Мари Квин
Разделяй и властвуй

Пролог

Морское побережье, холмистые возвышенности, приятный в меру жаркий июньский день. Кажется, Тоскана сегодня была в особенно благосклонном расположении духа, показывая не только свою красоту, но и доброжелательность. Но Марко Кастелло все равно не мог открыть свое сердце Монтальчино.

Казалось бы, что этот небольшой городишко должен был ему нравится. Узкие закоулки и дома из серого камня, которым было уже сотни лет, делали атмосферу города почти средневековой. Крепости, городская ратуша, украшенная гербами правителей, часовая башня с часами, имеющими одну стрелку, и, конечно же, множество церквей.

Несмотря на популярность Тосканы среди туристов, Монтальчино не страдал от их наплыва. Наверное, поэтому семья Монтенелли и приобрела там небольшую виллу в стиле старой Тосканы.

Марко поправлял бабочку, стоя у зеркала, и придирчиво осматривал костюм цвета шампань. Только свадьба Санто Монтенелли, близкого друга семьи,дружеской семьи, могла заставить его оставить все дела в Неаполе и приехать в Монтальчино.

Кремово-песочные стены из камня, добытого в окрестных скалах, крыша, покрытая терракотовой черепицей, светлые оттенки в интерьере с ореховой отделкой. Даже мозаики как будто были плавно в него вплетены, а не бросались в глаза. Вилла походила на уголок спокойствия, наверное, поэтому после неспокойного Неаполя Марко было в ней так неуютно. Особенно после заявления отца, что вскоре контроль над Секондильяно и семьей перейдет ему.

– Синьор Кастелло, вас зовет жених.

Незнакомая девушка дала понять, что ему пора вернуться на праздник.

– Буду через минуту. Спасибо, – поблагодарил Марко, заканчивая с бабочкой.

Ему не хотелось снова возвращаться к гостям, но это было тем, что от него требовалось. Марко направлялся в патио, когда снова услышал женский голос, указывающий, куда что-то нести. Марко глянул из праздного любопытства, но на миг замер, признав сестру Санто – Лукрецию. Она руководила грузчиками, которые пытались понять, куда им тащить скамейку.

– Нужна помощь?

Марко вышел из-за угла, чтобы его могли разглядеть все. Лукреция кинула на него мимолетный взгляд, а потом снова вернулась к скамейке. Только сейчас Марко заметил, что на сиденье лежали две шляпы, слитые полями в одну.

– Что про это думаешь? – спросила Лукреция, жестом показывая, чтобы грузчики поставили скамейку.

Марко перевел взгляд на Лукрецию, невольно задумавшись, когда видел ее в последний раз. Наверное, на каком-то семейном празднике, на который она приезжала из университета, если это удавалось. Но никакой образ в голове так и не возникал. Марко помнил ее еще школьницей, когда сам учился в магистратуре: немного сутулой, со странной прической и слишком яркой помадой. Сейчас перед ним стояла утонченная девушка в легком шелковом платье цвета спелой вишни. Красивая, статная, явно знающая себе цену и место в семье. А ведь прошло всего каких-то четыре года, пока она изучала историю искусства в университете Феррары…

– Очередной переоцененный арт-объект, за который кто-то немало заплатил? – усмехнулся Марко. – Черная скамейка, соломенные шляпы, слитые в одну…

Лукреция чуть нахмурила брови, хмыкнула. Марко заметил, что ее взгляд как будто бы заблестел.

– А если взглянуть глубже? – немного с вызовом спросила Лукреция.

Марко отпустил грузчиков, понимая, что не хотел делить этот момент с посторонними. Не хотел, чтобы у него были свидетели. Он подошел ближе к скамейке и более придирчиво ее осмотрел, каждую секунду ощущая на себе взгляд Лукреции.

– Мы на свадьбе, – заговорил он. – Две шляпы, которые стали единым целым. Два человека… Крепкий брак… Что-то в этом духе, думаю, – продолжил Марко и с интересом посмотрел на Лукрецию: чуть надутые губы, слегка снисходительный взгляд, словно он копнул лишь по верхам. – У тебя другое мнение, полагаю

– Это вариация на работы Моны Хатум. Первая реакция может быть такой. Союз, сплетение судеб, опора, но… во всем этом границы стираются, люди растворяются друг в друге… И это уже нехорошо. Учитывая наши семьи, это кажется издевкой или предупреждением, – спокойно объяснила Лукреция, подойдя ближе к лавке.

Она села рядом со шляпами и провела по ней пальцами, но Марко поймал себя на мысли, что смотрел на ноги Лукреции, которые показались из выреза, как изящно их обвивали ремешки босоножек, при этом продолжая внимательно слушать его.

– Или человек просто не хотел заморачиваться с подарком, – заметил Марко

Лукреция пожала плечами, поправила выбившиеся пряди волос, собранных на затылке.

– Почему издевка или предупреждение? – с интересом спросил Марко, сев по другую сторону от шляп.

– Потому что браки семей вроде наших – это… машина. Жесткая, бескомпромиссная и единая. Там нет «я».

– Какое-то у тебя мрачное представление, – заметил Марко.

– Вполне реалистичное, – возразила Лукреция. – Санто говорил, что ты готовишься стать главой семьи. Год, два и тебе перейдет Секондильяно со всеми его проблемами, делами, людьми и группировками. Ты видишь себя женатым на какой-нибудь девушке из обычного мира? Художнице, чьей-то ассистентке, учительнице, главе какого-нибудь отдела?

Марко хмыкнул. Санто женился на Элоисе Карбоне. Пусть ее семья не вела такую активную борьбу за территорию в Неаполе, как Монтенелли и Кастелло, она понимала, за кого выходила замуж, что от нее требовалось.

– Хочешь бунтовать против этого? – с доброй усмешкой спросил Марко.

– Нет. Это слишком утомительно. И бессмысленно. Я окончу университет, открою какую-нибудь милую галерею в Неаполе и буду просвещать людей и искать таланты, параллельно отмывая деньги и создавая положительный имидж, как велел отец. Вполне неплохо. Мне хотя бы дали выбрать, чем заниматься, – со смирением произнесла Лукреция, а потом улыбнулась: – Если люди не будут дарить подарки вроде этого, – указала на скамейку, – то буду считать – жизнь прожита не зря.

Марко усмехнулся, наверное, впервые в жизни, смотря на Лукрецию как на женщину, а не младшую сестру друга, с которым его ждал один путь. Молодая, красивая, знающая их мир с рождения, умная.

– Отвечая на твой вопрос: думаю, я знаю, на ком женюсь, – твердо проговорил Марко.

– Неужели? – лукаво усмехнулась Лукреция.

– Не сейчас, она еще слишком молода для этого, но немного позже…

Лукреция засмеялась, но Марко было не до смеха. За что отец всегда его уважал, хвалил – он быстро понимал, чего хотел, как это получить. Видел возможность, видел людей, умел действовать. Марко Кастелло готовился стать доном, главой семьи, и с этой секунды видел рядом с собой Лукрецию Монтенелли.

1.

Около двух лет спустя. Сентябрь

С ранних лет отец учил Марко подмечать все: хорошее и плохое, важное и то, что могло казаться неважным. Будучи преисполненным уважением к Леону Кастелло, Марко впитывал все: начиная с управления семейной компанией по производству и экспорту оливкового масла и заканчивая руководством семьей в качестве дона.

И настал день, когда отец официально отошел от дел и решил уйти на пенсию, передав Марко все. И, кажется, дела шли неплохо. После убийства Энзо Гуидо освободилась должность члена городского правления Неаполя, ответственного за культуру и туризм. Ее занял Витторио Бартоло – ставленник семьи Кастелло.

Мелкими, но верными шагами, он делал политическую карьеру и сейчас выдвигал свою кандидатуру на пост мэра Неаполя.

Марко видел для себя много перспектив, если его кандидат станет мэром. Но такие планы были не только у него. Неофициально Неаполем управляли четыре семьи. Кастелло и Монтенелли давно пришли к мирному соглашению и ничего не делили. Мудрый Леон, будучи еще молодым доном, протянул оливковую ветвь Ремо Монтенелли, чье правление было уже долгим. Ремо оценил уважение Леона к старшим, и проблем не возникло. Карбоне давно взяли нейтралитет, будучи занятыми в банковской сфере и имея свой кусок со всех. Но Лучиано были костью в горле Марко. И победы их кандидата на выборах он совершенно не хотел.

Как четко Марко понимал проблемы и перспективы, так же тонко умел подмечать красоту, вкус и жизнь. Он был совершенным профаном в плане искусства, но, кажется, с отличием овладел той «дольче вита», которая действительно была в Италии, а не пошлой версией, которую транслировала массовая культура США.

Поэтому он сидел в небольшом семейном ресторанчике в Секондильяно, с аппетитом ел вкуснейший тосканский суп с фаршем и вспоминал свадьбу Санто, смотря на него и думая о предстоящей встрече.

Предвыборная кампания Бартоло была под угрозой, Марко ждала встреча с девушкой, которую он с Леоном при поддержке дона Монтенелли изгнали из Неаполя год назад, чтобы избежать новых проблем. Встреча с девушкой, в которой он так и продолжал видеть будущую жену, даже несмотря на ее роман с Бартоло.

И пусть Марко об этом помнил. Пусть держал все под контролем. Находясь сейчас в ресторане добродушного старика Томазза, Марко наслаждался пряным вкусом супа.

Натертый сыр на мелкой терке, ароматный фарш, перемешанный с зеленью и специями, картофель, сливки. Блюдо обещало утолить его голод до ужина. И это радовало его в данный момент. Как и то, что старик Томазза не возражал если в сиесту они решат свои дела в его ресторане.

Обоюдное уважение, вкусная еда, миг, чтобы забыться – в этом была настоящая ценность. Та самая «дольче вита», которую понимали только итальянцы, пусть многие и старались это познать. Смысл не в праздности, а в возможности поймать момент даже в самый тяжелый миг. Не упустить. Почувствовать каждой клеткой. А уже потом вернуться к своему бою.

– Надо же было Лукреции так вляпаться, – негодовал Санто. – Из всех мужчин Неаполя.

Марко зачерпнул ложкой суп и решил оставить причитание без ответа. Какой смысл? Главное, что они в состоянии решить проблему.

– Я думал, что мы покончили с тем видео…

Марко хотел снова зачерпнуть суп, но замер. Он привык к грязи, которая порой сопровождает его дело, но та пошлость, которая происходила в политике, была ему противна. Ему снова вспомнились события, заставившие отправить Лукрецию в ссылку.

Запись измены Бартоло с Лукрецией обещала проблемы тогда. Но сейчас грозила целым скандалом. Женатый политик занимается сексом с молодой девушкой-волонтером. При правильном пиаре это, может, и проглотили бы в Америке, но в Неаполе, построенном на семейных ценностях…

Еще тогда Марко знал, что эта запись когда-нибудь всплывет. Опасался, что пусть Лукреция и Витторио Бартоло расстались, это лишь вопрос времени, когда они сойдутся вновь. Лукреция отправилась на семейную виллу в Тоскане, а Бартоло вернули жене. И каждый раз, общаясь с Сандрой Бартоло, Марко невольно думал, что лучше бы вел дела исключительно с ней. Сандра была в разы сильнее, умнее и жестче супруга.

– Журналисты – те еще крысы, – спокойно произнес Марко. – И полагаю, называть журналистов в издательстве Лучиано – это оскорбление для крыс. Как-то раскопали. В наш век невозможно уничтожить все, – продолжил и замолчал, думая, стоило ли признаваться, что он сохранил запись и фото, сделанные с нее. – И у меня есть копия.

Зачем скрывать? Санто – верный партнер. Санто – брат Лукреции. Он не навредит семье, а знания лишь больше замотивируют его все уладить.

– Ты издеваешься… – протянул Санто.

– Я бы никогда не дал ей ход, – заверил Марко. – Не навредил бы Лукреции и твоей семье. Запись нужна, чтобы контролировать Бартоло в самом крайнем случае. Особенно его жену, жаждущую свой статус и власть абсолютно, а не с нашим поводком на шее.

Пока Санто говорил о том, что не сомневается в Марко, хоть мысль, что запись хранится где-то в доме, и не приводит его в восторг, Марко погрузился в раздумья. Что такие умные, образованные, привлекательные женщины вроде Лукреции и Сандры находят в типах вроде Витторио Бартоло, имея в окружении десятки достойных мужчин?

Очевидное отличие – внешность. Марко с грубыми чертами лица, словно неотесанным, квадратной челюстью и большим носом выглядел менее привлекательно, чем Витторио с его аристократическим профилем и мягкими чертами, словно его рисовал художник.

Витторио был немного выше, подтянут. И хоть Марко был ниже почти на голову, они оба были в хорошей спортивной форме.

В деловой хватке, твердости характера, стремлению получить свое и знаниях, как этого добиться, – Марко бесспорно выигрывал и понимал, что без него и Сандры Витторио бы не дошел так далеко. Это понимали все. Но почему-то это понимание ничего не меняло в отношении к нему.

– … твой новый приближенный. Этот Дарио, – продолжал говорить Сандро.

– Я понимаю, – перебил Марко и, извинившись за это, продолжил: – Понимаю твои опасения, но я доверяю ему. Я бы не отправил его за Лукрецией в противном случае. И Дарио – тоже человек, у которого есть желание. И за его реализацию, которая мне подвластна, он будет мне верен.

Санто зачерпнул суп, оставив слова без ответа. Но Марко они были не нужны. Если уверен он, то Санто разделит его уверенность. Как и наоборот. Доверие, которое строилось годами.

Вдруг в пустом ресторане послышались шаги: тяжелые и стук каблуков. Марко отложил ложку и повернул голову, смотря в зал. Вскоре из-за стойки вышли Дарио и Лукреция. Видимо, зашли через черную дверь.

– Добрый день, – поздоровался Дарио и рукой показал Лукреции, что та могла пройти вперед. – Синьорина Монтенелли. Как просили, – с едва заметной иронией произнес он, придавая этому большую важность.

Марко пропустил мимо ушей. Он вернул Дарио в Неаполь не для того, чтобы тот был водителем. Они оба это прекрасно понимали. Поездка и сопровождение Лукреции – дружеская просьба, которую Дарио согласился исполнить, позволяя себе при этом ёрничать в допустимой норме.

– Спасибо, Дарио, – поблагодарил Марко. – Можешь отдохнуть. И поблагодари дядю и тетю еще раз, что позволили нам остаться здесь в сиесту.

– Конечно, – ответил Дарио, развернулся и вскоре скрылся за той же дверью, в которую вошел.

Лукреция продолжала стоять. Светлые широкие брюки походили на юбку, открывающий плечи нежно-голубой топ и убранные в низкий пучок волосы демонстрировали загар. В прохладный осенний неапольский день ее одежда казалась неуместной, но она выглядела так же хорошо, как и в день изгнания, стоя перед отцом, братом, им и Леоном. В ее внешности тоже было что-то аристократичное: острые скулы, высокий лоб, овальное лицо, немного мальчишеская фигура, которая все равно смотрелась женственно. Поднимаясь, Марко невольно залюбовался ею, позволяя себе этот миг, длящейся ровно до той поры, пока он отодвигал для нее стул:

– Присаживайся, Лукреция, – пригласил Марко. – Голодна? Советую что-нибудь попробовать. Ресторан принадлежит семье Дарио. Его дядя радушно пригласил меня, чтобы поблагодарить за помощь, на ужин. С тех пор постоянно ем здесь.

Лукреция с большим любопытством стала осматривать незатейливый интерьер ресторана. Типичное семейное местечко, ориентированное больше для местных, чем туристов. Недорогая мебель, отсутствие каких-либо изысков, но теплая атмосфера чувствовалась, стоило лишь сделать шаг.

– Спасибо, – поблагодарила Лукреция, садясь за стол. – Я бы выпила кофе.

Марко посмотрел на стойку. Видимо, семья Томазза решила не маячить, пока они разговаривали. А, может, просто заслуженно набирались сил. Решив не беспокоить их таким пустяком, как эспрессо, он направился на кухню, пока Санто расспрашивал, нормально ли Лукреция добралась и как обстоят ее дела в Тоскане.

Марко зашел на кухню и направился к кофеварке мока. Почему-то варка именно в ней действовала на него как медитация. Приготовление кофе таким образом ассоциировалось у него с жизнью. На первый взгляд все кажется не таким сложным, но ты слишком поздно понимаешь, что для лучшего вкуса требуется сноровка. Кофе в мока быстро нагревается, закипает, и становится негодным. Отвлекся, и время потрачено зря. Все как в жизни. Но ее переделать не так просто, как кофе.

Когда Марко вернулся в зал, увидел, что Санто и Лукреция продолжали говорить. На ее плечах был накинут пиджак брата, а сама она расспрашивала про дела племянника и спрашивала, как протекала вторая беременность Элоисы. Марко решил, что это – хороший знак.

– Пожалуйста, – ставя перед Лукрецией чашку, сказал Марко.

– Спасибо, – поблагодарила Лукреция и усмехнулась: – Я прямо, как турист¹.

Санто издал смешок и вернулся к супу. Марко сел на прежнее место, наблюдая, как Лукреция отпила эспрессо. Он пытался понять ее настроение: наверняка устала с дороги, отчего немного раздражена. Возможно, еще обижена за ссылку и разлуку с любовником. Тогда он действовал холодным разумом, не думая о природе чувств, жестко и быстро, чтобы избежать проблем и еще раз показать отцу, что он готов встать во главе семьи и района. Но сейчас ему стало интересно, что тогда было: страсть, бунтарство или любовь.

– Хочешь бунтовать против этого?

– Нет. Это слишком утомительно. И бессмысленно.

Марко вспомнился старый разговор на свадьбе Санто. Слишком утомительно. Слишком бессмысленно. Лукреция передумала или что-то еще? Тогда он поверил ее словам, а сейчас имел возможность разобраться с проблемой и узнать правду.

– Лучиано узнали о той записи, – заговорил Марко, смотря прямо на Лукрецию так, как он умел хорошо, когда нужно было быстро и четко донести мысль и дать собеседнику понять, что повторять он не будет.

Как-то давно партнер по бизнесу сказал Марко, что он напоминает ему статую на вилле Палагония в Багерии². Эксцентричный хозяин создал сад фантазийных гримасничающих гротескных чудовищ. На территории можно было найти гномов, кентавров, драконов. До сих пор вокруг сада ходит легенда, что беременным женщинам лучше не смотреть им в глаза, если они не хотят уродства и физических увечий у будущих детей.

Марко напоминал ему статуи там. Массивное лицо, широкие плечи, черные угольные волосы и глаза, но главное взгляд. Казалось, что если долго смотреть в его темные глаза, то он завладеет частью твоей души, оставив увечья на ней. По кусочку каждый раз, пока не получит всю душу целиком. И решение будет только за ним: оставит он душу себе или вернет хозяину.

Но Лукреция смотрела на него без страха, наверняка зная, что ей он не навредит серьезно. Не разорвет ее душу. Не навредит физически. Она уважала его статус, знала, что при необходимости он сделает что угодно, но явно чувствовала себя в безопасности даже сейчас. Положение, которое вполне устраивало Марко на данном этапе, перед переходом на следующий.

– И мне надо знать, что еще может всплыть, – договорил Марко. Почти приказал. Так тонко, насколько это возможно в данных обстоятельствах.

Лукреция украдкой взглянула на брата, затем на него и медленно отпила кофе, словно собиралась мыслями. И, наверное, такое настроение имело смысл, потому что вряд ли стоило ждать простого разговора.

2. Лукреция. Прошлый год. Июнь

Лукреция чувствовала, что юность подошла к концу. Она окончила университет и возвращалась в Неаполь, ощущая больше простого смирения, чем радости. Теперь и она займется делом семьи. За окном машины виднелся Позиллипо 3 . Дорога проходила вдоль неаполитанского залива, а эта часть города казалась самой современной и красивой, но она не любовалась видом.

Лукреция любила архитектуру Неаполя, его старинные дома, палаццо, напоминающие о Медичи и средневековье, но когда пришлось искать себе жилье предпочла что-то более современное. Странное навязчивое желание хоть немного оградить себя от консерватизма и правил семьи, против которых она и не думала выступать.

Старший брат – Санто – станет со временем главой семьи.

Средний брат – Нико – решил принять сан и не участвовать в семейном деле.

Ей остается внести свою лепту и радоваться, что отец дал выбор как именно это сделать: строить свое дело, выйти замуж и укрепить влияние семьи или все вместе. Редкое явление в их среде строгих правил. Видимо, влияние двадцать первого века коснулось даже их.

Впереди обустройство квартиры, поиск помещения и картин для галереи и устроенная Санто стажировка при новом чиновнике, которому Марко Кастелло дал место

Лукреция прокручивала в голове весь список дел и тоскливо понимала, что это теперь ее жизнь. Может, она будет жить в минимализме, а не нарочитой роскоши, как родители, может, у нее будет стильная галерея современного искусства, но ее личность это не перечеркнет. Она – Монтенелли. Часть семьи, которая имела слишком большой вес в Неаполе. И хотела она того или нет, какой бы выбор ни сделала – это обязывало придерживаться определенных правил.

***

Ремонт в квартире был почти завершен. Светлые бежевые стены, белая мебель, яркие синие гортензии в вазе, которые выделялись на фоне. Ремонтная бригада неплохо постаралась под надзором ее экономки Пины. Лукреция подумала, что нужно поблагодарить ее, прикупить еще каких-нибудь ярких акцентов, и занесла эту мысль в свой список в голове.

Брюки палаццо молочного оттенка, оливкового цвета топ, легкий пиджак на плечи – и сборы почти завершены. Лукреция наспех соорудила пучок, чтобы волосы не доставляли дискомфорт в летний июньский день, и направилась в офис Витторио Бартоло со смиренным спокойствием сделать то, что от нее требовалось.

Туризм, достопримечательности, культурное наследие – то, в чем она действительно могла помочь, пусть ее и направили к Бартоло больше для того, чтобы она присматривала за ним, а он помнил, кому обязан местом.

Как и дорога до квартиры, путь до Бартоло казался пустым. Лукреция пялилась на затылок водителя и пыталась представить свою жизнь через год. Два. Пять лет. Но никакой конкретики не выходило, и Лукреция бросила это занятие, решив сосредоточить на настоящем.

***

Ратуша Неаполя обещала довольно скучную волонтерскую деятельность, но Лукреция решила, что это не так плохо. Она сможет быть в курсе дел Витторио Бартоло и параллельно заниматься своими проектами. Дойдя до кабинета Витторио, Лукреция удивилась, услышав через приоткрытую дверь громкую речь. Вскоре она поняла, что это монолог. И довольно пламенный.

– Извините, – протянула Лукреция, проходя внутрь. – Доброе утро.

На нее смотрели несколько пар глаз. Девушка и парень ее возраста, видимо, как и она, только что окончившие университет, и сам Витторио.

– А вот и третий волонтер, – радушно констатировал Витторио. – Проходите.

– Да. Спасибо, что так спокойно приняли. Я только что приехала в город, – продолжила она и протянула руку. – Лукреция Монтенелли.

– Витторио Бартоло, – представился он, принимая рукопожатие. – Но мы договорились, что просто Витторио.

– Тогда Лукреция.

– Приятно познакомиться. Ты ничего не пропустила. Я говорил, как важно, чтобы культурная жизнь не только процветала и завлекала туристов, но была интересна и неаполитанцам. Особенно из бедных и преступных районов.

Запоздало она поняла, что так и сжимала руку Витторио, смотря на уже забытый ей мальчишеский азарт в его взгляде. Казалось, что, как ребенок радовался приходу в кондитерскую лавку, Витторио горел идеями и желанием начать работу.

Впрочем, он тоже не спешил отпустить руку, с добродушной улыбкой смотря на нее.

– Взаимно, – ответила Лукреция и почувствовала, как Витторио отпустил ее руку.

Она прошла до стула. В небольшом кабинете звук ее каблуков казался оглушительным. Но он не заглушал мысли в ее голове. Невольно Лукреция вспомнила мужчин из своего окружения: члены семей вроде ее, которые подходили к делам больше с хищной хваткой, чем с азартом, охрана и солдаты с улиц, которых друг от друга отличал лишь уровень жестокости и интеллекта.

Высокий, красивый, словно нарисованный талантливым художником, Витторио походил на Вирбия. Честного, открытого, старающегося сделать что-то хорошее для города. Лукреция знала, что подобное настроение порой присуще молодым чиновникам, которых еще не прогнула система взяток и борьбы за власть. Хотя можно ли было так о нем думать, учитывая, что на должность он попал при помощи Марко?

Помнится, Вирбий тоже до последнего сопротивлялся желаниям Федры, веря в свое. И в результате проиграл.

Витторио продолжал говорить о центрах для трудной молодежи, о целительной силе культурного наследия страны. О том, что если это невозможно в Италии, то невозможно нигде. Пылко. Страстно. Казалось, что он вот-вот порвет на себе сорочку от переизбытка чувств.

Лукреции не имела ничего против его планов, не имела ничего против, чтобы внести подобную лепту в жизнь Неаполя. И пусть первое впечатление от Витторио казалось более чем приятным, выбор его кандидатуры вызывал к Марко вопросы.

***

После совещания Лукреция вышла на улицу. Серые каменные стены невысоких зданий, узкий тротуар. Она пошла вверх по улице, дыша свежим воздухом. Вдруг на глаза ей попалась вывеска ресторана. Большими буквами было написано «пицца», видимо, чтобы завлечь туристов, но для оживленной части города, почти центра, – это было нормой.

Темная рама, стекло во всю стену, через которое можно было наблюдать за улицей, несколько черных аккуратных столиков и деревянных стульев у входа. Лукреция решила, что там можно раздобыть себе кофе, и, зайдя внутрь, сразу направилась к стойке.

Приятный аромат кофеина, выпечки, шалфея сразу одурманил. Лукреция сделала глубокий вдох, словно могла насытиться, просто вдыхая, и полезла в сумку за телефоном. Сначала она поговорит с Марко, а потом все остальное.

– Как первый день в ратуше, Лукреция? – сразу с интересом спросил Марко. На заднем фоне послышались чьи-то голоса. Даже как будто эхо. Невольно Лукреция задумалась, где он находится.

– Неплохо, – ответила Лукреция и услышала, что кто-то зовет Марко. – Можешь говорить? У меня вопрос интереса, а не дела. Может подождать.

– Заинтриговала, – усмехнулся Марко и велел кому-то ждать. – Что же вызвало твой интерес в городской ратуше?

Лукреция поблагодарила за кофе и провела пальцем по маленькой ручке белоснежной чашки. Интонация Марко изменилась, стала более лукавая, даже немного задорная. Казалось, что он сейчас и сам хотел отвлечься на миг от того, чем занимался.

– Твой ставленник, – протянула Лукреция. – Я познакомилась с ним. Приятный парень. Хочет наставить молодежь на путь истинный. Парней из районов вроде Секондильяно и Скампии. Разве не на них держатся улицы?

Марко усмехнулся. То ли по-доброму, то ли немного покровительственно. Странная смесь и одобрения за вопрос, ход мыслей в этом русле, и незлой насмешки, неужели она допустила мысль, что он об этом не подумал…

Лукреция даже замерла с чашкой в руке, ожидая его ответа.

– Они играют свою роль, ты права, но это не единственный их путь. Но часто таким ребятам не хватает мотивации, сил, денег, поддержки. Может, кто-то сумеет построить и другую жизнь. Я не против дать шанс, возможность выбора. К счастью или нет, но парней для уличной работы всегда хватает.

Лукреция хмыкнула, отпила кофе. Голос Марко так и разносился эхом, заставляя ее невольно задуматься, где он, но задавать вопросы не стоило. Это она знала.

– Почти демократия, – усмехнулась Лукреция.

– Скорее естественный отбор, – поправил Марко. – Так останутся те, кто хочет легких денег, кому нечего терять, у кого нет никаких стремлений и тупицы. А их уже просто распределить для работы и держать под контролем.

Лукреция поставила чашку на стол и обернулась к залу. Простой проходной ресторан. За большинством столиков щебетали туристы, за одним из них сидела приятная пожилая пара, еще несколько человек, как и она, сидели за стойкой. Она обращала внимание на внешний вид, речь, интеллект, а на что в первую очередь обращал он, выбирая людей для чего-то? Как каждый раз делал верный выбор.

– У тебя еще есть вопросы? – серьезнее спросил Марко.

Лукреция отвернулась к стойке, снова взяла чашку.

– Нет. Спасибо, – поблагодарила она и, так и не отпив кофе, поставила чашку на стойку.

Какие разные ощущения после разговоров с Витторио и Марко. От первого веяло чем-то легким, переменами, вдохновением. От второго – четким порядком, знанием дела и осознанием – он своего добьется.

Воздух и земля.

Море и скала.

– Тогда я пойду. Был рад тебя услышать, – мягче продолжил Марко. – Звони в любое время. Как по делу, так и нет.

– Хорошо. Взаимно, – согласилась Лукреция и попрощалась.

Она продолжила пить кофе, наблюдая за рутиной ресторанчика. Люди общались, туристы фотографировались, между столиками постоянно кто-то ходил и вдруг в одном из посетителей Лукреция признала Витторио.

– Лукреция, – радостно обратился он. – Уже нашла мое любимое место? Думаю, что при таком хорошем одинаковом вкусе мы сработаемся. Не возражаешь?

Закатанные рукава сорочки, открывающие жилистые руки, голубые костюмные брюки, мокасины. Чем-то Витторио и сам напоминал, если не стажера, то какого-нибудь помощника после университета.

– Пожалуйста, – указав рукой на свободное место рядом с собой, согласилась Лукреция. – Здесь правда неплохо.

– Здесь чудесно, учитывая, что место ориентировано и на туристов, – заметил Витторио.

– Можете выдохнуть, синьор Бартоло, в перерыв можно позволить себе недолго не думать о туристах. Я никому не скажу, – тише, нарочито доверительно, произнесла Лукреция, наклонившись чуть ближе. От Витторио пахло зеленым чаем, лимоном, базиликом. Приятная освежающая смесь, которая показалась еще приятнее на фоне резкого запаха еды в ресторане.

– Говорю же, сработаемся, – так же тише подтвердил Витторио и улыбнулся так искренне, располагающе, что Лукреция не могла не вернуть ему улыбку. – Позволишь посоветовать пару блюд?

– Почему нет? – согласилась Лукреция. – И мне интересно узнать о планах на Секондильяно.

Витторио усмехнулся, кивнул, словно вспомнил что-то неприятное, но вскоре снова улыбнулся. Лукреция, не отрываясь, смотрела на него, с каждой секундой понимая, что ей приятен этот мужчина. Приятна эта светлая аура вокруг него, эта легкость, свобода.

Лукреция поняла, что была бы не против продолжить общение после волонтерства, но вдруг увидела обручальное кольцо на пальце Витторио. И неожиданно для себя почувствовала разочарование.

3.

Марко вернулся домой раньше, чем предполагал. Разговор с Лукрецией прошел быстрее, чем он планировал, а она не рассказала чего-то, что могло бы быть для предвыборной кампании опаснее записи с изменой кандидата. Ему бы немного расслабиться, но на душе так и был странный неприятный осадок, который не позволял это сделать.

Марко дошел до своего кабинета, сел на диван и уставился на мини-бар. Ему хотелось выпить стопку виски, но он решил оставить рассудок чистым до возвращения Дарио. Марко на миг закрыл глаза, но так и чувствовал напряжение, сковавшее все тело, как цепями.

Вскоре он услышал шаги. Тяжелые. В тишине кабинета они казались оглушительными. Словно каждый бил по голове. Они становились все громче, но Марко так и сидел с закрытыми глазами, ожидая, пока шаги затихнут.

– Марко… – протянул Дарио, видимо, до конца не зная, как лучше начать, чтобы привлечь внимание. – Есть проблема.

Слова, которые Марко и ожидал услышать. Он открыл глаза и, встретившись взглядом с Дарио, кивнул, чтобы тот продолжил.

– Журналист Лучиано, – начал Дарио, поморщившись. Марко показалось, что даже название профессии тот произнес с неприязнью: – Орсо Умберто готовит серию статей, где кульминацией будет та запись, о которой, я, наверное, не в курсе, – с вопросительной интонацией продолжил Дарио и после еле заметного кивка Марко договорил. – У меня есть черновик, но там, кажется, ничего интересного: путь кандидатов, что они сделали для города – подобная чепуха.

– Напоминание, что Лукреция работала в команде Бартоло, – договорил Марко, поняв приблизительный ход мыслей.

– Это там тоже есть, – подтвердил Дарио.

– Статья при тебе?

– Да. Я не стал отсылать по почте. Все на флешке.

Марко указал Дарио на ноутбук. Тот на ходу полез в карман джинсов и, оказавшись у стола, плюхнулся на кожаный стул.

Марко все сидел, наблюдая за тем, как Дарио кликал по тачпаду. Коротко стриженный парень чуть за двадцать пять с небольшим шрамом на брови, одетый в черную майку и накинутую сверху бордовую рубашку в нелепый цветочный принт, казался странноватым на фоне массивного стола из темного дерева, шкафов из того же материала, пары кожаных кресел и дивана. Ничего из обстановки не кричало о чрезмерной роскоши, но итальянское качество от лучших мастеров чувствовалось сразу.

Марко мало кого допускал в свой кабинет дома, но на первую реакцию тех, кто все-таки переступал его порог, сразу обращал внимание. Некоторых сразу одолевала зависть, а их жажда власти тут же вспыхивала в глазах, кто-то восхищался, кто-то чувствовал себя неуверенно, но Дарио казалось не трогало ничего.

В свой первый раз он спокойно вошел, с праздным любопытством осмотрелся и сразу принялся слушать. Его не интересовала борьба за власть, роскошь, уровень доверия.

Марко казалось, что Дарио вообще плевать, где говорить с ним: в кабинете или в каких-нибудь доках. У него явно была четкая уверенность, что раз Марко так возился с ним, чтобы вернуть в Неаполь, то он этого достоин. Нет излишнего трепетания, излишней дерзости, попыток казаться круче или показного уважения.

Кажется, Дарио в любых обстоятельствах оставался просто собой. Выказывал уважение, не унижая при это себя. Они работали вместе уже несколько месяцев, и Марко ни разу еще не пожалел о сделанном в его пользу выборе.

– Вот, смотри, – вставая с кресла, сказал Дарио. – Писанина Умберто. – И снова эта неприязнь.

– Не любишь журналистов? – усмехнулся Марко, садясь в кресло.

– Да. И священников, – невозмутимо хмыкнул Дарио и с большей горячностью продолжил: – Первые лезут в каждую щель, а вторые живут в своем мирке и ссут в уши с блаженным лицом. Что хуже. Журналисты хотя бы не учат жизни, строя из себя святош.

Марко усмехнулся, подумав, какой священник так нагадил в жизни Дарио, но вопрос оставил при себе. Сейчас главное – это разобраться со статьями, обещающими проблемы.

Дарио обошел стол и уселся в кресло, молчаливо ожидая. Марко вернулся к статье, пытаясь прикинуть, сколько времени у него есть, чтобы минимизировать ущерб.

– Я взял тебя как капо, – заговорил Марко и, оторвавшись от экрана, тверже продолжил: – но мне нужно, чтобы ты сейчас был с Лукрецией.

Марко замолчал, ожидая, пока Дарио поднимает голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Вскоре это произошло. Кажется, слова его не удивили. Наверное, он ожидал, что одной поездкой дело не закончится. Да и наверняка помнил разговор перед возвращением в Неаполь.

За верность и хорошо сделанную работу Марко, наверное, обещал самую высокую награду, которую когда-либо давал. Но и дал понять, что возьмет за это сполна.

– Она будет в восторге, – саркастично усмехнулся Дарио, видимо, вспомнив что-то, пока они ехали из Монтальчино в Неаполь.

– Это уже не твоя забота, – заметил Марко. – Если захочет что-то сказать, то пусть обращается напрямую ко мне.

Дарио кивнул, провел пальцами по подлокотнику кресла, о чем-то задумавшись.

– Мне держать ее подальше от Бартоло? – серьезнее спросил он.

Услышав вопрос, Марко вдруг подумал, что уже немного устал от того, сколько места в его жизни занимал Бартоло. Сначала предвыборная гонка, теперь еще и возвращение Лукреции. И дальше явно будет лишь хуже, но деться от этого никуда нельзя.

– Нет, мне это не нужно, – ответил Марко, снова переведя взгляд на статью. – Лукреция сама должна понять, что с Бартоло ей не будет счастья. Какой он человек. И поймет уже скоро. Я же не хочу, чтобы ее использовали в этой предвыборной гонке, в такой грязной игре. Она влюбилась. Все закончилось плохо. И незачем все делать еще хуже.

Дарио чуть нахмурился, видимо, пытаясь что-то понять. Марко взял паузу, давая ему время, и вернулся к статье. Но мыслей было уже слишком много и читать не было желания. Пусть кандидатов было пятеро, все понимали, что основная гонка развернется между Витторио Бартоло и Филиппо Дионизи, на которых и был акцент.

– Как скажешь, – согласился Дарио. – Буду следить за обстановкой.

Марко одобрительно кивнул, а его взгляд упал на ноутбук.

– Умберто, – продолжил Марко, закрыв крышку ноутбука. – Предупреди его, чем может закончиться его работа. Только один раз. Не послушается – разберись, чтобы о нем больше не было слышно.

– Понял, – коротко ответил Дарио.

– На этом все, – закончил Марко. – Привези завтра Лукрецию в ее галерею в Поззилипо. Мы обсудим свои дела.

– Ладно, – невозмутимо произнес Дарио, поднимаясь с кресла.

– И спасибо, – поблагодарил Марко, когда Дарио уже стоял в дверях.

Тот затормозил, обернулся и растерянно посмотрел на него, словно взвешивал собственные мысли, пытаясь понять, стоит ли спрашивать.

– Говори, – твердо произнес Марко. – Лучше сейчас решить все и ответить на все вопросы. Что у тебя на уме?

Дарио сделал несколько шагов вперед. Марко заметил, что это было медленнее обычного, словно Дарио выигрывал себе время для обдумывания.

– Если откровенно, – заговорил он с вопросительной интонацией, хотя Марко давно уже понял, что это не способ спросить разрешение, а извинение, если что-то прозвучит грубо: – я не очень понимаю суть ваших отношений, и это немного напрягает и мешает правильно расценивать возможные ситуации.

Марко выслушал Дарио и подумал, что его растерянность можно понять. Статус Лукреции прояснил бы, нужно ли закрывать глаза, если между ней и Бартоло снова что-то вспыхнет в безопасной для репутации обстановке, или это недопустимо, но, кажется, не было слов, чтобы емко объяснить его. Забота о ней противоречила тому спокойствию, с которым он относился к ее роману с Бартоло.

– Знаешь это чувство, когда ты видишь женщину, говоришь с ней и вдруг понимаешь, что она для тебя? Ее взгляды, мышление, образ жизни перекликаются с твоими, и ты понимаешь, что она будет твоей женой? – внимательно следя за реакцией Дарио, спросил Марко.

Тот на миг будто ушел в свои воспоминания. На лице появилось странное выражение спокойствия и горечи, которое с каждой секундой будто бы поглощало его. Марко казалось, что Дарио сейчас не с ним, не здесь, а где-то в другом месте. И он даже догадывался в каком.

– Думаю, понимаю, – с горечью ответил Дарио. Его взгляд стал еще более разочарованным. Будто он пребывал в хорошем сне, но будильник нагло выдернул его оттуда, вернув в менее приятную реальность.

– Лукреция еще не готова к браку. Даже к отношениям со мной. Но в конечном итоге она все равно станет моей женой. Мне все равно, какие отношения она строит до того, как мы будем вместе. У всех они были. Но я не хочу, чтобы интимные подробности этого были везде. Это хватит тебе в качестве ответа?

Дарио так и казался застрявшим где-то между сном и реальностью. Сам Марко вдруг тоже поймал фантом прошлого: Монтальчино, вилла Монтенелли, солнечный июньский день, женщина, которую он сможет любить и уважать, которая примет его роль в семье со всеми вытекающими.

– Более чем, – твердо ответил Дарио и вышел.

Марко услышал хлопок двери и продолжил на нее таращиться. Перед предстоящей встречей не следовало окунаться в воспоминания, но было уже поздно. Он как будто бы разбередил старые раны, но ощущал от этого лишь горечь от невозможности иметь сейчас ту гармонию, которую видел в будущем. До которой надо дойти сейчас, позабыв о раздражении, которое вызывал Бартоло, стоило лишь подумать о том, какое место он занял в жизни Лукреции.

Первостепенное – посадить его в кресло мэра. После этого он разберется с остальным.

***

Позже он уже ехал в Вомеро. За окном машины виднелись холмы, которые казались необычными у побережья. Милые улочки с ларьками, где торговали уличной едой, и популярные рестораны. Ларьки с сувенирами и дорогие бутики. Вомеро сочетал в себе средний и высокий класс. Не такой роскошный, как Поззилипо, не такой бедный, как Секондильяно. Именно поэтому семья Бартоло переехала сюда. Кандидат в мэры не должен отбиваться от народа, но должен помнить, что он мэр.

Марко въехал на площадь Фуга и припарковался. Наверняка в вип-зоне ночного клуба его уже ждали. Улица «Канал сокола Аниелло» славилась своей ночной жизнью. Самая длинная, самая многолюдная. Она была наполнена барами, ночными клубами и на ней было легко затеряться среди людей. Он шел пешком, не обращая внимания на гуляющих неаполитанцев и туристов. Все его мысли были сосредоточены лишь на встрече с Сандрой Бартоло.

Как Марко и думал, она уже ждала его. Стоя в вип-комнате, располагающейся над залом, она пила, судя по стакану и цвету содержимого, джин и через панорамное стекло наблюдала за людьми внизу. Ее рыжие волосы были завиты в локоны, фигуру подчеркивало красивое платье светлого оттенка, название которого Марко не знал.

– Я вернул Лукрецию в город, – сразу сообщил Марко, разглядев в отражении стекла лицо Сандры.

После его слов она поднесла стакан с выпивкой ко рту и, сделав глоток, повернулась к нему. В ее взгляде читалось явное недовольство из-за возвращения любовницы ее мужа, но все комментарии по этому поводу она мудро оставила при себе.

– И нам надо обсудить решение одной проблемы, – продолжил Марко.

Комнату освещали мерцающие вспышки света с танцпола. Голубые, розовые, серебряные. Они играли на лице Сандры, отражались от ее сережек, от бутылки джина и стаканов, стоящих на столике рядом, и делали атмосферу немного зловещей, играя с тенями вокруг них.

– Завтра вы встретитесь, – твердо произнес Марко. – И если хочешь, чтобы муж получил пост, то сделаешь то, что я скажу.

4. Лукреция. Прошлый год. Июль

Июль в Неаполе бил все температурные рекорды. Жара стояла такая, что тело будто горело изнутри. Даже кондиционер в ратуше не сильно помогал справиться с ней. Лукреция убрала волосы в высокий пучок, сняла льняную рубашку, оставшись лишь в топе на тонких бретельках и шифоновой юбке с разрезом, но все равно чувствовала себя в духовке.

К разгоряченной липкой коже прилипало все. И все мысли Лукреции последние несколько часов сводились к душу, что бы она ни обсуждала. Последние пару недель она буквально жила в ратуше, помогая с проектом Бартоло для Секондильяно. Музеем, рассказывающем о менее красивой стороне Неаполя словами местных жителей.

Деньги туристов в казну и в малый бизнес местных, занятость для тех, кто ищет что-то еще, новые рабочие места – казалось, что в выигрыше все. Лукреция сидела на полу, вытянув ноги, смотрела на множество документов, в которых кабинет Бартоло буквально тонул, и чувствовала небывалое воодушевление от причастности к чему-то настолько завораживающему.

– Думаю, что Марко останется довольным, – заговорила Лукреция, просматривая план дня открытия. – Я в полном восторге. Мы проделали огромную работу, Витторио.

Лукреция посмотрела на изможденного от жары Бартоло. Верхние пуговицы его сорочки были расстегнуты, рукава закатаны по локоть, а ботинки и носки он снял, как только началась сиеста. Они сидели в его кабине вдвоем, и Лукреция испытывала противоречивые чувства от этой мысли. Ее не должна так будоражить мысль, что она осталась наедине с женатым чиновником. Пусть он был мил, интересен, умен, привлекателен и искренне желал помочь Неаполю, много работая для этого.

– Действительно. Как смотришь на то, чтобы отпраздновать? – с улыбкой спросил Витторио, подойдя ближе и наклонившись.

Лукреция рассматривала его лицо. Чистый добрый взгляд, обезоруживающая улыбка – казалось, что ничто в мире сейчас не испортит ему настроения от того, что они делали. Жара – сущий пустяк. Как и большое количество работы.

– Где-то здесь должно быть шампанское, – продолжил Витторио и более лукаво добавил: – Холодное.

К Лукреции закралась мысль, что это плохая идея. Одно дело распивать шампанское всей командой, другое – наедине с начальником в пустом кабинете, когда почти все сотрудники покинули ратушу.

– Думаю, что один бокал не навредит, – согласилась Лукреция.

Ей казалось, что произнеси она это вслух, то сможет убедить себя в искренности сказанного, но чуда не произошло. Витторио удалился за шампанским и бокалами, а она так и осталась сидеть на полу в окружении бумаг, смеясь из-за того, что направился он босиком.

Хлопок пробки, брызги, смех.

Витторио неуклюже отфутболивал ногой листы, стараясь их не испортить, но было поздно. Махнув на это дело рукой, он уселся рядом с Лукрецией на пол и начал разливать шампанское.

– За наше сотрудничество,– салютуя бокалом, начал Витторио и с долей изумления и восхищения продолжил: – Признаться, я удивлен, что ты с таким энтузиазмом отнеслась к работе.

Лукреция поняла, что Витторио сейчас смотрел лишь на нее. Что она была единственной, за кого его взгляд так пытливо сейчас цеплялся. И это ощущение будоражило еще больше. Казалось, что, как и пузырьки в шампанском, внутри нее все бурлило, предвкушая что-то неизведанное.

– Признаться, я тоже, – ответила Лукреция, улыбнувшись. – Учитывая все обстоятельства, не ждала такого рвения от тебя…

– Мы приятно друг друга удивили, – заметил Витторио. – За сотрудничество и за нас.

Раздался звон бокалов, Лукреция пригубила шампанское и снова обернулась к Витторио. Он игрался с бокалом, смотрел, как шампанское омывало стеклянные стенки, и явно о чем-то задумался.

– Все в порядке? – уточнила Лукреция.

– Да, – сразу ответил Витторио. – Просто немного волнуюсь из-за открытия. Секондильяно – специфичное место для туризма… Сама понимаешь.

– Да, понимаю, – подтвердила Лукреция и сделала новый глоток. – Но Марко обещал, что туристам там ничего грозить не будет. Уверена, что у него все под контролем. Люди начнут ходить, все будет благополучно. Это быстро разнесется. И все будет в порядке…

Витторио кивал, пока она говорила. Лукреция смотрела на него: на майку под сорочкой, которая выглядывала из-под расстегнутых верхних пуговиц, на жилистые руки, красивые длинные пальцы, сжимающие ножку бокала, и снова думала о душе, чтобы остудить себя.

– Вы с Марко близки? – вдруг спросил Витторио, от чего Лукреция почувствовала себя в огне.

Как будто бы оказалась в центре костра, от того, с каким интересом он задал вопрос. С каким нетерпением смотрел на нее, ожидая ответа. Порочная мысль, а был ли Витторио так же взбудоражен тем, что они остались наедине, пришла следом, и от этого стало еще больше не по себе.

– И да, и нет… – ответила Лукреция, ставя бокал на пол. – Я знаю его всю жизнь, но… Марко всегда был лучшим другом Санто. Мы часто виделись, но у нас никогда не было общих интересов. Я оканчивала начальную школу 4 , когда он был уже в старшей 5 . Как ты понимаешь, у нас было мало тем для общения. И так всю жизнь. Но… в наших семьях поощряются браки для укрепления власти, связей, объединения семей. С ранних лет все обсуждали наш возможный брак и… наверное, рано или поздно так оно и будет. Человек не из нашего мира просто не сможет выжить в нем. Даже просто понять и разделить все.

Витторио хмыкнул, отпил шампанского, Лукреция уставилась на стену впереди себя. Может, не стоило все так вываливать на Витторио? Чего она вообще хочет?

– Между нами нет никаких договоренностей и обязательств. У нас не было даже свиданий. Тем более чего-то большего… Мы просто общаемся… – добавила Лукреция, с интересом смотря на Витторио.

– Со временем разница в возрасте стирается, – заметил он. – Одиннадцать и восемнадцать – ощутимо, но двадцать четыре и тридцать с небольшим уже ерунда.

– Полагаю, что да, – согласилась Лукреция. – Взять хотя бы нас. У нас примерно те же цифры.

– А еще у тебя стикеры прилипли к лопаткам, – усмехнулся Витторио.

Лукреция хмыкнула на эту попытку перевести тему, но подумала, что это к лучшему и обернулась, чтобы рассмотреть, что к ней прилипло на этой раз. Но несколько попыток результата не принесли.

– Позволь, – попросил Витторио.

Лукреция почувствовала, как его горячие пальцы коснулись ее кожи. Как подушечки провели по тому месту, где был стикер, видимо, стирая с нее клей. Огонь, в котором она горела, стер ее начисто, оставив за собой лишь горстку пепла.

Лукреция уже смотрела на Витторио, который был возле нее. Всего лишь в жалких сантиметрах. Нижняя губа немного более пухлая, чем верхняя, легкая щетина, дыхание, пахнущее шампанским. Чувствовала, как он наклонялся все ближе. Как коснулся ее губ: нежно, осторожно, словно спрашивал разрешение.

Лукреция приоткрыла рот, впуская язык Витторио, чувствуя пульсацию по всему телу от того, как он ласкал ее губы своими, захватывал, слегка оттягивая, и тут же будто извинялся за возможно причиненную боль, нежно поглаживая места укуса.

Его ладонь легла ей на щеку: осторожно, но твердо. Пальцы гладили кожу, при этом удерживая так, чтобы она не отвернулась. И все было бы неплохо, если бы в голове назойливо, отравляюще не крутилась бы одна мысль:

– А… Сандра?

Лукреция пробормотала так неотчетливо, на миг оторвавшись от губ Витторио, что засомневалась, понял ли он вопрос. На миг Витторио замер и большим пальцем провел по губам Лукреции: нежно, трепетно, словно касался хрупкой статуи, которая может рассыпаться от любого неосторожного движения.

– Браки в политике мало отличаются от ваших, – горько заметил Витторио. – Мой больше из-за выгоды, чем по любви. И ты, Лукр…

– Вито!

Женский голос заставил Витторио отпрыгнуть от Лукреции. Цокот каблуков. Стук в дверь. Миг, и в проеме уже стояла рыжеволосая женщина около тридцати.

– Сандра! Не ожидал тебя увидеть, – воскликнул Витторио, поднимаясь на ноги.

Лукреция так и сидела на полу, чувствуя бессилье, чтобы подняться на ноги. Витторио и Сандра начали говорить. До Лукреции долетали обрывки их беседы о проекте в Секондильяно, его завершении, поводе для праздника, но полностью на ней сосредоточиться не получалось. Лукреция смотрела на Сандру в белом платье с запахом. Вырез в форме буквы «V» подчеркивал красивую шею и грудь, вырез юбки – стройные ноги.

Сандра Бартоло казалась одной из самых красивых женщин, которых Лукреции доводилось видеть. Волосы медного оттенка были убраны в высокий хвост, зеленые глаза с интересом смотрели на нее, а лицо казалось таким свежим, словно жара ее не касалась.

– Приятно познакомиться, – поднявшись, ответила Лукреция, увидев, что Сандра протягивала ей руку.

– Взаимно, – сдержанно ответила она, еле заметно улыбнувшись.

Лукреция почувствовала себя дурно. Жара, алкоголь, возбуждение, изумление смешались в коктейль, от которого на ногах держаться было все сложнее. Она представляла Сандру типичной скромной женой политика, одетой строго, но со вкусом, а перед ней оказалась шикарная женщина, которую явно не стоило недооценивать.

5.

Марко плохо спал ночью. Постоянное явление в его жизни, когда в голове было слишком много мыслей. Не получалось отключить разум, провалиться спокойно в сон. Особенно сейчас, когда ставки были так высоки.

Поднявшись с первыми лучами солнца, он заварил кофе и вышел на балкон. Его апартаменты выходили на город. Многоквартирные дома в лабиринте улиц еще спали, сами улицы были почти пустые, а воздух по-утреннему прохладным. На миг Марко пожалел, что вышел лишь льняных штанах, но горячий крепкий кофе помогал не чувствовать прохладу.

В такие моменты Марко удивлялся, каким спокойным мог быть Неаполь. Секондильяно. Как он неспешно просыпался после очередной буйной ночи, словно ничего не произошло. Удивительный город, который выдерживал десятилетия борьбы за территории между семейными кланами, которая порой перерастала в войны. Город, который одинаково славился преступностью и туризмом. Искусством и жестокостью.

Неаполь противоречил самому себе, поэтому Марко так его любил. К тридцати двум годам он побывал во многих местах: был во всех крупных городах Италии, посетил Нью-Йорк, Чикаго, Атланту, путешествовал по Европе, будучи студентом, но никакой из городов не смог затмить Неаполь. Украсть его сердце. Пробудить те же чувства. Надо лишь немного навести в нем порядок. И для этого у него есть план, частично зависящей от того, как сегодня пройдет встреча Лукреции и Сандры.

Когда эта мысль пронеслась в голове, Марко невольно хмыкнул. Его связь с Лукрецией и супругами Бартоло комедия-пародия в духе «Сна в летнюю ночь». И как герои бродили по лесу, преодолевая лабиринты лесного духа, интриги и проказы фей, они блуждали по Неаполю, думая о собственных желаниях, борясь за власть, любовь и свое место в городе и душе другого человека.

Лукреция, очарованная Витторио по ошибке и закрывшая глаза на все вокруг.

Сандра, желающая сохранить брак, чтобы получить власть. Для чего приходиться быть с Витторио и подчиняться Марко.

Витторио, переживающий бурю чувственных эмоций. Желающий получить все и остаться хорошим, совершая опрометчивые поступки лишь потому, что боится признаться самому себе, кто он на самом деле.

И сам он, пытающийся навести порядок, показать Лукреции то, что она не замечала, и посадить объект ее страсти в кресло мэра для обретения большей власти.

Марко не был знатоком Шекспира и знал эту пьесу так хорошо лишь потому, что когда-то встречался с актрисой, играющей там Гермию, из-за чего смотрел ее в театре много раз. Но что-то ему подсказывало, что Шекспир бы оценил паутину между ними четырьмя. И, может, смог бы написать комедию или трагедию.

С этой мыслью Марко ехал в Позиллипо. И чем ближе оказывался к галерее Лукреции, тем больше задумывался о другом. Когда после учебы она вернулась в Неаполь, то между ними сложилось довольно теплое дружеское общение. Они много разговаривали. Часто ужинали или обедали вместе. Пусть изначально эти встречи были для того, чтобы она рассказывала, как обстоят дела в ратуше, но со временем они просто стали говорить обо всем, забывая о времени.

Марко любил эти встречи.

Ему нравилось говорить с Лукрецией. Нравилось слушать, как она готовилась к открытию галереи, ища для нее картины, художников. Нравилось, что она буквально светилась, говоря об этом…

… – Ты прямо расцветаешь, говоря об этом, – заметил Марко. – Понятия не имею, кто такой этот Мондриан, но не могу перестать слушать. Увлеченность чем-то – уже половина дела, чтобы быть услышанным.

Они бродили по «Мостра д’Ольтремаре». Июльская дневная жара немного спала под вечер, и было приятно прогуляться на свежем воздухе. Зеленые растения, множество фонтанов, шум которых позволял идти ближе обычного, чтобы лучше слышать собеседника.

Лукреция направилась туда прямиком из ратуши. Юбка легкого светлого сарафана на тонких лямках с вырезом внизу играла на ветру. Как и хлопковая рубашка розового цвета, повязанная рукавами на плечах.

Санто часто говорил, что Лукреция одевается на грани приличий: тонкие ткани, вещи бельевого типа, открытые плечи или спина, всевозможные вырезы. Но на вкус Марко все было в меру открыто, но не вульгарно. Да и Санто, скорее всего, просто включал режим старшего брата, которому нужно было присматривать за младшей сестрой.

– Ты как будто бы этому удивлен, – усмехнулась Лукреция, поправляя волосы. Марко заметил, что ее пальцы испачканы чем-то темным. – Напомню тебе, что я изучала историю искусств.

– Я помню, но… часто в наших семьях подобным занимаются просто по факту. Для отвода глаз. Я и сам такой. Управляю бизнесом с оливковым маслом больше просто автоматически. Спроси меня о чем-то, что не на поверхности и… – Марко театрально развел руками. – Завораживает, что с тобой иначе.

– Что-то я всех в последнее время удивляю своим энтузиазмом, – с горечью усмехнулась Лукреция.

– Это разве плохо? – недоумевая, спросил Марко.

Лукреция как будто бы померкла после этого вопроса. Словно ушла в свои мысли. Марко внимательнее вгляделся в ее лицо, но так и не понял, хорошими были мысли или плохими.

– Ты рисовала? – Чутье подсказывало, что нужно перевести тему. Что он зашел куда-то не туда. Надо запомнить, о чем они говорили, и, может, вернуться к этому позже. – Твои руки, – пояснил он, встретившись с Лукрецией взглядом.

Она взглянула на пальцы, потом снова на Марко.

– Да. Снова тянет на это. Бывает, что рисую даже в ратуше, – ответила Лукреция. Ее голос звучал по-обычному спокойно, но что-то все равно было не так. Но понимание что именно ускользало от Марко. Но не успел он как следовать подумать об этом, как она заговорила с большим энтузиазмом: – А ты готов к притоку туристов в Секондильяно?

– Вполне, – ответил Марко. – Можешь о них не волноваться.

Лукреция продолжила говорить, что все сложилось даже лучше, чем она рассчитывала. Ремонтом здания занималась бригада из Секондильяно. Кто-то из них даже привлек молодежь в качестве помощников. Появлялись желающие поделиться своей историей, рассказать, что Секондильяно может славиться не только преступностью.

Марко слушал, с каким энтузиазмом говорили Лукреция, и на миг расслабился. Хотя мысль, что что-то в ратуше шло не так, навязчиво крутилась в его голове…

Марко доехал до галереи и сразу направился туда. Сколько он не был тут? Наверное, с открытия. Почти год. Хотя чему удивляться, если и самой Лукреции пришлось уехать в Тоскану буквально через пару месяцев после открытия, оставляя за главного управляющего.

Марко толкнул дверь и прошел в просторный светлый зал. Людей внутри было немного. Те, что были, столпились около одной стены, но на что они там смотрели Марко понять не мог. Он проходил мимо стен и прямоугольных постаментов, на которых стояли непонятные ему конструкции, планируя направиться прямо в кабинет Лукреции, но вдруг услышал знакомый голос из-за угла:

–… нарисовать лучше, – Дарио говорил со смесью насмешки и удивления.

Пойдя на голос, Марко увидел, как он стоял рядом с Лукрецией, смотря на две картины, стоящие на полу.

– Так нарисуй, – по-доброму усмехнулась Лукреция. – Я бы посмотрела.

– И выставишь это у себя? – посмеявшись, уточнил Дарио.

– Может, даже продам. Зависит от результата, – немного подумав, ответила Лукреция. – В Секондильяно мы занимались подобным. Устраивали курсы, мастер-классы для всех желающих. Люди приходили, выплескивали наболевшее на холсты… Было интересно.

Дарио хмыкнул. Марко продолжал стоять в стороне. В этой части галереи был легкий бардак: в углу лежали рабочие инструменты, некоторые картины стояли на полу, покрытые пленкой, везде лежала каменная пыль. Светлые штанины Лукреции, ее волосы, завязанные в хвост красной лентой, рубашка поверх короткого топа без лямок, были запачканы этой пылью, но, кажется, ей не было до этого дела. Как и до всего вокруг, пока она наводила порядок после долгого отсутствия.

– Считаешь глупостью, что в бедных районах разворачивают программы с арт-терапией? – серьезнее спросила Лукреция, подходя к одной из картин.

– Нуу… – снисходительно протянул Дарио. – Скажу, что там обычно мало бесплатного законного развлечения. Мне еще повезло, у меня был дядя, который увлек меня кухней и готовкой. Может, каких-то неприятностей мне это помогло избежать. Так что почему нет?

– Раз так, то мне ждать от тебя картину? – с вызовом в голосе спросила Лукреция.

Дарио засмеялся, подошел ближе к полотнам на стене. Марко рассмотрел их – странная смесь из линий, брызгов и букв, которая не поддавалась объяснению.

– Вербуешь моих людей, Лукреция? – усмехнулся он, решив дать о себе знать.

Дарио и Лукреция обернулись почти одновременно.

– Зависит от решения Дарио, – лукаво ответила Лукреция, обернувшись к нему.

Дарио так и стоял у картины, а потом вскинул руки с несвойственной ему театральностью.

– Тут понять бы перед этим! Хоть убейте, не доходит до меня. Я понимаю картины с пейзажами, с людьми, с животными, со святыми, картинки из Библии, но это… – указал на картину. – Шлепок краски, абракадабра кисточкой, словно машешь волшебной палочкой. И на стену? В чем смысл? С утра тут торчу, слушаю людей, но все мимо.

Марко согласно хмыкнул и сосредоточил все внимание на Лукреции. Та стояла, смотря на картину, а потом перевела взгляд на Дарио.

– Был двадцатый век, когда это направление появилось, развивалось. Люди пережили две мировые войны и перестали верить, что красота спасет мир. Им пришлось стать честными с самими собой. Какой смысл в пейзажах, Мадоннах и сценах баталий, когда вы оправляетесь от подобного? Какой смысл следовать канонам? Люди заново строили жизнь, пытались оправиться после войн, и это привело к новому витку в искусстве. Человек сам решает, что им является, а что нет. Главное идея, которую можно выразить любым способом: цветом, формой, фигурами.

Дарио многозначительно закивал.

– И от людей из Секондильяно ты ждешь подобного? Идею, – уточнил он, похлопывая себя по карману джинсов.

– Вроде того. Выплеска, – подтвердила Лукреция. – К сожалению, там есть для этого почва, – и более оптимистично добавила: – А еще есть люди, готовые это купить.

– Поняяятно, – протянул Дарио, словно узнал информацию, с которой теперь не знал что делать, какую оценку ей дать, а потом как будто бы сам себе ответил: – Ладно, сам спросил. С вами, конечно, очень интересно, – доставая сигареты из кармана, по-доброму иронично продолжил он, – но я схожу покурить.

Марко кивнул, Лукреция по-доброму усмехнулась, а потом заговорила:

– И пришли, пожалуйста, сюда кого-нибудь убрать все это, – указала на инструменты.

– Ага, – крикнул Дарио и скрылся за поворотом.

– Я смотрю, вы поладили, – констатировал Марко, когда Дарио скрылся.

– Он с головой на плечах и предложил помощь здесь. Я не стала отказываться, раз уж ты приставил его ко мне, – ответила Лукреция.

В ее голосе послышались холодные нотки. Марко подумал, что не стоило этому удивляться. Ссылка, отрыв от семьи и любимого дела, теперь еще и присмотр Дарио. Может, Лукреция и понимала причины этого, поэтому и не поднимала тему, но явно не собиралась делать вид, что ее это не задело.

– Дарио здесь, чтобы присматривать за обстановкой. У нас проблема с журналистами, – спокойно сообщил Марко.

– Он говорил. Присматривается к ремонтникам, посетителям, – сухо заметила Лукреция и более серьезно продолжила: – Что тебя привело? Не тяга же к современному искусству.

– Все те же журналисты, – ответил Марко и посмотрел наручные часы. – Мы дождемся кое-кого, и я все расскажу.

Лукреция нахмурилась, но ничего не стала спрашивать. В зал вошел мужчина в рабочем комбинезоне и направился к инструментам. В образовавшейся тишине его действия казались еще более шумными. Почти оглушительными.

Марко вдруг стало немного не по себе. Никогда в жизни его разговоры с Лукрецией не строились так тяжело, и от этого чувства захотелось избавиться. Вырвать эту часть и растоптать, чтобы не мешала на пути к будущему.

Вдруг в галерее послышался цокот каблуков, и Марко, даже не оборачиваясь, знал, кому он принадлежал. Сандра была пунктуальна. На фоне немного потрепанной от уборки Лукреции она смотрелась более эффектно. И, кажется, быстро это поняла. Марко смог объяснить себе так эту победную ухмылку на ее губах, стоило ей лишь кинуть взгляд на Лукрецию.

– И… как это понимать? – Стоило отдать Лукреции должное – ее голос не дрогнул, ни один мускул на лице не показал удивления. Она приняла Сандру с холодностью хозяйки, которая встречала неприятного непрошенного гостя: спокойно, но явно демонстрируя свое отношение.

– Марко? – обратилась Сандра, видимо, имеющая тот же вопрос.

– Можем поговорить у тебя в кабинете, Лукреция? – спросил Марко, чувствуя, как две пары глаз прожигали его насквозь.

Они перешли в кабинет. Светлые стены, белый минималистичный стол, два кресла и офисный стул, обтянутые бежевой кожей. Несколько картин на стенах, изображение на которых Марко даже не хотел понимать, бросались в глаза. Как и ваза с розовыми тюльпанами.

Марко указал Лукреции и Сандре на кресла, стоящие перед столом, а сам присел на край столешницы, собирая мысли, чтобы с первого раза сказать все четко и максимально понятно.

– Как я говорил обеим из вас, у нас проблемы с журналистами, – начал Марко, внимательно следя за реакцией на свои слова. – Мои люди с этим разбираются, но и нам не нужно давать лишний повод для сплетен. Скоро выйдет статья, где вспомнят работу Витторио в ратуше. Путь к кандидату. Волонтерство Лукреции. Дальше все это собираются показывать в грязном русле, поэтому нам следует держать лицо. Показать, что между супругой нашего кандидата и молодой помощницей нет никаких обид и ссор. Напротив, теплая дружба.

Сандра хмыкнула. Лукреция приподняла брови. Марко и самому казалось все сюром, но такова политика. Ему снова вспомнилась пьеса «Сон в летнюю ночь». Все любили не тех, все делали не то. Чары руководили людьми, порой делая ситуацию опасной, а лесной лабиринт казался театром абсурда.

– В музее будет мероприятие. Вы все будете там. И вы обе как добрые подруги.

Марко произнес максимально твердо. Почти приказным тоном. Лукреция и Сандра молчали. Первая понимала, что это часть ее работы на семью, вторая – желала быть женой мэра. Наверное, поэтому не было никаких комментариев. Поэтому его слова были встречены кивками. Но Марко смотрел на Лукрецию и Сандру и понимал, насколько их безоговорочное послушание обманчиво.

6. Лукреция. Прошлый год. Август

Лукреция чувствовала себя дурно. Август в Неаполе быть чуть менее жарким, чем июль, но все равно невыносимым. Казалось, что температура в городе хочет добить ее, наказать за то, что она позволила отношениям с Витторио так далеко зайти. Неаполь казался ее личным котлом в аду, в котором она горела за свои грехи. Медленно сгорала и от страсти, и в наказание за нее.

Совесть внутри кричала, что она поступала неправильно. Но долго избегать Витторио не получалось. Как сильно она пыталась не оставаться с ним наедине, он искал предлоги, чтобы они оказались вдвоем. И противостоять этому было бы проще, не тяни ее к нему.

Улыбчивый, доброжелательный Витторио казался солнцем. Теплым, согревающим, ласковым. Хотелось прижаться к его груди, почувствовать, как длинные пальцы скользят сквозь волосы, поглаживая ее, как чувственные губы целуют шею, плечи, ключицу, постепенно спускаясь все ниже.

Но как Икар увлекся полетом, позабыв наставления отца, она увлеклась Витторио. Интуиция подсказывала, что это лишь вопрос времени, когда она подлетит к солнцу слишком близко, потеряет крылья и рухнет вниз, но уже ничего не делала, чтобы это избежать 6 .

– Когда ты пригласила меня на завтрак, Лу, то я ожидал не этого…

Голос Нико даже напугал Лукрецию. Вздрогнув, она сжала кулаки сильнее и вспомнила, что сжимала вешалки с платьями, а брат у нее в гостях.

– Напомню тебе, что я священник, а не стилист… Для этого могла бы пригласить маму. Она бы не была против помочь тебе выбрать платье на открытие музея.

От мысли, что мать окажется у нее дома, Лукреция почувствовала холодок по коже. Казалось, что квартира бережно хранила все воспоминания о ее отношениях с Витторио. Лукреция осматривала спальню и, словно в кино, видела, как они занимались сексом у нее в постели. Как, оказываясь сверху на Витторио, она любовалась его телом, напоминающим «Давида» Микеланджело. Как делала наброски с обнаженным Витторио, ругалась на него и при этом смеялась, стоило ему шевельнуться и начать дурачиться.

Казалось, что, как все эти картины возникали перед ней, они возникнут и перед матерью, которая роман с женатым мужчиной точно не одобрит.

– Но я же тебя кормлю за это, – в свою защиту сказала Лукреция. – Сварила тебе кофе, сходила за чамбеллой. С апельсинами. Как ты любишь.

– За это спасибо, – поблагодарил Нико.

– И мама бы стала расспрашивать о Марко. А я этого не хочу, – призналась Лукреция, по очереди прикладывая к себе два платья. – Это или это? Хочу выглядеть элегантно, но в меру сексуально.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

За столиками в Италии обычно сидят пенсионеры или туристы. Местные жители обычно находятся у стоек.

Вернуться

2

Вилла на Сицилии. Другое название "вилла монстров" .

Вернуться

3

Позилли́по – холмистый выступ в северной части Неаполитанского залива, расположенный в современных границах города Неаполя

Вернуться

4

Начальная школа ориентирована на учеников от 6 до 11 лет.

Вернуться

5

Гимназия или старшая школа. Этот этап длится 5 лет, возраст студентов – от 14 до 19 лет, но с 16 лет мальчики и девочки имеют возможность завершить учёбу. Учащиеся выбирают среди 3 типов средних школ в зависимости от образовательных целей. Здесь имеется в виду "Liceo", которое предлагает теоретическое образование, что ориентировано на дальнейшее обучение в университете. В зависимости от изучаемых предметов направления могут быть разными.

Вернуться

6

Имеется в виду миф об Икаре. Чтобы спастись с острова Крит от раздражённого Миноса, мастер Дедал сделал для себя и сына крылья, скреплённые воском, и Дедал просил: «Не поднимайся слишком высоко; солнце растопит воск. Не лети слишком низко; морская вода попадёт на перья, и они намокнут». Но уже во время перелёта в Элладу Икар настолько увлёкся полётом, что забыл наставление отца и поднялся очень высоко, подлетев слишком близко к Солнцу. Лучи Солнца растопили воск, Икар упал и утонул недалеко от острова Самос в море, которое и получило в этой части название Икарийского.

Вернуться