# Осколочное «Я»

Рэя Пайк

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.История битвы за сознание, где самым страшным врагом оказывается собственное отражение, разбитое на осколки. Книга исследует тему одиночества, границ реальности и той тонкой нити, что связывает нас с миром.

© Рэя Пайк, 2026


ISBN 978-5-0069-2182-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Пролог

Мир редко бывает добр к тем, кто носит его на своих плечах. Я знаю это лучше других. Моё имя Ноа, и в моей голове живёт тишина. Вернее, жила. До того самого понедельника, когда всё изменилось. Я не просил этих перемен, не искал их. Они просто пришли, как осенний дождь – внезапно, холодно и с намерением заливать всё, пока не останется ничего сухого.

Это история не о герое. И уж точно не о суперсиле. Это история о трещине. О той маленькой щели в реальности, через которую вползло что-то иное и решило остаться. Меня зовут Ноа, и это моя исповедь о том, как я начал слушать внутренние голоса и перестал слышать внешний мир.

## Глава 1. Бетон и тишина

Стройплощадка в семь утра – место особого рода медитации. Ритмичный стук отбойных молотков, рёв бетономешалки, резкие окрики бригадира – всё это сливается в единый белый шум, под который можно думать. Или не думать вовсе. Я предпочитал второе.

– Ноа, хватит воздух глотать! Тачку сюда! – голос Семёна, бригадира, пробивался сквозь общий гул.

Семён – гора из мяса и татуировок, с лицом, которое помнило каждую драку и каждую выпитую бутылку. Но в глазах, крошечных, как изюминки, иногда мелькало что-то похожее на беспокойство. Ко мне.

– Да, уже несу, – пробормотал я, хватая ручки тачки с кирпичом.

Я двигался на автопилоте. Ноги несли, руки толкали, спина гнулась. Так проходили дни, недели, месяцы. Я копил. На что? На хорошую жизнь. Расплывчатая, как мираж, цель, которая держала меня на плаву. На квартиру не в этом спальном районе, похожем на гигантскую серую коробку. На машину, которая заводится зимой. Может быть, на возможность дышать полной грудью, не чувствуя вкус цементной пыли на губах.

Моя жизнь была монохромной, как этот бетон. До неё. До Алисы.

Мы расстались полгода назад. Официальная причина – «не сошлись характерами». Реальная – я начал замыкаться. Отвечать односложно. Отменять встречи, потому что мне нужно было побыть одному. Она видела, как я ухожу в себя, и пыталась протянуть руку. А я отшатнулся, испугавшись, что она увидит то, что начинало прорастать внутри – странную, пугающую пустоту, которая требовала всё больше одиночества, чтобы заполниться… чем-то.

Алиса. Светлые волосы, всегда собранные в небрежный пучок, с торчащими прядями. Зеленые глаза, которые смеялись, даже когда губы были серьёзны. Она рисовала. Её маленькая квартирка была завалена скетчбуками и пачками дешёвой акварельной бумаги. Она верила, что красота спасает мир. Я же к тому времени уже сомневался, что мир стоит спасения.

В тот понедельник ничего не предвещало беды. Был обычный пасмурный день, небо цвета грязной ваты. Я клал плитку в только что возведённом подъезде. Звук затирки швов – скребущий, монотонный – обычно успокаивал. И тут, сквозь этот скрежет, я услышал…

«Слишком криво».

Я замер. Голос был чётким, спокойным, мужским. И звучал не снаружи, а прямо у меня в затылке. Я оглянулся. За спиной был только голый бетон стены.

– Кто? – вырвалось у меня шёпотом.

В ответ – тишина. Я тряхнул головой, будто пытаясь вытряхнуть оттуда навязчивый звук. Напрягся, работал. Через час голос вернулся.

«Устал. Пора отдохнуть».

На этот раз я не стал оглядываться. Просто почувствовал, как по спине побежали мурашки. Это был не мой внутренний диалог. Я с собой разговариваю иначе. Это был Чужой. Чистый, ясный, отдельный.

В тот вечер, лёжа в своей каморке в общаге, я ждал. В темноте звуки обостряются. Я слышал, как за стеной сосед кашляет, как где-то течёт вода. Но внутри моей головы была идеальная, звенящая тишина. Я почти обрадовался. Почти решил, что это был галлюцинаторный бред от усталости.

Почти.

## Глава 2. Хор

На следующий день голосов стало двое.

Первый, вчерашний, спокойный и аналитичный, я мысленно прозвал Советником. Второй появился в обеденный перерыв. Я сидел на перевёрнутом ведре, жуя булку с котлетой, когда услышал его. Он был другим – моложе, нервнее, с едва уловимой издёвкой.

«И это еда? Выглядит как тряпка. Ты и правда это проглотишь?»

Я поперхнулся. Советник тут же вступил: