёл, как с ним поквитаться:

– Очухался, забирай его!

– Только о себе думает, – устало улыбнулся Ал и привалился к брёвнам, не дойдя до кровати. – Пердун старый.

Глава 2

Безработный похититель реликвий

Князь был человеком добрым, справедливым, смелым, прямым в высказываниях, спокойным и внимательным к мелочам. Но вы бы никогда не узнали бы об этих его качествах, если бы знакомство ваше с ним началось с этого момента. Нельзя сказать, что отношения Ала и Князя были дружескими: это было скорее взаимное уважение, подпитанное годами совместной работы, успехами и разочарованиями.

Как только князю сообщили, что первый воевода прибыл, он приказал сидящему рядом казначею убрать записи и, в то время как тот недовольно складывал их в высокую стопку, в рабочий зал вошёл Ал. Князь оценивающе посмотрел на него, зацепившись глазами за улыбку, содранную щёку, бледность и то, что вошедший не мог стоять прямо. Не сказав ни слова и дождавшись, пока немолодой казначей, тяжело шагая с горой книг и свитков выйдет, Князь резко поднялся, взял со стола тяжёлый свиток и с силой бросил его, целясь явно воеводе в голову. Ал поймал левой, зная, что Князь заметит. Сам Ал, в свою очередь, отметил, что казначей унёс не всё – значит, вернётся, – и что обычно в это время дня князь финансами не занимался. Возможно, что-то случилось. При этом он всё-таки прервался ради встречи с ним, а значит, тут дело ещё серьёзнее…

Дверь за казначеем закрылась. Князь, опираясь обеими руками на стол, из-под бровей тяжело смотрел на Ала, который без особого успеха старался держаться серьёзно.

– Знаешь, что там? – отворачиваясь к окну, наконец спросил Князь.

Ал отрицательно мотнул головой, но Князь уже не смотрел на него, и пришлось ответить:

– Не знаю.

– Тогда читай и объясни, – не поворачиваясь, бросил Князь.

Воевода развернул. Кожа – «что за прошлый век» – была не местной и не очень дорогой выделки, с запахом сырости. Буквы в начале были крупные и размашистые, а к концу явно мельчили, чтобы уместить. Значит, писали на заготовке, а не резали кожу под текст. На заготовке, похожей на ту, что берут с собой в поход и, Ал, кажется, начинал понимать, откуда ветер дует: холодный северный.

Прежде чем читать, Ал ещё раз посмотрел на князя. Тот стоял к нему спиной, глядя в окно, скрестив руки на груди, и ждал. Даже не поздоровался, подумал Воевода. Плохо дело…

– Великий князь… – начал читать Ал, затем пропустил титулы и прочие восхищения. – Взываю к вашему благоразумию и справедливости, о которых ходят легенды… ла-ла-ла… Ага, вот: «От вашего имени приглашены были в земли ваши с обещанием мира и дружбы сватать сестру мою к вашему первому Воеводе, известному своими подвигами далеко за границами вашего Государства!»

Ну, пока всё верно, подумал Ал и улыбнулся.

Красивый вид: широкая река, стоят дракары с красивыми звериными носами вдоль длинного песчаного пляжа. Дальше – луг и лес, у леса – красивая уютная деревушка. Как раз посередине между этой деревушкой и рекой стоят столы из ещё сырых липовых досок. На столах утки, гуси, поросята, рыба, яблоки мочёные, соленья, репа в мёду – одним словом пир. Денег Ал не пожалел: деревню, наверное, на год вперёд обеспечил. Викинги разбили шатёр, украсили его шкурами, чтобы богато смотрелось, и вход был как раз за спиной Конунга и приближённых, которые сидели за главным столом. Все были довольные, как малые дети. Всего прибыло сто десять человек на пяти ладьях. Столы стояли большим прямоугольником, со свободным пространством в середине. Деревенские подвозили на телеге бочки с медовухой и новые угощения, носили на столы – довольные неожиданным развлечением и заработком.

– Но сестру мою Воевода оскорбил и в жёны не взял, – продолжил читать Ал. – Отверг на глазах у всех, тем самым унизив меня и мой Род!

А вот тут переврал: невесту я издалека только и видел и слова плохого ей не успел сказать.

– А кроме этого украл он семейную реликвию нашего рода огромной ценности, которая уже многие столетия передаётся от отца к сыну! – а вот это интересно, подумал воевода и продолжил. – Мы будем ждать на том же месте до дня летнего солнцестояния. Если реликвия не будет возвращена до этого срока, то пойдём за ней сами, разоряя сёла вдоль речного пути. И пусть даже пойдём на верную смерть, но лучше снискать славу в битве, чем вернуться с позором… ла-ла-ла…

Хм. Очень интересно: одна строчка всего про любимую сестру, ухмыльнулся про себя Ал.

– Так что это? – резкий вопрос Князя прервал размышления. – Ради чего всё это – от моего имени, но за моей спиной?

Князь повернулся всё-таки в его сторону. В его взгляде, как до этого у Енисея, было неподдельное недоумение и разочарование… Князь ждал ответа, но Ал был ещё не готов отвечать: он хотел понять, что ещё Князю известно, кроме того, что было в свитке. Поэтому он не придумал ничего лучше, чем промолчать.

– Ради чего? – продолжал Князь. – Влюбился? Но почему тайно? Раз так – ты же знаешь, я и сам бы предложил!

Ал снова не заполнил паузу, но Князя это не смутило:

– Я все варианты перебрал… – он снова помрачнел. – Что за реликвия? Это что-то для твоей коллекции?

Он напряжённо всмотрелся в лицо Ала – бледное, с возникающей на нём то и дело отстранённой улыбкой.

– И что ты лыбишься? – не выдержал Князь. – Тебя же казнить надо за такое! Невинные люди могут умереть по твоей милости, а тебя ещё за прошлый раз народ не простил!

Это был удар ниже пояса, и пауза на этот раз затянулась и пора было что-то ответить, а он всегда говорил Князю либо ничего, либо правду.

– Я ничего красть не собирался и не крал, – начал он. – И, конечно, ради коллекции на такой риск бы не пошёл.

Князь долго смотрел, потом наконец кивнул и, казалось, даже немного выпрямился – как будто сбросив с плеч груз самых страшных предположений.

– Тогда что? Объясни хоть что-то!

– Тут личное…

Под словом «личное» Ал, конечно, не имел в виду любовь или свадьбу, но и не врал: очень личной для него была эта встреча – с Конунгом, конечно, а не с его сестрой. А сватовство он выдумал как единственный быстрый и надёжный вариант для встречи с северным правителем на своей территории.

Ал сидел на противоположной стороне прямоугольника из липовых и осиновых столов. Конунг поднимал рог в серебряной чеканке, смотрел радостно на Ала и говорил, что скоро из шатра за его спиной выйдет, наконец, его прекрасная сестра и будущая невеста. Уже хорошо повеселевшие викинги одобрительно заухали и стали биться чарками и стучать кулаками о столы. Ал стукнулся серебряным рогом со своим соседом и спросил, как звучит самое большое оскорбление для воина-северянина. Воевода неплохо говорил на их языке, но такую вещь всё-таки предпочёл уточнить. Выслушав внимательно, он попросил повторить – сосед повторил с удовольствием, восприняв всё за шутку, – и снова стукнул кружкой в серебряный рог жениха. Ал повторил про себя ругательство пару раз и вдруг, резко перескочив через стол, пошёл по свободному пространству прямо к Конунгу. Дойдя и встав напротив него, громко повторил только что разученное оскорбление. Конунг и викинги справа и слева замолчали, но продолжали улыбаться. Ал повторил снова, смотря прямо перед собой на владыку северных земель. Замолчали теперь все, а Конунг и улыбаться перестал. Затем, с сомнением в голосе, попросил Воеводу повторить – что тот тут же и сделал. На это, по плану Ала, Конунг уже должен был ответить подобающе, и северянин не подвёл: сказав, что такое оскорбление можно смыть только кровью, он тоже прыгнул через стол навстречу Воеводе, ловко поймав брошенную кем-то секиру. Конунг перекинул её из руки в руку, и двойное лезвие начало медленно само по себе раскручиваться на длинной металлической рукояти.

– Тогда почему не представишь будущую жену? Что с ней – или, скорее, с тобой – не так?

– Вышло так, Княже, что не разобрался немного в традициях, – Ал вздохнул. – Ну Конунг и оскорбился… А за ним и все оскорбились… И пришлось свадьбу отложить, – закончил Ал, с трудом сдерживая улыбку, которая заставляла собеседника нервничать.

– Это ты-то не разобрался в традициях?! – прищурив глаза, спросил Князь. – Да кто же этому поверит? Только тот, кто тебя первый раз видит!

Князь вперился в Воеводу взглядом, говорящим: «Ну выдай что-то более правдоподобное!»

– Я разберусь, Князь, всё улажу. Конечно, надо было тебе рассказать, но я не хотел шумихи вокруг этого «мероприятия», так как не был уверен в успехе и, как видишь, не без оснований. Виноват!

Князь долго ждал продолжения, но, поняв, что его не будет, решил, встречу заканчивать.

– Скажи, это действительно было необходимо? – подытожил он вопросом.

– Да, – просто ответил Ал.

– И больше ничего не расскажешь? – скорее подтвердил, чем спросил Князь.

Он шумно набрал в лёгкие воздуха и медленно выдохнул, прикрыв глаза. У князя с Алом был уговор, который они после очередного спора взяли за основу своих рабочих отношений несколько лет назад: «Князь доверяет Алу и не требует постоянных разъяснений его действий. Ал же, что бы ни делал, не должен приносить вред Князю, государству и его жителям и сам должен объяснить всё Князю, когда всё закончится». И с тех пор, надо заметить, спорили они очень редко. Правда, последний пункт каждый понимал по-своему.

Пауза затянулась. Князь долго молчал, наконец решился, шагнул к стене и дёрнул один из десятка одинаковых шнурков. Некоторое время оба стояли молча, наблюдая, как вбежал писарь и уселся за стол. Князь кивнул писарю и указал глазами на Ала. Писарь тут же вскочил, забрал свиток и начал переписывать регалии Конунга для ответного послания.

– Ты не крал – значит, найди, кто украл, и верни в срок эту их реликвию! Потом будь добр объясни, что это вообще такое: самому уже интересно! – Князь посмотрел на скрипящее перо писаря. – Если с реликвией не сложится – реши вопрос по-другому, но без жертв! – и тихо добавил: – По крайней мере, с нашей стороны.

Писарь перестал скрипеть. Князь повернулся к Алу:

– Возьми людей, если нужно: вторую или третью сотню из дворцовой дружины. Не решишь миром – делай как знаешь, но люди умирать по твоей глупости не должны! Не справишься – лучше не возвращайся. Улыбка снова перечеркнула бледное лицо Ала.

– Всё сделаю. Могу приступать?

Ал уже планировал в уме предстоящую операцию. Пока всё складывалось как нельзя лучше: повода для второй встречи с Конунгом и искать не надо – Князь отправит письмо с извинениями и Ала в качестве извиняющегося. Похищенная реликвия – это, видимо, та железка, которая прилетела ему в спину. Северяне точно не ожидали, что он с ней далеко убежит.

– А вот приступать не можешь.

Ал прищурился, Князь выглядел как человек, только что решившийся на то, в чём долго сомневался. Он, казалось, внимательно наблюдал: пропадёт ли улыбка с лица Воеводы? А та пока была на месте.

– Прямо сейчас не можешь! – снова повторил Князь. – Ты со службы уволен и жалования лишён.

Неужели снова?.. Ал мысленно выругался.

– И не сможешь приступить до тех пор, пока не приведёшь ко мне своего нового напарника!

Тут Ал наконец перестал улыбаться. Идеально выстраивающийся в голове план разваливался, как крепостная стена под осадным огнём.

– Княже, ну зачем снова?

Воевода сощурился, как от зубной боли, когда в голове всплыли неприятные воспоминания. Первый напарник Ала остался без руки после задания в арабском халифате. Второй погиб, когда они попали в засаду, изобличая князя-самозванца. Третий и последний остался без глаза при охоте на банду «Соловьёв» пять лет назад.

– Зачем с людьми так? – возмущённо продолжил он. – Хорошо, если убьют, а если останется калекой?

Тут настала очередь Князя щуриться.

– Тебе, Алёша, – добил он, назвав так, как сам Воевода никому и никогда не представлялся, – надо пересмотреть приоритеты!

Потом Князь в который раз за время этого разговора глубоко вздохнул и уже спокойнее продолжил:

– Ты меня долго убеждал, что ты искусный воин и что почти неуязвим. И я, кстати, почти поверил, – он сделал акцент на словах «почти». – А у тебя вон пятно крови уже на пол спины расползлось… Так что давай – ищи себе такого напарника, чтобы не убили!

Князь и воевода молчали, глядя друг на друга, когда вдруг брови Князя взлетели вверх, и он снова быстро заговорил:

– И знаю, о чём ты подумал, но не выйдет…

Ал напрягся, а Князь продолжил:

– У второго Воеводы больше людей не бери! Мне они самому нужны! Иди!

Ал решил напоследок наградить Князя тяжёлым взглядом, но тот уже отвернулся, а когда Ал уже шёл к двери, вдруг добавил, не поворачиваясь:

– И не забудь: через семь дней «Большая ярмарка», за тобой, как всегда «Нарезка яблок». А «Колокол» я отдам второму Воеводе – тебе не до того.

Ал хотел было язвительно возразить, что он больше не на службе, но вдруг от золотой вышивки на рубахе Князя у него зарябило в глазах и он поспешил выйти.

Уволенный первый Воевода озадаченно шёл по коридорам дворцовой крепости и думал о том, что князь точно угадал. После слов про напарника Ал сразу же решил, что подберёт себе бойца из дворцовой дружины – из второй или третьей сотни, как делал раньше. Первая, вторая и третья сотни были боевой элитой столицы, да и всего государства. В первой сотне были закалённые ветераны, прошедшие огонь и воду. Закончивших там службу отправляли руководить приграничными крепостями, народными ополчениями и гарнизонами, тренировать новобранцев – в общем, всюду, где нужен был боевой опыт, дисциплина и верность. Их уже редко отправляли на боевые операции, обучая больше стратегии и привлекая к тренировкам других сотен. Взять оттуда напарника у Ала никогда даже мысли не было. А вот из второй и третьей сотни – да. Даже к третьей он склонялся больше: ему было легче общаться с молодыми. Была ещё четвёртая сотня и пятая – в последнюю попадали лучшие из новобранцев после очень долгих и изнурительных тренировок. Всё это хозяйство было под началом второго воеводы, командный голос которого как раз доносился до Ала с внутреннего двора дворцовой крепости, куда Ал и направлялся.

Услышав топот ног, он обернулся: за ним бежала девушка с чистой рубахой в руках. Ал поблагодарил и вернулся к своим мыслям. Где искать напарника было совершенно непонятно. Хуже того, он совсем забыл про ярмарку, несмотря на то, что обычно ждал её как повода рассеять скуку и посмотреть на новых талантов. Да и покрасоваться самому иногда было приятно, хотя предыдущие три года его на ярмарке не особо жаловали. А четыре тому назад её и вовсе отменили из-за траура. А вот до этого каждый год народу собирались толпы – посмотреть, как он «нарезает яблоки». Сейчас ярмарка совсем не вовремя, невесело думал Ал, выходя на освещённые солнцем обширные внутренние дворы. Хотя… – воевода наконец снова улыбнулся, – всё это просто ерунда, главное, что сватовство прошло лучше, чем он мог мечтать! Подумав так, Ал двинулся в сторону гулкого стука деревянных мечей.

Ал любил посмотреть на тренировки и поболтать с Яром – так звали второго воеводу, хотя Ал не смог бы вспомнить, что хоть раз называл его по имени, ровно как и наоборот. Ал прошёл по высокому деревянному помосту, разделяющему площадки на некое подобие квадратных амфитеатров. С помоста было хорошо видно все площадки, и Воевода нашёл глазами ту, где команды выкрикивал сам второй. Алу нравился этот немногословный, закалённый в боях ветеран – он знал его давно. И снова, как и с князем, никто бы не подумал назвать их друзьями, но о том, как они слаженно работают в боевых ситуациях, всегда ходили легенды среди дружинников. Он же был и одним из тех немногих, кто мало того что не отвернулся от Ала пять лет назад, так ещё и бойцам запретил говорить о нём плохо, особенно за стенами дворца. Многие тогда упрекали его за это, тем более, что он сам был там и видел, как умирали его люди.

На площадке были новички, только несколько дней назад прошедшие испытания и допущенные к тренировкам. Все как один – высокие, ловкие и сильные, а если кто-то не вписывался с первого взгляда, то наверняка отличался редкими боевыми талантами или уже был хорошим бойцом: другие сюда просто не могли попасть – в личную дворцовую дружину Князя. В стёганых кафтанах с нашитыми кожаными щитками, в тренировочных шлемах и с тяжёлыми деревянными мечами и щитами в руках новое пополнение, обливаясь потом, разучивало боевые комбинации.

– Защита справа, бедро, зацеп, вразрез! – громко выкрикивал Воевода.

Новобранцы исполняли как могли: кто-то ещё не запомнил всех названий и смотрел на других, кто-то делал совсем не то, а некоторые, наоборот, так старались, что делали лишний удар. Но уже через месяц от этого не останется и следа… Ал посмотрел все пары по очереди, увидел и своего подопечного Клима, улыбнулся и кивнул ему. Шлем Клима не сразу качнулся в ответ, всё его внимание было сосредоточено на ударах. Клим был одним из сирот, что жили, работали и тренировались у Ала в доме-крепости, и он недавно прошёл отбор в дружину Князя, как и мечтал. Однако его заинтересовала другая пара, и, посмотрев всех, он снова вернулся к ней. Парень был шире в плечах, но ниже, старше и медленнее остальных. И он вовсю улыбался из-под шлема. Удар вразрез он делал с задержкой, и противник успевал вернуть щит в нужное положение. Туго ему придётся! Ал присмотрелся. Правая рука была развита значительно лучше, но движения меча по горизонту он не мог связать с ногами. Удар сверху, наоборот, шёл мощно и органично, но как будто с отдёргиванием в конце. Видимо, кузнец или подмастерье. Что его привело, интересно? Обычно такие не рвались служить: ремесло кузнеца уважаемое и денежное. Его, привычного к молоту, придётся переучивать на меч, а это дело гиблое.

Ал спустился с помоста и встал рядом со вторым Воеводой. Тот чуть повернул голову, не отвлекаясь от тренировки, и молча протянул руку – пожались.

– Как?

– Да неплохо.

Снова команды, снова смотрели – кажется, оба на одну и ту же пару.

– Двенадцатый, поменяйся с восьмым!

Яр убрал быстрого парня и поставил широкоплечему противника пониже и помедленнее.

– Защита слева! Наложить щит! Бедро! Лют, продолжи!

Один из дружинников первой сотни, что ходили между новичками, продолжил выкрикивать команды.

– Намучаюсь с ним. Выгнать сразу? – не поворачиваясь к первому Воеводе, спросил второй.

– Кузнец?

– Угу!

Ещё помолчали, наблюдая.

– Он может быть хорош, – прервал молчание Ал.

– С каким движением? – заинтересованно спросил второй.

Снова молча смотрели на движения восьмого номера.

– Сам же знаешь… – улыбнулся Ал.

– Говори ты, – тоже улыбнулся Яр. – Хочу послушать, давно тебя не было.

– С тяжёлым топором.

Второй воевода скривил рот и прищурился:

– Да-а… я так же подумал. Но сломает мне весь строй.

– Или не сломает, – возразил Ал, – древко в металл если оковать, с защитным ребром.

Яр поднял одну бровь.

– Да, может и сработает… но гадать не хочется.

– Понимаю… – протянул Ал. – Ну, если решишься его оставить – отправь ко мне: сделаем под него топор.

Понаблюдали еще немного.

– А не надумаешь – всё равно отправь, если ему идти вдруг некуда, нечего кузнецами разбрасываться.

– Подумаю… Как сам?

– Выгнали опять со службы.

– Напарник нужен? – спросил второй.

– Угу…

Ничего не изменилось на лице второго Воеводы, но Ал почувствовал, как напряжение повисло в воздухе.

– Князь запретил твоих брать, – решил не тянуть Ал.

– Это хорошо!

Напряжение тут же исчезло, и второй повеселел.

– Ты сам знаешь: я не то чтобы против – просто тяжело им с тобой…

– Тут не поспоришь, – согласился Ал.

– Они солдаты муштрованные, – продолжил командир княжеской дружины, – научены подчиняться приказам, держать строй, стоять до конца, прикрывать спину товарища и никогда не сдаваться! А у тебя что? – второй Воевода хитро улыбнулся.

– А что у меня? – улыбнулся Ал в ответ.

– А у тебя то импровизация, то бегство, то «месяц сидим в землянке в засаде», то «залезь на сосну – оглядись», то «притворись писарем», а то и «вымажись в коровьем навозе, чтобы сбить запах».

Алу было больно смеяться, и он держался как мог, в то время как Второй воевода уже потрясывал плечами, стараясь не смеяться вслух.

– А вот ещё… твой одноглазый Степан рассказывал, – продолжил он. – «Делай точно как я говорю, но смотри по обстоятельствам»! Говорит, что так и не понял как это!

Яр посмотрел на Первого воеводу и оба затряслись в беззвучном смехе.

– А ещё, скажи-ка… было такое? Говорит ты его заставил учиться ржать как лошадь, показывал нам – не отличить!

– Ну это чтоб сигнал подавать… – проговорил Ал сквозь смех и боль в спине.

Второй воевода засмеялся-таки в голос так, что слышали, наверное, во всём дворце.

– Ты же понимаешь, – отсмеявшись, заговорил Яр, стараясь вернуть серьёзность голосу, – что тут никто их не учит притворяться писарем и запах сбивать.

– Помог бы ты объяснить это Князю…

Оба улыбались и смотрели на остановившуюся было по их вине тренировку.

– Покажешь что-нибудь новенькое, первый? – спросил Яр.

– Рад бы, да не могу.

Ветеран удивлённо поднял густые брови и отступил на шаг, чтобы осмотреть Ала целиком. Чтобы первый Воевода отказался показать новое движение или удар – такого ещё на его памяти не было. Ал, держа чистую рубаху перед собой, повернулся к второму воеводе спиной. Тот озабоченно выдвинул вперёд массивный подбородок и покачал головой.

– Отдохнуть немного надо, – сказал Ал и протянул руку. – Бывай.

Ал хотел посетить ещё пару мест, встретиться со «своими» людьми, послушать сплетни и слухи, отработать свой хлеб, так сказать, но, во-первых, чувствовал себя всё хуже: рана тянула, слабость накатывала волнами, а в глазах рябило уже не только от вышивки. Ну а во-вторых – его же уволили. Поэтому он сразу поехал за городские ворота и лишь на выезде спросил у стражи о новостях, узнав про нападение на дворцовый обоз и чудесных заморских гостей, приезда которых ожидали на ярмарку.

Конь вдруг резко дёрнул и заржал. Видимо, Ал долго ехал в полузабытьи, так как не помнил ни как свернул с тракта в лес, ни как ехал. Впереди уже были видны ворота – и то, что заставило коня бить копытами: в десяти шагах от них, прислонившись спиной к дереву, сидел старик, выставив перед собой длинную палку и тыча ею в скалившегося на него волка. Животное показалось воеводе каким-то странным: движения были неестественные, шерсть местами как будто выдрана, спина странно выгнута. Волк больной, или медведь подрал – повезло старику, мелькнула мысль. Ал направил коня ближе. Тот дёрнул головой, потом резко пошёл вперёд и, недолго сомневаясь, забил волка передними копытами – видимо, ещё не забыл недавнего мучительного преследования.

– Тут ещё два в лесу, пойдём-ка отсюда! – сказал старик, бодро поднимаясь с земли и отбрасывая палку.

Ал не приводил чужих к себе в крепость – как он называл свой двор, который, на самом деле, крепостью и был: высокий забор из массивных брёвен, щели забиты белой глиной, вдоль стены с внутренней стороны обходной мостик и пять смотровых башен по периметру, с самой крупной у главных ворот. Сходство дополняло и то, что со двора, в случае осады, можно было сбежать по настоящему подземному ходу, пусть и очень узкому. Но сейчас в голове стучали барабаны, а тело перестало слушаться. Ал чувствовал, что если слезет с коня, то уже не дойдёт до ворот.

– Иди за мной, – сказал Ал едва слышным шёпотом.

В глазах потемнело. Он собрал все силы, чтобы свистнуть караульному, но не смог.