Серж Винтеркей
Ревизор: возвращение в СССР 53

Глава 1

Москва, квартира Ивлевых

Даже если расслабиться полностью не получается, то горячая ванна всё же есть горячая ванна. Тщательно вытерся махровым полотенцем, закутался в халат, который я использую крайне редко, исключительно после водных процедур, и пошёл к Валентине Никаноровне наводить справки по поводу того, кто мне звонил.

Вряд ли это кто‑то Галие звонил. Учитывая, что все знают, что она сейчас на работе. А все её близкие подруги телефон её рабочий знают, чтобы с ней прямо на рабочем месте связаться и поболтать. Морозова, как и в целом обычно начальство, особенно не свирепствует, если человеку нужно минут пять-десять по-дружески поговорить с кем-то…

Валентина Никаноровна сказала мне то, что я и сам, в принципе, ожидал:

– Павел, вам Румянцев Олег Петрович звонил. Сказал, что через полчаса перезвонит.

Ну, оставшиеся пять минут до звонка я времени зря не тратил. Феном волосы подсушил, а то мало ли – машина меня ждёт, и надо уже минут через десять после звонка на улицу выходить…

Румянцев, позвонив, сообщил мне:

– Завтра, Паша, в шесть двадцать машина тебя будет ждать у того же подъезда. В шесть двадцать утра, учти, не вечера.

– Очень хорошо, – обрадовался я.

Ну да, есть чему радоваться, мне ж с утра на стрельбище еще надо ехать. Если в шесть двадцать меня в комитет повезут, то, значит, встреча с Андроповым будет около семи.

А человек он очень занятой. Ну, полчаса, ну час мы с ним пообщаемся по максимуму. Значит, дальше меня домой закинут, и мы с Галией можем, в теории, на стрельбище ещё успеть.

Да, просто идеально всё складывается. А самое важное, что наконец мы разберёмся уже с этим визитом, и можно будет спокойно на стрельбище своими делами заниматься и не ждать, что в назначенных мной точках будет стоять машина с непохожими на кгб-шников офицерами, как я сам и просил.

Суббота превращается снова в обычный день, когда можно пострелять, а потом и на лыжах в компании с Сатчанами покататься спокойно. А затем завезти Галию домой и на радио поехать выступать. В общем, очень даже неплохо ситуация складывается…

***

Москва, квартира Макаровых

Вернувшись домой, Макаров-старший тут же позвал сына в кабинет переговорить. Дверь он, конечно, за ним закрыл, чтобы жену не тревожить: разговор всё‑таки будет специфический.

– Ну вот, сын, пошла уже волна от действий твоей подруги Маши на французском приёме, – сказал он ему. – Меня сегодня Громыко вызывал. Ему настучали, что я якобы сам тебя отправил с ней на этот приём. Ну и, к сожалению, рассказали про то, что она там напилась и приятно проводила время в компании какого‑то иностранца.

– И что, у Маши теперь будут серьёзные проблемы? – тут же встревожился сын.

– Надеюсь, что нет. Я ловко увёл разговор в сторону, объяснил министру, что вовсе не давал тебе никакого приглашения. Удачно вышло, что это приглашение тебе дал именно Павел Ивлев. Андрей Андреевич очень интересуется твоим другом после всех этих кубинских событий, так что он тут же и думать забыл про всё это происшествие и даже фамилии не спросил девушки твоей. Что очень хорошо, потому что Шадрина он наверняка знает: тот слишком давно в МИД работает и много раз уже попадался на глаза Андрею Андреевичу. Хотя, все же, есть вероятность, что фамилию эту ему все же в доносе назвали…

– Но папа, то, что ты сказал про Павла Ивлева, это ему не создаст проблем, я надеюсь? – тут же снова встревожился Витька.

– Поверь, не создаст, – улыбнулся Макаров. – Твой Ивлев не имеет никакого отношения к миру дипломатии. Да и вообще, это его право как распоряжаться полученным приглашением на иностранный приём. Имеет возможность поступить так, как ему захочется. Хочет – может вообще отказаться и выкинуть это приглашение в мусорку, хочет – кому‑то отдаст.

Может, это, конечно, французов не обрадует – то, что он так свободно распоряжается выданным ему приглашением. Но для Громыко, поверь, никакого компромата в отношении Ивлева это не даёт. Напротив, он его только уважать больше будет.

– Правда? – удивленно спросил сын.

– Поверь мне, сын, на приём в иностранное посольство в Москве попасть достаточно сложно, а для многих и рискованно – в особенности в западные посольства. Я знаю многих, кто очень хотел бы оказаться на таком приёме, а также многих, кто хотел бы, но даже если получит приглашение, туда точно не пойдёт, опасаясь, что попадётся на глаза КГБ, и его карьера на этом и закончится. Твой Ивлев – студент и журналист, занимающийся международными делами. Его никто не осудит, если он эти приёмы будет посещать. Ну, конечно, в том случае, если не возникнет подозрений, что он там какой‑то антигосударственной деятельностью может заниматься.

– Ну папа, ты что, какой антигосударственной деятельностью?! – замахал руками Витька. – Ивлев очень любит Советский Союз, постоянно говорит, что мы не ценим все те возможности, которые есть у нас в СССР.

– Сын, не надо меня убеждать, – усмехнулся Макаров. – Я ничего плохого о твоём друге не пытаюсь сказать, тем более это не в моей компетенции или в компетенции Громыко такие вопросы рассматривать. У нас КГБ для этого есть. Просто объясняю тебе ситуацию, чтобы ты не боялся, что то, что я про Павла Ивлева сказал министру, каким‑то образом на нём плохо скажется. Да и с КГБ то же самое, вряд ли там будут думать плохо о человеке, который отказался от похода на приём в посольство западного государства. Не побежал же он туда, сверкая пятками, желая попасть на прием к французам во что бы то ни стало, верно? А отдал приглашение своему другу, чтобы его порадовать.

– Да нет, папа, Ивлев мне сказал, что он в пятницу будет просто очень занят вместе со своей супругой и не сможет посетить этот приём, – попытался напомнить Витька отцу то, что он ему уже рассказывал. Но отец, покачав головой, сказал:

– Сын, пора тебе повзрослеть! Твой друг просто захотел сделать тебе приятное. Поверь мне, сын, очень многие люди в Москве, получив такое приглашение, уж нашли бы возможность отказаться от любых других дел, чтобы сходить на этот приём, – улыбнулся отец и ласково потрепал сына по волосам, подумав о том, какой же он у него ещё наивный парень…

***

Москва, квартира Ивлевых

Вышел из дома в шесть пятнадцать утра. У подъезда меня уже ждала белая «Волга» со шторками на окнах. За рулём сидел уже знакомый мне офицер. Сел внутрь, поздоровавшись с ним. Он тут же тронулся с места.

Сложнее всего, конечно, мне было Галие объяснить, с какого это перепугу в шесть пятнадцать утра в субботу я куда‑то уезжаю.

Но всё же придумал что‑то правдоподобное: про то, что в горкоме попросили одного человека проконсультировать из региона, у которого в десять утра уже поезд обратно уходит. Так что мы только утром с ним и сможем переговорить по проблемам на его заводе.

Сказал, что денег не заплатят, конечно, но очень серьёзный человек в горкоме будет мне за это признателен.

Предупредил также, что не уверен, сколько придется провозиться, может раньше удастся вырваться, а может и проблемы там будут серьезные и вплоть до отхода поезда будем с ним их обсуждать. Велел ей: если я не появлюсь к моменту, когда надо выезжать, отправляться на стрельбище без меня. Раз она всё равно там уже фактически прописалась и ей там рады. Пообещал потом на такси туда приехать, просто попозже.

Мол, в любом случае, даже если не постреляю, то на лыжах мы с Сатчанами, как и договаривались, покатаемся вчетвером.

Москва в это время сейчас, конечно, ещё полностью не просыпается. Личного транспорта на улицах ещё совсем мало. Так что, несмотря на то, что ехали опять частично всякими дворами, добрались до подземного гаража Лубянки очень быстро.

Обратил внимание, что метрах в ста за нами сразу две легковых машины ехало – желтый «Москвич» и синие «Жигули». Но поскольку мой шофёр никакого беспокойства по этому поводу не проявлял, я понял, что это, видимо, подстраховка из КГБ – чтобы убедиться, что слежки за мной никакой нету, и подстраховать на случай, если моя машина сломается. Сразу же пересадят тогда и с ветерком привезут вовремя, чтобы Андропова не расстраивать опозданием.

Румянцев встретил меня в подземном гараже непривычно серьёзно. Так‑то он обычно всегда улыбается и шуточки шутит. А сейчас видно было, что очень напряжён.

Ну да. На личную встречу с Андроповым меня поведёт – не каждый день такое происходит.

К моему удивлению, идти пришлось совсем недалеко. Буквально только поднялись на первый этаж, прошли полсотни метров и свернули в неприметный коридорчик, где у входа стояло ещё два офицера. Румянцев переговорил с ними и меня пропустили внутрь.

В кабинете было всего два человека: сам Андропов и еще один офицер, в марлевой маске. С генеральскими погонами…

Андропов сидел за большим деревянным столом, который смотрелся чужеродно для этого помещения – видимо, его совсем недавно сюда перетащили. Второй офицер сидел за другим столом – в паре метров от начальника, а прямо перед столом Андропова поставили небольшой столик – впрочем, вполне достаточный, чтобы при необходимости на нём можно было писать. Там же лежала пачка листов бумаги и две ручки. За столом стоял стул.

– Присаживайтесь, Павел Тарасович, – велел Андропов, – у вас с собой, я вижу, никаких материалов не имеется?

– Почему же, Юрий Владимирович, – улыбнулся я, – имеется. Все свое ношу с собой.

И постучал себя по лбу, присаживаясь за стол.

Улыбнувшись в знак того, что оценил мою штуку, Андропов заговорил:

– Прежде всего хотел поблагодарить за проделанную работу. Понимаю, что она не совсем по вашему профилю, но результат в целом мне понравился, есть только некоторые вопросы по отдельным пунктам. Вот, к примеру, такой вопрос. Написано у вас, что стоит серьезно рассмотреть вопрос о повышении цены на хлеб в отдельных случаях. Товарищ Ивлев, в чем смысл такого предложения? Народ его явно не оценит…

– А вы посмотрите внимательно, Юрий Владимирович, как именно там сформулировано, – предложил я. – Там на деле всё не так просто. Я, как вы знаете, в Москву из провинции приехал – из небольшого городка с огромным частным сектором. Так вот, там все, кто свиней держал, именно хлебом их и кормили. Вот скажите сами, как мы выстроили так аграрную политику, что хлеб, изготовленный из зерна высшего качества, население предпочитает миллионами тонн свиньям скармливать? Нам было бы гораздо выгоднее, если бы комбикорма было вдосталь, и по той цене, что людям сделает невыгодным использование хлеба для откармливания свиней.

Поэтому по данному направлению я вижу две задачи. Чтобы их решить, первое: надо сделать комбикорм более доступным населению – по той цене, которая сделает невыгодным свиньям хлеб скармливать. Это задача номер один. А значит, нужно больше выращивать не пищевое зерно высшего качества, а фуражное, которое идеально для комбикорма годится. Я так понимаю, что сейчас мы в основном его и закупаем за рубежом.

Вот ту же Белоруссию взять. Там климат такой, что там в основном фуражное зерно удобно выращивать. Зачем мы там стремимся пищевое зерно во что бы то ни стало собирать и планы ставим именно на него? Пусть лучше побольше фуражного зерна соберут, вот и будет их вклад в животноводство. По нему и требования по вегетативной зрелости послабее, можно раньше поля убирать. А там же вечно солнца не хватает, вот для них это и особенно актуально. Как и для Карелии той же, к примеру…

– Так а что делать, если мы из-за погодных условий плохих фуражного зерна много вырастим, а пищевого – мало? Именно поэтому вы и предлагаете быть готовыми цены на хлеб повышать, потому что его будет не хватать? – прищурившись, спросил меня Андропов. – Животных комбикормом обеспечим, а людей без доступного по цене хлеба оставим? И что люди скажут тогда о советской власти?

– Нет, я немножко иначе все предлагаю сделать. Надо на случай неурожая пищевого зерна заранее резко увеличить количество сортов хлеба. Не в Москве или в Ленинграде, где с этим полный порядок, десятки сортов хлеба лежат, а в провинции. Почему у нас пшеничный хлеб в основном в деревнях и малых городах на полках лежит? Нужно по всему СССР побольше сортов хлеба с разным составом выпекать и развозить, приучать к нему население. Овес плюс пшеница. Пшеница и рожь. И так далее. Вряд ли погода сразу по всем сортам пищевого зерна ударит, согласитесь же со мной? Пшеницы, к примеру, из-за погоды плохой меньше соберем, чем нужно, а ржи больше. Значит, резко увеличиваем выпечку уже привычного для населения хлеба, в котором рожь и пшеница пополам. Главное, сделать такие сорта привычными заранее повсеместно, чтобы люди к ним адаптировались и уже охотно покупали. И сделать их максимально вкусными, продолжив работать над рецептами.

И в случае неурожая пшеницы можно повысить цены на чистый пшеничный хлеб, и понизить на смешанные сорта хлеба, чтобы никто не мог пожаловаться, что хлеба в продаже нет, или что советская власть не дает хлеба купить. Гибкое регулирование, и никто и не заметит, что неурожай вообще был пшеницы…

– Вот так, значит… – задумчиво сказал Андропов. – Что же, идея интересная… Вроде бы вполне рабочая… Ну а почему вы так за дешевый комбикорм для населения радеете? Мне тут докладывают о бабках, которые, как вы правильно отметили, свиней в своем хозяйстве хлебом откармливают, а потом тысяч на пять полновесных рублей мяса и сала продают по осени… И аморально хлебом свиней кормить, и капитализм какой-то уже получается… Ты еще попробуй столько же на заводе заработать, честно за станком стоя весь день! А вы еще хотите этим бабкам дополнительно условия улучшить, получается…

– Ну так дешевый комбикорм, Юрий Владимирович, позволит резко уменьшить потребление хлеба. Только когда он массово появится, мы и узнаем, наконец, сколько нам пищевого зерна нужно в год, чтобы население хлебом обеспечить, потому что свиней перестанут им кормить. Наша выгода в том, что пищевого зерна понадобится гораздо меньше, чтобы обеспечить население, чем мы сейчас считаем нам нужно.

Ну а почему в целом комбикорм должен быть доступен по цене для народа? Вот что плохого для советского государства из-за того, что бабка деревенская свиней завела и комбикормом их кормит? На самом деле ничего, – сплошная выгода. Будет меньше проблем в провинции с дефицитом мяса. Что мы так боимся, что какая‑то бабка за год на свиньях эти пять тысяч рублей заработает – она же не станет от этого враждебным государству классовым элементом. Вряд ли она на них себе в деревне меховую шубу купит из соболей, правда же, чтобы жену председателя колхоза, которая в пальто ходит, этим уязвить?

Скорее всего, она просто своему внуку денег даст на то, чтобы он купил кооперативную квартиру в городе для себя и своей семьи. Так бы он, может быть, в город приехал и в очереди на квартиру лет десять стоял. И в это время не рожала бы молодая семья детей, опасаясь, что их содержать негде – в коммуналке или в комнате в общежитии ютясь. А так бабка вырастила свиней, зарезала, продала мясо и сало – и внук её через два года после приезда в город квартиру двухкомнатную кооперативную себе оформил. На радостях одного ребёнка родил. Затем бабка ещё свиней подрастила, зарезала, мясо продала на базаре, ещё внуку денег дала. Он доплатил, поменял квартиру на трехкомнатную. На радостях ещё двух деток заделал.

Вот у нас сразу и решается две проблемы посредством этой бабки с ее свиньями, что стараниями советской власти комбикорм дешёвый для своих свиней получит – меньше будет у людей нытья, что мясо не купить, это раз. И детей больше в стране будет – это два. Демографическую проблему нам уже сейчас надо думать как решать… Потому как если детей не будет, для кого мы вообще в Советском Союзе хоть что‑то сейчас делаем? И кто будет, когда мы пенсионерами станем, нас кормить?

– Так, ладно. Не со всем соглашусь, но мне важнее сейчас вашу позицию понять. – сказал Андропов, – а за укрупнение хозяйств вы агитируете для чего? Что это за агрохолдинги вы предлагаете тут создать?

– Юрий Владимирович, вы, думаю, согласитесь со мной, что у нас в стране достаточно мало талантливых председателей колхозов? В принципе, я думаю, это норма в любой стране, когда только ограниченное количество людей может реализовывать какие‑то серьёзные проекты – хоть в сельском хозяйстве, хоть в других отраслях экономики. А что это означает? Что если у нас, скажем, тысяча человек может действительно эффективно заниматься сельским хозяйством, а мы на руководящие должности на селе сажаем сто тысяч человек, то только один процент из них, получается, точно понимает, что делает. И, вполне возможно, тащит на себе и на своих успехах чёртову кучу других неудачников, которые только номер отбывают на работе, потому что понятия не имеют, как то же самое зерно выращивать и собирать. Вот в результате имеем то, что имеем, и вынуждены с протянутой рукой к канадцам и американцам за зерном обращаться.

Я сделал паузу и развел руками. Затем, налив воды из графина и отпив, продолжил:

– А представьте, к примеру, что в стране будет всего тысяча агрохолдингов, в которые мы объединим все эти десятки тысяч колхозов и совхозов, что у нас есть. И на основе жёсткого конкурсного отбора, чтобы блатных заведомо отсеять, каждым из них будет руководить самый толковый человек, причем с достаточно серьёзными полномочиями, позволяющими разгильдяев гонять, дисциплину наводить, хулиганов выкидывать вон и даже лентяев заставлять ответственно и добросовестно трудиться.

Опять же, и проверять, как идут дела в этих агрохолдингах будет гораздо легче. Как говорится, доверяй, но проверяй. Даже в такой огромной стране, как наша, собрать тысячу комиссий по проверке, правильно ли ведётся деятельность хозяйственная, или собрать сорок тысяч комиссий по числу колхозов и совхозов – сами понимаете, разница есть. А если, к примеру, нам нужно самое важное в очень короткие сроки успеть – весной, перед посевной, проверить состояние матчасти в хозяйстве? Вот я предлагаю в своём плане, чтобы жёсткая была цифра – 95 % готовности техники перед посевной. Вынь и положь! Неважно, два дня до неё осталось или два часа. Но чтобы любая проверка, приехав, увидела, что 95 % тракторов готовы выходить в поле.

Вот скажите, найдётся ли достаточное количество компетентных сотрудников, чтобы сорок тысяч комиссий за несколько дней прислать в эти хозяйства? Нет. А в тысячу, конечно же, найдётся.

Я с самого начала так планировал разговор, понимая, что именно такие аргументы больше всего придутся ему по сердцу. Председатель КГБ как раз самый подходящий человек, чтобы вести с ним беседы о различных проверках и о том, как их можно упростить и сделать более эффективными.

– Но вы видели, наверное, что я также предлагаю тех руководителей из этой тысячи, что быстро результат хороший покажут, всемерно ограждать от произвола на всех уровнях. Не должен им чиновник ни с какого уровня звонить и вещать за тысячу километров, что и как они должны посеять. Им на месте всяко виднее. Они назначили сроки посевной – вот тогда проверка и приезжает к этим срокам состояние техники проверить. А так – контролировать надо больше всего отстающих…

И в целом, скажу, что если мы даже без всех этих мер, что предлагаются в моем проекте, просто с бесхозяйственностью покончим и дисциплину наведем – есть шанс за счет элементарного сохранения того зерна, что ежегодно миллионами тонн гробят повсеместно по стране, резко снизить потребность в импорте зерна. А возможно, и полностью закрыть такую потребность.

Вот вы, к примеру, посадите какой-нибудь профильный институт посчитать, сколько зерна вываливается из самосвала, который его на элеватор везет, а в нем щель небольшая есть, из которой зерно на дорогу сыплется? Это кажется, что не такие и большие потери будут. А на самом деле там из шести тонн до элеватора могут довезти четыре всего лишь, учитывая, какая дорога обычно разбитая… Я думаю, что каждый водитель в СССР в августе или сентябре такой вот самосвал точно видел, и дорогу зерном раздавленным усыпанную. Впрочем, я гуманитарий, тут лучше действительно профильных специалистов посадить считать. Тем более, что они и бумагу могут дать с печатями, подтверждающую такую вот цифру…

Глава 2

Москва, Лубянка

Долго мы с Андроповым, в общем, беседовали. Как бы часа не полтора – по субъективным ощущениям.

Ясно, что это не тот собеседник, при котором стоит смотреть на часы, чтобы точно знать, сколько времени прошло. Это для него оскорбительным может показаться, учитывая его статус и разницу с моим…

По некоторым моим предложениям, по семеноводству тому же, или по предложению вводить как можно больше птицефабрик в строй, чтобы обеспечить население диетическим куриным мясом, никаких вопросов у Андропова не было. Ну там, в принципе, достаточно подробно было мной всё расписано. Да и ничего революционного, на самом деле, и не было в этом. Не ускоримся со своими семенами, тогда, как и в моем будущем, подсядем на западные семена крепко. Ну а что касается птицеводства… Не зря же Америка все рынки, до каких может дотянуться, заваливает своими бройлерами. Птицеводческие комплексы и в самом деле высокорентабельны, если делать всё по уму. И для Америки самой хватает, и для множества других рынков. В девяностых годах американцы надолго захватят и российский рынок в том числе.

И окупается птицеводство очень быстро, помнил из будущего, что это самый выгодный бизнес в животноводстве, чтобы быстро деньги вложенные отбить. От шести до девяти месяцев, говорили знакомые бизнесмены. По свиноводству – уже два-три года, а по коровкам – больше пяти, если вообще сможешь свое вернуть… Это самый рискованный бизнес…

Так что Андропову тут полностью всё было очевидно. Больше дешёвого мяса – больше довольных советских людей, меньше проблем у советской власти, правда же?

Правда, для мощного развития птицеводческих комплексов комбикорм нужно обеспечить в нарастающих пропорциях. Но в чём проблема? И с этим, если задаться целью, можно справиться – это тебе не пищевое зерно на не очень приспособленных для этого землях пытаться вырастить… Для комбикорма, как раз, угодий в СССР полно…

Ну а ряд составляющих комбикорма, таких как рыбная мука или известняковая мука, – вообще не проблема для Советского Союза, учитывая мощный рыболовецкий флот и огромное количество минералов на собственной территории.

Но всё же, наконец, наша беседа подошла к концу. И Андропов в конце неё выглядел очень задумчиво. Помедлил даже с полминуты, прежде чем всё же завершить её. Как будто вспоминал, не забыл ли о чем-то меня спросить.

– Спасибо, Павел Тарасович. – сказал он, кивнув мне. – Думаю, очень продуктивно мы с вами пообщались. Причем на тему, которая для меня достаточно сложна. Будем думать над вашими предложениями.

И генерал мне на прощание тоже молча кивнул.

Фух, времени побольше заняло, чем я ожидал, конечно. Но вроде бы разобрались со всеми вопросами, что у председателя ко мне возникли по проекту. Надеюсь, в очередной раз дергать не будут.

Выйдя в коридор, сразу глянул на часы. Ну вот, как и ощущал – полтора часа просидел в кабинете. Эх, я так и опоздать могу на стрельбище…

Румянцев тут же меня вниз, в гараж, повёл. Помалкивал, пока метров тридцать не прошли. Потом встревоженно спросил:

– Ну как оно всё, по твоим ощущениям, прошло?

– Да вроде достаточно дружелюбно пообщались, Олег Петрович, – пожал плечами. И на всякий случай, если Румянцев вдруг имеет планы со мной ещё пообщаться, мало ли ему интересно узнать, о чем со мной Андропов разговаривал, озабоченно сказал, покачав головой:

– Блин, я думал, мы раньше закончим. Я уже практически на стрельбище опаздываю.

– Сейчас, Паша, посадим тебя в машину – и помчишься, – сразу отреагировал Румянцев. – Попрошу побыстрее тебя домой доставить…

Как я и надеялся, ускорились. Спустились быстро вниз. Сел в ту же самую белую «Волгу», на которой приехал, с закрытыми шторками, и поехали.

В этот раз уже не высматривал, едет там за нами кто‑нибудь в сопровождении или нет. Решил прокрутить в голове ещё раз беседу с Андроповым.

Всё же жёстко у них дисциплина в комитете поставлена. За полтора часа беседы тот генерал, который сбоку сидел, ни словом не обмолвился. А ведь наверняка у него тоже какие‑то вопросы ко мне могли быть. Но нет, изображал из себя манекен в форме при высоком начальстве…

***

Москва, Лубянка

Ивлев ушёл, и Андропов сразу же посмотрел на Вавилова, который с облегчением снял марлевую повязку с лица.

– Ну, Николай Алексеевич, что скажешь?

– Вот честно скажу, Юрий Владимирович, не особо я силен в этом сельском хозяйстве. Правда, теперь, наверное, после этой беседы начал чуть больше понимать. И мне, на мой взгляд, дельными кажутся большинство предложений от Ивлева. Тем более что да, видел я лично эти самосвалы, из которых зерно прямо на дорогу сыплется, и никого это абсолютно не волнует. И другого разгильдяйства полно, за которое мы полновесными долларами платим, закупая зерно у американцев и канадцев. Очевидно, что не хватает у нас твёрдой руки в сельском хозяйстве. И смётки хозяйственной, как у Ивлева. Он же прав… Тут ручеёк остановим зерна, который падает из самосвала на дорогу из-под колёс, а там запретим гнилое зерно в элеватор сваливать вместе с отборным, в результате чего и отборное зерно тоже загниет, – и не нужно будет ничего больше за рубежом закупать, своего всего хватит. И объединение это колхозов и совхозов в более крупные единицы…. Как он там их назвал? Агрохолдинги? Разумная же вещь. Правильно Ивлев сказал: откуда в стране взяться сотням тысяч талантливых руководителей колхозов, совхозов и других управленцев на селе? Мы же с вами знаем, что у нас и на крупный завод иногда нет таланта, чтоб поставить. И что талант действительно попробуй ещё найди…

Андропов, вне обыкновения, помалкивал, и Вавилов понял, что для председателя действительно важно услышать, что он думает по итогам этого разговора с Ивлевым. Так что продолжил рассуждать:

– Ну и что касается проверок… Да, десятки тысяч проверок мы не потянем. И МВД не потянет. Это надо парализовать все остальные сферы деятельности, что недопустимо. А значит, посевная начинается, а большинство хозяйств ещё и не почесалось технику в нужное состояние привести, чтобы как следует все посеять. Знают, что в каждый колхоз и совхоз с проверкой не приедут, нет столько просто проверяющих, на авось рассчитывают проскочить…

В общем, на мой взгляд, сугубо как не специалиста в этой теме, я бы сказал, что толковые предложения Ивлев сделал.

Андропов помолчал, потом сказал:

– Ну что же, моё мнение в целом тоже такое же. Хотя некоторые вещи, конечно, на более высоком уровне озвучивать невозможно. Как про ту же бабку со свиньями как способ решить проблемы советских граждан с жильем и решить демографическую проблему.

Андропов даже и усмехнулся, когда это сказал. Вавилов, конечно, целиком был с ним согласен. Это Ивлев себе позволяет свободно такие вещи обсуждать – по имеющейся с ним договорённости, что он открыто всё будет говорить, что ему в голову приходит, не руководствуясь соображениями уместности и идеологической правильности.

Но, увы, даже разумные вещи не везде можно озвучивать. Стоило только Вавилову представить, как Андропов аргументы Ивлева про бабку, выращивающую свиней, на Политбюро озвучит, как тут же его холодок по коже пробил. Да за такое тут же обвинят в попытке вернуть НЭП, отклонение от генеральной линии партии пришьют, и остальные члены Политбюро тут же немедленно Андропова за это и заклюют. Так что да, некоторые моменты из проекта Ивлева просто по политическим причинам использовать нельзя.

Где‑то с полминуты ещё помолчали. Андропов о чем-то думал, напряжённо сжав губы в плотную линию. Затем сказал Вавилову:

– Ладно, Николай Алексеевич, другие вопросы ждут. Велите побыстрее расшифровать магнитофонную запись, и сделать протокол нашей беседы с Ивлевым, но без указаний, кто с кем беседовал. Потом аналитикам поручите всё толковое, что в этой беседе было, из неё извлечь и отдельное приложение сделать к самому проекту от Ивлева, мы его Громыко передадим в придачу. Как всё будет готово – снова ко мне немедленно все принести. Чем раньше мы это Громыко передадим, тем лучше будет. Пусть у него тоже будет время для ознакомления. В идеале, чтоб мы сегодня после обеда могли ему всё уже передать. Как раз на выходных сам изучит, да специалистов каких‑то своих сразу подтянет, чтобы к понедельнику ему уже какие‑то дополнительные предложения сделали.

Сделав небольшую паузу, председатель КГБ задумчиво сказал:

– Интересно, правда, сколько из всего того, что Ивлевым предложено, останется в финальном докладе, который Громыко на заседании Политбюро сделает…

То, что происходит на Политбюро, Андропов крайне редко в присутствии Вавилова обсуждал. Так что тот сидел, затаив дыхание. Интересно, конечно же, что происходит там, где решаются судьбы Советского Союза. Вот он и не знал, к примеру, что именно Громыко будет этот доклад делать на Политбюро, уверен был, что Андропов для себя его готовит…

Но, к его большому сожалению, на этом Андропов озвучивать свои размышления перестал и, кивнув Вавилову, отправился в свой кабинет.

***

Москва, Лубянка

Румянцев смотрел вслед отъезжающей с Ивлевым на борту «Волги» и думал о том, как же здорово, что все опасения за последний месяц – что Ивлев из фавора у Андропова вышел – оказались неверными. К счастью, вовсе не вышел он из фавора у председателя. С этим всё в полном порядке, раз уж такая аудиенция длинная состоялась. Полтора часа, фактически один на один… Румянцев прекрасно понимал, что Вавилов там на вторых, если не на третьих ролях, был во время разговора Андропова с Ивлевым. Для мебели, как говорится, ну и потому, что нельзя оставлять председателя КГБ один на один не с сотрудником комитета…

Так что, глядя вслед машине с Ивлевым, Румянцев видел всё более отчётливо свои новенькие подполковничьи погоны. Если повезёт, то, может, уже и в этом году удастся их заполучить.

Да, по всем признакам однозначно Андропов парнем доволен. Потому как если бы что-то ему не по нраву пришлось, то ни о каких полутора часах личной аудиенции и речи бы не шло. Выгнал бы парня намного раньше.

Машина скрылась из виду. Румянцев тут же поспешил к себе в кабинет. Там как раз должны были свежую порцию стенограмм прослушки по квартире Ивлева принести. Мало ли, там что‑то интересное окажется?

Кстати говоря, Румянцев уже говорил с Вавиловым о том, чтобы дать задаче по прослушке квартиры Ивлева высший приоритет. Он будет означать, что расшифровку делать будут как можно раньше. И не придется тогда ждать день, а то и два, когда принесут стенограмму. Генерал обещал похлопотать перед Андроповым об этом при оказии…

***

Москва

Офицер у меня за рулём сидел опытный. Мчался по Москве очень быстро, немножечко даже и правила дорожного движения нарушал. Ну так это дело понятное: если ГАИ нас остановит, то показанные в форточку окна корочки сразу же все вопросы снимут.

КГБ сейчас все очень сильно уважают. И правилам дорожного движения ни один офицер ГАИ людей из КГБ учить не возьмётся – это совершенно точно.

Высадить меня просил чуть дальше от нашего дома. Хоть опаздываю, но лучше пару минут пешком пройду, чем кто‑нибудь заинтересуется, что за странная машина со шторками на окнах меня доставила.

Отъезжали‑то в такую рань, что вообще никого около подъездов не было, и окна ещё не светились – парочка разве что в одном из самых дальних подъездов. А в девять утра уже совсем другое дело.

Открыв ключом дверь, вошёл в квартиру. Галия тут же расцвела. Она как раз в коридоре, уже одетая, стояла, волновалась, видимо, появлюсь я или не появлюсь вовремя. Не хотелось ей явно одной на стрельбище ехать, без меня. Поприветствовал Валентину Никаноровну, что уже с малышами в гостиной возилась.

– Успел все вопросы с товарищем решить? – спросила меня жена.

– Да, успел, – кивнул я. – Хорошо хоть на поезд не надо было сажать, сам разберётся.

– Это здорово!

Едем потом в машине на стрельбище, а Галия мне и говорит:

– Ой, Паша, ты так занят всё время был. Короче, Диана вчера звонила. Мы с ней предварительно договорились, что день рождения твой будем праздновать в следующее воскресенье в ресторане «Гавана». А в субботу будем праздновать в ресторане «Прага» годовщину их свадьбы с Фирдаусом. Ты такой загруженный всё время был, что я тревожить тебя не решилась. У тебя сегодня хоть немножко получится отдохнуть?

– Ну, как с радио приеду, так обязательно постараюсь, – пообещал я жене.

И в самом деле настроился на то, чтобы отдохнуть. Хотя бы субботним вечером.

Да, здоровье безупречное позволяет пока что такие нагрузки держать. Но думаю, что всё же заслужил я немножко отдыха. Да и надо заранее, на будущее, когда здоровье уже не таким идеальным станет, формировать правильные привычки.

Прекрасно провели время на стрельбище.

Сегодня был Догеев инструктором, и он очень хвалил мою супругу, говоря, что она быстро прогрессирует, стреляет всё лучше и лучше. Приятно, конечно, такое было слышать от Глеба Александровича. Тем более что я знаю, что просто так он никого хвалить не будет.

Выехали со стрельбища, приехали к нашей традиционной точке встречи с Сатчанами. Смотрим, они уже на месте и даже уже на лыжах рассекают поблизости от дороги. Увидев нас, сразу же к нам подъехали.

– Погода сегодня такая хорошая, – сказал Сатчан. – Вот мы не выдержали, да решили пораньше поехать покататься. Тем более что и няня пораньше пришла, чем с ней договаривались. Как же такой случай упускать-то?

Мы тоже лыжи надели, поехали с ними кататься.

Смотрю, Сатчан как-то начал сильно отставать от наших женщин. Сразу понял, что он переговорить со мной хочет конфиденциально о чём-то. Так что поддержал его усилия, и мы на полсотни метров от них отстали.

– Паш, ты про меховое дело в Караганде слышал уже? – спросил он меня встревоженно. – А то помнишь же, что у нас фабрика меховая. И ладно ещё, когда Бортко её курировал, мне как-то спокойнее было. А Нечаев всё же не настолько хорошо мне знаком… Как бы он что там не нахимичил…

– Слышал, тёзка, слышал, – ответил я. – Сам Захаров меня и проинформировал. Не волнуйся, уже работаем в этом направлении. Встречались и с Мещеряковым, и с Нечаевым, прикидывали варианты, что делать будем? Скоро ещё Бочкин должен из Крыма вернуться. Будем уже на четверых решать.

– Эх, знать бы заранее, что вот такое с мехом начнётся, так нечего было бы и связываться с этой фабрикой, – покачал головой Сатчан. – Ну вот откуда в Караганде взялись КГБ-шники? Как черти из коробочки выскочили и по слухам, арестовали чёртову кучу народа, сотни человек.

– Ну, если они там на фабрике неосторожно работали, то такой результат совсем не удивляет, – пожал плечами я. – Мало ли, они там меры безопасности совсем не принимали. Обложились рублями и золотишком и вообразили, что абсолютно всех купили. Вот так себя никогда нельзя вести.

А сам я, конечно, очень порадовался реакции Сатчана. Он же, в отличие от Нечаева, куратором меховой фабрики не является. А все равно вон как взволновался. Значит, и все остальные наши кураторы сейчас тоже перепуганы до смерти.

А что это для меня означает на моей новой должности куратора над кураторами? Да для меня это праздник просто! До этого кураторы безопасностью всячески пренебрегали, как дети малые. Мол, «зачем эта беготня, если за нами Захаров стоит. Да мы ОБХСС все купили».

ОБХСС они, может быть, и купили, а про КГБ напрочь забыли, что оно в Советском Союзе существует. А оно раз – о себе и напомнило.

Так что, по крайней мере, ближайший год у меня теперь не работа, а праздник. Мне их не надо больше уговаривать или запугивать Захаровым. Они теперь сами, со всей энергией, которой у них раньше вовсе не было, возьмутся и за директоров, и за главбухов, и за главных инженеров на своих предприятиях. Рекомендации мои, которыми раньше пренебрегали, теперь будут до дыр зачитывать, чтобы, не дай Бог, чего не пропустить.

Да, если бы этого мехового дела не было, его надо было бы придумать… Мне лично оно очень даже на пользу пошло.

Немного успокоившись после моих заверений, что всё уже делается, что необходимо для того, чтобы нас это меховое дело карагандинское не затронуло на нашей меховой фабрике, Сатчан сообщил мне, что был недавно в нашей типографии. Ему там пообещали, что скоро уже второй том Майн Рида будет – буквально через неделю.

Ну что тут сказать. Вот что значит правильное новое руководство. Все процессы минимум в два раза ускорились.

Прекрасно отдохнули на лыжной прогулке. Галия была очень довольна, наболталась снова всласть с женой Сатчана! Так ей понравилось с ней общаться, что сказала, что неплохо бы Сатчанов к нам в гости пригласить как‑нибудь. Посидеть, поужинать, поболтать о жизни.

Напомнил ей о том, что скоро в ресторане уже встретимся на моем дне рождения. Ну а на следующей неделе после празднования можно и договориться у нас дома посидеть вечерком…

***

Москва, МИД

Громыко очень позитивно оценил тот факт, что документы от Андропова привёз лично его заместитель, генерал Вавилов. Приятно, когда тебе генерала присылают с документами, а не простого какого‑нибудь курьера.

Они с Сопоткиным ждали уже этот проект по реформе сельского хозяйства с нетерпением, так что успели подготовиться.

В малом конференц-зале сидели семеро дипломатов, которые имели какой‑то опыт анализа сельского хозяйства за рубежом и понимали немножечко и в советском сельском хозяйстве.

Но прежде чем передать им полученные от Андропова бумаги, Громыко захотел их самостоятельно с помощником изучить. Чтобы времени не терять, они сели рядышком и, прочитав очередное положение, тут же между собой его обсуждали.

Кроме самого проекта, было ещё небольшое приложение с расшифровкой отдельных тезисов, которое тоже пришлось очень кстати, для того, чтобы составить более полное впечатление о проекте.

Закончив, они сели на свои традиционные места – друг против друга. И Громыко сказал:

– На удивление прогрессивный проект сельхозреформы от Комитета государственной безопасности… Признаться, не ожидал, что это ведомство способно на такие инновации.

– Хотя стиль КГБ всё же чувствуется, – улыбнулся Сопоткин. – Основной упор всё же делается на порядок и дисциплину. А с другой стороны, согласен, что действительно, порядка и дисциплины у нас в сельском хозяйстве откровенно не хватает…

Но жаль будет, конечно, если хотя бы часть предложенного не удастся внедрить. Мне кажется, предложения очень толковые и пошли бы на пользу нашему сельскому хозяйству.

Так что, по сути, они друг друга успокоили. У них обоих был главный страх, что из ведомства Андропова придёт что‑то на тему «сажать и не пущать».

А этот документ совсем такого впечатления о себе не создавал. Более того, по некоторым острым проблемам предлагались достаточно оригинальные решения, которые раньше ни Громыко, ни Сопоткину на глаза не попадались.

Так что своим экспертам на анализ они этот доклад отдавали уже с чистым сердцем. У них будут целые выходные на то, чтобы с ним как следует поработать и в понедельник с утра представить министру и его помощнику свою точку зрения по двум основным пунктам.

Во‑первых, как они сами оценивают этот проект.

И, во‑вторых, те свои замечания и предложения, которые у них дополнительно к этому проекту могут иметься с опорой на международный опыт.

Но главное, что Громыко уже понимал, что в любом случае у него есть, с чем идти на Политбюро, чтобы Кулакова как следует прижучить.

***

Москва

Приехал на радио. Латышевой сегодня не было. И правильно – хоть когда‑то ей надо отдыхать. А то и так всё время по вечерам звонит с работы.

Зачем молодой девчонке торчать в семь или восемь вечера на работе, не понимаю.

Николаев, когда мы с ним поздоровались, был сама любезность. Здорово, видимо, перетрухнул, когда от Кулакова звонили и запрещали меня к работе на радио допускать. И, видимо, поражён тем, как быстро я запрет этот с себя снял.

Ладно, главное, что он мне не позвонил, не предупредил, в отличие от Латышевой. Предпочел затаиться на всякий случай. Я это запомню.

Две передачи записать не так и сложно. Это тебе не три. Да и отдохнул я хорошо – и на стрельбище, и в лесу, на лыжах катаясь. Так что работал очень энергично.

Про Исландию рассказывал так, как будто сам в ней когда‑то был. Хорошо же я вызубрил те рассказы моего приятеля! Так хорошо, что смог и восторг его передать, который явственно в них слышал.

Меньше всего внимания, конечно, уделил перспективам экономического сотрудничества Советского Союза с Исландией. Ну какие тут вообще могут быть перспективы?

Вернее, я, конечно, их очертил, указав, где именно мы могли бы сотрудничать. И корабли‑траулеры по заказам исландцев при их желании могли бы делать. И древесину поставлять, которой в СССР в избытке. Да много чего еще.

Главное, что всё это было бы возможно при желании самих исландцев развивать такие виды сотрудничества с Советским Союзом… В чем я лично очень сомневаюсь…

Ну а по Франции ещё легче было. Описал особенности нынешней французской экономики. Особый упор сделал на то, что французы совершенно правильно делают ставку на развитие ядерной энергетики, как и в Советском Союзе. Подчеркнул, как это будет выигрышно для французов в нынешних условиях высоких цен на нефть и газ.

Очертил затем, что у нас по сотрудничеству сейчас происходит с французской экономикой.

Ну а затем перешёл к тем проблемам, которые выступают ограничителем нашего как политического, так и экономического сотрудничества. В особенности близкие отношения с американцами и готовность выступать форпостом против Советского Союза.

Выразил надежду на более самостоятельную французскую политику в будущем, которая будет учитывать больше французские национальные интересы, чем американские. Хотя честно отметил, что это вряд ли – американцы уж слишком хорошо держат Францию под контролем своего капитала.

Позволил Николаеву вставить свои пять копеек там, где было нужно, и по Исландии, и по Франции.

В общем, поработали мы с ним быстро и профессионально, после чего расстались, и я поехал домой.

Глава 3

Москва, квартира Ивлевых

Вернулся я домой с радио твёрдо намеренный провести вечер с семьёй в тихом и уютном расслаблении. Уже и книжку для себя, в шкафу порывшись, добыл, чтобы почитать немножко. Тот самый первый том Майн Рида, что уже успела наша типография выпустить.

Галия, конечно, уже Валентину Никаноровну отпустила. Так что сели с ней в гостиной. Дети возились на ковре с игрушками, и периодически устраивали охоту на пушистый хвост Панды. Правда, без всякого толку: Панда бдительно за ними следила и каждый раз просто шустро перебиралась на новое место. Галия села в кресле, взяла спицы, чтобы связать шарфик для одного из малышей.

Лепота, короче!

Открыл книгу Майн Рида. Прежде чем начать, осмотрелся ещё раз, впитывая в себя всю эту расслабляющую атмосферу семейного уюта.

И тут зазвонил телефон.

– Паша, – поздоровался со мной Мещеряков, – мы недавно на троих славно посидели. Но, помнишь, договаривались на компанию из четверых. Ты по этому поводу что думаешь?

Ну а что мне тут думать? Это не вопрос, это конкретное приглашение. Ясно, что Бочкин приехал, и Мещеряков его с нашими размышлениями ознакомил. А теперь нам нужно устроить более расширенное совещание.

– Да, конечно, Юрьевич, – сказал я. – Где встречаемся?

– Ты давай к «Полёту» подъезжай, а дальше там определимся где пристроимся посидеть культурно…

Что имеет в виду Мещеряков, я, конечно, сразу же понял. Около «Полёта» означает, что мы дальше пойдём на территорию самого «Полёта» и в музее будем сидеть и советоваться.

Никакого смысла встречаться именно возле «Полёта», чтобы потом какой‑нибудь ресторан искать, конечно же, нет, да и не те у нас темы для обсуждения, чтобы в ресторанах ими заниматься. Слишком это опасно. Мало ли кто что услышит…

Да, вышло все, как я и думал. Немного только подождал возле «Полета», и когда Бочкин, Мещеряков и Нечаев подъехали, мы сразу же направились внутрь – совещаться в музее

Бочкина до меня уже просветили про это меховое дело в Караганде. Выглядел он очень озабоченным.

Мне было любопытно, как он будет реагировать на возникшую проблему. Фактически это первый серьёзный кризис при нем в качестве начальника службы безопасности.

На проходной немножко удивились, что мы в такое позднее время, да еще и в субботу, приехали. Но Мещеряков предварительно созвонился с директором, так что пропустили нас беспрепятственно.

По дороге ничего не обсуждали, пока не добрались до музея. Разместились там за придвинутыми друг к другу столами, чтобы видеть друг друга и шеи не сворачивать. Ну да, это у меня-то возраст молодой, и мне ничего после такого не будет, – размышлял я. – Вот вчера в машине сколько раз головой вертел, разговаривая с Нечаевым, что был на заднем сиденье, – и хоть бы что! А я же помню, какой результат мог бы быть, если бы я так башкой вертел после сорока пяти – пятидесяти лет. Точно бы потом не обрадовался…

Мещеряков взялся первым выступить и кратко отметил основные моменты нашей вчерашней дискуссии в машине для Бочкина.

Новый глава безопасности внимательно слушал, задал только пару уточняющих вопросов: о возможности пробить модернизацию меховой фабрики, и о том, насколько надёжные люди на фабрике всеми этими вещами у нас занимаются.

Я сказал, что фабрика достаточно старая и модернизацию Захаров вполне сможет пробить, но, скорее всего, несколько месяцев придётся точно до ее начала подождать.

А Нечаев, немножко запинаясь под внимательным взглядом Бочкина, заверил, что все, кто знает о нюансах нашего дела на заводе, – люди надёжные и проверенные, неплохо заработали, так что им есть что терять, если всё это дело вскроется. Не говоря уже о том, что все в курсе, что гуманизмом по отношению к производителям теневой продукции советское государство не отличается. И что лишнее болтать совсем не в их интересах.

А затем уже сам Бочкин заговорил.

– Значит так, – сказал он. – КГБ – это очень серьёзно. Это вам не ОБХСС.

Покосившись на Мещерякова, про которого он прекрасно знал, что тот много лет в ОБХСС проработал, тут же добавил:

– Извини, Юрьич, но ты сам это должен понимать.

Затем продолжил:

– Проблема в том, что ОБХСС работает по советскому закону, а каким законом КГБ руководствуется, не знает даже генеральный прокурор Советского Союза. В комитете свои собственные нормативные документы, и действия комитетчиков прокуратуре неподотчётны. Так что, если приказ от Андропова будет, то по нашей меховой фабрике и по другим таким же предприятиям по всей стране будут работать не как ОБХСС – по тем правовым нормам, с которыми вы прекрасно знакомы.

Он специально сделал акцент на «вы» в последнем предложении, глядя на нас. Ясно, что сам он как военнослужащий такими знаниями не располагал.

– Это будет что-то вроде войсковой операции, в которой офицерам КГБ нужно обязательно достичь поставленной цели. И что самое печальное, КГБ, конечно, на людей, у которых будет нужную информацию искать, производит гораздо большее впечатление, чем то же самое ОБХСС. КГБ у нас все намного больше уважают и боятся, чем милицию. Так что люди, которые будут молчать, когда у них ОБХСС что-то пытается выведать, вполне могут разговориться, когда окажутся в подвалах Лубянки… Их даже и бить никто не будет, просто эти подвалы сами по себе производят вполне определённое впечатление…

Поэтому вы тут три варианта обсуждали, в том числе и вариант продолжать пока работать как ни в чём не бывало. Так вот, скажу, что на самом деле этот вариант отсутствует как таковой у нас во вновь сложившихся обстоятельствах. После того как завели это карагандинское дело, продолжать дальше работать будет фирменным самоубийством.

Посмотрев на нас со значением, он продолжил:

– Я так и скажу товарищу Захарову, когда он спросит моё мнение по этому поводу. Наш канал поставки серой продукции должен немедленно пересохнуть, как будто его никогда и не было.

Другое дело, что правильно вы рассуждали вчера про то, что не надо оставлять недовольных. Или, что не менее важно, чтобы не было недовольных именно нами, а люди считали, что действует какая-то неодолимая сила. Государство, к примеру, как вы сами говорили, мол, решило модернизацию провести.

Но меня вот какой вопрос волнует: если, как товарищ Ивлев сказал, до модернизации в любом случае еще несколько месяцев, то как мы можем в этом духе обосновать это все людям, которых уже завтра привычных поставок продукции лишим? Как объясним, почему новые партии не поступают? Есть у вас какие‑то идеи по этому поводу?

– У меня есть, – сказал я. – Целых два варианта. Один из них им легче будет проверить, другой – сложнее.

Первый вариант: мы им говорим, что у нас комиссия из горкома ожидается по поводу этого мехового дела в Караганде. Так что это не только в наших интересах, но и в их тоже, что вся работа немедленно прекращается и мы сидим тихо, как мыши под веником. Никто ничего не поставляет, никто ничего не продаёт.

А второй вариант – говорим о том, что намечается крупная модернизация, и мы ждём очень серьёзную комиссию, которая в любой момент с министерством может приехать по этому поводу.

Тут уже приходится рассчитывать на то, что у них связей не найдётся нужных в горкоме или министерстве, для того, чтобы узнать, что на самом деле никаких комиссий по поводу карагандинского дела или модернизации на меховой фабрике никем вовсе не планируется. Будем надеяться, что всё же мы не таким людям продаём серую продукцию, которые способны это сделать.

– Спасибо, Паша, – кивнул мне Бочкин. – Оба варианта кажутся мне вполне рабочими. Подумаем ещё, какой именно из них лучше использовать по психологии воздействия на наших покупателей. Так, теперь следующий вопрос. Наверняка какое‑то количество продукции уже накопилось, которую нужно вывозить хоть за день работы, хоть за неделю. Я не знаю, как у вас всё это обставлено…

– Раз в три дня мы вывозим продукцию, – тут же перебил его Нечаев. – Предпочитаем не копить слишком крупные партии.

– Ясно, – кивнул благодарно Бочкин, – я так понимаю, что раз это меховые изделия, то речь идёт о партии на десятки тысяч рублей даже раз в три дня. Правильно?

– В общем, верно, – кивнул Нечаев.

– Ясно, – сказал Бочкин. – Уничтожать тогда как‑то её не хочется. Ну и раз это партия, она не должна оставаться нигде, где её могут найти. Что в сарае, что в доме или на квартире у кого-то. Слишком опасно. А сколько времени прошло с предыдущего вывоза?

– Два дня назад вывозили, – быстро сказал Нечаев.

– Значит, чуть поменьше будет последняя партия, – заключил Бочкин.

– Уничтожать не надо, – предложил я. – Давайте просто разберём эту последнюю партию между членами нашей организации. Можно и в счёт будущей зарплаты по оптовым ценам. Главное – договориться, чтобы никто не вздумал продавать потом полученное. Время для этого сейчас неподходящее. Когда у всех по рукам изделия разойдутся, по одной единице продукции – это уже не партия. Люди у нас все на серьёзных должностях, денег зарабатывают много официально, так что подозрительным это выглядеть не будет.

Мало по какому вопросу меня также стремительно и безоговорочно все поддерживали в моей жизни, как это произошло сейчас. Все закивали с такой энергией, словно они китайские болванчики, а не люди.

– Я только получу подтверждение этого предложения у Захарова, и надо будет завтра с утра уже и вывезти всю готовую продукцию, и раздать, а запрет на производство поставить прямо сейчас, – сказал Бочкин, посмотрев на Нечаева.

Тот согласно кивнул.

– Ну всё тогда, – подвел итог Бочкин. – Рад, что наше совещание прошло так продуктивно. Мы с товарищем Мещеряковым поедем прямо сейчас к товарищу Захарову с его результатами. Остальные могут быть свободны. Просьба только в ближайшее время город не покидать, мало ли понадобится снова какая‑то консультация от вас. Понимаю, что завтра воскресенье, может быть, какие‑то планы уже были, но, к сожалению, время сейчас не такое, чтобы расслабляться. Думаю, вы все со мной согласитесь.

Никто не возражал. Я, тем более, все же опасался, что мало ли Андропову во второй раз понадоблюсь, так что в деревню ехать и не планировал.

Вышли с территории «Полёта», пожали друг другу руки, расселись по машинам и разъехались.

Я с ностальгией думал, когда домой ехал, как приеду домой, возьму томик Майн Рида и в тёплой семейной обстановке всё же немножко расслаблюсь. По идее, больше никому до нас дела быть не должно субботним вечером. Но жизнь вновь распорядилась иначе.

Приезжаю домой, а у нас в гостях Загит с Аннушкой. Увидев меня, они обрадовались.

– О‑о‑о, Паша, молодец, вернулся! – обрадованно сказал Загит, выходя ко мне в коридор из гостиной, где до моего прихода, видимо, играл с детьми, и крепко, по‑мужски пожимая мне руку. – А то Галия тут жалуется: муж мой весь в делах, весь в заботах, только сядет передохнуть – снова какой‑то звонок, снова куда‑то ехать надо. Ну ладно, у меня шкафы эти в свободное время, да стройка квартиры вместе с Маратом, а ты‑то как умудряешься по вечерам в субботу дело себе находить?

– Ну, как‑то так вышло, – развёл я руками. – Пригождаюсь людям, вот и приходится хлопотать и во внеурочное время.

Но пытать меня вопросами Загит, конечно, не собирался. Напротив, как выяснилось, он пришёл рассказать о своём первом дне съёмок.

К моему удивлению, дело там быстрее закрутилось, чем я сам ожидал. После нашей прошлой беседы с Загитом на эту тему так быстро все пошло, что у меня подозрения возникли, что у студии горят какие-то сроки по израсходованию денег, выделенных на съёмку этого фильма. Ну или, может быть, какие‑то другие причины там были. Директор ЗиЛа всё‑таки человек серьёзный, уважаемый. Мало ли, попросил кого наверху, чтобы они студию подтолкнули к более быстрому сотрудничеству с заводом.

– В общем, так, – рассказывал Загит, – выехали мы сегодня на тренировочную базу. Не нашу зиловскую, а общую московскую пожарную. Там ребята лазили по лестницам на четвертый этаж, манекены таскали, «спасая из пожара».

А меня, в форме, всего принаряженного, со всеми моими наградами, поставили перед камерой. И на фоне всей этой суеты я рассказывал, как важно пожарное дело. Сколько мы людей спасаем. И каким образом в это вовлечены машины пожарные, которые ЗИЛ делает.

Я рассказываю, а машины пожарные за мной ездят туда‑сюда наши новенькие. Потом сделали перерыв, а после снимали уже, как наши парни брандспойтом пожар на втором этаже тушат прямо с земли.

Снимали мы всё это часа два с половиной, надо сказать. Так что я очень удивился, когда мне сказали потом, что в фильме это максимум несколько минут займёт.

Ну правда, там все эти дубли были, по‑моему, штук семнадцать насчитал я их, пока они меня снимали…

Загит выглядел очень довольным. Аннушка смотрела на него восторженно, когда он всё это рассказывал. Галия, хоть уже пообтесалась на ниве киносъёмок, и своим рассказом Загит ее никак удивить не мог, тоже за отца своего искренне радовалась.

В общем, понял я, что не зря я всё это затеял, когда про Загита вспомнил при продумывании сценария фильма. Нормальный из него киноактёр выйдет. Для человека, который много раз серьёзно в жизни рисковал, спасая других, не проблема хладнокровие сохранить на съёмочной площадке. У него очень серьезная психологическая устойчивость.

Ну, конечно, мы всё это обсуждали, не стоя в коридоре. Стол раскладной поставили. Галия за пару минут натаскала из холодильника что у нас там было. Чаёк поставили.

В общем, неплохо посидели, пару часиков. Расспросил заодно Загита, как у него дела со шкафами идут сейчас. Он сказал, что пять – шесть шкафов за месяц точно делает, так что по деньгам хорошо выходит.

Анна Аркадьевна припомнила, что Галия же наша тоже подвизается на ниве киноискусства. Спросила ее:

– Когда фильм, что в Болгарии снимали, можно будет уже с тобой посмотреть?

Жена только руками развела. Сказала:

– На студии говорят, что вот‑вот, но пока ещё сигнала идти в кинотеатр не давали. Зато рекламный ролик с шампанским уже полностью отсняли, и вот‑вот его уже будут запускать. Но я несколько удивлена тому, что его почему‑то под Новый год не запустили, когда вся страна шампанское покупает и пьёт. И зачем премьеру устраивать спустя пару недель после Нового года?

Мне, конечно, смешно стало.

Да в этом весь Советский Союз. Вот они, особенности нашей плановой экономики.

Галия совершенно логично мыслит: если хочешь больше продавать советского шампанского, то надо рекламный ролик выпускать в эфир именно тогда, когда наибольший спрос на эту продукцию существует.

Но дело в том, что в плановой экономике всем глубоко наплевать на спрос.

Шампанского завод произведёт столько, сколько ему в плане прописали. Может, немного, но без особого усердия, план этот и перевыполнит, чтобы премии все, кто надо, получили, но план на следующий год серьёзно не повысили.

А что с ним будет дальше, после того как всё это шампанское изготовили, всем на заводе глубоко плевать. Развезут по складам. Развезут по базам. Развезут по магазинам. Сейчас продастся, через год продастся, или никогда не продастся – дирекции завода абсолютно фиолетово.

Так почему же на киностудии должны мыслить иначе и спешить выдать ролик про шампанское именно в канун Нового года?

***

Москва

Маша Шадрина, пользуясь тем, что воскресенье у неё было свободным днём и ближайший экзамен был только во вторник, с удовольствием с утра назначила встречу с подружкой в кафе.

Встретились они с Полиной в одиннадцать часов – чтоб вставать не слишком рано. Ну и чтоб погулять было время и поболтать вдоволь.

Маша с большим удовольствием встретилась с давней подругой, сама недоумевая, почему так долго не общалась с ней.

– Это ж как мы давно с тобой не виделись! – всплеснула руками она.

– Да, почитай, с прошлого года, – усмехнулась Полина.

Рассмеявшись, Маша сказала:

– Ну, давай вспоминать, когда мы с тобой последний раз встречались. Наверное, где‑то в ноябре.

– Да, точно, в конце ноября, помнишь, пересекались? Ещё пообедать вместе получилось, но только совсем недолго. Ты потом убежала. Раньше времени к Виктору своему спешила на встречу.

– Точно, точно, – закивала Маша. – Было такое. Ну, так уж получилось. Не обессудь. Сессия эта очень тяжёлая, много всего учить пришлось, чтобы к ней подготовиться, поэтому не было времени. Да и диплом же, сама понимаешь, забирает огромное количество времени, приходится много в библиотеках сидеть.

– Да знаю я твои библиотеки! Небось с Витькой по свиданиям бегаешь, – рассмеялась Полина.

Но, увидев нахмуренное Машино лицо, удивлённо спросила:

– А что случилось? Неужели поссорились? Что‑то ты мрачная совсем?

– Да, – махнула рукой Маша, – не спрашивай. Как‑то тяжело последнее время у нас с ним складываются взаимоотношения. Не знаю даже, что и делать. Все испортилось, когда он в МГИМО перевелся.

– Он в МГИМО перевелся?

– Ну да, внезапно в ноябре. Мы мало видеться стали, а потом и вовсе ругаться начали…

– Что, так сильно поссорились? – сочувственно покачала головой подруга.

– Да, очень сильно.

– Ну, рассказывай, что у вас там уже такого могло произойти? Вы же друг в друге души не чаяли.

– Поначалу так и было, – подтвердила Маша. – Но сейчас он что‑то очень сильно изменился. Уже у меня такое впечатление, что больше друзей своих ценит, чем меня. Как‑то меня это задевать стало очень сильно. Раньше я этого особо не замечала, а сейчас прямо в глаза бросается.

И она, постепенно разговорившись, сначала сбивчиво, потом всё более и более увлечённо, начала рассказывать подруге про последние свои злоключения. Незаметно как‑то рассказала про этот злосчастный визит во французское посольство. И про предыдущий визит в румынское посольство с отцом своим, где Ивлевых встретила. Обо всём рассказала подруге очень подробно. Но с некоторыми купюрами, конечно, не выставлять же себя в невыгодном свете…

Полина только периодически руками всплескивала, охала, ахала и сочувственно кивала головой.

– Да уж, подруга, конечно удивила ты меня своими новостями, – сказала она под конец Машиного рассказа. – Есть тут от чего забеспокоиться. Так что ты думаешь, вы расстанетесь с Витей, получается?

– Ну пока что даже и не знаю, – горестно покачала головой Маша. – Не хотелось бы, конечно. Надеюсь, что всё‑таки получится нам помириться. Но не представляю, как это сделать при нынешней его позиции. Если он будет по‑прежнему требовать, чтобы я извинялась перед его друзьями, то ни о каком примирении и речи не может идти, как я думаю.

– Да, вот тут ты права. Себе цену знать надо, – согласилась с ней подруга. – Не давай себя в обиду. Один раз стоит прогнуться, вот так себя в обиду дать – потом всё время будешь на вторых ролях бегать, ему в рот заглядывая, а он что хочет, то и будет вытворять. Так что тут уже нужно до конца выдерживать характер.

– Я вот тоже так думаю, – закивала Маша. – Полностью согласна с тобой. Просто так неприятна вся эта ситуация. Мы вроде бы так хорошо общались, и полное взаимопонимание было, а тут вдруг вылезли такие нюансы неприятные.

– Ну, так оно так часто бывает, – пожала плечами подруга. – Чем больше с человеком общаешься, тем больше о нём узнаешь, и тем более свободно он себя с тобой ведёт. Поначалу‑то все хотят хорошими казаться, а потом постепенно начинает выползать натура настоящая наружу.

– Так ты думаешь, Витька мой – он такой просто сам по себе всегда был? – удивлённо спросила Маша. – Мне вроде так не показалось сначала.

– Ну так слушай, ты же знаешь, кто у него отец, – хмыкнула подруга. – Понятно, что там характер очень суровый у человека. На такой должности иначе не продержишься. Да и Виктор твой тоже… Он не особо разговорчив, скрытен, я бы даже сказала. Вполне возможно, что он полностью весь в отца пошёл, и так же жестко себя готов вести. Просто поначалу тебе не показывал своё настоящее лицо.

– Ну, может быть, конечно, – неуверенно ответила Маша. – Не знаю даже, что и думать. Надо как‑то мне, наверное, осмыслить наши с ним взаимоотношения. Я ему пока что, наверное, не буду ни звонить, ни пытаться встречаться с ним. Попробую посмотреть, как он себя поведёт. Будет ли пытаться что‑то исправить? И в целом подумаю очень хорошо.

– Да, правильно, подруга, ты лучше не торопись на самом деле. Пусть лучше поскучает. Хуже нет, когда ты, как собачонка бегаешь за парнем. Таких они обычно ещё и пинают.

Пообщавшись ещё где‑то часик на всякие отвлечённые темы с подружкой, Маша, немного успокоенная, пошла домой. Она была очень рада, что пообщалась со своей близкой подругой, и удивлялась тому, насколько они с ней на одной волне, насколько та хорошо её понимает и чувствует все её тревоги.

«Здорово, что я со Полиной поделилась», – думала Маша, направляясь домой. – «Вот всегда нужно с подружками советоваться. Одна голова хорошо, а две лучше».

Глава 4

Квартира Неклюдовых

Полина, придя домой, первым делом после встречи с Машей кинулась к матери рассказывать последние новости. Её прямо распирало от той информации, которую ей рассказала подруга.

– Мама, представляешь, Маша с Витькой Макаровым поссорились очень сильно, – начала она сразу разговор, едва только села с матерью за стол и налила чаю в чашку. – Он в МГИМО перевелся, и они ругаться начали с Машей…

– Да что ты! В МГИМО перевелся? И сильно поссорился с Машей? – с интересом посмотрела Валентина Степановна на дочь.

– Маша говорит, что очень сильно, – закивала Полина. – Он её повёл на приём в посольство, оказывается, а приглашение взял у своих друзей. А Маша почему‑то очень не любит этих его друзей. Но я её в принципе понимаю. Это те выскочки из провинции, о которых я тебе рассказывала. Помнишь, которые у неё на дне рождения как‑то были? Провинциалы… И как они умудрились приглашение в посольство получить, приехав из своего Урюпинска или как там эта дыра называется, ума не приложу. Но не суть важно. Смысл в том, что Маша, узнав, откуда приглашение, психанула, и они очень сильно с Витькой поругались. Так он не только не извинился перед ней, он ещё её заставляет извиниться перед друзьями. Потому что, оказывается… Не знаю, что там в подробностях произошло. Она не очень много про это говорила. Но как‑то она сделала так, что в посольстве узнали, что они с Витей пришли по чужому приглашению…

– Ничего себе новости, – покачала головой Валентина Степановна, ошеломленная потоком новостей от дочери. – Да уж, есть из‑за чего ему разозлиться на твою подружку. Тут ничего не скажешь.

– Да, с одной стороны, как бы и так, – закивала Полина. – Но, с другой стороны, она всё‑таки его девушка. Мог бы на её сторону стать. Ну, разругались, но зачем же пытаться заставлять её извиняться перед ними?

– Ну, тут все, знаешь ли, не так однозначно может выглядеть. Одно дело, что она тебе рассказала, а другое дело – какая ситуация на самом деле была, – сказала Валентина Степановна задумчиво. – Но что ты собираешься делать по этому поводу? Вот что мне по-настоящему интересно.

– Ты о чём? – удивлённо посмотрела Полина на маму.

– Как это о чём? Не о чём, а о ком, – назидательно сказала та дочери. – Я про Виктора говорю.

– А Виктор тут причем? – всё ещё непонимающе смотрела Полина на мать.

– Ну как, причём здесь Виктор? Он же тебе нравился, насколько я помню.

– Ну нравился, конечно, но он же Машу выбрал, – расстроенно пожала плечами дочь. – Что уж теперь делать? Насильно мил не будешь.

– Ну как бы, конечно, и так, – кивнула Валентина Степановна, соглашаясь. – Но ты же тоже ушами не хлопай. Пока ты будешь ворон ловить, они снова помирятся. Пользуйся случаем. Ссора‑то на самом деле серьёзная. Сама же помнишь, кем работает у Виктора отец. А Маша именно в сфере международных отношений дала промашку с Виктором. Дала понять ему и его семье, что она в качестве жены дипломата не очень годится. Ты же должна понимать, как его отец прочитает все эти сигналы. И я уверена, что и Виктор тоже задумается на эту тему. Наверняка же его родители воспитывали соответствующе. Поэтому это очень серьёзная ссора, её нельзя недооценивать. А вы с Виктором очень хорошо общались, насколько я помню…

– Ну да, дружили, – улыбнулась несмело Полина. – Думаешь, есть еще шанс?

– Шанс всегда есть, пока у него кольца на пальце нет, – улыбнулась Валентина Степановна. – Хорошие парни, они, знаешь ли, долго одни не остаются. И свой шанс всегда нужно ловить. Если он тебе по‑прежнему интересен, я бы тебе очень рекомендовала ситуацией воспользоваться. И той информацией, которую ты узнала. Раз уж твоя подружка такая наивная и всем разбалтывает о том, как она поссорилась со своим завидным женихом. Глядишь, может, и вспыхнут прежние какие‑то ваши симпатии и во что‑то более серьёзное перерастут.

Полина молча сидела и впитывала материнскую мудрость.

– А если будешь себя вести ещё по‑умному, не так, как твоя подружка, и не будешь подставлять Виктора, а покажешь ему, что ты человек уже зрелый, предсказуемый и надёжный, на которого можно положиться, то вполне может статься, что и завяжутся у вас какие‑то отношения. Вы всё‑таки одного круга. Мы с твоим отцом не самые последние люди, вхожи в круг общения Макаровых, поэтому все шансы у тебя есть, я считаю. Да и сама ты девочка и умненькая, и симпатичная. Воспитали мы тебя хорошо, я в тебе уверена.

Полина довольно зарделась, радуясь маминой похвале.

– А что мне лучше сделать? Ну, чтобы с Виктором отношения возобновить попытаться… – посмотрела она на маму.

– Ну как что? Ты же знаешь, где он учится. Кто тебе мешает якобы случайно проходить мимо его нового института, когда у него занятия закончатся, например?

– Но сейчас нет занятий, сейчас экзамены, – напомнила дочь.

– Ну так это ещё проще, – сказала мать. – Узнай расписание консультаций и расписание экзаменов у него на курсе и в удобный для тебя день дежурь возле института.

– Я лучше тогда расписание консультаций посмотрю! – воскликнула Полина довольно. – Экзамен‑то длинный, полдня может идти, а консультация обычно короткая. Чего я мёрзнуть там буду полдня?

– О‑о, умничка, правильно, – улыбнулась мать. – Так и сделай. Обрадуйся искренне, чтобы он почувствовал это. И предложи куда‑нибудь сходить. Сначала кофе попьёте, потом в кино сходите. А там, глядишь, что-то из всего этого и выйдет…

– Да, так и сделаю, – закивала Полина матери. – Надо подумать, как расписание консультаций узнать. Наверное, лучше всего сходить в МГИМО да глянуть на доске объявлений возле деканата. Всё, я побегу! – и убежала, довольная, к себе в комнату.

Мать только улыбнулась и покачала головой, посмотрев ей вслед.

– Да, неплохо было бы, конечно, если бы что‑то с Макаровым-младшим получилось у дочурки, – тихонько сказала она себе под нос. – Раз уж Маша такая дуреха, надо этим пользоваться… Надо будет поговорить еще с Полиночкой, подучить ее, как правильно с Витей про Машу разговаривать…

***

Москва, квартира Ивлевых

Хорошо мы с Загитом и Анной Аркадьевной посидели. Так что, когда они ушли, я вовсе не в накладе был, что не смог отдохнуть, как планировал. Да и позже все равно удалось, наконец, посидеть с женой в тихом семейном кругу. Почитал даже немножечко Майн Рида. Вот только это было ошибкой.

Меня сморило тут же, и я прямо на диване задремал. Проснулся уже часов в шесть утра. Лежу один на диване. Жена мне, чтоб не разбудить, рубашку расстегнула только, и покрывалом накрыла. На ногах Панда сладко спит, ноги греет. Возле дивана на полу Тузик дрыхнет, лапы во сне вздрагивают, повизгивает – явно преследует кого‑то. У него часто бывают такие охотничьи сны.

Начал вспоминать, как я тут оказался. Это получается, меня где‑то часов в десять и вырубило прямо за чтением. Я так вымотался за предыдущие несколько дней, что даже не услышал, как Галия детей в спальню увела. Хотя это обычно без шума не обходится. Они, когда спать хотят, капризничать начинают, могут и поругаться друг с другом. Это, кстати, позволяет нам сразу понять, что пора уже спать их укладывать.

Ну что же, раньше, конечно, лёг спать, намного раньше, чем обычно. Зато, проспав восемь часов, сейчас чувствовал себя очень бодро. Весь был полон энергии. Размялся чуток – да пошёл в свой кабинет очередным докладом для Межуева заниматься.

А ведь я же ещё вчера на радио две передачи записал. Надо бы по свежим следам статьи для «Труда» на их основе сделать… К чему добру пропадать?

Вот чем мне действительно нравится выступать на радио, так это тем, что, когда я полчаса на какую‑то тему оживлённо что‑то рассказываю, мне в голову приходят новые мысли по ней, которые до этого, собственно говоря, в голове напрочь отсутствовали. И не факт, что, если бы я сидел за машинкой и статью по этой теме писал, они бы вообще у меня в голове появились.

Есть что‑то такое загадочное в процессе говорения. Вполне может быть, он оживляет в памяти что‑то, о чём ты уже практически и забыл. И позволяет неожиданно найти связи между различными фактами, которые до этого у тебя разрозненно в памяти валялись…

Так что и над докладом поработал немножко, и много записей сделал по обеим темам, что на радио озвучивал: по советско‑исландским отношениям и советско‑французским. Набросал каркас двух статей для «Труда», по которому их потом очень быстро написать можно будет.

А в восемь утра неожиданно в нашу дверь позвонили. Жёстко так позвонили, не стесняясь совсем. Сразу стало ясно, что это однозначно не кто‑то из наших родичей и свойственников.

«Воскресенье, восемь утра… И кто же это может быть?» – подумал я, торопливо направляясь к двери, чтобы открыть, пока неожиданные гости детей нам не разбудили.

Открываю – ба, а там сюрприз! На пороге Юлька Вабищевич, повзрослевшая вся такая, но по‑прежнему худая, как щепка. К ногам её жмётся двухлетний пацан. Сразу же вспомнил, что сына ее Женькой зовут. Ну а за ними стоит и стеснительно так улыбается Игнат. И чемоданы, само собой, возле него стоят…

Нет, это только в Советском Союзе к вам в гости могут в восемь утра в воскресенье приехать люди совсем из другого города, заранее о своём появлении не предупредив.

Впрочем, быть занудой я не собирался. Дружеские отношения, частью которых являются вот такие визиты, – это одна из самых лучших сторон жизни в Советском Союзе. Если не самая лучшая.

Дураком мне надо быть, чтобы старика тут включать занудливого и какое‑то недовольство по этому поводу выражать. Тем более в кои‑то веки я в это воскресенье свободен. И успел уже прекрасно выспаться, и поработал даже продуктивно с утра…

Ну и Галия, я так понимаю, с детьми вчера тоже рано легла, чтобы меня не потревожить, так что и она уже должна выспаться. Так что я реально обрадовался. Шагнул на площадку, приобнял Юльку, крепко пожал руку Игната, потом схватил и подбросил вверх слегка Женьку. Тот – молодец, правильный парень. Не стал реветь испуганно из‑за того, что чужой дядька его на руки схватил. Не боится чужаков в присутствии родителей, дружелюбно улыбается. Хорошо воспитали.

– Проходите, – говорю. – Гости дорогие. Игнат, чемоданы затаскивай. Какими вы судьбами‑то в Москве? Надолго ли? Давайте, рассказывайте!

– Да вот только с поезда. На три дня заехали. Решили по Москве погулять. Отпуск у нас, – сказала Юлька.

В отличие от Игната, который всё ещё чувствовал себя неуверенно в моём присутствии, Юлька, закатившись с утра пораньше, без всякого предупреждения в воскресенье, держалась совершенно уверенно. Сильна в ней видимо память о тех временах, когда она меня своим парнем считала.

– Нас тётя Диля попросила вам подарки завезти, а потом мы гостиницу собирались ехать искать.

Впрочем, про гостиницу было сказано сугубо из вежливости. Ясно, что ни в какую гостиницу они ехать не планировали, раз мы в Москве свою квартиру имеем. И все здесь это прекрасно понимали.

– Да ладно вам, зачем ехать в гостиницу, – улыбнулся я. – Чего у нас хватает, так это комнат для гостей. А парень‑то твой подрос, смотрю, хорошо так!

Тузик тоже считал, что гостиница ни к чему. Гостей он очень любит – ему от них постоянно гостинцы перепадают, когда он под столом попрошайничает. А пока что он хвостом пол подметал вокруг гостей, напрашиваясь на почесушки прямо сейчас… Это он тоже любит, хотя дополнительные порции еды всегда в большем приоритете.

Обратил внимание и на то, что пацан неплохо так приодет: и курточка импортная, и сапожки меховые – очень даже прилично выглядит.

Да и Юлька с Игнатом совсем неплохо выглядели – по последней моде были одеты.

Молодец Игнат, хозяйственный парень, хорошо семью обеспечивает.

Правда, не удивлюсь, если и тётя Диля каким‑то образом оказалась замешана во всех этих новеньких одёжках, которыми семья Петипа щеголяет. Игнат деньги заработал, а она помогла по своим каналам дефицит на них приобрести. Она у нас чрезвычайно энергичный и ответственный человек. Как мы в 1971‑м году попросили её позаботиться о наших друзьях, так она над ними шефство наверняка до сих пор и держит.

Вот оно, подлинное татарское гостеприимство в лучшем виде.

Ну, сейчас, правда, никто так не скажет. Только о советском гостеприимстве принято говорить.

Пошумели мы, конечно, как без этого. Так что Галия выскочила, понимая, что все это «жу-жу-жу», как говорится, не просто так. Не в халате причем, а даже и платье на себя успела накинуть. Обрадовалась очень гостям. Началась очередная серия объятий и восторгов.

Ну а я, Женьку на пол поставив около родителей, чтобы Галия тоже могла его потискать, пошёл на кухню – чайник ставить и проводить инспекцию наших продовольственных запасов. Ясно, что гостей‑то надо угощать чем‑то.

К счастью, Галия вчера, пока я ездил с Бочкиным, Мещеряковым и Нечаевым на неожиданное совещание, вечером очень активно похозяйничала: большую сковородку картошки нажарила с сухими белыми грибами, которые мы как‑то по случаю на рынке купили. И Загита с Анной Аркадьевной угостили, и сами поели, и все равно еще кое-что осталось.

Я очень осторожничал, когда грибы эти на рынке покупал. Каждый гриб персонально перенюхал и только после этого согласился всю партию взять. По запаху я всегда белый гриб отличу от других грибов, уж больно он у них специфический…

Дорогущие эти грибы, правда. За двести граммов отдал рублей шестнадцать, по‑моему, как минимум.

Но двести граммов сушёных белых грибов – это же, наверное, как минимум килограмм, а то и два белых грибов в сыром виде. Очень уж они при высушивании в размерах и весе уменьшаются.

Зато пожаришь с картошечкой – и вкус совершенно изумительный.

Картошку с грибами поставил греться на плиту на соседней конфорке с чайником. Вернулся в коридор. А там уже Юлька, деловито чемоданы повалив, открыла их и подарки для нас достаёт от тёти Дили. Вначале вытащила колбасу из конины и ещё какое‑то мясо, странное на вид.

Сразу не признал, что это. Спросил Юльку.

– А это сушёная утка, жуётся просто замечательно, – улыбнулась она и продолжила подарки доставать.

Притащили они также на себе ещё и двухлитровую банку кленового мёда. Причём Юлька специально уточнила, что это чёрно‑кленовый мёд, хотя для меня никакой разницы не было.

Помимо мёда из чемодана были извлечены и медовые пирамидки.

Ну да, логично. Если в Набережных Челнах хороший мёд есть, то почему бы какой‑то из него десерт не изготовить такого рода… Правда, в московских магазинах медовые пирамидки мне не попадались, хотя с мёдом хорошим в Москве тоже проблем никаких особых нет.

И на этом подарки не закончились. Само собой, и без детской одежды не обошлось от тети Дили. В общем, подарков было столько, что, когда они закончили их доставать, в чемоданах очень много места освободилось. Но тогда они уже от себя подарки начали доставать и вручать. Еще одну банку меда, но уже литровую, да банку кофе индийского.

Всё это мы, конечно, тоже на кухню потащили, чтобы на стол поставить.

Тут я опомнился и понял, что надо не на кухне сидеть, а в гостиной стол раздвижной ставить. Многовато нас, чтобы на кухне всем было удобно. Пацан опять же мелкий, и наши вот‑вот должны проснуться. Кто же за ними будет присматривать, если мы на кухне будем сидеть?

Так что тут же пошёл в гостиную стол раскладывать.

Дверь в спальню была открыта. Но за детей мы с Галией не волновались: туда уже давно Тузик пошёл сторожить их сон.

Кинул скатёрку на стол – другую, не ту, что вчера. Вчерашнюю заляпали случайно, когда с Загитом и его женой сидели. К счастью, запасная у нас всегда тоже есть.

Бокалы достал. У нас неплохое брусничное варенье есть, надо напиток набодяжить.

Только всё разогрели, да еду расставили, усевшись за стол, как Тузик залаял. Наши пацаны проснулись. Почуяли, видимо, что без них тут праздновать собрались родители с гостями, и решили тоже присоединиться к нашему дастархану, так сказать.

Пошли мы с Галией, наших ребят притащили. Они стеснялись, конечно, потому что только что проснулись. Но смотрели на гостей с явным одобрением, в особенности на Женьку.

Ну а что, разница в возрасте не такая большая. Женька ж в декабре 71‑го родился. А по размеру наши парни, когда мы их на пол поставили рядом с Женькой, оказались всего сантиметра на четыре его пониже. Порода разная, видимо. Пошёл сын, наверное, больше в Юльку пока что, чем в Игната.

Впрочем, в этом возрасте это ещё ни о чём не говорит. Запросто потом в восемнадцать лет может двухметровым бугаём вырасти.

Каких только удивительных трансформаций я в своём возрасте не видел с детьми! Крохотные дети запросто богатырями вырастают, а страшненькие девочки в шестнадцать становятся красавицами. Так что зарекаться в этом отношении никогда смысла нет. Жизнь и время покажут.

Покормили малышей, отпустили их на ковёр, на который я выгрузил игрушки из шкафа. Женька вёл себя очень культурно, игрушки у наших парней отбирать не пытался. Сели они мирно втроём играть, что‑то из кубиков мастерить.

Быстрее бы парни уже подрастали до возраста, когда им солдатиков можно будет давать, не опасаясь, что они в рот их потянут. Вот тогда они оторвутся по полной программе. Солдатики-то у них самые лучшие будут, в деньгах, чтобы их приобрести, я стесняться не буду… У самого остались от детства самые лучшие впечатления именно от игры с друзьями в солдатики. Какие арены боев разворачивались на ковре в гостиной! А если это все еще и с железной дорогой совместить…

Юлька с Игнатом начали рассказывать, что у них нового. В принципе, особых новостей не было с момента свадьбы Тимура. Всё у них было по‑прежнему: Женька здоровым рос, практически не болел, как и наши ребята. Игната, как Юлька сказала, на работе очень ценят. Премии всё время хорошие выписывают.

Алкоголь на стол никакой не выставлял. Если бы гости намекнули, впрочем, выставил бы, конечно. Но всё же воскресенье, восемь утра. По‑моему, напиваться в это время немного пошло.

После завтрака, конечно, пошли наши хоромы осматривать. Юльке, как и ожидалось, больше всего плитка наша понравилась заграничная.

А вот Игнат просто влюбился в наши раздвижные шкафы. Минут пять всё открывал и закрывал. Понял я, что он уже представляет, как у себя их в квартире будет делать.

Пообещал ему Загита попросить, чтобы тот ему рассказал, какие там тонкости и нюансы есть. Вполне может быть, что этого рассказа будет достаточно, потому что Игнат – парень очень рукастый. И, скорее всего, без проблем всё это сможет повторить.

Ну и, само собой, Юлька с Игнатом рвались по московским магазинам пройтись. При этом прекрасно понимали, что если с Женькой пойдут, то толку с этого особого не будет: он быстро устанет в этом‑то возрасте. Чтобы что‑то хорошее купить в Москве, а различного дефицита по меркам провинции тут в свободной продаже много имеется, в любом случае надо приличные очереди быть готовым отстоять. Советские дети, конечно, очень стойкие и терпеливые в силу постоянного стояния в очередях с родителями, но два годика – это всё‑таки два годика. Так что особых иллюзий по этому поводу иметь не надо.

В итоге мы вызвались с Галией приютить Женьку во время похода Юльки и Игната по московским магазинам.

Я тут же взял лист бумаги. Спросил гостей, что конкретно им нужно в первую очередь прикупить. Потом быстро нарисовал маршрут: сколько станций, куда проехать на метро от нашего дома до ГУМа, потом от ГУМа до «Лейпцига», а оттуда до «Будапешта» и снова к нам. В общем, всю логистику им расписал часов на пять – шесть. Дал и особый телефон своего таксопарка, на случай, если столько всего накупят, что в руках уже будет не унести…

Да, сейчас такие времена. Если человек из провинции в Москву приехал, то он сам себя не простит, и друзья, и знакомые в провинции не поймут, если он по московским магазинам серьёзно так, с чувством, с расстановкой не пройдётся…

Зато потом сколько удовольствия, когда приедешь из Москвы хвалиться, что и такой‑то дефицит смог раздобыть и другой дефицит тоже. Ну и подарки, само собой, тем, кто для тебя важен, сделаешь за счёт этого самого купленного дефицита.

Что‑то есть схожее с первобытной охотой в каменном веке: пошёл на охоту на пару дней, вернулся – у тебя три куропатки, подбитых камнями, с пояса свисают, на плече заяц, подстреленный из лука. Одну куропатку родителям подаришь, другую – соседям, остальные трофеи все жене отдаешь на разделку, чтобы тебя и детей покормила… И все тебя вокруг уважают!

Глава 5

Москва, квартира Демьяновых

Семён Сидорович Демьянов сидел и думал. Любил он подумать и часто время для этого выделял, несмотря на свой напряжённый график работы в Министерстве иностранных дел, где он был уже серьёзным начальником.

Карьера его развивалась хорошо. Уже три раза и за рубеж ездил, причём последний раз уже и первым советником. В следующий раз есть серьезные шансы послом поехать, если всё у него хорошо сложится.

А всё почему? Потому что связи он налаживал всю свою жизнь, прямо со школы. Его папа научил тому, как это важно – нужных людей как следует обхаживать.

А нужных людей, если в серьёзном месте работаешь, всегда много. Главное – глаза открытыми держать. И он давно уже научился к ним правильный подход использовать, чтобы и завязывать связи, и поддерживать их в будущем.

Вот и сейчас, когда Фомин – племянник члена Политбюро Кириленко – с Кубы в отпуск приехал, он тут же с ним договорился пообедать. В полной готовности оплатить всё, что тот закажет. Впрочем, не он один такой был. Так что Фомин прекрасно был в курсе, что в ресторанах тот за себя не платит практически никогда.

Рассказал он ему, кстати, что вчера ужинал с Доренко из отдела Латинской Америки. Это заставило Семена Сидоровича покачать головой.

Доренко, похоже, тоже хитрый жук и своего не упустит. Успел первым Фомина перехватить – сразу после приезда фактически. Семен Сидорович сделал себе пометку в памяти и с самим Доренко как следует подружиться. Человек с такой хваткой ему тоже в карьере может пригодиться.

Да и сам он наверняка будет не против. Понимает, что такие люди, как он и Демьянов, должны держаться вместе. МИД же огромный. Хороших и полезных для карьеры назначений – сотни. Поэтому вряд ли жизнь их столкнёт в борьбе за одно лакомое кресло. Значит, вполне можно сотрудничать, друг другу помогая. Не только же все на блатных опираться.

Больше всего Демьянова заинтересовал рассказ Фомина про то, что Доренко его настойчиво про какого‑то Павла Ивлева расспрашивал. А когда и сам Семен Сидорович заинтересовался, что это за такой Ивлев и чем он мог быть интересен Доренко, Фомин ему много чего рассказал про этого интересного товарища. Столько рассказал, что Демьянов до сих пор сидел в достаточно ошалевшем состоянии. И сейчас у него была только одна мысль: надо как‑то срочно и с этим Ивлевым тоже подружиться.

Да, он в МИДе не работает, но явно – восходящая звезда на политическом небосклоне столицы. С какими‑то просто невероятно мощными связями за спиной…

Он понимал, что прямой подход к этому Ивлеву будет воспринят тем с подозрением. И вряд ли в силу возраста этого молодого человека у них найдутся общие знакомые, которые смогут их представить друг другу, чтобы таких подозрений не возникло.

Но, аккуратно расспрашивая Фомина про этого Ивлева и всё, что с ним связано, он заставил его припомнить, что жена Ивлева, оказывается, работает в ССОД – в том самом ССОД, в который он после возвращения из очередной зарубежной командировки супругу свою пристроил на очень даже неплохую должность.

Ну значит, раз он сам не может к Ивлеву подойти так, чтобы не вызвать у того подозрений, значит, надо, чтобы жена его сделала всё, чтобы стать лучшей подружкой жены Ивлева. А потом уже женщины их обязательно и познакомят, и подружат…

Да, так и надо сделать. Причём не откладывая. Мало ли эта Галия из ССОД вдруг уволится, и этот чудесный план он не успеет реализовать. ССОД, конечно, очень блатное место, но человек со связями Ивлева вполне может захотеть, чтобы жена и вовсе дома сидела, и его обихаживала…

Мыслями он снова вернулся к Доренко. Думал о нём в данный момент со всем возможным уважением. Надо же, какое у того чутье хорошее! И племянника Кириленко обхаживает, и каким‑то образом и на этого Ивлева смог выйти. Раз уж он совершенно целенаправленно, получается, Фомина именно о нём и расспрашивал.

Да, Доренко однозначно очень хорош. И, к счастью, не надо никакие сложные танцы танцевать, чтобы с ним получше подружиться. Они уже знакомы, хоть и шапочно. Так что вполне можно его с супругой пригласить к себе домой на ближайшие выходные. Тем более что по должности в центральном аппарате МИД он повыше того будет…

Никто в МИД от таких приглашений никогда не отказывается. Без союзников карьеру здесь сделать очень тяжело, и все это прекрасно понимают. И наверняка и сам Доренко тоже.

***

Москва, квартира Ивлевых

Только проводили Юльку с Игнатом и начали неспешно стол в гостиной убирать, как вдруг звонок в дверь.

Пошёл в прихожую. Подумал, может быть, забыли что‑нибудь гости наши после дороги? Кошелек тот же с деньгами оставили, без которого поход за дефицитом не имеет смысла? Запросто, мало ли не выспались в поезде…

Открываю дверь – а там Марат стоит.

– Ничего себе! – удивился я, увидев его. – Здорово! Какими судьбами здесь?

– Да вот к отцу заходил, решил к вам тоже в гости забежать, – усмехнулся Марат, протягивая мне кулёк с какими‑то булками. – Он сказал, что вчера был у вас, вот и я тоже решил забежать ненадолго. Гостей ждёте же?

– Да, конечно, заходи, – улыбнулся я в ответ, пропуская его в квартиру. – Галия рада будет, да и я тоже.

– Ну, привет, сестрёнка! – рявкнул Марат, увидев мою жену, вышедшую в прихожую на его голос.

Галия, улыбнувшись, обняла брата:

– Привет, проходи давай скорей.

Прошли в гостиную.

– А что это у вас тут, гостей ждёте? – спросил Марат, увидев частично еще накрытый стол. – Почувствовали, что я к вам приду?

– Да гости уже ушли, – улыбнулась Галия. – Это Пашины друзья из Святославля неожиданно приехали. Вернее, уже наши.

– Да, моя одноклассница Юлька с малым и с мужем из Набережных Челнов прикатили, – подтвердил я, тоже заходя на кухню. – А сейчас нам малого своего подкинули, а сами рванули по магазинам.

– Ну, это дело понятное, – кивнул Марат. – В столицу ж приехали, надо закупиться.

Тут же погрели чаю, сели с ним за стол, начали угощать.

Марат начал рассказывать о том, как продвигается стройка их квартир с отцом. Загит вчера тоже рассказывал, но что же не послушать и его точку зрения. Сказал, что всё идёт уже очень бодрыми темпами.

– Такими темпами, глядишь, к лету уже мы и ключи получим, – довольно улыбнулся он. – Строим очень активно, и прораб обещает, что никаких задержек с материалами не будет. Так что посмотрим. Если всё так сложится, то было бы отлично.

– Здорово! – обрадовался я. – Ты обязательно, когда ключи будут уже совсем близко, сообщи мне. Если вдруг по отделочникам что‑то нужно или помощь какая – подскажу.

– Обязательно учту, – кивнул Марат.

Поговорили немножко ещё с ним про дела, про ЗиЛ, про карьеру Загита в кинематографе.

А потом Марат неожиданно Галие сказал:

– Мать тут видел недавно.

Галия немного напряглась, но всё‑таки спросила:

– И как она поживает? Как она тут, в Москве, прижилась?

– Да прижилась вроде неплохо, – пожал плечами Марат. – Но жаловалась, что работу всё никак не может найти.

– А что так? У неё же муж вроде как из Торгово‑промышленной палаты. Неужели не может подсуетиться? – спросил я.

Галия тоже вопросительно посмотрела на брата.

– Да он подсуетился, – кивнул Марат. – Но ты же маму знаешь. Ей предложили место заместителя заведующей детским садиком. Она пошла устраиваться, вроде как всё договорено, а заведующая ей отказала. Выяснилось потом, что она с её подругой поругалась, с соседкой по подъезду. Представляешь?

– Да уж, – кивнула Галия грустно. – Узнаю маму. Охотно верю, что такое вполне могло произойти.

Я только хмыкнул мысленно. Тёща в своём амплуа. Не отступает и не сдается. Талантливо создает себе трудности на ровном месте. Прям даже уважение вызывает такое постоянство.

– И что она будет делать? – спросила Галия брата. – Может, она в другие детские садики попробовала бы обратиться?

– Да, похоже, что та заведующая, из-за подруги, с которой она поругалась, обидевшись, старательно всех обзвонила, и предупредила по поводу матери, – ответил Марат. – Мать говорит, что ни в одном детском садике в их районе её на работу не берут. Вернее, на нормальную работу. В двух садиках ей должность нянечки предложили, представляешь, нянечки!

– Ну да, на такое мама никогда не пойдёт. Она же заведующая всё‑таки была. Это очень серьёзное понижение, если няней идти работать теперь, – сказала Галия, всплеснув руками.

– Да, – подтвердил Марат. – Она уже согласна даже воспитателем пойти в детский садик, представляешь? Раньше бы даже слушать про такое не стала, а сейчас уже на всё согласна. Но понятно, что не нянечкой. Это даже не обсуждается.

С интересом слушал разговор Марата с женой и сам задумчиво посматривал на Галию. Она на меня тоже пару взглядов кинула, но ничего не сказала. Но я эти взгляды хорошо знаю.

Явно всё‑таки она матери сочувствует. Да, понимает уже, что она из себя представляет, иллюзий больше нет, но что уж тут поделаешь – мать ведь, дело понятное.

Начал прикидывать: вмешиваться – не вмешиваться. С одной стороны, оно мне надо? Зачем? Тёща, мягко говоря, не самый доброжелательный человек в моей жизни. Крови попила изрядно нам с женой.

Но, с другой стороны, вопрос‑то будет висеть. И чем дольше он будет висеть, тем больше трудностей может возникнуть. Не найдёт ещё работу, и глядишь, заведут на нее статью о тунеядстве.

Галия мне явно благодарна в этом случае не будет. Знает же, что мне такой вопрос легко решить. И что я слышал, что у ее матери проблемы, но ничего не сделал. За мать она всё‑таки переживает.

«Подсуетиться, что ли, найти ей какую‑нибудь работу?» – начал прикидывать я.

В принципе, абсолютно реально, хоть и дико для самого себя даже такая мысль звучит.

Но, с другой стороны, на самом деле, может, мне и лучше, и для нашей семьи лучше, чтоб тёща была делом занята…

Да, надо ей найти работу воспитательницей в детском садике? Но чтоб не прямо возле дома, а чтоб проехать минут сорок, а то и час. Тогда, глядишь, час на работу, час обратно, да по магазинам ещё пока побегает… На козни да на всякие дурные мысли у неё точно меньше времени останется.

Да, пожалуй, – мысленно решил я. – Надо будет поговорить с Сатчаном К Захарову я точно с этим вопросом не пойду. Слишком мелко, во‑первых. А во‑вторых, не очень хочется мне у него в должниках ходить лишний раз.

А вот с Сатчаном хорошие взаимоотношения. И мне, по‑любому, гораздо проще ему какие‑то ответные услуги оказывать и добрые дела делать, чем потом с Захаровым с долгами разбираться…

Юлька и Игнат вернулись уставшие, но походом за покупками довольные. Начали хвастаться, какими дефицитами разжились – я кивал, делая вид, что слушаю, но на самом деле перечисление покупок пропускал мимо ушей. Раз хвастаются, значит их все устраивает. А если что не смогут раздобыть, то Галия мне подскажет, она-то их очень внимательно слушает, не пропал у нее в силу молодости еще интерес к охоте за дефицитом. Ну а я через свои связи помогу им это раздобыть.

Потом еще пообщались немного, а затем я извинился и пошел в свой кабинет работать. Работа сама себя не сделает…

***

Москва

Регина вовсе не обрадовалась, когда, выйдя из общежития поутру, увидела недалеко от входа фигуру капитана Мельникова. Но не удивилась. После прошлой встречи, когда он ей много чего высказал и пообещал вскоре вернуться, чему уж тут удивляться. Свои косяки теперь придется отрабатывать…

– Здравствуй, Регина, – сказал Мельников, кивком головы предлагая пройти в сторону.

Когда они отошли подальше от людей, он сказал:

– Готовься, завтра вечером у тебя будет боевое крещение в гостинице «Россия». Приехал там один немецкий турист любопытный. Твоя задача будет очаровать его, переспать с ним и попытаться какую‑то интересную для нас информацию раздобыть.

– Так он что, шпион, что ли? – удивлённо спросила Регина.

– Любой иностранец, что в Советский Союз приехал под видом туриста, может оказаться на самом деле шпионом, – флегматично ответил Мельников. – Главное, исходи именно из этого правила, где бы ты с одним из них ни познакомилась. Чтобы у тебя не появились опасные иллюзии, что люди в СССР ездят исключительно, чтобы на Кремль посмотреть и набить чемодан матрёшками и бутылками водки. Шпионов много, и ты будешь нам помогать отсеивать обычных туристов от шпионов.

– То есть вы, товарищ капитан, считаете, что, когда я с ним в постель лягу, он мне тут же расскажет, что он шпион? – со скепсисом спросила Регина, подняв брови.

– Нет, конечно. Всё же их хорошо обучают. Но обмолвиться и шпион может о чём‑то или вопрос какой‑то странный задать. А твоя задача – обратить на это внимание, запомнить всё, что покажется подозрительным, и обязательно потом мне об этом доложить на следующей встрече.

– И что же является подозрительным? Какой вопрос нормальный, а какой должен мне запомниться, чтобы я о нем доложила? – поинтересовалась Регина.

– Ну вот, к примеру, спрашивает тебя интурист: «Как ты относишься к коммунистической партии?» Или вот так: «Как твои друзья, студенты и студентки относятся к строительству коммунизма?» Или, к примеру, как ты относишься к товарищу Брежневу? Да еще и скажет что-нибудь такое… К примеру, – может, лучше бы было, если бы главу государства переизбирали регулярно, а ты могла бы на выборы прийти и проголосовать за него?

Ну или начнёт расспрашивать тебя, где ты родилась и где ты жила. А потом, словно невзначай, спросит, есть ли там рядом какая‑нибудь военная часть или какой‑нибудь секретный институт научный. Если есть, то чем там занимаются с твоей точки зрения? Сколько там военных? Какие там меры безопасности принимают?

Если скажешь, что аэродром рядом военный есть, начнёт расспрашивать, какие самолёты ты там видела. Нарисовать предложит, к примеру, по памяти, какие тебе попадались самолёты.

Вот если ваш разговор уже в такое русло перейдёт, то однозначно можешь быть уверена, что ты со шпионом в данный момент общаешься.

– А если я как‑то не так отвечу, и он меня раскусит, то он меня что, задушит прямо там же, в постели?

– Пересмотрела ты фильмов про шпионов, Регина! – хмыкнул Мельников. – Чтобы такое произошло, ты должна быть полной дурой. Сказать ему, что ты агент КГБ и что заложишь его завтра при встрече с куратором. А также добавить, что встреча с куратором назначена на вечер. Так чтобы он понял, что, задушив тебя, вполне успеет купить новый билет на самолёт и убраться из Советского Союза ещё до того, как КГБ встревожится. Главное успеть труп спрятать как следует, чтобы тревогу подняли только если ты на встрече с куратором не появишься…

Регина, мы тебе помогли и спасли тебя после отчисления из МГУ не только потому, что красивая девушка, но и потому, что умная. Так как ты считаешь, ты способна себя повести вот таким вот образом, чтобы тебя задушили?

– Ну нет, конечно, такие глупости делать не буду, – вздохнув, признала Регина.

– Держись невозмутимо, – поучал ее капитан КГБ. – Никаких тайн Советского Союза, которые даже тебе стали случайно известны, ни в коем случае не выдавай. Фиксируй просто подозрительные вопросы в памяти, отвечай на них максимально непринуждённо, словно ничего подозрительного ты в них вовсе не видишь.

По идеологии какие‑то вопросы сомнительные будут – пожимая плечами, говори, что ты в комсомол вступила, потому что все вступили. На комсомольские собрания ходишь, потому что на них нужно ходить. А в политике вот вообще не разбираешься, и она тебе не интересна вообще.

Главное, не вздумай изображать из себя какую‑то диссидентку. Поверь, опытный шпион достаточно быстро сможет тебя раскусить. Чтобы за диссидентку сойти, тебе надо и специальную литературу вначале почитать вдумчиво. И знать, что по вражеским голосам, по тому же самому «Радио Свобода», говорят. Знать определённый набор фамилий других диссидентов.

Ну и сама понимаешь, вряд ли вражеский шпион ожидает обнаружить диссидентку среди девушек, которые в первый же вечер соглашаются с ним переспать после ужина в ресторане. Потому тебе просто гораздо выгоднее и безопаснее изображать недалёкую дурочку, которая жадна до денег или подарков от иностранца. Или ей просто любопытно, каково в постели с немцем или американцем оказаться. Да послушать, как у них за рубежом всё там устроено.