В тот вечер, когда пропал кот

Рассказ

Ветлечебница маленького провинциального городка представляла собой очень уютное заведение. Располагалась она в небольшом двухэтажном доме, по периметру была окружена металлическим забором, кованую калитку которого днём оставляли открытой, а вечером запирали.

В конце октября темнело быстро, и к пяти часам за окнами были уже густые тяжёлые сумерки, пахнущие мокрым асфальтом и прелой листвой.

Во дворе клиники располагался небольшой приют для собак. Осенью дворняги становились особенно шумными – каждый вошедший, смех проходящих мимо детей, шорох за забором вызывали у них дружный гвалт. Соседи и некоторые посетители ворчали – не всем нравился шум, но о подрезании связок псам не могло быть и речи. Весь персонал ветлечебницы считал это варварством.

Никаких модных, калечащих процедур здесь не практиковали: не удаляли кошкам когти, не лишали собак голоса, не усыпляли здоровых животных. В ветклинике свято верили, что у жизни, даже самой короткой и бродяжьей, есть своя цена. Часто эту цену платили из своего кармана, особенно когда кто-то приносил с улицы сбитого автомобилем кота, замёрзшего щенка или ворону со сломанным крылом. В такие дни Марина ворчала, что они не коммерческое заведение, а проходной двор для убогих и обездоленных, но её руки оставались бережными и твердыми. А когда безнадёжный, на первый взгляд, пациент начинал поправляться, в её глазах зажигались яркие искры радости.

Марина, ассистент ветеринарного врача, и правда могла рявкнуть на опоздавшего клиента или огрызнуться на праздные расспросы. Это была средних лет женщина, высокая, широкая в кости. Она напоминала медведицу, неловко втиснувшуюся в медицинский костюм. Но стоило ей взять в руки юркого хомяка испуганного кролика или шипящего кота, что-то в ней переключалось. Голос становился тихим и воркующим, а неуклюжие на первый взгляд пальцы превращались в точные и ласковые инструменты. Марина, не слишком любившая людей, могла легко договориться с любым пациентом.

– Ну, и кто это у нас тут такой грозный? – снимала она намордник с серьёзного хмурого пса и поставляла лицо под его тёплый мокрый язык. – Да ты, оказывается, милашка!

И хозяин, который только что был готов поссориться с этой хамоватой медсестрой, застывал в немом умилении.

* * *

Марина любила эти вечерние часы, когда клиника пустела. Она не спеша заканчивала дела, наводила порядок и собиралась домой. В тот день, проводив последнего пациента, она повернула ключ в замке, запирая дверь изнутри, погасила свет, оставив лишь блёклое аварийное освещение. Затихший холл наполнился полумраком и погрузился в тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов и свистом ветра за окном. На высокой стойке администратора сверкала глазами пластиковая тыква – подарок благодарного клиента. Все эти «басурманские» праздники Марина не любила, но тыква ей нравилась, если её невзначай коснуться, то игрушка начинала вибрировать и издавать страшный хохот. Уж очень её веселило, когда случайно задевшие украшение клиенты подпрыгивали от неожиданного звука.