Евангелие от центуриона

Глава I. Девять лун до Нашей эры

Провинция Сирия, Антиохия

Провинция Иудея, Назарет

Год 753 от основания Рима

– Декурион*, которого я даю тебе вместе с его турмой* – старый и опытный солдат. Он служит под моей командой уже лет пятнадцать, и все эти годы я не раз убеждался в его благоразумии и отваге. Не гнушайся его советами и предложениями и в пути и на месте!

– Отец, ты уже говорил мне о…

– Знаю, не перебивай меня! Я повторюсь еще о самом главном в последний раз перед твоим отъездом… Так вот – прокуратор только всадник, а ты – патриций древнего и славного рода. Но он старше, опытней и хитрей тебя. Кроме того – он твой непосредственный начальник и ты обязан ему подчиняться! По крайней мере пока… Если же между вами возникнут непримиримые разногласия… Но я думаю, до этого не дойдет. Он прекрасно понимает, кто ты и чей ты сын!

– А что же царь иудейский?

– Ирод Архелай? Сидит в Кесарии, как кукла, которую наш император периодически дергает за нитки. Реально умами иудеев владеет Синедрион в Иерусалиме… Запоминай! Зелоты – одна из сект религиозно-политического толка, – наиболее коварны и опасны. Никогда не верь им и вообще старайся не иметь с ними никаких дел! Бойцы этой секты – сикарии, прекрасно владеют своими тихими и быстрыми ножами ; причем они предпочитают наносить удары в спину. Поэтому никогда не появляйся в толпе, да и просто на улицах без лорики* с надежно защищенной спиной, ты меня понял? Я не только приказываю это как твой командир, я прошу об этом как твой отец!

– Если я когда-нибудь окажусь перед выбором – нарушить приказ командира или ослушаться отца – я предпочту первое, ибо командиров может быть много, а отец только один. Либо отец и командир это один и тот же человек, который…

– Ладно, философ, не заговаривай мне зубы. Я знаю, что ты это умеешь!

– Да какой из меня философ! Я воин, такой же, как и ты, воин до мозга костей!

– Может мне повезет и я еще увижу внука – философа и мудреца, как думаешь?

– Сейчас это может знать только Юнона, отец, но у меня пока нет планов заводить семью и детей…

Так напутствовал своего сына Клавдия умудренный опытом и сединой легат-суффект* и проконсул Сирийской провинции Публий Сульпиций Квириний, только что назначив его начальником иерусалимского гарнизона в помощь прокуратору Иудеи Титу Копонию. Несмотря на юный возраст, Клавдий уже успел послужить под началом отца в одном из сирийских легионов в должности младшего военного трибуна*, но теперь отправлялся с турмой кавалеристов для усиления гарнизона.

Маленький отряд находился в пути уже четырнадцать дней, делая остановки на ночлег, где придется – в редких поселениях, зеленых островках хоть какой-то растительности, а то и просто среди песков и камней пустыни, когда на горизонте в жарком мареве показалось очередное селение или город…

– Что это за место, Сикст? – обратился Клавдий к едущему рядом декуриону.

– Согласно моей карте, это Назарет – небольшой галилейский городок. От него до Иерусалима еще три дневных перехода, командир! Но лошади устали. Им нужна вода и более длительный, чем обычно, отдых…

– Отлично! Скоро полдень. Остаток дня и ночь проведем здесь.

Проскакав еще две дюжины минут, всадники спешились у небольшой оливковой рощицы в виду городских ворот, в пятнадцати-шестнадцати пассах* от них.

– Декурион, берешь троих и занимаешься поиском приличного ночлега! Я с пятью парнями отправляюсь на местный рынок. Надеюсь, ему есть что предложить нам, голодным и жаждущим. Остальным ждать здесь!

– Ты подразумевал в слове „жаждущим“ вино, командир? – с улыбкой спросил Сикст.

– Конечно, клянусь виноградниками моего отца, и не только! Еще пару корзин хлеба, фруктов и двух жирных баранов! – Легионеры одобрительно загудели, – забудьте сегодня о сухарях, вяленой свинине и поске* в ваших сумках – я угощаю! При этих словах гул превратился в неистовое ликование :

– Аве Клавдий!

– Слава командиру!

– Пусть боги носят тебя на руках!

Назарет оказался небольшим, относительно чистым, скорее менее, чем более приветливым, но, хвала Меркурию, оживленная площадь с торговцами всякой всячиной в нем имелась. После короткого изучения товаров и услуг, слабых попыток поторговаться и и легких препирательств, Клавдий со своей свитой приобрел две запечатанные еще амфоры вина из Греции, один большой короб с белыми лепешками хлеба, корзину винограда и три головы овечьего сыра. Дело оставалось за малым – найти подходящих, не очень старых и достаточно упитанных блеющих жертв предстоящего заклания… Молодой трибун, желая поточнее оценить состояние животного, сделал шаг назад и почувствовал легкий толчок в спину.

– Ой! – раздался тут же возглас, принадлежащий нежному женскому тембру.

Патриций живо обернулся на звук – очень юная и миловидная девушка, нагнувшись, поднимала с пыльной земли пучок каких-то кореньев, который она, вероятно, выронила из рук от нечаянного столкновения с Клавдием. Трибун улыбнулся и протянул руку помощи, сказав по-гречески :

– Прости, красавица! Я не увидел твоего приближения.

Девушка распрямилась самостоятельно, игнорировав жест молодого человека и, мимолетно глянув на него, скромно потупила глаза :

– Не нужно извиняться, римлянин! Это пустяк, не стоящий упоминания о нем…

Это были не просто глаза – это были бездонные черные очи… (Так описал бы их сам Клавдий). Приятный слуху мелодичный голос, стройный девичий стан, угадывающийся под синим хитоном, почти безупречный греческий… Юноша был впечатлен и решил обязательно продолжить знакомство :

– Просто ужасная жара! У вас всегда так или иногда наступает избавление?

– Вечером, с закатом солнца, приходит прохлада.

– И чем же заняты прекрасные назаретянки прохладными вечерами?

– Иногда они собираются вместе, поболтать и повеселиться меж собой, но чаще сидят дома, занимаются рукодельем и выслушиванием родительских нравоучений.

„Она еще и умна и остра на язык!“ – отметил про себя трибун. – „Эх, была не была!“

– Я Клавдий Сульпиций Квириний, из патрицианского рода Сульпициев, а как зовут тебя, красавица?

– Мое имя Мирьям, я дочь Анны и Иоакима. Но мне пора. Прощай, Клавдий Сульпиций!

Без дальнейших церемоний, решительно, девушка развернулась и зашагала прочь.

– Приходи с заходом солнца в оливковую рощицу у ворот! – успел еще произнести младший трибун.

Мирьям оглянулась и, улыбнувшись, бросила едва уловимый прощальный взгляд… Но какой! „Кто так смотрит и так улыбается, тот придет!“ – неуверенно, со слабой надеждой решил молодой командир.

– Сдается мне, наш славный трибун кует победоносный план… – иронически-задумчиво произнес один из легионеров.

– Он молод, красив, богат и знатен! – отвечал ему другой, – кому ж, как не ему штурмовать такие крепости! Тебе что-ли, старый колченогий мул?!

– На себя посмотри, суслик плешивый! Тебя достойны только самые безобразные шлюхи самых дешевых лупанариев*!

– Так, разговорчики! Пасти закрыть! – прервал шутливую перебранку командир, – что позволено Юпитеру, то не позволено быку! Слышали такое мудрое изречение? Лучше подумайте, бычьи задницы, как нам доставить все купленное к лагерю, а приличных шлюх из приличных лупанариев Иерусалима я вам обещаю!

Наконец все дела были улажены наилучшим образом. Сикст нашел крышу над головой, а точнее, над тридцатью одной головой и коротко доложил обо всем Клавдию : сначала он нашел старосту местной общины, а потом поставил перед ним задачу. Тот инициативу не проявлял, но после недолгих уговоров с угрозами здоровью сразу стал покладистее и вспомнил о большой пустующей овчарне неподалеку. Хозяин со стадом где-то на дальнем пастбище и вернется нескоро. Весной овчарня была вычищена и стоит уже месяца три пустой, так что, по выражению Сикста, „аромат внутри вполне приемлем.“ По доброте души своей старик одолжил „вашим доблестным легионерам“ две большие жаровни и связку дров впридачу. Теперь боги могут завидовать нам!

По прошествии еще нескольких часов молодой патриций был уже более чем сыт и даже немного пьян. Он посмотрел на солнце, которое уже почти коснулось горных вершин далеко на западе и решил: пора! Вошел в хлев, где вовсю пировали солдаты и приземлился рядом с декурионом.

– Скольких часовых ты выставил вокруг лагеря?

– Двоих, командир. Ты считаешь – мало?

– Достаточно. Послушай, я отлучусь ненадолго… К третьей страже вернусь.

– Один, ночью, в незнакомом городе? При всем уважении, трибун, это легкомысленная затея. Позволь узнать – куда?

– На свидание с одной милой иудейской девушкой! Не думаю, что это может быть опасным.

– Эта милая иудейская девушка не может заманить начальника иерусалимского гарнизона в западню? Клянусь Марсом, не нравится мне это! То-то повеселятся мятежники зелоты. У меня есть предложение, если дозволишь…

– Выкладывай!

– Я беру с собой легионера Ливия.., – эй, Виктор! Собирайся, живо! Надо отлучиться ненадолго, – повысил голос Сикст, обращаясь к одному из пирующих, – …мы идем вместе с тобой, прячемся неподалеку и сидим тихо, как мыши. Как только я вижу, что девица пришла одна и все чисто, так же тихо и незаметно для вас обоих удаляемся.

– Годится! Оружие берем с собой, разумеется…

И она пришла! И были долгие разговоры о дальних странах, неведомых Мирьям, о дивных животных, которых она никогда не видела, о луне, особенно большой и светлой в эту ночь. И листья оливковых деревьев, бледно-зеленые в дневном свете, теперь казались отлитыми из чистого серебра. И были нежные и робкие поначалу прикосновения, и влажные горячие губы, слившиеся в поцелуе и … ... Было все, что обычно случается у молодых людей повсюду и во все времена!

А наутро наш герой на белом коне поднял свою турму и был таков. Растворился в дорожной пыли, как будто и не было его…

Первое время Мирьям часто вспоминала Клавдия и подолгу думала о нем. Черная атлетическая лорика, инкрустированная серебром, до блеска начищенная спата* с рукояткой, отделанной чистым золотом, красный плащ с большой алмазной застежкой, серые смеющиеся глаза, коротко стриженые темно-русые волосы… Но постепенно ежедневные дела и заботы стали отодвигать этот образ на задний план, когда девушка вдруг с удивлением обнаружила, что живот ее начал округляться и увеличиваться. Она понаблюдала за этим странным явлением еще некоторое время и окончательно убедилась – живот медленно, но верно растет… Мирьям решила, что лучше незамедлительно рассказать обо всем матери.

– Силы небесные, что же ты натворила, безмозглая дурочка! – Анна воздела руки к потолку и слезы потекли по ее щекам. – Какой позор на наши головы! Ты понимаешь, что тебя забьют камнями на площади?! Но нет, твой отец не допустит этого – скорее он сам убьет тебя! Хвала Всевышнему, он сейчас в Иерусалиме и у нас есть еще немного времени… Анна взяла себя в руки и успокоилась, – я сейчас же пойду к моей родственнице Элизаве – она мудра, хитра и умеет держать язык за зубами…

Анна вернулась домой уже поздним вечером. Все это время Мирьям со страхом и надеждой ждала ее прихода…

– Все устроилось, благодаренье Богу! Послушай меня внимательно : есть у Элизавы знакомый старик, живущий по соседству. Он плотник, родом из Бетлехема, но в поисках работы задержался в нашем городе. Он стар уже настолько, что мужскую силу свою утратил, да и голова его ослабела; но он кроток, добр ко всем в обращении и безвреден. Элизава позвала его к себе в дом и мы поговорили с ним. А имя ему – Иосиф. И сказано было Иосифу, что есть юная дева, хорошая собою и доброго нрава. И было деве во сне видение – явился ей архангел с прекрасным ликом и говорил : „Сойдет к тебе Святой Дух и зачнешь ты от него непорочно. И понесешь в своем чреве Посланца Божия и Избавителя колен Израилевых от горя и бедствий. И на то воля Божия!“ И так случилось.

– И Иосиф поверил этому?! – удивленно воскликнула Мирьям.

– Не перебивай! Слушай дальше : сказано было еще плотнику, что люди недоверчивы и злобны и потому нуждается непорочная дева в муже и защитнике и выбрали архангелы его – Иосифа! Поверил ли он или нет – не знаю, но кто в его состоянии и положении откажется от молодой и красивой жены?!

И сделалось все так, как было задумано. По возвращении Иоакима обвенчались Иосиф и Мирьям, а вскоре поженились. А через семь месяцев (такое иногда бывает и греха в этом нет) родила Мирьям младенца, мальчика, и нарек его Иосиф именем Иешуа. И сбылась мечта проконсула Сирии, легата-суффекта Публия Сульпиция Квириния, но он так и не узнал об этом…

– - -

*Декурион – командир турмы

*Турма – конное подразделение легиона из 30-ти всадников

*Лорика – один из видов панцыря

*Легат-суффект – командир двух и более легионов

*Военный трибун – должность в штабе легиона

*Пасс – мера длины, около 1,5 метров

*Поска – вода, разведенная уксусом для обеззараживания

Глава II. Имя им – легион!

Провинция Сирия, Гадара

Год 781 от основания Рима

Прикрыв глаза ладонью, Филипп смотрел на восходящее светило, возвещающее начало нового дня. День обещал быть жарким, а значит, нелегким для 17-ти летнего юноши и его подопечных – стада свиней, которое он только что пригнал сюда, на берег Генисаретского озера, к пологому, удобному для водопоя месту, единственному в этой части водоема. Толкаясь, визжа и хрюкая, животные утоляли жажду, а Филипп сел на большой плоский камень, давно облюбованный им для этой цели, и предался своим невеселым мыслям… Легкое и беззаботное детство кануло в Лету три года назад, когда внезапно умер отец Филиппа – виноторговец средней руки, доход которого позволял безбедное существование ему и его семье – жене и двум детям. Все изменилось с той поры и подросток вынужден был стать свинопасом, помогая матери-вдове сводить концы с концами. Хорошо еще, что отец успел при жизни купить приличный дом из пяти комнат и нескольких хозяйственных помещений, построенный на римский манер -с небольшим, но уютным внутренним двориком – перистилем. Три из комнат мать сдавала постояльцам. В остальных обитали Андромаха, Филипп и его младшая сестренка Елена.

Так прошло полчаса или около того, как вдруг юноша заметил на горизонте четыре маленькие точки, которые то исчезали меж холмов, то появлялись вновь на их плоских вершинах, все увеличиваясь в размерах. Вскоре можно было распознать, что это всадники, а еще спустя минуту молодой пастух понял : легионеры! Отражающие солнечные лучи железные шлемы с красными гребнями из конского волоса не оставляли никаких сомнений. Причем они явно держали путь к нему – Филиппу! „Чего им нужно в этой глуши?“ – забеспокоился юноша – „Как бы мне это не вышло боком…“

Наконец, всадники приблизились вплотную и резко осадили коней прямо перед вставшим с камня молодым греком.

– Эй, парень, это ты командир этой славной когорты? – с ходу спросил старший (судя по поперечному гребню на шлеме) из легионеров, кивнув на стадо и не спешиваясь

. – Я. – предельно лаконично ответил Филипп.

– А кому принадлежат эти свиньи?

– Жителям нашего города Гадары; они общественные.

– Это та Гадара, что входит в состав Декаполиса? – продолжил допрос всадник, – как далеко до нее отсюда?

Свинопас утвердительно кивнул и махнул рукой в сторону солнца:

– Около 19-ти или 20-ти стадий на восток. А еще Гадара известна своим гимнасием философов-киников!

– Более трех миль по-нашему, – сказал другой легионер, пропустив мимо ушей второй факт о славном городе, – а времени мало…

– Без тебя знаю, что мало! – раздраженно перебил его первый, и опять к пастуху: как зовут тебя, парень?

– Филипп. Я сын Клеона и Андромахи.

– Так вот, Филипп, слушай, что я тебе скажу! Я – центурион фрументариев XII-го Молниеносного легиона Кассий Сцевола! Ты знаешь, чем занимаются фрументарии? -Филипп мотнул головой в стороны. – Поиском и добычей провианта для легиона на марше. Наш легион идет сейчас из… Впрочем, тебе не обязательно знать, откуда и куда он идет. Так вот: голодные бойцы плохо идут на марше и еще хуже сражаются, а наш легат Клавдий Сульпиций (хранит его Марс!) терпеть не может, когда его легион проигрывает сражение. А такого еще не случалось, клянусь всеми молниями Юпитера! И чья же это заслуга? Наша – фрументариев! Ты понял, Филипп?! – Кассий Сцевола выдержал короткую паузу, – в общем так, свинопас – хочешь ты этого или нет, мы заберем твоих свиней, всех до последней! Кстати, сколько их?

– Три сотни и еще двенадцать, – вконец одуревший от всех этих событий, отвечал Филипп, – но....

– Никаких но, Филипп! Да ты не бойся! Мы купим их у города. Ты получишь от меня деньги и расписку для префекта или муниципата. Или кто там у вас…

– Магистрат. – потерянно произнес Филипп.

– Да. Теперь о главном, – продолжал центурион Сцевола, – сколько стоит одна такая свинья в ваших краях?

Пастух беспомощно развел руками:

– Думаю, 2 или 3 драхмы…

– Значит, 10 сестерций* по-нашему. Итого, – Кассий сморщил свой лоб, – 3120 сестерций. Но я заплачу золотом и серебром! Нам не резон таскать с собой столько меди… То есть ты получишь.., – опять наморщил лоб Сцевола, – 780 денариев*. Гонорий! – он повернул голову вправо, – отсчитай парню 20 ауреев* и 280 денариев, живо!

Всадник, откликнувшийся на имя Гонорий, спешился и начал расстегивать один из кожаных подсумков на боку лошади.

– Приготовь свою сумку, Филипп. Монет много и они тяжелые. Что там у тебя? -центурион кивнул на простую холщовую сумку на длинной лямке, висевшую на плече пастуха, – а я пока напишу расписку…

– Немного хлеба, сыра и фляжка с водой. – Филипп достал съестное из сумки и принялся запихивать в рот приготовленное для него матерью. Сцевола тем временем корябал что-то на навощенной дощечке – цере, ловко орудуя стилусом.

– Иди сюда, парень! – приказал Гонорий, – подставляй руку и считай! Деньги счет любят. Вот десять ауреев, – Гонорий ссыпал горсть золотых из своей ладони в ладонь Филиппа, – считай и бросай в сумку. Вот еще десять…

Наконец, вся сумма перекочевала в пастушескую сумку, и центурион закончил с письмом, напоследок сильно вдавив в воск выставленную из кулака фалангу среднего пальца с перстнем-печатью. Он захлопнул церу и протянул ее Филиппу:

– Положи туда-же!

Четвертый из легионеров, не проронивший до этого ни слова, вдруг заговорщически подмигнул Филиппу:

– Ну что, парень, бьюсь об заклад, столько золота и серебра ты еще в жизни не видел! Ты ведь знаешь, что не очень далеко на северо-запад лежит большой портовый город Тир. Легко договориться с любым капитаном и его судно доставит тебя хоть в Брундизий, хоть в Александрию или Карфаген. Такой шанс бывает раз в жизни!

– Заткнись, Децим! – грубо перебил его Сцевола, – Филипп не такой ублюдок, как ты! Он не станет красть общественные деньги, – правда, сынок? – центурион бросил на юного свинопаса жесткий угрожающий взгляд, – ведь ты не станешь?!

– Нет нет, что вы! – в ужасе замахал руками Филипп, – клянусь Аполлоном, я доставлю деньги магистрату! Вот только… если он меня накажет…

– Он не посмеет! Ты, главное, передай ему деньги и расписку и расскажи все как есть! А если посмеет, дай мне знать и я набью ему глотку свинячьим дерьмом, пока оно из ушей не полезет! Запомни: центурион Кассий Сцевола, XII-ый Молниеносный, Антиохия! А теперь ступай! Прощай, Филипп, и пусть боги благоволят тебе! – командир пригнулся в седле и наклонился к юноше, – и не думай, что центурион Сцевола варвар и невежда! Я знаю, кто такой собака-Диоген из бочки и его последователи!

С этими словами вся четверка, ведомая своим командиром, развернула лошадей и поскакала к стаду свиней, мирно пасущихся все это время и не подозревающих о своей скорой печальной участи… Филипп коротко проводил их взглядом, тоже повернулся и зашагал в сторону дома, небольшого городка Гадары, население которого составляли в основном греки. Но не прошел он и полустадии, как внезапно наткнулся на группу мужчин, которых не мог заметить раньше из-за холма. „Что за день такой сегодня!“ – юноша сразу подумал о золоте и серебре в сумке. Впрочем, люди, увиденные им, вроде бы опасности не представляли; Филипп сразу узнал странствующего философа Йешуа из Галилеи и двух его спутников, соплеменников галилеянина, имен которых он не знал. Йешуа был родом из Назарета, но жил некоторое время в Гадаре, посещая гимнасий киников – философского учения, основанного Антисфеном Афинским, учеником великого Сократа. Много воды утекло с тех пор, Иудея была эллинизирована великим царем Александром, Гадара со своим гимнасием Мениппа и Мелеагра стала эпицентром кинической мысли и духа, провозглашающих аскетизм, юродство и странничество, презрение к богатству и власти, внутреннюю свободу…

…Четвертый же человек был гадаринцем, весьма примечательной личностью – местный сумасшедший, прозванный Сеирим. По иудейскому поверью так назывались злые духи, способные переселяться в людей и овладевать их душами и разумом. Жители Гадары верили, что бедолага одержим одним из таких духов или даже несколькими…Сеирим был абсолютно гол; кожа его, задубевшая от солнца, серо-коричневого цвета, не знавшая воды и мыла долгие годы, была терзаема струпьями и лишаями, волосы на голове от грязи сбились в космы, свисавшие чуть не до поясницы и отвратительно пахли нечистотами. Питался он всем, что находил на земле, ночи проводил на городском кладбище, облюбовав один из старых склепов для сна. Днями же Сеирим носился по городу и окрестностям, выкрикивая периодически бессмысленные фразы и пугая женщин и детей. Его пытались угомонить, иногда били, сажали на привязь, но всякий раз бесноватый освобождался от пут непостижимым образом. Убить же его никто не осмеливался, ибо по преданию, дух убитого покидал его и переселялся в убийцу…

Галилеянин беседовал с одержимым, если можно употребить понятие „беседа“ в отношении к Сеириму. Спутники его стояли чуть поодаль и в разговор не вмешивались. Филипп кивнул в знак приветствия и, проходя мимо, замедлил шаг…

– Сколько же демонов живут в тебе, несчастный? – спросил философ.

Бесноватый вскинул руку указующим жестом и просипел:

– Имя им – легион! – и дико расхохотался…

Юный грек посмотрел в направлении вытянутой руки Сеирима – всадники с блестящими на солнце шлемами и красными гребнями были еще отчетливо видны на вершине холма, который как раз преодолевали. Если приглядеться внимательней, то можно было увидеть и свиней, гонимых фрументариями к лагерю. Филипп понял – эти четверо могли быть свидетелями произошедшей сделки. Слышать они, конечно, ничего не могли, но догадаться было нетрудно.

– Хочешь, я изгоню из тебя демонов и переселю их в то стадо свиней? – опять спросил Йешуа сумасшедшего, – а потом свиньи бросятся с обрыва в озеро и утонут… И все мы станем свидетелями этого чуда! – Галилеянин многозначительно посмотрел на молодого пастуха…

– Оставь меня с миром и иди своей дорогой, Божий человек! – вполне внятно и осмысленно произнес Сеирим,– умоляю, не мучай меня…– и слезы обильно потекли из его глаз, оставляя светлые дорожки на впалых щеках.

Филипп перестал понимать происходящее; ему все казалось каким-то нереальным. Бродяга-киник, изрекающий странные, загадочные вещи; сумасшедший дурак, заговоривший связно и толково; пропавшие навсегда свиньи, к которым он успел привязаться и которых теперь жалел; старая холщовая сумка, тяжелая от серебра и золота… Одно лишь было реально и незыблимо – мать и сестренка, которые ждут его возвращения, и чье благополучие и самая жизнь зависят от него – Филиппа.

…Он резко отпрыгнул в сторону, так далеко, как только мог, и не замедляясь ни на долю секунды, побежал, придерживая сумку одной рукой. Побежал так быстро, как будто сандалии его превратились в крылатые таларии Гермеса. Он слышал какие-то крики, топот ног, тяжелое дыхание за своей спиной, но не оборачивался, чтобы не утратить скорость. Вскоре все стихло, но он продолжал свой бег – туда, где его ждали две женщины, большая и маленькая…

– - -

***Греческая серебряная драхма равна римскому денарию. Один аурей (золото) равен 25-ти денариям (серебро). Один денарий равен 4-ем сестерциям (с течением времени состав сестерция менялся от серебра к бронзе и меди) Один сестерций равен 4-ем ассам (медь)

*Лупанарий – публичный дом

*Спата – длинный кавалерийский меч

Глава III. Идущий по воде

Провинция Иудея, Иерусалим

Год 782 от основания Рима

Нога по-прежнему болела. Казалось, боль начинается где-то в бедре, пронизывает все тело и выстреливает в мозгу. И так – шаг за шагом, еще шаг, и еще шаг… Центурион 15-го Аполлонова легиона Сергиус Ливий по прозвищу Янус, сдав лошадь на попечение раба-конюха, проделывал свои нелегкие шаги на пути из конюшни в штаб гарнизона. После ранения прошло уже три месяца, из них два с половиной – тупого и безысходного валяния на койке легионного лазарета и полмесяца конного путешествия из лагеря в Иерусалим, но боль все никак не отпускала…

В который уже раз Сергиус прокручивал в голове последний разговор с легатом.

– Ты прекрасно понимаешь, что с такой ногой не сможешь идти с легионом на марше, -сказал Публий Силий Вентул, – я мог бы дать тебе должность декуриона и перевести в конницу, но это ступень вниз в твоей военной карьере. Ты толковый и храбрый парень и заслуживаешь большего! (При этих словах Сергиус встал, попытался было открыть рот и выразить благодарность, но легат опередил его) – Садись! – Вентул властно взмахнул рукой, – я принял иное решение. Ты поедешь в гарнизон большого города одной из провинций, сохранишь должность центуриона и возможность карьерного роста, пощадив при этом свое бедро. Возьми! – Публий протянул молодому командиру свиток пергамента, – это твое рекомендательное письмо. Вручишь префекту иерусалимского гарнизона. Ступай, и пусть боги будут на твоей стороне!

И вот, по прошествии двух недель, Ливий вошел в таблинум гарнизонного штаба.

– Ну что ж, замечательно! – префект Марк Луций Макрон, скользнув глазами по пергаменту, отложил его в сторону. – Мне нужны такие ребята! Добро пожаловать в Йерушалайим! Кстати, как у тебя с арамейским?

– Никак, командир!

– А с греческим?

– Владею, но не настолько, чтобы цитировать Аристотеля…

– Этого достаточно! Иудеи эллинизированы и многие из них понимают греческий. Говорят, Иерусалим вдвое древнее Рима, что вряд ли возможно. Хотя… – Макрон сделал неопределенный жест рукой, – ладно, к делу. Сегодня и завтра отдыхай, располагайся. Бенефициарий проведет тебя… Септимий! – резко повысил голос префект, – где тебя гарпии носят!?

В дверном проеме таблинума появился ветеран с огромным безобразным шрамом, пересекающим все лицо и заканчивающимся там, где должно было быть ухо…

– Слушаю, командир!

– Септимий, это центурион Сергиус Ливий, наш новый брат по оружию. Покажешь ему всю территорию, домус, перистиль, казармы, расположение второй центурии, которую он примет и его комнату. Расскажешь все необходимое на первых порах и ответишь на все его вопросы, если таковые будут. Ну, а тебя, Ливий, жду вечером в триклинии штаба – закатим славную пирушку в честь твоего прибытия. Заодно познакомишься с остальными центурионами и опционами – у нас дружная семья! О своей доле в пире не беспокойся – сегодня жаркое и вино за мой счет!

Отдохнуть толком не удалось. Уже на следующий день Макрон вызвал Ливия к себе.

– Я обещал тебе выходной сегодня – прости, не получается! – начал префект, – появилось срочное дело. Сядь, объясню задачу. – Макрон указал на стул со спинкой.

– Слушаю, командир – Сергиус принял предложение и уселся на место.

– У меня все центурионы заняты сейчас, один ты без дела. Так вот: час назад с гонцом из резиденции пришел приказ от прокуратора. Он требует добыть и доставить в Кесарию 11-12 талантов горной смолы. Пилат заканчивает строительство новой биремы на Кесарийской верфи и, как понимаешь, смола нужна для водонепроницаемости корпуса корабля. Имел ли ты когда либо дело с этой дрянью?

– Нет, я сугубо пехотинец, командир.

– Греки называют горную смолу асфальтом, отсюда – Асфальтовое море. Или еще озеро Сирбонида. Местные зовут его Морем Смерти, поскольку вода в нем настолько соленая, что никакая тварь не может жить там – ни в глубинах, ни на поверхности. Греческий ученый муж Страбон подробно описал его еще сто лет назад… Макрон задумался на мгновенье, будто вспоминая что-то, а затем продолжил: – Море Смерти совсем недалеко отсюда – миль 15-16 на восток. Оно узкой, вытянутой формы, длиной около 200 стадий, шириной 35-40. Вода прохладная и настолько тяжелая, что в ней невозможно утонуть – она выталкивает из себя все. Как ни удивительно это не звучит, но это факт, поверь мне! Сам видел, клянусь Нептуном! Теперь о главном – дно этого порождения Аида богато горной смолой так, что порции ее разных объемов постоянно всплывают на поверхность, затвердевают в холодной воде и не тонут, по указанной ранее причине. Иудеи на плотах собирают смолу, рубят на куски и продают для всяких нужд, причем, по своим свойствам она считается лучшей в ойкумене! Возьмешь контуберний легионеров своей центурии – я представлю им тебя официально сегодня же, как только вернутся со строительства дороги,– две повозки, по одной лошади на каждую, и отправишься туда с первой вечерней стражей. К рассвету будешь на берегу. Из чего ты будешь строить плоты (или одолжишь их у местных добытчиков), где найдешь смолу (или „одолжишь“ там же) – я не хочу знать! Твоя задача – привезти 12 талантов асфальта не позднее, чем через два дня! Все понятно, центурион?

– Все ясно, командир! – Ливий поднялся со стула, – выжму эти воды Стикса, но смолу доставлю, только дай мне еще день, так, на всякий случай…

– Хорошо, максимум три дня. – Марк Луций коротко кивнул в ответ.

Утром следующего дня команда Ливия достигла берега Моря Смерти. „Живописная“ картина предстала взорам легионеров: поистине мертвые, без единого клочка зеленой растительности скалы желто-серых цветов всех оттенков обрамляли изумрудную гладь воды. Белая полоса отложений соли самых причудливых форм тянулась вдоль берега, пока хватало глаз, разделяя воду и земную твердь. Никакого движения, мир как-будто замер… Людей тоже нигде не было видно.

– Парни, слушай мою команду: вы, четверо с деканом, идете на север, рассредоточиваетесь по одному в стадии друг от друга и ведете наблюдение четверть часа. Остальная половина – то же самое в южном направлении берега. Через час всем быть здесь с подробным докладом обо всем увиденном. Бегом, вперед!

Через час запыханные и взмокшие бойцы опять собрались перед своим командиром.

– Декан, начнем с тебя, – обратился Сергиус к старшему контуберния, – выкладывай!

– Две черные точки на поверхности воды, командир! Очевидно, куски горной смолы. Размером примерно с конскую голову. Больше ничего.

– Хорошо. Следующий! – Ливий ткнул своим центурионским жезлом (слегка, не больно) очередного легионера…

Доклады подчиненных не отличались разнообразием – каждый видел одну-две либо три-четыре черные точки смолы, плавающие в воде на различном удалении от берега. И лишь последний боец, находившийся на самой южной позиции, порадовал:

– Кажется, там люди, командир! По одному-два человека на плотах. По-моему, три или четыре плота в двух стадиях от бе…

– Так, стоп! – перебил парня Сергиус, – чтобы я больше НИКОГДА, НИ ОТ КОГО из вас не слышал слов “кажется“ и “по-моему“, ясно? Еще раз!

– Четыре плота с добытчиками, командир! В двух стадиях от берега! – выпалил побледневший легионер.

– Отлично! Как зовут тебя, зоркий орел?

– Квинт Лонгин, командир!

– Молодец, Квинт! – Ливий хлопнул „зоркого орла“ по плечу, – декан, грузимся в повозки и едем на юг, бегом марш!

Все сложилось лучшим образом; оказалось, что охотники за асфальтом уже наловили приличную кучу „черного золота“, которая громоздилась на берегу. Как раз в требуемом количестве. Дело оставалось за малым – изъять смолу без излишних эксцессов. Представитель верховной власти Рима в провинции на данный момент в данном месте, центурион Сергиус Ливий Янус мог поступить как ему было угодно, вплоть до убийства несчастных, если они откажутся отдать свой улов, но наш герой был справедлив и не кровожаден.

– Значит так, ребята! Мое предложение. Именно предложение, а не приказ, поскольку это касается ваших личных сбережений – сбрасываемся по 5-10 сестерций, у кого сколько есть, и покупаем смолу у варваров. Тогда мы опять в гарнизоне уже к обеду. Либо торчим здесь на жаре трое суток, ловим асфальт, жрем сухари и пьем поску. Выбирайте!

– Но мы не знаем, сколько они запросят, командир! – Резонно заметил декан.

– Сколько денег соберем, столько и заплатим, ни ассом больше! – Сергиус криво усмехнулся, – я думаю, у них не будет выбора…

– Мы согласны, командир, – выразил общее мнение после короткого совещания декан, а если денег не хватит, – клянусь Меркурием, лучший судья в торговых спорах это гладиус! – Он положил ладонь на навершие меча.

– Спокойно, декан, обойдемся без крови! Однако, иудеи давно увидели нас и уже приближаются к берегу… Доставайте монеты!

Торг длился недолго. Хотя, старший из добытчиков, худой как палка мужчина в грязной набедренной повязке, лет 50-ти, с длинной седой бородой, попытался поднять цену:

– Добавь еще 10 сестерций, центурион! Это наш пятидневный труд!

– Вот, возьми, – Сергиус отстегнул от ремня и протянул иудею короткий кинжал, – рукоятка инкрустирована серебром. Этого должно хватить.

– Командир, там еще люди! – указал рукой на юг один из легионеров, – в трех стадиях отсюда.

– Они из ваших? Тоже добытчики смолы? – Спросил Ливий иудея.

– Мы не знаем, господин! – пожал тот плечами.

– Грузите смолу в повозки, живо! – приказал Ливий декану, – чтобы управились до моего возвращения. А я схожу посмотрю, что там. Может, еще смолы добудем… Лонгин, со мной!

Наконец, Ливий приблизился к группе мужчин, четырех количеством . Они не заметили его, благодаря скале, более других выступающей в море. Сергиус решил не менять этой выгодной для него позиции, остался под прикрытием скалы и стал наблюдать…

Все четверо были иудеи разных возрастов. Трое сидели на берегу, один был в воде неподалеку. Ни асфальта, ни плотов, ничего более. Центурион хотел было уже идти обратно, подав знак Квинту, но тут, буквально сидящий на водной поверхности, произнес тираду на арамейском, обращаясь к своим спутникам. В ответ все трое заговорили, оживленно жестикулируя.

– О чем они, Лонгин? – тихо спросил Ливий, – ты понимаешь этот язык?

– Немного, командир. Тот сказал, что отец небесный позволяет ему ходить по воде, как посуху. А эти отвечали, что это свидетельство того, что учитель (так они его назвали) есть сын божий. Что-то вроде того.., – Квинт крутнул рукой у головы.

– Ясно. Философствуют, стало быть… Ладно, пошли – нам до этого дела нет…

Центурион Ливий не всматривался в человека, назвавшегося Сыном Бога и не запомнил, как он выглядит. Может и напрасно, но ведь Сергиус не мог знать, что пути их еще пересекутся…

Глава IV. Финикиец

Провинция Иудея, Себаста

Год 783 от основания Рима

По главной улице иудейского города Себаста – того, что был когда-то столицей древнего Израильского царства и звался Самария, шел человек. Судя по дырявому и пыльному солдатскому плащу, грязно-белой тунике и стоптанным сандалиям, шел он долго и издалека. Изможденное лицо с нездоровым блеском в глазах и потрескавшимися губами, усталая походка, самый способ путешествия – все говорило о том, что человек этот беден и крайне нуждается в питье, еде и отдыхе. Иногда человек замедлял и без того медленный шаг, останавливался совсем и неуверенно озирался по сторонам : вероятно для того, чтобы найти постоялый двор или таверну, а может быть, узнать у кого-нибудь направление пути.

– Элиазар, мой старый друг!!!

Человек обернулся на возглас за его спиной.

– Ты ли это!?

Какой-то мужчина средних лет, с длинными каштановыми волосами, усами и бородкой по иудейскому обычаю, стремительно приближался к путнику с распростертыми объятьями. На благородном, красивом лице его была написана искренняя радость, смешанная с неподдельным удивлением.

– Ты ошибся, добрый человек! Я не Элиазар.

– Полно шутить, друг мой! Дошло до меня известие, что ты умер, а ты здесь, в Себасте!? Что делаешь ты тут, и почему в таком виде?

– Клянусь лоном Астарты, я не тот, за кого ты меня принял! Мое имя Гасдрубал и я недавно прибыл из славного Китиона, что на Кипре.

– Возможно ли такое сходство? – выражение радости сменило полное недоумение, – что скажете вы, братья? – мужчина обернулся к двум своим спутникам, доселе молчавшим и внимающим диалогу.

– Поистине, сходство поразительно, Учитель! – отвечал старший из спутников, – родная мать не различила бы их, если бы была жива!

– Меня зовут Йешуа Назарянин, а это мои братья Шимон, прозванный Камнем, и Андреас. – вновь обратился к киприоту тот, что обознался, – однако, поведай нам, чужеземец – что привело тебя в Себасту и куда держишь ты свой путь? А платой за рассказ будет сытный ужин и мягкая постель!

При этих словах путешественник, назвавшийся Гасдрубалом, заметно оживился и повеселел :

– За такую щедрую плату я готов рассказать тебе десять историй! И все они будут правдивы как то, что Пресветлый Баал проткнул Мечом-Гонителем сердце Ямму, Повелителя Морей!

Не прошло и пяти минут, как все четверо уже сидели за грубым кедровым столом какой-то харчевни с комнатами для ночлега наверху.

– Хозяин, подай нам четыре миски горячей чечевичной похлебки с мясом и вина! – распорядился Назарянин, – и еще : найдется ли у тебя достаточно места для четырех уставших путников?

– Для хороших людей у меня найдется все, и за умеренную плату! – прошамкал беззубым ртом владелец гостиного двора – древний старик благообразного вида, совершенно облысевший, но с длинной белой бородой, – велю дочерям, они разогреют похлебку и приготовят ночлег, а вино подадут сейчас же. – В подтверждение своих слов старик затряс головой и направился к двери, ведущей, очевидно, в кухню. Постояльцы остались в помещении одни – других гостей в этот вечер не было…

Некоторое время прошло в молчании. Наконец, Гасдрубал первым нарушил тишину :

– Вы поймете и простите мое плачевное положение, когда узнаете, что по дороге я был ограблен разбойниками – они отняли все, что я имел. Хвала богам, негодяи оставили мне жизнь!

– Воздастся им по делам их в день суда Яхве Сущего, – сочувственно вздохнул Йешуа, обратив взор к потолку, – прости им и радуйся тому малому, что есть!

– У меня нет ни медного асса, а ведь до Вифании еще два дня пути…

– Как? Ты идешь в Вифанию!? – воскликнул Назарянин, – мы тоже направляемся туда! Однако, начни свой рассказ с самого начала, китионец!

– Хорошо, мои добрые попутчики. Слушайте же…

Мой отец из народа страны, которую вы зовете Ханаан. Греки называют нас финикийцами, а римляне – пунами. Отец мой занимался торговлей овечьей шерстью и по роду своих занятий много путешествовал по миру. Однажды дела привели его в Иудею, в Иерусалим. Там судьба свела его с красивой девушкой, они полюбили друг друга и вскоре поженились. Отец был состоятелен и купил большой дом с садом и финиковой рощей в Вифании, неподалеку от Иерусалима. Вскоре боги подарили молодой паре сразу двух сыновей-близнецов. Счастью отца не было предела… Однако время шло, мальчики подрастали (а это были я и мой брат Лазарус), и отец затосковал по своей прежней жизни – странствия, море, свобода. У нас, финикийцев, это в крови! Такие мужи, как отец, не могут жить подолгу на одном месте…

– Постой! – перебил рассказчика Йешуа, – ты назвал имя Лазарус? Твоего брата зовут так?

– Да, так назвал мне его отец. Ведь я не видел брата с тех пор и даже не знал о его существовании! Месяц назад, умирая, отец открыл мне эту тайну. Но я продолжу с вашего позволения, друзья мои!

– Ты не помнишь ни мать, ни брата? – спросил Шимон по прозвищу Камень.

– Нет, ведь нам не было еще и трех лет!

Итак, в семье начались ссоры и раздоры, ведь моя мать не хотела отпускать отца от себя. Все это привело к тому, что отец оставил мать с братом, забрал меня с собой (так они честно поделили детей), и уехал на благословенный Кипр, свою родину – и родину Афродиты. И дом, и землю, и прочее имущество он оставил моей матери – взял лишь деньги, какие были у них, чтобы открыть на Кипре новое дело.

Тут появилась дородная женщина лет сорока с глиняным кувшином и кубками, выточенными из дерева, поставила все на стол и удалилась, не проронив ни слова. Дождавшись ее ухода, Гасдрубал продолжил :

– Потом отец опять женился и меня растила мачеха-гречанка, пока он был в разъездах. Добрая жена и мать, но нам не повезло – она умерла от болезни, когда мне было десять. Это изменило отца. Он все чаще стал прикладываться к вину и дела его пошли все хуже. Все меньше и меньше воды добавлял он в напиток, потом пил неразбавленное, а потом и натощак. Дионис-освободитель освободил его душу от дел и обязательств! Для меня настали трудные времена. Как последнему рабу, пришлось мне браться за любую работу. Продолжительное время я был ныряльщиком – доставал со дна моря губки и продавал их заезжим купцам. Это был тяжелый и опасный труд, но грозный Ямму миловал меня! Однако, денег, добытых от продажи губок, с трудом хватало на еду для нас обоих – из-за пагубной привычки отца. Наконец, Дионис освободил его от всех мирских дел: месяц тому, как отец умер. А перед смертью завещал мне найти семью и жить с ней в мире и любви. Дом наш давно уже был заложен кредиторам отца и ничто не удерживало меня. Капитан торгового судна доставил меня из Китиона в Сидон – остальное вы уже знаете, достойные мужи!

Как раз к концу рассказа опять открылась внутренняя дверь и та же женщина принесла заказанное – поднос с четырьмя мисками дымящейся похлебки и лепешками хлеба. Путники принялись утолять голод, молча и сосредоточенно. Никто не нарушил тишины, пока продолжалась трапеза. Первым заговорил Йешуа :

– История твоя занятна и поучительна! И думается мне – нет, я уверен, что мой друг Элиазар, с которым я тебя спутал, и брат твой, коего называешь ты на римский манер Лазарус это один и тот же человек. И лучшее тому доказательство – твое лицо, хотя совпадает и другое. Дом, сад, финиковая роща.., что думаешь ты, Андреас? Ты молчишь сегодня как рыба, пойманная тобою в Генисаретском озере…

– Я согласен с тобой, Учитель! Нет никаких сомнений, что китионец и бедный наш Элиазар – родные братья!

– Бедный? Почему же бедный? – с тревогой переспросил Гасдрубал.

– Мужайся, финикиец! Не успев обрести брата, ты опять потерял его – он умер от болезни два дня тому назад, – печально произнес Назарянин, – мы идем в Вифанию оплакать его тело и проститься с ним…

– О боги! Горе мне, горе несчастному! А что же с матерью, где она?

– Покинула грешную землю давно. Зная Элиазара, я уже не застал ее…

– Горе мне, горе…

– Но погоди убиваться – имею я и хорошую весть! У брата твоего усопшего есть две сестры – достойные и пригожие девушки! Старшую зовут Марта, а младшую – Мириам.

– Откуда же сестры?

– Очевидно, твоя мать повторно вышла замуж, но кто их отец, я не знаю… Несомненно, сестры Элиазара это и твои сестры!

– Но примут ли они меня? Ведь я для них чужой! – Гасдрубал с сомнением качнул головой.

– Ты прав. Скорее не примут. Да и зачем им? Элиазар не успел еще жениться и сыном Отец мой Саваоф, его не наградил… А значит, и домом, и землей, и прочим добром по праву владеют теперь девушки – самые завидные невесты во всей округе! Если Марта и Мириам признают тебя своим братом, то лишатся этого положения…

Тот, которого называли Учителем, подпер подбородок обеими руками, сморщил высокий лоб и задумался…

– Однако, братья мои, и ты, Гасдрубал! Время позднее – пойдем наверх и дадим отдых уставшим членам нашим…

Вскоре все улеглись, устроившись поудобнее, на тюфяках, набитых мягкой травой. Ставни единственного окна помещения, предоставленного путникам для ночлега, были открыты настежь, впуская в комнату прохладный ночной воздух. Где-то за окном пели свою извечную песнь цикады. Вдруг Йешуа Назарянин вновь заговорил :

– Есть у меня одна задумка, которой хочу поделиться с вами. Слушайте же и не перебивайте! Я могу вернуть к жизни нашего друга и брата Элиазара, безвременно нас покинувшего. Явить народу чудо воскрешения, с помощью Отца моего и Господа нашего Элохима! Но и ваша помощь, братья, и особенно твоя, ханаанин, мне понадобится. (Гасдрубал лежал недвижно и внимал, не веря своим ушам) – Ты по праву займешь место своего брата, ведь вы оба вышли из одного чрева, вас взрастившего, суть кровь и плоть единая!

– Как же это возможно? – не выдержал Гасдрубал, – такое под силу…

– Молчи, глупейший из пунов, молчи и слушай! Когда Баал-Хаммон, любимейший из твоих богов, был похищен и убит Муту – разве Анату, сестра и возлюбленная Баала, не воскресила его?

– Это так. – утвердительно изрек Гасдрубал, – так и было.

– Так стань подобным Баалу и восстань из мертвых! Сделать это будет не так уж и трудно. У нас впереди два дня пути и я расскажу тебе все, что знаю о Элиазаре и сестрах, их доме и соседях, Вифании и окрестности. Когда мы достигнем Иерусалима, вы трое останетесь там, а в Вифанию войду я один. Пойду в дом к Марте и Мириам и испрошу их позволения пробыть ночь у гробницы, молиться и оплакивать брата. Скажу им также, чтобы пришли к гробу с восходом солнца. Несомненно, они позволят! С наступленьем темноты, когда все успокоятся, возьму у сестер масляную лампу и пойду на кладбище. Вы же, как стемнеет, пойдете ко мне. Петрус, ты же знаешь, где вифанское кладбище?

– Знаю, Учитель! У подножья Елеонской горы.

– Найдете меня там по свету лампады. Ты и Андреас извлечете тело из савана и понесете его в гору, на самый верх. Там надежно спрячете и сразу вернетесь в Иерусалим. Ты, Элиазар, заберешься в саван и будешь лежать там, пока не придет время…

Гасдрубал открыл было рот, чтобы возразить на ошибочно названное имя, но вовремя спохватился. Тот, который был Учителем, продолжал :

– Когда же рассветет, придут к могиле Марта и Мириам. Я встречу их у входа в могилу и возвещу о чуде, дарованном Царем Небесным Адонаем, благодаря молитвам моим Ему. Услышав это, явишься ты нам из склепа в саване, но с открытым ликом! Что будет происходить дальше, я не знаю.., – Йешуа задумался на несколько секунд, – возможно, сестры (или одна из них) упадут в обморок, но я приведу их в чувство. Ты храни молчание, – что бы не случилось – и двигайся медленно и неуверенно, как тяжело больной человек. Сестры поведут тебя в дом и я последую за вами. Будешь вести себя, подобно излечивающемуся больному, еще два или три дня. Говори мало, больше слушай и запоминай! Я не могу знать всего, что должен знать Элиазар, поэтому неизбежно неловкое твое поведение и непонимание некоторое время, но ты не бойся! Говори тогда, что болит голова и не помнишь многого, произошедшего до смерти. Я буду рядом день-два, а потом пойду в Иерусалим к братьям, ждущим меня там… Ты все понял, Элиазар?

– Я понял, Учитель!

Учитель был великим режиссером, а Элиазар оказался хорошим актером – и вышло все так, как было описано выше, а последователи Сына Того, Кто Имеет Много Имен, донесли это до наших дней.

Глава V. Серебряное блюдо

Провинция Иудея

Иерусалим – Тивериада

Год 784 от основания Рима

Летнее солнце Иерусалима ближе к полудню было, как всегда, беспощадным. Первая центурия когорты, составлявшей в придачу с двумя турмами кавалеристов городской гарнизон, в полном составе замерла в строю, поедая глазами своего командира и внимая каждому его слову. Несмотря на жару, экипированы легионеры были по полной боевой. Надраенные до блеска железные шлемы нагрелись что твоя сковородка – хоть сейчас яичницу жарь, пот струился по лицам, попадая в глаза, но смахнуть его не было никакой возможности : попробуй только шевельнуть рукой – жезл центуриона сразу найдет твое самое уязвимое место! Командир, в чьей руке проделывал замысловатые пируэты этот самый жезл, был недоволен своей центурией и имел на это веские основания – пятимильный марш пробежали слишком медленно, пиллумы метали из рук вон плохо…

Вдруг на другом конце площади появился штабной бенефициарий и направился явно в сторону легионеров со своим начальником. Через полминуты он был уже достаточно близко, чтобы на ходу обратиться к молодому командиру :

– Центурион Ливий! Префект вызывает тебя, срочно!

– Где он? У себя в таблинуме? – обернулся Ливий к писарю.

– Нет, в беседке у фонтана. Пилат тоже там. – заговорщически понизив голос, сообщил эту полезную дополнительную информацию бенефициарий.

– Хорошо, уже иду. – Ливий опять повернулся к своим подопечным, – опцион, замени меня! Четверть часа на оправку, потом снова построение. И смотри – пока я вернусь, чтобы каждый из этих откормленных каплунов похудел на десять фунтов! Мне нужны солдаты, а не стадо жирных баранов!

Миновав площадь, вестибул и перистиль здания штаба гарнизона, построенного по образцу римского домуса, Ливий предстал перед начальством, остановившись в тенистом саду у фонтана, источающего желанную прохладу, в пяти шагах от ажурной беседки и вскинул руку в приветственном жесте:

– Аве Цезарь!

– Здравствуй и ты, солдат! – приветливо откликнулся прокуратор Иудеи Понтий Пилат, – подойди ближе! Это и есть твой центурион, Марк?

– Да, Сергиус Ливий Янус – самый толковый и надежный из моих младших командиров, – отвечал ему начальник Иерусалимского гарнизона Марк Луций Макрон, – он не подведет!

– Ну что ж, Сергиус Ливий Янус! Твой префект самого высокого о тебе мнения, хоть ты и слишком еще молод.., – прокуратор умолк, внимательно изучая молодого человека и пронзительно глядя ему прямо в глаза… Воспользовавшись паузой, задал вопрос Макрон:

– Ты ведь умеешь скакать верхом? Помнится мне, что-то такое ты рассказывал…

– Да, у моего отца было две лошади. Я с детства к ним приучен.

– Отлично! – вновь заговорил Пилат, – дело в следующем: начальник моей охраны заболел внезапно, лежит в лазарете с зеленым лицом и блюет беспрестанно. Когда выздоровеет, ведает только Асклепий, а мне нужно скоро быть в Тивериаде. Тетрарх Галилеи Ирод Антипа устраивает пир в честь дня своего рождения и настоятельно приглашает меня. Я, как представитель верховной власти императора в этой провинции, не хочу, да и не имею права обижать местных тщеславных царьков – наоборот, я должен потакать их самолюбию. Поэтому через три дня к вечеру я должен быть во дворце Ирода. Ты, в качестве начальника моей охраны, сопроводишь меня туда, а затем в Кесарийскую резиденцию. На все дней семь-восемь. Затем вернешься в Иерусалим. Все понятно, центурион?

– Так точно, прокуратор!

Понтий встал со скамейки, подошел к фонтану и подставил голову под одну из множества затейливых струй, решив освежиться таким образом и дав понять, что разговор окончен.

– Когда выезжаем, командир? – обратился Ливий к префекту Макрону.

– С началом первой вечерней стражи. Иди готовься! Сдашь центурию своему опциону и примешь турму охраны прокуратора. Проверь состояние экипировки, оружия, запас продовольствия… Да ты сам знаешь, мне ли тебя учить. Все, ступай!

Короткое путешествие прошло без приключений и к вечеру третьего дня маленькая кавалькада во главе с прокуратором Иудейской провинции въехала в Тивериаду – столицу галилейского тетрарха, названную в честь императора Тиберия Юлия Цезаря Августа. (Да хранит и укрепляет его здоровье весь пантеон греко-римских богов!) Сын Ирода Великого Антипа строил город на римский манер, с привлечением римских же и греческих архитекторов, посему имелись в Тивериаде и термы, и амфитеатр, и форум… Но и себя Антипа не обидел – большой роскошный дворец предстал перед очами наших путешественников.

Все спешились; тут-же набежали дворцовые слуги, дабы принять лошадей, увести в конюшни, расседлать, напоить и накормить благородных животных. По широкой лестнице белого мрамора вниз спешил распорядитель дворца Ирода Антипы – встречать дорогого гостя…

– Расставь людей по двое-трое вокруг. Как управишься, поднимайся во дворец – негоже римскому центуриону торчать на лестнице. Сядешь за пиршественный стол по правую руку от меня. – быстро бросил Понтий и милостиво обернулся к распорядителю, источавшему безмерную радость и даже восторг по поводу приезда столь высокого сановника…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.