# Шепчущая Падь

Эр Циния

Иногда достаточно одной поездки в глухую деревню, чтобы понять – самые страшные истории не те, что рассказывают у костра. А те, что костёр освещает.

Молодой художник Гордей приезжает в глухую деревню Моровку на славянские Зелёные Святки. Во время, когда грань между мирами истончается. Он ищет вдохновение в древних обрядах, но встречает её. Девушку, которая появляется только у вечернего огня, чей взгляд цвета лесной чащи хранит тайны старше самой деревни.

Но у Гордея уже есть спутница – Виринея, его давняя подруга, чьи чувства к нему давно переросли дружбу.

Теперь у него есть ровно семь дней. Семь ночей, чтобы понять, кому можно верить. Семь рассветов, чтобы сделать выбор, который изменит всё. Или, чтобы навсегда остаться частью местной легенды.

## Пролог

В сумраке дремучего леса, среди необъятных стволов ветхих деревьев простиралась голубая водная гладь. В ней отражалась одинокая тоскливая луна, которая давала этому месту совсем немного света. Вокруг озера плавно стягивался туман, застилая собой хвойную землю.

– Во забрел-то. Это ж надо теперича выйти как-то – пробормотал мужичок, почесав затылок. Одежда его была местами прохудившейся, на рубахе виднелись заплаты. Выглядел он старше своих лет.

Серая неясыть перемещалась с ветки на ветку, издавая тревожное уханье. И, казалось бы, кроме их двоих здесь нет ни единой живой души. В ветвях старого дуба раздался скрежет будто кто-то раскачивался на них, словно на качелях. Мужичок прищурился, чтобы разглядеть в этой темени кем доносится скрип. Раздался заливистый женский смех. Страх. Инородный страх перекосил все тело.

– Чу! Нечистое что-то. Надо убираться отсюдово. – Прокрихтел старик.

Вместе с этим раздался еще один хруст. Затем треск. Мужик бросился было бежать, да со спины, у самого уха услыхал протяжный шепот.

–Те-пе-ерь мо-ои-им бу-де-ешь.

Чьи-то руки мягко опустились на плечи. Он пытался рассмотреть кто перед ним, но света луны было недостаточно.

–Кто здесь? Покажись! – испуг обжег нутро. Он знал, что не получит ответа. Нужно действовать. Резким движением он попытался скинуть с себя руки, но тем самым вызвал только гнев у существа. Нежность чужих рук сменилась на тяжесть. Сопротивляться им было сложно, а потом и вовсе оказалось невозможным.

– Ээ..неподатливый какой. – Прозвучал тонкий женский голос, заполняющий собой все вокруг, словно эхо.

Мужик рывком сбросил с себя цепкие руки и встретился лицом к лицу с обидчицей. Снизу доверху он окинул ее беглым взглядом. Пред ним предстала хрупкая девушка, облаченная в белые одеяния. Длинные черные волосы были растрепаны. Девушка нефритовыми глазами заглянула в его. Его сознание стало меняться. Отчего-то мужику стало спокойнее, тревога рассеивалась, разум затуманился. Ловко обхватив его за шею, дева повела его по хвойному берегу прямо в глубь озера. Он шел сам, не отрывая взгляд от черных волос, ниспадающих ниже талии, и тем самым даже не заметил, как оказался по пояс в воде.

– Говорила же, моим будешь. – Томным голосом прошептала дева, ласково погладив его по щеке.

Улыбка превратилась в ядовитый оскал. Нежные губы сделались острыми иглами. Мужик было одумался, но не успел ничего предпринять и оказался под водою. Существо вцепилось своими губами в губы мужика мертвой хваткой, отчего не получалось сделать вдох. Тонкие женские пальцы ухватились когтями за бока, раздирая плоть. Кристальная вода окрашивалась кровью, вздымаясь и плеща до тех пор, пока то, что было в ней не успокоилось.

Лунный свет пробирался сквозь густые ветки деревьев. Легкий ветерок покачивал камыши. Серая неясыть ухала на ветке дуба.

## Часть I: Зелёные Святки. Глава 1. Моровка

Вдалеке за холмами виднелась деревушка. Утомительная поездка по пыльному бездорожью скоро завершится. Гордей оторвался от спинки сиденья и увидел вдали, за холмами, деревню. Даже сквозь марево июньского зноя было видно, как пруд на въезде, усыпанный кувшинками, пылал яркими цветами. Его рука инстинктивно потянулась к рюкзаку у ног, где лежал новенький «Зенит-Е» и блокнот для эскизов. К кольям, вбитым в землю, были привязаны старые деревянные лодки. Казалось, что на линии горизонта облака нежно ложатся на зерновые поля, укрывая их от солнечных лучей.

–Виринея, ты была права, свет совсем не такой, как в городе, – обратился он к голубоглазой девушке, сидящей рядом с нем. – Уже рука так и тянется сделать пару набросков, чтобы добавить их в свой этюдник.

– Красота, конечно, – сказала Виринея, на секунду оторвавшись от зарисовки эскиза – единственного развлечения в дальнем пути. Грузовик подбросило на ухабе, карандаш выскочил из рук Виринеи:

– Чёрт! – вырвалось у девушки. Она потянулась за укатившимся под сиденье грифелем, но Гордей был быстрее. Его рука метнулась вниз точным движением и вернулась, держа карандаш двумя пальцами. Он не протянул его сразу, а на секунду задержал у себя и, любопытно склонив голову набок, сказал:

– А ты молодец, пока я мечтаю, ты уже вовсю рисуешь. – Он, посмеявшись оттянул руку с карандашом подальше. – Отдам, если покажешь, что рисуешь.

Внутри у Виринеи всё сжалось. На лице на миг исказился самый настоящий испуг. Девушка инстинктивно прижала к груди альбом, где на только что законченной странице с профессиональной точностью был изображён его портрет. Виринея могла рисовать Гордея по памяти, где угодно, потому что его образ был глубоко запечатлен в ее воспоминаниях. Ведь у Гордея волосы каштанового цвета, верхнюю часть которых он любил зачесывать в стороны, оставляя мягкие завитки у лба. Прямой нос, словно говорил о том, что его обладатель ценит эстетику. Выразительная линия скул в солнечный день отбрасывала такую резкую тень, что профиль казался высеченным из света и мрамора. Темно-янтарные глаза цвета осенней листвы, после первого дождя, казалось, впитывали всё вокруг, но ничего не отдавали наружу. Над левой бровью красовался шрам, полученный им в детстве.

Но через долю секунды маска была надета. Губы дрогнули, сложившись в подобие беззаботной ухмылки. Она выпрямилась, сделала вид, что поправляет волосы.

– Ни за что! – её голос прозвучал нарочито легко, почти игриво, но где-то в глубине дребезжала фальшивая нота. – Можешь оставить его себе. Он мне не нужен.

Гордей фыркнул, не уловив этой фальши. Для него это была всего лишь милая девичья стеснительность.

– Упрямая, – протянул он, весело тряхнув карандашом перед её носом. – Ладно. Тогда, когда-нибудь я украду твой альбом и буду разглядывать его несколько часов подряд. Найдём все твои художественные секреты.

Он наконец протянул ей карандаш.

– Мечтай, – выдавила она из себя и отвернулась к окну, закрыв лицо каштановыми волосами, чтобы он не увидел, как оно горит и предательски блестят глаза от нахлынувшей беспомощности.

За стеклом проплывали поля, а в её голове крутилась одна мысль: «Нужно быть осторожнее. Нужно спрятать его подальше. Или… начать рисовать пейзажи».

Гордей потянулся открыть окно грузовика, чтобы впустить свежий воздух, но кабину заполнила едкая пыль.

– Закрой! – отвлекся водитель, не переставая давить педаль газа. – Закрой окно, кому говорят! – заворчал он.

Гордей поспешно принялся крутить ручку, но стеклоподъемник заклинило.

– Бестолковые! А вы чаго в такую глушь отправились? У нас здеся нет удобств привычных.

Недобрый тон водителя возмутил Гордея, он, стиснув зубы, постарался сохранить доброжелательность:

– Да мы, знаете, погостить едем к дальним родственникам Виринеи. – Он склонился к девушке так, чтобы только она могла его слышать, и прошептал: – А он не очень-то любезен.

– К родственникам? Это хорошо, это дело благое. – Поправив съезжающую шапку с головы, водитель заинтересованно спросил: – А чьих вы будете?

– Прохор Филиппович, мой дедушка. Был… – Последнее слово девушке с трудом удалось выговорить, и сразу же оно отозвалось болью в груди.


– Так вы это, к покойничку едете, что ль?! – Гнусно разразился хохот мужика, лицо его побагровело и раздавилось гоготом, но Виринея не обратила внимание на его отвратительный тон, защищаясь носовым платком от пыли, ответила:

– За могилкой поухаживать. Дом он мне здесь оставил. Поживём немного, приведём всё в порядок, выставим на продажу, да в город вернёмся.

– Что ж, порядок – дело хорошее. Кстати, меня-то Василь Степаныч кличут. Вы можете меня звать дед Василь.

Помолчав несколько минут, водитель, задыхаясь, то ли от жары и пыли, скопившейся в кабине, то ли от своего лишнего веса, прохрипел:

– Так, а вы друг другу кем приходитесь-то? Эта вон правнучка, а ты, правнук выходит, что ль? – Он ехидно бросил на Виринею.

– Мы сокурсники. На художников учимся. И друзья детства. – Он бросил тёплый взгляд на девушку. Внутри у неё будто что-то сжалось от этих слов, но он этого не заметил. – В общем, Ви позвала меня в арт-экспедицию, так сказать. Говорит, тут такие типажи и пейзажи, что в городе и не приснится. Я, конечно, загорелся.

Виринея тут же мягко, но настойчиво вписалась в его рассказ, корректируя и дополняя его нужными ей акцентами:

– Ну конечно, я же знала, что тебе это понравится. – Она улыбнулась Гору, но обращалась как бы и к деду Василю. – А мне, честно, просто страшно было одной ехать. Ты же меня знаешь, я начну каждую тень пугаться, каждую мышь принимать за привидение. – Она сказала это с лёгким, девичьим смущением, опустив глаза.

– С тобой и дело пойдёт быстрее, и… спокойнее как-то. Совсем иначе. —Она замолчала, дав этим словам повиснуть в воздухе.

– Да и ей одной в заброшенном доме неловко было бы. – Он повторил её мысль, даже не догадываясь, что она ему её и подсказала. – С деревенским укладом жизни познакомлюсь, а заодно и легенды местные послушаю – вдруг сюжеты для графической серии попадутся. Поговаривают, в ваших местах нечисть водится разная.

– Нечисть?! – снова расхохотался дед Василь. – Много баек люди разносят.

Виринея придвинулась ближе:

– А вы, Василь Степаныч, не сталкивались с потусторонним? – Заискивающе спросила она, прислонившись к водительскому креслу.

– Ежели бы повстречал, не было б меня уже на этом свете, – Ответил водитель и о чём-то задумался, уголки губ его сползли вниз.

– Так всё-таки вы верите в местные легенды? – Уточнил Гордей.

– Верую, не верую – вам почём знать?! – Рассердился дед Василь. Брови его пуще прежнего насупились. – Одно вам скажу, природа у нас и вправду прекрасна, гуляй да наслаждайся, только вот в Шепчущую Падь не захаживайте. – Губы деда Василя сжались, глаз прищурился, и еле слышно он пробормотал: – Гиблое место.

– А почему её так прозвали? – Задумчиво уточнила Виринея.

– Мне с нечистью не доводилось пересечься, но старики нам сказывали, что неспроста её Шепчущей Падью кликали, не только в озере там дело. Поговаривали, будто в полнолуние тама слышатся, словно несколько девок перешёптываются, да похохатывают. А по утру на самом бережку следы босых ног видели… человечьих. Вот так-то.

Как только Василь Степаныч закончил свой рассказ, плотные облака заслонили солнечные лучи, ненадолго погрузив кабину машины в полуденный мрак. В этой темноте Гордей заметил, как Виринея, сидевшая рядом с ним, приобняв себя за плечи, едва заметно задрожала. «Вот черт. Испугалась. Глупости, конечно, но…старик и вправду нагнетает». Он наклонился к девушке, будто делясь секретом, поймав её растерянный взгляд, скорчил самую дурацкую гримасу на свете. Молчаливая фраза «Да ладно тебе!» была прочитана мгновенно. Уголки её губ дрогнули, она прикрыла рот рукой, и тихий, сбивчивый смех прорвался сквозь пальцы. К счастью, дед Василь, уставившись в лобовое стекло, уже не замечал этого. Дальнейшая поездка продолжалась в тишине.

На въезде, подперев собой заросли крапивы, стоял кривой столб. На нем на ржавой проволоке болталась деревянная плаха с почти стёршимся названием «МОРОВКА». Обратив внимание на вывеску, Гордей ожидал увидеть старые, покосившиеся от времени избушки, покореженные серостью, но, к его удивлению, взору предстали аккуратные деревянные избы. Узкие улочки были обставлены маленькими домами с резными окнами. Но больше всего удивило юношу то, что все избы и дворы были украшены ветками берёз, цветами и свежесплетёнными венками.

– Дед Василь, почему так много берёзовых веток на домах? – Удивлённо спросил Гордей.

– Так ведь это… Зелёные святки наступают.

– Святки? – Переспросил юноша. – Они ж разве не зимой?

– Отчего ж не зимой. И зимой бывают. Но эти летние. На то и зелёные. – С усмешкой пробормотал Василь Степаныч.

– Да, Гор, иначе в детстве мы это называли Русальной неделей, – Виринея поспешила рассказать подробнее, но заметила на лице юноши удивление и продолжила, усмехнувшись: – Люди с весной прощаются, лето в полноценные права вступает, оглядись, как всё расцвело! А ещё принято усопших поминать, поэтому я и решила навестить дедушку, сплету ему венок из самых красивых цветов, чтобы оберегал.

– Оберегал от кого? – задался вопросом Гор, нотки смятения смешались на его лице. Он начал подозревать Виринею и старика в заговоре, чтобы напугать его, а затем весело обсмеять, но он не мог раскусить их на фальши и решил им подыгрывать.

– Как от кого? – вскрикнул дед Василь. Виринее даже показалось, что он взмахнул руками, отпустив руль. – От щекотих водных. Их время наступает, сегодня Ночь Духов грядет, венки надо над избой развесить и спать засветло лечь, если ночь пережить желаешь.

– Дед Василь, не сгущай краски, – Поспешила вмешаться девушка, заметив выражение застывшего недоумения на лице Гора. – Следите за дорогой, пожалуйста. – Попыталась призвать водителя к внимательности.

Дед Василь кинул пристальный взгляд, между его бровей собралась морщина, и девушка поняла, что этот разговор окончен.

Расписные дома сменяли друг друга, а вскоре и вовсе перестали мелькать в окне грузовика.

– Наш дом находится на самой окраине. Дедушка любил одиночество, – поспешила пояснить девушка.

– Так даже интереснее, – кивнул ей Гор в ответ. «Изоляция. Тишина. Идеальные условия для работы», – Подумал он.

Дед Василь притормозил возле избы, которая отличалась от других не только тем, что находилась на окраине и располагалась вблизи тёмного леса, но и тем, что на ней не было ни одного венка, ни берёзовой веточки. Слегка покосившийся забор был напоминанием о том, что дом пустует уже несколько лет. Когда они выгружались у дома, где-то с верхушки старой сосны донёсся резкий звук, словно уханье. Гордей закинул голову вверх, пытаясь рассмотреть сову, но увидел лишь покачивающуюся ветку дерева вдалеке. Виринея поблагодарила водителя за помощь и, попрощавшись, направилась ко входу. Она коснулась ручки двери, калитка заскрежетала и медленно приоткрылась.

– Ну что ж, добро пожаловать, Гор, – она сделала широкий жест руками, будто приглашая гостя во двор.

Гордей переступил порог, и его охватило странное ощущение. Оно было похоже на смятение. Чем именно оно вызвано, Гор не мог себе пояснить: «Может быть, рассказами деда Василя? Разговорами про обереги?…И этот одинокий дом на отшибе выглядит…обреченно». Воздух внутри пах не просто пылью, а временем, остановившимся несколько лет назад. Что он, собственно, знал об этом месте? Ровным счётом ничего. От кого все хотят защититься? Стоит ли вообще брать это во внимание? Лучи солнца пробивались через окошки дома и давали скудный свет. Внутри царила особая тишина, и только половицы скрипели под ногами, словно приветствуя гостей. Гор обратил внимание, что в спальне воздух не такой спёртый, как в других комнатах, осмотревшись, он заметил, что ставни окна распахнуты. Он выглянул в окно: спокойствие знойного дня и ничего необычного. Лишь удаляющийся белый хвост кошки. Мокрая трава оставляла капли на пушистой шерсти животного. Ей это не понравилось, она встрепенулась, чтобы очиститься от капель и, прыгнув, скрылась из виду.

– Тут окно было открыто, – обратился он к хозяйке дома. – Так и должно быть?

– Да? Странно. Наверное, сквозняк. Дом ведь старый, – предположила Виринея, стоя у Гордея за спиной. – Ты как-то напряжён. – Заметила она.– Я принесла нам лимонад, подумала, что было бы здорово тебе освежиться после дороги.

Парень поднял голову, посмотрев ей в глаза, сказал:

– Спасибо, Ви. Ты всегда знаешь, что мне нужно.

Лёгкая улыбка украсила лицо девушки. Она протянула напиток и оперлась на подоконник, рядом с Гором.

–Как тебе наш дом на ближайшее время?

–Мрачновато, – Сухо ответил парень и заметил, что этим расстроил подругу. – Мне здесь непривычно, здесь всё так… иначе. Мне нужно время. Тем более, мы же здесь по важному делу – Юноша легонько толкнул своим плечом плечо Виринеи, чтобы сбавить напряжение. Она улыбнулась ему в ответ.


– Да, хотя, если быть честной, мне в этом доме и самой находиться жутко. Соседей поблизости нет…Если бы ты не поехал, не знаю, как бы я тут находилась одна.

Пение птиц заполнило повисшую паузу.

– Красиво здесь…хочу прогуляться, – усевшись на подоконник, сказал он. – Тяжёлая выдалась поездка. Хочется размяться, осмотреться. – Он метнул прищуренный взгляд на девушку. – Составишь мне компанию?

Виринея готова была согласиться, но, замявшись, протянула:

– Э-э…слушай, нет, не смогу. Мне нужно разобрать вещи и навести порядок, чтобы мы не дышали пылью. – Её речь звучала так, будто она на ходу ищет отговорки. – К тому же, я бы хотела немного украсить избу, завтра ведь первый день Зелёных Святок, помнишь?

– Ясно, – Сказал он, спрыгнув с подоконника, оказавшись почти вплотную рядом с девушкой. – Тоже хочешь венки поплести?

– А зачем выделяться? Примем участие в общем празднике? – С надеждой в голосе спросила она.

– Тебе виднее. Только о Русалиях все и говорят. Уж очень интригует, что же там необычного увижу?! – Последние слова он выделил ироничной усмешкой, а затем спросил. – Ну, я пойду? – Это был вопрос, не требующий ответа, так как сам он уже двигался к выходу лёгкой, приплясывающей походкой.

– Гордей, – Окрикнула его девушка, он замер в дверном проёме. – Только вернись до темна. – В её голосе различалась излишняя тревожность. – Ладно…Не смотри так. На заре подготовка к гуляниям начнётся. Не хочу, чтобы ты проспал.

– Не просплю, не волнуйся, – Озорно выкрикнул он, направившись вдоль зелёных полей.

Закат окрасил небо в мягкие оттенки розового и малинового. Он шёл по тропинке, которая вела к лесу, и первые минуты действительно ощущал лёгкость – ветерок, свежесть, привычное умиротворение от природы, которое он так ценил. Но уже на опушке, где дикие цветы уступали место чащобе, его охватило странное чувство одиночества. Мягкий ветер донёс эхо, но он его не расслышал. Гор замедлил шаг, инстинктивно затаив дыхание. Тишина. А затем звук повторился вновь, теперь уже отчётливей. И похож он ни на что иное, как на заливистый смех, рассыпавшийся где-то среди деревьев. Закатный луч солнца погас за горизонтом. С запахами хвои и влажной земли смешался запах тины и холодных камней. И где-то в глубине леса, уже тонущего в сизых сумерках, раздался тихий плеск.

Гор почувствовал, как по спине вмиг пробежался холод, но он попытался отогнать пугающие мысли. Предательски вспомнились не только слова Виринеи, но и рассказы Деда Василя, и распахнутое настежь окно в пустом доме. Еще раз окинув окрестности взглядом, не заметив ничего подозрительного, все же принял решение вернуться домой.

Темные ветви сосновых веток обрамляли старую избу и от этого она выглядела еще более зловещей. Он толкнул калитку, та издала противный скрип. Парень замер, почувствовав на себе взгляд. Черное размазанное пятно в кроне ветвей приковало внимание Гора к себе. Казалось, словно там кто-то притаился и следил за ним. Раздался громкий треск древесины и через мгновение оттуда вылетела сова. Он тихо засмеялся.

– Всего лишь сова. Ну и напугала ты меня.

Гордей зашел в избу, с силой прикрыв дверь за собой. Он сбросил рюкзак на пол возле кровати, прислушиваясь к тишине дома. В комнате пахло старой древесиной и легким ароматом полевых цветов из небольшого букетика на столе. Задумался. «Деревня, как деревня». Он твёрдо решил не думать о смехе в лесу, о плеске воды и о местных легендах. Перед тем как забраться под одеяло, на секунду замер, глядя на распахнутые ставни. Вздохнув, всё же потянулся и захлопнул их, повернув щеколду. Лёжа, Гор слушал, как ветер убаюкивает верхушки деревьев. И так, под этот гул, незаметно для себя, погрузился в беспокойный сон.

## Глава 2. Огонь в ночи

Гордей ещё не успел открыть глаза, как из глубины сна до него докатился тот самый заливистый смех, въевшийся в память с прошлого вечера. Взгляд метнулся к окну. Теплые лучи утреннего солнца пробивались сквозь него, освещая комнату. Звонкими переливами доносилось щебетание птиц. Гордей сел на кровати, протирая лицо. Этот смех. Он был слишком реальным, слишком близким. «Ну что за чушь, – тут же отругал себя мысленно. —Канун Зелёных Святок. Смех. Конечно же, это просто местные девчонки дурачатся. В такую-то ночь – Ночь Духов. Напугать приезжих – самое милое дело». Он почти убедил себя в этом и тут же постарался отмахнуться от мыслей, очень кстати, раздался стук в дверь.

– Доброе утро! – Из-за двери показалось лицо Виринеи, озарённое улыбкой, которая сияла чуть ярче утреннего солнца. Её каштановые волосы украшал венок из ромашек и васильков. Белое платье на тонких бретельках подчеркивало ее плавный силуэт.

– Доброе! – Гордей попытался придать голосу бодрости, но получилось хрипло. —Ты что, всю ночь венки плела? – Широко улыбаясь спросил Гор.

– С чего ты взял? – Улыбка на её лице дрогнула, сползла в неуверенную гримасу, девушка замерла в приоткрытой двери, не решаясь зайти в комнату.

– Отлично выглядишь. Будто всю ночь готовилась – Он сделал паузу – Сегодня особый случай какой-то?

От этих слов Виринея наконец-то оттаяла:

– Так я уже на ярмарку собралась. И даже для тебя подобрала несколько вариантов, в чем можно пойти. Примеришь? – Она говорила чуть быстрее обычного, выдавая своё волнение, и тут же поймала его взгляд, пытаясь угадать реакцию.

Гордей несколько замешкался, неловко потягиваясь в кровати, и Виринея, прочитав в этой паузе нежелание, поспешила добавить, уже с лёгкой игривостью:

– В своих модных джинсах и белой майке ты, конечно, привлечёшь немало внимания, – Хихикнула она, но смешок вышел каким-то стеклянным. Она тут же прикусила нижнюю губу, будто поймав себя на фальши.

– А это плохо? – Он наконец поднялся с кровати и потянулся, обнажив полоску загорелой кожи на животе. Виринея отвела глаза, ощутив вдруг прилив тепла к щекам. – Ну давай посмотрим на этот местный дресс-код, – сказал он уже с пробуждающимся интересом.

Виринея с воодушевлением повела его в другую комнату попутно поясняя:

– Здесь не каждый день такое носят, так одеваются только на Русальной неделе. Дань традициям отдают. Принято так.

– Вот, примеряй! – Виринея рукой указала на старый сундук. В нем лежали хлопковые и льняные рубахи белого цвета, а под ними холщовые брюки молочных оттенков. Парень достал рубаху из сундука. Тяжёлый запах вперемешку с пылью разлетелся из глубины ящика и Гор машинально скривил лицо.

– Знаю, – Она поспешно подхватила, – Пахнет древностью. Но… попробуй? Ради праздника. Ради меня. Повеселимся!

Он вздохнул. Этот вздох она знала, словно взрослый, сломавшийся перед капризами ребенка.

– Ладно. Эксперимент так эксперимент. – Заметив смущенный взгляд Гора, девушка проговорила:

– Да, соглашусь, это несколько старомодно…

– Ладно. Только перестань упрашивать – Ответил Гордей.

Спустя некоторое время дверь распахнулась. Гордей вышел и замер в позе манекена, разведя руки.

– Ну, готов к выходу в народ? – спросил он.

Льняная рубаха сидела на нём плотно, подчёркивая рельеф мышц. Штаны были коротковаты. Виринея смотрела на него, не отрываясь. Уголки губ задрожали, и по лицу разлилась такая тёплая, беззащитная нежность, что Гордею стало неловко.

– Ты… выглядишь как свой, – выдохнула она. – Как будто всегда тут жил.

– Свой? – Гордей покрутился перед пыльным зеркалом, скривился.

– Ты выглядишь… правильно. Так и нужно. – Она подошла ближе и поправила складку на его плече слегка коснувшись пальцами.

Гор встретил её взгляд в зеркале. И на секунду ему показалось, что в глубине её голубых глаз, за этой милой улыбкой, плещется что-то слишком глубокое и серьёзное, чего он знать не хотел. Он предпочёл отшутиться.

– «Чудно», значит?

– Чудно, – кивнула она, и они оба рассмеялись.

Их смех смолк, и в наступившей тишине со стороны деревни донесся первый, протяжный звук, похожий на пение огромной металлической чаши. За ним – ритмичный, нарастающий стук в такт, будто били в десятки деревянных колотушек.

– Начинается, – прошептала Виринея, и в её глазах вспыхнул странный огонёк решимости. —Пойдём.

Гордей вышел за ней на крыльцо. Воздух снаружи был свежим. Ветер потрепал юношу за каштановые волосы. От деревни, обычно сонной, теперь слышался пульсирующий гул – музыка, смех, крики, звон. Дорогу к центру деревни уже трудно было назвать дорогой – это был живой поток людей в белом и цветастом. Гордея понесло этим потоком, Виринея цепко впиваясь пальцами в ткань, держала его за рукав. Ярмарка набирала скорость стремительно, не требуя раскачки. Люди с раскрасневшимися лицами кружились, сталкивались, пели. Их окружали шатры, украшенные разноцветными фестивальными флажками и гирляндами. Гор только и успевал украдкой заглядывать в них. В одном торговали целебными травами и микстурами, в другом выставлены на продажу меховые одеяния. Кто-то сунул Гордею в руки глиняный свисток, кто-то облил его из ковша жидкостью, пахнувшей мёдом и хмелем. Виринея потянулась к Гору, чтобы что-то сказать, но в этот момент толпа сомкнулась, и между ними пронёсся, грохоча бубенцами, хоровод. Когда люди разошлись, Виринеи рядом уже не было. Гор рывком выскочил из толпы, и попытался выцепить девушку взглядом, но внимание его притянул бордовый шатер, рядом с которым разворачивался скандал.

–Ах ты, шарлатанка! – Кричала женщина средних лет, размахивая руками в разные стороны. – И на кой столько золотых монет тебе отдала, возвращай!

В шатре за магическими фиолетовыми склянками сидела женщина. В одной руке держа пучок зажжённых трав, который коптил горьковатым дымом. Черные длинные волосы пружинками торчали в разные стороны. В ореховых глазах вспыхнул азарт:

– С чего вдруг? Я лишь передала то, что духи вам сказали. Прислушаться к ним надо, авось и удастся беды избежать.

– Не верю. Ни единому твоему слову! – Женщина попыталась вцепиться в мольфарку, но та ловко увернулась и вмиг затерялась в шторах шатра, вызвав недоумение у обозленной жительницы. Та принялась осматривать шатер, но не сумела отыскать шарлатанку. Сокрушившись злобным криком, от злости и обиды она принялась бросать склянки, попутно яростно выкрикивая ругательства. Закончив погром, женщина вышла, отряхнув руки и пошла прочь с ярмарки.

Гордей, наблюдавший за происходящим, не захотел оставаться в стороне. Он направился в сторону шатра. Уцелевшие склянки аккуратно поставил на полку. Осколки стекла отражали яркие солнечные лучи. Он потянулся к одному из них, но укололся. Капля крови выступила на пальце.

– Не стоило. Напрасно это. Мне не нужна помощь.

От неожиданности Гордей слегка откинул голову назад, оценивающе смерив её взглядом. Она стояла в темном углу шатра так, что рассмотреть ее было почти невозможно, только два желтых глаза, как светлячки, нарушали темноту. Женщина сделала шаг вперед. Черные густые пряди непослушно свисали ниже плеч. Не успел Гордей ничего ответить, как она добавила:

– Не ищи беду, Гор.

Имя его она произнесла медленно, с улыбкой протягивая каждый звук, приближаясь к нему.

– Откуда Вы знаете…?

–…как тебя зовут? – хищная улыбка перекосила лицо. – Или так тебя называют твои друзья? – Последнее слово она протянула с особым удовольствием. Женщина опустилась на колени рядом с разбитыми склянками. – Я многое знаю. – Продолжила она, осторожно собирая разбитое стекло.

Гор выпрямился во весь рост, и его лицо стало сосредоточенным.

– Интересно, – произнес он ровным, чётким голосом, в котором не было и тени прежней сбивчивости. – А друзья, они, случаем, не подсказали, зачем я здесь?

– Не бойся меня, Горчик, – ее голос звучал так, будто она была кошкой, которая играла со своей добычей, тихий и надменный. Она свела брови и поджала губы, застыла на мгновение, а потом громко расхохоталась. – Мне нет дела до приезжего юноши. Ты мне не интересен. Во всех смыслах.

– Тем лучше, – парировал Гордей, не моргнув глазом. Его собранность, казалось, действовала на неё раздражающе. – Тогда и предупреждать незачем.

– Это духи… – продолжила она, подняв взгляд к небу – Духи просят предупредить тебя.

– Предупредить о чём?

– Не ищи ее.

– Не искать кого?

Это разозлило гадалку. Она выплюнула следующие слова с ноткой раздражения в голосе:

– Девушку. – Гримаса исказила красивые черты лица.

– Какая именно? – невозмутимо уточнил Гордей. – Их тут, на ярмарке, полдеревни. Или духи не уточнили? – Он стоял на месте, скрестив руки.

– Я сама знаю немного. А вот они, – она указала пальцем вверх – Они знают всё.

Мольфарка ядовито прошипела последнюю фразу. Гордей выдержал паузу, его взгляд скользнул по разбитым склянкам, по её дрожащим от злости пальцам.

– Спасибо за совет, – в его голосе зазвучало холодное разочарование, как у коллекционера, нашедшего подделку. По его тону было ясно – он не купился. – Как и за представление. Колоритное.

Гор вышел размеренным шагом, оставляя за спиной гнетущее молчание и пристальный взгляд жёлтых глаз, полыхнувших ненавистью. Он брел без цели, обдумывая слова мольфарки. «Шарлатанка. Необычная, но шарлатанка. Таких в городе на каждом углу – с картами таро и хрустальными шарами. А я ей еще помогать бросился…Как она узнала имя? Простая уловка – могла подслушать у деда Василя или от кого-то из деревни… Но что она имела в виду, фразой «Не ищи её»? Почему я не должен искать Ви? Кстати…Где она?». Дуновение ветра принесло запах леса и реки, потянуло сыростью, тиной и влажной глиной. Дым от костра окружил Гора. «Точно! Надо идти к костру, Ви наверняка уже там».

Посередине поля, будто ладонь, раскрытая звездному небу, раскинулась главная площадка. В самом центре высилась деревянная сцена. Неказистая днём, теперь она преображалась. Её обвивали гирлянды, которые светили тёплым, неровным светом, словно светлячки, пойманные в крошечные банки. По углам пылали факелы, вбитые в землю, и трещали, разбрасывая искры, что тут же гасли в прохладном воздухе.

Вокруг сцены, были разбросаны однотонные ковры. На них, прислонённые к тюкам золотистого сена, сидели и лежали люди. Сено служило и сиденьем, и подушкой, и украшением – из него торчали стебли ромашек и васильков, сплетённые в нехитрые букеты. Эта красота была не придуманной, а выросшей из самой земли, из умения жить в ладу с ней.

Но взгляд невольно потянуло чуть в сторону, туда, где, пылал костёр. Два метра яростного, живого пламя, которое било вверх багровыми языками, будто пыталось лизнуть самые низкие звёзды. У костра кипела молодёжь – парни в холщовых рубахах и брюках, девушки в белых платьях, и березовых венках. Гордей двинулся к ним, в надежде, что среди толпы увидит Виринею. Столпившись, молодые люди общались и громко смеялись, будто ожидая чего-то. Из сгустившейся темноты выплыла грузная фигура. Гор сразу узнал в ней Деда Василя. Усевшись ближе к костру на дубовый чурбан, он перекинул баян, до того висевший у него за спиной, и тот оказался на его огромных коленях. Мужик присвистнул сквозь зубы, поправил кубанку ещё круче и вдавил первые кнопки.