# Клон

Юрий Буреве

Представьте, что однажды вы просыпаетесь в мире, где ваше место уже занято. Ваша внешность, ваш дом, ваши воспоминания теперь часть чужой безупречной жизни. Ваш муж смотрит на вас глазами незнакомца. Ваша кровать тепла от другого тела. Вы ошибка системы, призрак в собственной судьбе.

Чтобы доказать свою правду, ей придётся ступить в запретную зону. Где любовь становится оружием, где интимность инструментом калибровки, а близость последним способом докричаться. Где за каждым углом может стоять не человек, а усовершенствованная копия, запрограммированная на устранение брака.

Это история о цене идеального будущего, в котором не остаётся места для живых. О ярости, которая сильнее страха. О женщине, которую стёрли из реальности, но которая отказалась исчезнуть. Её война только начинается тихая, невидимая и беспощадная. Война призрака против системы.

Готовы ли вы узнать, что скрывается за фасадом вашей собственной жизни?

## Глава 1: Золотой шанс

Командировка затянулась в унылую, липкую от дождя бесконечность. Н-ск встретил Ирину серым небом и безликими стеклобетонными коробками. Семьдесят третий день. Контракт был на исходе, но каждый новый протокол, каждая правка порождали ещё два. Олега она видела только через экран телефона, и в последний раз он, уставший, бросил: «Держись там, скоро кончится». «Скоро» не наступало.

Вечером пятницы, когда тоска стала физической – сжатым комом под рёбрами, – она решила надавить на реальность. Надела чёрное платье, которое Олег называл «убийственным», наметила бар в центре, стильный, с приглушённым светом. Просто выпить. Может, даже поговорить с кем-то, – убеждала она себя, имея в виду лёгкий, ничего не значащий флирт, крохотную порцию чужого внимания как лекарство.

Бар оказался полон. Одиночные мужчины у стойки, компании за столиками. Ирина заняла место, сделала заказ, ловила взгляды. Их не было. Ни одного скользящего, заинтересованного, оценивающего. Она будто была сделана из воздуха. Молодой человек рядом спросил у бармена про крепость виски, обернувшись, посмотрел сквозь неё, будто на пустой стул. Жаркий стыд подкрался к щекам. Её тридцать два года, фигура, за которой она истязала себя в зале, умело подчёркнутое платье – всё растворилось в этом равнодушном пространстве. Она была невидимкой. Возможно, самым страшным видом призрака – тем, кто ещё чувствует своё тело, но для мира его уже не существует.

Она допила коктейль, ощущая во рту привкус не сахара и лайма, а горькой пыли. В метро было невыносимо, и она села на автобус. В наушниках гремел агрессивный электронный трек, бивший в виски. Она смотрела в тёмное окно, на расплывающиеся от дождя огни, и думала о том, как время, незаметно, начало точить её изнутри. Её не видят мужчины. Работа стала рутиной. Даже с Олегом разговоры скатывались к быту. Что-то ушло, испарилось, и она только сейчас, в душном салоне автобуса, осознала размер этой пустоты.

Парень в спортивной куртке сел рядом. Он что-то говорил, жестикулировал, улыбался. Она увидела движение его губ периферийным зрением. Музыка в ушах заглушала всё. Она просто отвернулась к окну, сделав вид, что погружена в созерцание ночи. Через две остановки он, пожав плечами, ушёл. И правильно, – с какой-то злой мыслью подумала Ирина. Зачем ему невидимка?

Её остановка была на окраине спального района. Дождь превратился в моросящую изморось. Ирина, поёжившись, быстро зашагала к своему дому-муравейнику. И тут взгляд зацепился за клочок неестественно яркой, ядовито-розовой бумаги, прилепленный к фонарному столбу. Буквы кричали жирным чёрным шрифтом: «ОМОЛОЖЕНИЕ ЗА КОПЕЙКИ! ВЕРНИ СЕБЕ 10 ЛЕТ! ВСЕГО ОДНА ПРОЦЕДУРА!» Ниже был номер телефона.

Обычно она проходила мимо. Считала это шарлатанством. Но сейчас, промокшая, невидимая, ощущавшая на плечах тяжесть всех этих дней, она остановилась. Десять лет. Это снова стать двадцатидвухлетней? Энергичной, лёгкой, с кожей, сияющей от одного только здоровья, а не от слоя тонального крема? Её рука почти сама потянулась к телефону в кармане.

«Просто позвонить. Узнать», – прошептала она, набирая номер. Трубку взяли сразу, после первого гудка.

«Центр эстетики и долголетия «ВитаНова», здравствуйте!» – женский голос был медовым, профессионально-дружелюбным.

Ирина сбивчиво объяснила, что видела листовку. Голос на другом конце не проявил ни тени навязчивости, лишь спокойно и обстоятельно рассказал об уникальной биостимулирующей процедуре на основе пептидов и собственных стволовых клеток. Акция, объяснила администратор, проводится для сбора клинических данных, поэтому цена символическая – в десять раз ниже рыночной. «Мы выбираем кандидатов тщательно, чтобы данные были релевантными. Вам повезло, у нас как раз есть квота».

«А клиника где?» – спросила Ирина, ожидая услышать название какого-нибудь полуподвала.

«Наш главный центр на Преображенском проспекте, 25. Это историческое здание, бывшая усадьба, полностью отреставрированное. У нас самое современное оборудование из Швейцарии».

Преображенский проспект. Самый центр, дорогой, респектабельный район. Мысль о подвохе отступила. Разводчики не арендуют палаццо в центре города. Сомнения, однако, шевельнулись: «А почему так дёшево? И что за процедура?»

«Как я сказала, это исследовательская программа, – голос оставался ровным. – Мы компенсируем часть стоимости. Процедура – инъекционный комплекс. Безоперационно, реабилитация минимальна. Вы просто приходите и уходите с результатом. Эффект накопительный, пик омоложения – через месяц. Но лёгкость, тонус вы почувствуете сразу».

«Что может пойти не так в центре города?» – эта мысль, последний аргумент разума, была сметена волной отчаянного желания что-то изменить. Сейчас. Немедленно. Хотя бы внешне. Чтобы снова ловить взгляды. Чтобы Олег ахнул, когда она вернётся.

«Записывайтесь. Завтра в 18:30 есть окно».

На следующий день, ровно в полседьмого, Ирина стояла у кованых ворот усадьбы. Всё было правдой: старинный особняк, идеальный газон, стильная табличка «VitaNova» с мелким, почти незаметным шрифтом. Внутри – тишина, запах дорогого дерева и кофе, мягкий свет. Никакой очереди, только администратор за стойкой, та самая, с телефонным голосом, теперь воплотившаяся в элегантную женщину в белом халате поверх делового костюма.

«Ирина? Прошу вас, вас уже ждут».

Её провели по тихому коридору в кабинет, больше похожий на кабинет дизайнера-минималиста: белые стены, хромированные детали, кресло, напоминающее космическое сиденье. Врач, представившийся Антоном Сергеевичем, был молод, приветлив, с тёплыми глазами и безупречно чистыми руками.

«Не волнуйтесь, всё просто. Сначала сканирование, чтобы подобрать точный состав коктейля», – его голос убаюкивал.

Она села в кресло. К её вискам и груди прикрепили датчики. На мониторе замелькали какие-то графики, цветные карты тела. Антон Сергеевич что-то тихо комментировал ассистентке. «Отличные данные, потенциал огромный…»

«Ложитесь поудобнее. Сейчас сделаем инъекцию. Это витаминно-пептидный комплекс с миорелаксантом мягкого действия, чтобы снять стресс и улучшить проникновение. Вы расслабитесь, это часть процедуры».

Укол в вену на сгибе локтя был почти неощутим. Прохладная волна пошла по руке. «Считайте от десяти», – мягко сказал врач.

«Десять… девять…» Мир начал мягко плыть, края зрения подёрнулись лёгкой дымкой. «Восемь… семь…» Голос Антона Сергеевича стал отдалённым, как из туннеля: «Идеально. Начинаем фазу синхронизации…» Шесть… Она попыталась сфокусироваться на слове «синхронизация», но мысль соскользнула. Пять… Четыре… В ушах зазвучал мягкий, монотонный гул. Три… Взгляд упал на потолок, где встроенные светильники вдруг стали расплываться в сияющие ореолы. Два…

Пробел.

Очнулась она от лёгкого касания к плечу. «Всё, Ирина, готово. Как ощущения?»

Она села. Головокружение было приятным, как после бокала шампанского. Тело – невесомым, будто с неё сняли рюкзак с камнями, который она тащила все эти месяцы. В голове – ясная, звонкая пустота. И странное… выпадение. Отсчёт. Что было между «два» и этим моментом? Не помнила. Только смутное ощущение глубокого, бездонного сна без сновидений.

«Это нормально, – улыбнулся врач, как будто прочитав её мысли. – Реакция на релаксант. Эффект будет нарастать. Пейте больше воды сегодня».

На выходе ей вручили элегантную папку с памяткой и визиткой. Процедура заняла… сколько? Час? Полтора? Она не могла вспомнить – выпавший кусок времени был абсолютно плоским, без намёка на содержание.

На улице вечерело. Она шла, и ветерок казался ласковым. Тоска куда-то ушла. Она достала телефон и, не раздумывая, позвонила Олегу по видео. Он ответил, был на кухне, за плитой.

«Привет!» – её голос прозвучал неожиданно звонко даже для неё самой.

«О, Ир! Ты в порядке?» – он присмотрелся.

«В полном. Скоро вернусь, соскучилась», – она улыбнулась во весь рот, и улыбка не была наигранной. Она чувствовала прилив нежности и какого-то нового, забытого тепла.

«Жду. Береги себя».

В арендованной квартире она включила свет, и её отражение в зеркале прихожей будто помолодело. Не внешне – пока нет, но в глазах появился блеск, который она давно в себе не видела. Эйфория от процедуры ещё висела в воздухе.

Она пошла в душ, чтобы смыть остатки дня. Струи горячей воды били по плечам, по спине. Она провела ладонями по телу, и кожа под пальцами отозвалась необычной, почти электрической чувствительностью. Как будто каждое нервное окончание выведено на поверхность. Мысли уплывали, оставались только ощущения: тепло воды, скольжение мыльной пены, собственное дыхание, учащающееся без причины.

Её рука скользнула ниже, по животу, к лобку, почти машинально, как делала это иногда от скуки или напряжения. Но сегодня всё было иначе. Прикосновение вызвало не привычную слабую волну, а резкий, почти болезненный разряд удовольствия. Она ахнула, прислонилась лбом к прохладной плитке. Пальцы задвигались быстрее, настойчивее, уже не лаская, а требуя. Это было грубо, по-животному, вне её контроля. Она не узнавала своё тело – оно вздымалось, выгибалось, отвечая на каждый толчок пальцев судорожными спазмами. Оргазм накатил не волной, а обрушился всей своей массой – внезапно, сокрушительно, вырывая из горла хриплый, незнакомый крик. Ноги подкосились, она едва удержалась, схватившись за смеситель, поскользнувшись на мокром полу. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди.

Когда пульсация утихла, она стояла, тяжело дыша, прислонясь к стене. Вода лилась на неё. Не было ни стыда, ни радости – только глубокая, животная опустошённость и лёгкая дрожь в коленях. Она выключила воду, наспех, небрежно вытерлась жёстким полотенцем, почти не чувствуя тела.

В спальне она повалилась на кровать на живот, раскинув ноги широко, как марионетка с оборванными нитями. Влажная прохлада простыни касалась кожи.

## Глава 2: Невидимка

Месяц пролетел как один долгий, странный сон. Эффект омоложения, обещанный в «ВитаНове», действительно проявился – но не так, как ожидала Ирина. Морщинки вокруг глаз не исчезли волшебным образом. Вместо этого пришло другое: неестественная, почти звериная энергичность, которая будила её в пять утра без будильника; кожа, ставшая болезненно чувствительной к прикосновениям ткани; и странные пробелы в памяти – мелкие, но раздражающие, будто кто-то вырывал страницы из книги её дня. Она списывала всё на стресс и «накопительный эффект», как говорил тот врач. Главное, что тоска ушла, сменившись фоновым, тревожным возбуждением.

С Олегом связь сначала участилась. Она звонила, полная новых сил, рассказывала о скором возвращении. Он радовался, но в его голосе сквозила усталость, а иногда – рассеянность. «Ты уверена, что у тебя всё хорошо? Ты какая-то… другая», – спросил он как-то. Она засмеялась: «Просто соскучилась!»

Затем звонки стали реже. Он часто был «на совещании» или «встречал клиента». Она оставляла голосовые, писала сообщения с эмодзи, с намёками на ночь после её возвращения. Ответы приходили с задержкой, сухие: «Да, я тоже», «Хорошо», «Договорились».

На двадцать пятый день он перестал брать трубку. Совсем. Первый звонок ушёл в «без ответа». Второй, третий, пятый – тоже. Паника, холодная и липкая, начала подползать с краёв. Она писала: «Олег, что случилось? Ты там в порядке?» – тишина. «Позвони, пожалуйста, мне страшно». – тишина. В голове крутились абсурдные сценарии: авария, болезнь, измена. Последнее казалось наименее вероятным, но оттого не менее мучительным.

На тридцатый день, сидя в своём кабинете и бессмысленно уставившись в экран, она получила смс, будто отправленное с другого конца света.

«Хватит издеваться. Моя жена дома. Вернулась три дня назад. Мерзкая мошенница, отстань».

Текст ударил в солнечное сплетение, выбив воздух. Она перечитала его раз десять, двадцать. Каждое слово жгло как кислота. Моя жена. Дома. Мошенница. Мир закачался, поплыл. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть. Это чья-то жестокая шутка. Взлом. Что угодно, только не правда. Она с дрожащими пальцами набрала его номер. Трубку сбросили после первого гудка. Она набрала снова – уже отключено.

Рациональное мышление отключилось. Остался только животный инстинкт: домой. Сейчас же. Она ворвалась к руководителю проекта, не слыша собственных слов, выпалила что-то о семейном ЧП, о необходимости срочного отъезда. В её глазах, должно быть, горело что-то нездоровое, потому что он, поморщившись, просто махнул рукой: «Улаживайте. Отчёт дистанционно».

Через три часа она сидела в купе ночного поезда. Билеты были только в плацкарт, в конец состава. Она не спала, прижавшись лбом к прохладному стеклу в коридоре, и смотрела в чёрную, беззвёздную пустоту за окном. В отражении мерцало её лицо – бледное, с синяками под глазами, искажённое гримасой непонимания и ужаса. Мерзкая мошенница. Слова выжигали изнутри.

«Перенервничали?»

Она вздрогнула. Рядом, прислонившись к стенке, стоял мужчина. Лет сорока, в дорогой, но помятой куртке, с умными, усталыми глазами и лёгкой щетиной. В руке – бумажный стаканчик с чаем.

«Всем сейчас нелегко», – сказал он, не дожидаясь ответа, и сделал глоток. Голос у него был низкий, спокойный.

Ирина лишь пожала плечами, не в силах вымолвить слово.

«Я Сергей. Еду из командировки. Домой, к семье. А вы?» – он не был навязчив, скорее, констатировал факт.

«Я… тоже. Домой», – выдавила она.

«Семья ждёт?»

Этот вопрос заставил её содрогнуться. Она резко отвернулась к окну, чтобы он не увидел навернувшихся слёз. «Надеюсь», – прошептала так тихо, что услышала только сама.

Он помолчал, затем предложил: «В ресторане ещё работают. Скучно одному. Пойдёмте? Я угощаю. Иногда лучше выговориться постороннему. Как психотерапевту, только бесплатно и с коньяком».

Она хотела отказаться. Но мысль вернуться в свой запертый мирок страха и незнания была невыносима. А ещё в ней бушевала та самая странная, истончённая энергия после процедуры, требовавшая действия, любой ценой. Даже деструктивного.

В вагоне-ресторане было почти пусто. Они сели у окна. Он заказал коньяк, она – вино, которое не стала пить. Он говорил о работе, о дорожных историях, с лёгкой, негрубой иронией. Он не спрашивал о её делах, и это было спасительно. Под монотонный стук колёс и его ровный голос острая паника немного притупилась, сменившись онемением. А ещё – нарастающим, физическим осознанием его близости. Он был реальным, тёплым, пахнущим дорогой и кожей. Противовесом тому ледяному, нелепому сообщению.

Когда коньяк в его стакане закончился, он посмотрел на неё пристально. «Вы не из тех, кого можно просто утешить словами. Всё внутри заморожено. Иногда нужно не греть, а разбить лёд».

Она поняла, что он имел в виду. И поняла, что хочет именно этого. Ощутить боль, грубость, физику тела – чтобы перекрыть другую, душевную. Чтобы доказать себе, что она ещё жива, что её тело существует и может чувствовать.

«Да», – хрипло сказала она, не узнавая свой голос.

Он кивнул, без улыбки, будто заключил деловое соглашение. Расплатился, и они пошли обратно по качающимся коридорам. Проходя мимо туалета в торце вагона, он резко, но без агрессии, взял её за локоть и завёл внутрь, щёлкнув замком.

Теснота. Вонь хлорки, мочи и металла. Рывки поезда бросали их друг на друга. Он не целовал её. Он прижал её лицом к холодной, липкой двери, одной рукой заломив её руку за спину, другой расстёгивая её джинсы. Это было лишено даже намёка на ласку. Это было использование. Грубое, циничное, вульгарное. И именно этого она и жаждала в тот момент – стереть себя, превратиться в бездушный объект.

Он вошёл в неё резко, без прелюдии, причиняя боль. Она вскрикнула, ударившись лбом о дверь. Звук стука колёс сливался со стуком их тел о тонкие перегородки. Он дышал ей в шею, ругаясь сквозь зубы матерными, отрывистыми словами, не обращёнными к ней, а так, для ритма. Она не чувствовала удовольствия. Только жгучую, разрывающую боль внутри, хруст собственных суставов, давящую тесноту и дикое, извращённое облегчение от того, что её мозг наконец-то отключился, захлёбываясь шквалом физиологических ощущений.

Кончил он быстро, с глухим стоном. Отстранился, поправил одежду. Его лицо в тусклом свете было пустым, безразличным. «Всё. Лёд треснул?»

Она, не оборачиваясь, потянула на себя джинсы. По внутренней стороне бедра стекала тёплая струйка, смешавшаяся с его семенем и её кровью. «Треснул», – прошептала она в пространство.

«Ну и хорошо. Всё пройдёт. Удачи вам», – сказал он и вышел, оставив её одну в зловонной кабине.

Она не плакала. Она смотрела в своё отражение в потускневшем зеркальце – размазанная тушь, синяк на лбу, безумные глаза. Мерзкая мошенница. Теперь это звучало как приговор.

Остаток пути она просидела в тамбуре, куря сигареты, которые купила у проводницы. Дым перебивал запах его тела, ещё оставшийся на ней.

К родному городу она подъезжала на рассвете. Серое, предрассветное небо, знакомые до боли спальные районы. Она взяла такси и молчала всю дорогу.

У своего дома, у двери своей квартиры на пятом этаже, её трясло как в лихорадке. Она сунула ключ в замок. Он не поворачивался. Она попробовала снова, с силой, потом ещё – ничего. Замок был другим. Или её ключ был не её.

Паника, сдержанная всю дорогу, вырвалась наружу. Она начала звонить в дверь, сперва коротко, потом всё дольше, отчаяннее. Била кулаком в дерево. «Олег! Олег, открой! Это я!»

За дверью послышались шаги. Сердце упало в пятки, потом взмыло в горло. Щёлкнула цепочка. Дверь приоткрылась на толщину ладони.

В щели – Олег. Её Олег. Но какой-то другой. Усталый, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. И с выражением такого безнадёжного раздражения и усталости, что ей стало физически больно.

«Я же сказал – отстань, – его голос был сухим, безжизненным, как то смс. – Жена дома. Хватит».

«Олег, что ты говоришь?! Это я, Ирина! Открой! Посмотри на меня!» – её голос сорвался на визг.

Он покачал головой, будто глядя на неизлечимо больную. И в этот момент за его спиной в глубине прихожей мелькнула фигура. Женщина. В её, Иринином, старом, поношенном, розовом халате, который она любила надевать по утрам. Женщина с её стрижкой, её ростом, её… лицом. Лицо было видно лишь на мгновение – испуганное, вопрошающее. Но сходство было пугающим, почти абсолютным.

Мир рухнул. Треснул пополам.

«НЕТ!» – закричала Ирина так, что охрипла. «Это не я! Это кто-то другой! Олег, очнись! Это подмена! Посмотри на меня, я твоя жена!»

Она начала бить в дверь что есть сил, трясти ручку. «Открой! Ублюдок, открой немедленно!»

Из соседней квартиры выглянула женщина, затем мужчина. Послышались взволнованные голоса.

Олег, не меняясь в лице, сказал: «Всё. Я вызываю полицию. У меня жена, она напугана. Ты – нет».

Дверь захлопнулась. Ирина, обессилев, сползла по ней на пол, рыдая в голос, царапая ладонями краску. Она слышала, как он за дверью говорит по телефону, спокойно, чётко: «Да, участок такой-то… Нет, не агрессивна, но неадекватна… Представляет угрозу для моей семьи…»

Через десять минут, которые показались вечностью, в подъезде появились два полицейских. Молодые, с каменными лицами, действующие по отработанному сценарию. Они попросили её документы, выслушали сбивчивый, истеричный рассказ про кого-то другого в её квартире. Потом постучали. Дверь открыл Олег. Из квартиры вышла «та самая» женщина в халате, робко прижавшаяся к его плечу. У неё были её документы на руках. Все. Паспорт, права, даже её старый студенческий билет с фотографией.