Дмитрий Даньшов
Светка. Оля. Аннушка

Светка. Оля. Аннушка

Ироническая проза

Мужской взгляд на отношения и приключения

Эта странная картина:

Разных судеб паутина

Нас связала воедино

В исторический сюжет.

В глубине картинной рамы

И комедии, и драмы

Составляют панораму

Пролетевших мимо лет.

Л. Сергеев.

Глава 1. Девушки

Детская непосредственность

Жена французского Гагарина

Оля и Ялта

Аннушка

Аккумулятор

Диана

Лена-Восьмерка

Дачку на внучку

Катя

Татарская принцесса

Светка

Надя. Надежда

Детская непосредственность

Одна ночь без тысячи

– Я всё придумала! Ты будешь моим первым мужчиной, – прошептало дивное созданье, уткнувшись носом мне в шею, и потянулось, чтобы крепко обнять.

Постановка вопроса настолько меня озадачила, что  я повернулся лицом к собеседнице и приподнялся на локте: – Что, прямо сейчас?

– Да нет, не сейчас, – успокоила меня девчушка, – сейчас нельзя,  папа проснется. Но я всё придумала. Я всё про тебя уже знаю. Ты мне полностью подходишь.

Такая высокая оценка меня не на шутку насторожила.

Ситуация была более чем пикантная. Папа Андрюха сопел рядом с нами, на пространстве разложенных сидений моей  Вольво-240 «вагон».

Вокруг стоял подмосковный лес. Догорали бардовские костры. Кто-то еще пел и звенел гитарой, болтал, ржал и побухивал. А мы уже завалились спать. Палатку я с собой тогда не брал: на фиг она нужна при наличии вместительной машины? На это царское ложе мы сперва умостили Андрюху – веселого, чернявого, с буйной волнистой шевелюрой, поэта и гитариста. Потом прилёг я. А между мной и Андрюхой проворно ввинтилась Андрюхина  дочка – семнадцатилетняя красавица, плод Андрюшиной бурной  страсти к его авторитарной татарской жене.

– Не сейчас… Завтра ты отвезешь нас в Москву, мы отправим папу домой, а я поеду к тебе, – мурлыкала девушка, прерывая свой шепот поцелуями.

– Подожди-подожди, Лиленька!

С чего бы это вдруг? Я же знаю девчушку всего несколько часов! Андрюха взял ее с собой на бардовское сборище, и познакомился я с ней вот буквально только что…

– Да нет, ты не переживай! Тебе жениться на мне не обязательно! – совершенно спокойно и рассудительно растолковывала мне девушка. – Мне через месяц исполняется восемнадцать. И моя упрямая мама уже договорилась сдать меня замуж в правильную татарскую семью. А я не хочу! Я даже в Казань не хочу, а уж в какой-то там провинциальный городишко – вообще ни разу. А она меня отдаст! Но ты мне поможешь! Ну правда же, поможешь?

И опять поцелуи. Целуется, надо сказать, нежно и… умело.

– Как я тебе помогу? – спрашиваю. – Замуж тебя возьму?

– Не-е-е-ет!!! Ну как ты не понимаешь? Для того чтобы я жила себе дальше спокойно, с папой, в Москве, нужно, чтобы мама от своей затеи отказалась. Мама у меня упёртая. Сама не откажется. Значит, что нужно? Чтобы от меня отказалась семья татарского жениха! А для этого надо, чтобы я до свадьбы жила с русским, и чтобы они об этом узнали!  Ты мне идеально подходишь. Ты не женат, квартира у тебя есть. Я у тебя буду жить. У тебя будет молодая ласковая любовница, а ещё вкусные беляши и эчпочмаки. А поскольку у тебя с папой куча общих знакомых, то сплетни о том, что я с тобой живу, очень быстро дойдут до мамы. А после этого – всё. Я скажу тебе спасибо и пойду по жизни дальше. Свободной женщиной. Если, конечно, ты не предложишь мне какой-то более заманчивой альтернативы.

И в карих полутатарских очах заплясали бесенята. Мое беспокойство усилилось.

Тело моё было уже согласно решительно на всё. Ну до чего же ласковая девка! С ума сойти!

– Подожди-подожди-подожди… это как? Тебе ж еще восемнадцати нет…

– Но скоро же будет. И как только стукнет, меня будут пытаться сбагрить замуж. В городок Мамадыш. Представляешь, что это такое? Короче, мне такая перспектива на фиг не улыбается. Понимаешь? Папа тоже против. Но он добрый и во всём маму слушается. Ну или, по крайней мере, не умеет с нею спорить. Не научился до сих пор. Он добрый подкаблучник, и меня очень любит.

– Я это заметил. И вот это тоже меня смущает.

– Мне разрешение у папы спросить на сожительство с тобой? Он мне не откажет! Проверим?

– Чертова девка!

– Да. Потому что красивая.

Ну ни фига себе, думаю, задача… Говорю: – Слушай, у меня есть свои замолоты в голове. Которые ничуть не лучше татарских традиций твоей мамы! И я тоже упёртый, как баран! И я не могу вот так запросто завязать отношения с малолетней дочкой своего друга, да еще и на виду у всего нашего общего окружения, понимаешь?!

Девочка помолчала. Подумала. Спрашивает: – А почему?  Я же знаю, что тебе нравлюсь.

– Слушай, мне многие девушки нравятся, – отвечаю. – И от предложения с ними всеми переспать я бы вряд ли добровольно отказался, не имея на то веских оснований. Я даже представить себе боюсь, как отреагирует наш развеселый ближний круг на то, что я поматросил да и бросил Андрюшину любимую дочку. Я с Андрюхой могу в хлам рассориться. Я могу со многими другими хорошими людьми отношения попортить. Со мной здороваться перестанут!

Она ткнула меня в бок: – Ну что ты несешь-то? Это я хочу загубить свою репутацию! Твоя-то тут при чем? Мне мою необходимо загубить. С гарантией и подтверждением. А от тебя не убудет: хрен не мыло, не сотрется!

И это говорит девочка семнадцати лет – без любовного опыта, но с уже четко простроенной жизненной стратегией. Мороз по коже!

– Хорошо, – говорю, – Лилька, дай мне хоть подумать…

До утра мы лежали с нею рядом. Лилька была спасу нет какая ласковая, и если бы рядом не сопел изрядно подпитый Андрюха, я бы натворил чего-нибудь несусветного. Вот точно не удержался бы! Несмотря на ее семнадцать лет. Невзирая на знание дворового кодекса и прочих уложений, включая бусидо. К чёрту всё!  Уж такая ласковая и сладкая! Знай мурлычет: – Ну я же вижу: ты меня хочешь, я же знаю, что тебе нравлюсь…

    А с утра был чай, похмельные чарки для тех, кто не за рулем, повторение на бис понравившихся с ночи песен, хождение по кострам: «от нашего стола – вашему столу», мои восхищенные взгляды на бардов-кумиров, которые здесь живьём собрались, которых можно послушать, а вчера можно было с ними и поговорить, и выпить. У костров кучкуется народ. Доедаются харчи. Пакуются в кофры дорогущие концертные гитары… Словом, эдакий шалман, табор и лагерь Дениса Давыдова после удачного набега.

     Двинулись в сторону Москвы. Машина у меня вместительная, экипаж из желающих добраться до города сложился стремительно. Алкоголь употреблять я уже не стал – достаточно было выпито с вечера. Поэтому пара кружек крепкого чая, а после – неспешная дорога до Москвы. Логистику я по пути прикинул, и высаживал пассажиров по очереди, кому где удобней.

Андрюха вылез на Дмитровке, вместе со своей гитарой в жестком кофре. А Лиля выходить и не собиралась.

Я вез ее к Электрозаводской, по дороге мучительно ломая голову, как же мне поступить.  Девчонку обижать не хотелось. Но и ежу было ясно, что её взрослость – это винегрет из чужого житейского опыта, природной женской прагматичности и категоричной детской наивности. Притом никаких сомнений этот женственный ребенок не ведает априори: этим в маму-татарку пошла. Она четко знает, чего хочет, и прекрасно понимает, как этого добиться. А пока эта нимфетка сидела в опасной близости от меня на переднем сиденье, сверкая ладными коленками.

Я так и не смог начать разговор, пока не подъехал к метро Электрозаводская. Остановил машину. Набрал побольше воздуха в грудь и начал нудную воспитательно-идиотскую речь. Ей-Богу, я ощущал себя Онегиным, которому татарская Татьяна подбросила провокационное письмо.

– Слушай, Лиль… Ты не просто случайная девушка с чужой вечеринки. Ты дочь моего друга. Твой папа важный человек лично для меня и большой авторитет в кругу моих близких друзей. К отношениям с тобой я должен подходить ответственно. Дай мне подумать, хотя бы до момента, когда тебе восемнадцать исполнится.

А она спокойнёхонько отвечает: – Хорошо! В октябре! Я тебе позвоню из аэропорта!

– Из какого аэропорта? – не понял я.

– Ну, когда прилечу из Казани. Там у нас намечены первые смотрины с семьей жениха. А потом я им на словах скажу, что у меня есть русский парень – ну, точней, мужик. Они от меня и отмотаются. И я прямо из аэропорта приеду к тебе, чтоб у мамы моей уже сомнений никаких не было. Хорошо?

Мозги мои встали на блокировку.  А она:

– Ну вот и ладно! Ну вот и договорились! Жди. Я в октябре позвоню!

И девчушка, подхватив рюкзачок, выскочила из машины и легкой походкой двинулась в сторону метро. Вкусно поцеловав меня на прощание.

Я потряс головой, прогоняя страшный морок, пахнущий каштановыми волосами, костром, перегаром и уголовной статьёй. На губах остался вкус поцелуев и  отчетливый привкус неотвратимых неприятностей. Как это у Алексея Витакова в песне? «И губы твои были с запахом сливы и привкусом скорой беды». Наверняка влипал когда-то в похожие ситуации…

– Чертовка-девка! – только и сумел я выговорить вслух. И поехал к себе. Похмелился. Помылся. Лёг отоспаться. Но и во сне, и наяву чувствовал я этот самый «привкус»: вот стукнет Лильке в октябре восемнадцать. И она мне позвонит. Из аэропорта.

И она позвонила.

Затрезвонил мой телефон. Стационарный: мобильных тогда еще практически не было. И в трубке звонкий голос: – Привет! Я во Внуково! Сейчас приеду к тебе!

Ну да, я ждал этого звонка. Но всё равно был так ошарашен, что  завопил: – Лиля!!! Не надо!!!

– Почему? У тебя женщина?

– Э-э-э-э… не в этом дело, Лиля… но ты пойми…ну..

– Ну вот, заладил! Какие же мужики тупые! А кто мне тогда поможет?

– Не знаю, – блею, – кто тебе поможет, но…

– Они ж меня замуж возьмут! Всем семейством! А я не хочу!

– Не знаю, Лиля, но…

– Ну вот почему я знаю, а ты ни хрена не знаешь? Кто из нас взрослый? Хотя на самом деле оба: мне уже восемнадцать – неделю как. Короче, я приезжаю!

– Лиленька! Не надо!

–Тьфу, …! – выругалась девушка. – Мужик называется!

И бросила трубку.

Через пару месяцев мы встретились на новогоднем бардовском концерте. Лилька была весела, зла на меня не держала. Мы с Андрюхой охотно пили водку. Ничто не омрачало наших давних приятельских отношений. Только после пятой рюмки хмелеющий Андрюха вдруг на мгновенье замолчал, внимательно на меня посмотрел и неожиданно спросил: «А ведь чертовка у меня дочка, правда? Ты мне ее не обижай. Люблю я ее!» Постановка вопроса меня озадачила. Но вместо того чтобы пускаться в уточнения, я налил очередную рюмку и этим закрыл тему.

Потом мы все хорошенько напились, нарядились в какие-то смешные костюмы, которые добрые люди притащили из гримерки… Лилькин смех звенел как серебряный колокольчик. Карие глаза её блестели.

– Лиленька, как дела-то?

– Да нормально. Послала я его – жениха, короче. Наврала ему, что с тобой живу. Сказала: если хочешь, спроси у папы. А они все сразу зашумели, сказали: нам такая не нужна, и в итоге от меня отстали. А мне только того и надо было.

– Значит, твоего слова достаточно было? Чтобы поверили, что у тебя в Москве мужик есть? Всё проще оказалось? И жить со мной не пришлось?

– Поверили, конечно. И мама потом им подтвердила.

– А с мамой-то ты как договорилась? Она же у тебя упрямая? И даже папа ей возражать не может?

– Да. Упрямая. Зато папа добрый и мягкий. Родители татарского жениха потом маме звонили, ругались, выясняли, правда ли, что я «недостойная невеста». Мама на папу набросилась с расспросами, правда ли я с тобой путаюсь. И папа все подтвердил.

– Андрюха соврал? На него непохоже.

– Конечно, непохоже. Я ему заранее по секрету рассказала, будто бы с тобой уже давно сплю. Что мне лучше со взрослым мужчиной приобретать интимный опыт. Что ты ласковый и хороший. И чтоб он никому не рассказывал. Но маме он врать не может. Вот он ей всё и подтвердил.

– Лиля….. ни хрена себе ты операцию провернула! Умнее всех оказалась….

– Зато ты – дурак. Упустил свой шанс.

Это самое «дурак» было произнесено с какой-то жутко знакомой интонацией. Черт возьми! Этого  самого «дурака» я слышал от Светки раз, наверное, десять. Помните нашу со Светкой историю? (Про «Светкина дурака» ты, дорогой мой читатель, ещё узнаешь. Из донельзя романтической новеллы под названием «Светка». Я намеренно не стал соблюдать хронологию событий: в моем повествовании совсем иные законы.) Полное дежавю… Они все сговорились, эти женщины?  Или их на одной фабрике делают? Вот как так? Откуда эта пигалица знает про Светкина «дурака»?

На самом деле – конечно, дурак. Круглый. Безнадежный. Ведь девочка – сказка. Ласковая – с ума сойти. Волосы шелковые. Фигурка женственная. Но, слава Богу, хоть не поссорились. Ни с Лилей. Ни с Андрюхой. Ни с кругом наших общих друзей-товарищей.

   Может быть, это атавизм. Может быть, тяжкое наследие крепостного права, круговой поруки и крестьянской общины. Не знаю, что это такое… Но какие-то внутренние тормоза не дали мне просто так вот взять и затащить в койку полутатарскую красавицу. Пусть и с ее позволения и одобрения. Хотя хрен его знает, что у этих баб на уме… Она же могла на ходу поменять планы и поставить цель из нашего фиктивного союза соорудить реальный? С её-то наследной упёртостью? И из удаленного татарского поселка выйти замуж в Москву, на Электрозаводскую?

Побаиваюсь я женщин. Вот честное слово, побаиваюсь. И не считаю, что это безосновательно.

А Лилька… а чего Лилька? Отучилась в институте. Вышла замуж за нерусского. За немца. И уехала к нему туда, в Неметчину. Андрюха по ней скучает, но говорит, что дочка благополучна. Пару раз передавала мне через Андрюху привет.

Жена французского Гагарина

или победа со вкусом сгущёнки

Сейчас вошло в моду идеализировать советский период нашей истории. Ностальгировать. Кафешки оформлять «по-советски». Чокаться с бюстиком вождя мирового пролетариата граненой рюмочкой водки под канапе с сальцом. Слушать, хмелея, песенки юности. С умилением глядеть на старые лыжи, прибитые к стенке, и на радиолы на подоконниках. И, знаете, после очередной рюмочки, ей-Богу, верится, что вода была тогда мокрей, сахар слаще, а уж девочки…

Я, пожалуй, не склонен оценивать свою советскую юность безоглядно радужно. Многие неприятные, даже противные явления в советской действительности, безусловно, были. Но хороших, светлых и правильных моментов тоже было немало. К примеру, то, что с детей не сдували пылинки. Не кутали их в вату. Разрешали им разбивать коленки, ходить в походы, заниматься спортом безо всяких нарукавников-налокотников-касок и прочих странных девайсов. Приобретать тот самый жизненный опыт с допустимым уровнем риска, который, собственно, и формирует из маленького человека самостоятельную личность. А учителей не натаскивали на гиперопеку. Не вынуждали исключать всеми силами выдуманные опасности для подрастающего поколения. Не заставляли вести бесконечные электронные документы во имя тотальной цифровизации.  Поэтому учителя, помимо преподавания, вдохновенно и увлеченно занимались кучей внеклассной работы. Например, все школы нашего района ежегодно собирались на большие туристические слеты.

Это трехдневное житье в палатках, готовка еды на кострах и соревнования по военно-прикладным видам спорта: кросс, разжигание костра и постановка палатки, распиливание бревен двуручной пилой, колка поленьев на дрова. И прочие дисциплины, полезные для жизни в походных условиях. Практически то, что сейчас на полном серьезе называют «школой выживания».

Спорт в Советском Союзе активно пропагандировался. Секций была много и в школе, и вне школы. Подумать только: и денег за это платить никаких было не нужно! Только занимайся! В нашей школе самыми престижными и популярными были футбол, баскетбол и беговые лыжи. Беговыми лыжами я серьезно занимался. Даже имел наивно завышенные спортивные амбиции. Увы, к девятому классу эти амбиции несколько поугасли по досадной причине частых ангин, от которых удалось избавиться лишь несколько позже, удалив нафиг треклятые гланды. А еще потому что мои сверстники-одноклассники, товарищи по лыжной секции, стали постепенно, но все более уверенно оттеснять меня в арьергард – а нефиг болеть потому что! Ну что поделаешь, не всем мечтам суждено сбыться…

На увлекательное приключение под гордым названием «турслёт» за школьную биографию мне посчастливилось попасть три раза. В последний – перед десятым классом. Как опытному участнику мне доверили ответственную роль капитана команды. Формального лидера спортивного коллектива из двенадцати человек.

Предисловие получилось длинное, а речь, как обычно, о женщинах… Спортивной звездой района и школы была Ленка Сечина. Гордость и надежда спортивного общества «Урожай». Улыбчивая блондинка с идеальной фигурой. А в лыжном спорте неидеальных фигур не бывает: все группы мышц нагружаются равномерно, а при хороших природных предпосылках выходит чудо чудное. Такое, как Ленка.

Ленка была на год старше. На радость учителю физкультуры она перевелась к нам из соседней школы – вероятно, с негласной договоренностью об обмене спортивных результатов на приглашение в девятый-десятый классы и приличный аттестат.

В спорте Ленка была действительно звездой! Она выступала на соревнованиях на взрослых дистанциях, бегала десятку и пятнашку. Выполнила нормативы на кандидата в мастера спорта. Причем заслуги не мешали ей оставаться общительной, улыбчивой, обаятельной девчонкой.

  На тренировках и соревнованиях я с завистью и восхищением поглядывал на Ленку, когда она разминалась перед стартом. Наши тренеры, в прошлом заслуженные спортсмены, помогали ей готовить к дистанции классные олимпийские лыжи… На соревнования ей выдавали престижные «Россия», или даже импортные «Fischer».

Перед ответственным стартом Ленкины лыжи кто-то из тренеров прогревал газовым баллончиком, помогал подобрать и растереть лыжную смазку. Мы же всё это делали самостоятельно на кухнях, и такого внимания со стороны тренерско-преподавательского состава на себе не ощущали. Потому что и таких результатов от нас не ждали, и лишних надежд не питали.  Что можно было получить лично от меня? Массовка, строчка в журнале соревнований в общих зачетах школьной, максимум районной команды…

Но вернусь к турслету.       В том году, когда мне доверили роль капитана, Ленка  закончила школу. Но была мобилизована в команду – в качестве однозначного лидера всей легкой атлетики. С ее помощью и с довольно сильным составом остальных участников наша школа обоснованно надеялась взять на туристическом слете золото.

Соревнования занимали у нас далеко не всё время. На большой  поляне на берегу лесной речки школы-соперницы расставляли свои палатки, разводили костры, и начиналась обычная походная жизнь. Девчонки под руководством преподавателя физкультуры Лидии Тимофеевны готовили нехитрую жратву – картошку с тушенкой. Парням было поручено валить сухостой, тащить его в лагерь, распиливать на чурбаки, а их потом колоть на дрова.

В плане «срубить дерево и наколоть дров» у меня к тому моменту был наработан вполне взрослый опыт: накануне, вместе с родителями мне довелось упорно раскорчевывать кусок лесной просеки под будущий огород. Поэтому орудовать топором я наловчился вполне прилично, прямо на таком лесорубно-плотницком уровне. Свалив дерево, подтащив его к костру и распилив двуручной пилой на чурбаки, я лихо, с даже некоторой театральностью, вгонял топор в большое полено, поднимал, переворачивал его в воздухе и, опустив топор обухом на плаху, красиво разваливал полено на части. Проделывал я это упражнение демонстративно, напоказ, чтоб все видели и оценили удаль.

Перед стартами соревнований мы ходили на инструктаж. Одна картинка до сих пор в глазах стоит. На поляне были размечены зоны и дорожки будущих соревнований. Полосатых скотчей тогда еще не было, натягивали обычные веревки на уровне пояса взрослого человека. Мы их обходили, а вот Ленка подошла вплотную, аккуратно так развернулась боком, гимнастическим движением взмахнула руками и без разбега, красивыми «ножницами», перелетела через это заграждение под немой восторг случайных зрителей, в том числе и мой…

Золото мы тогда, конечно, взяли. Ленка безоговорочно выиграла всю женскую легкую атлетику. Абсолютно всю! Не оставив другим участницам никаких шансов! Наши ребята показали неплохие результаты в кроссе и эстафетах, а мы с моим топором безоговорочно оставили позади всех в разряде «разрубить и наколоть». Команда наша быстрее всех развела огонь и поставила палатку. Мы одержали победу и наслаждались ее вкусом. А он оказался сладким.

Вкусом победы оказался вкус сгущенки. Призом за первое место была трехлитровая банка этого продукта. Страна Советов уже понемногу катилась к закату. Стали куда-то закатываться разные товары и продукты, исчезая с полок магазинов. И сгущенка в том числе. Это был уже дефицит. Экспериментальным  путем выяснилось, что сожрать три литра сгущенки спортивный коллектив из двенадцати буйных подростков за сутки не способен. Сначала сладость убывала быстро и елась охотно, а где-то к середине банки мы то ли наелись, то ли выдохлись… И стояла эта посудина, прикрытая пластиковой крышкой, у бревнышка, что лежало подле костра, и каждый, кто находил в себе силы, желание и возможность сожрать еще чуток нашего трофея, залезал туда большой столовой ложкой и набирал для себя сколько хотел этого сладкого счастья.

И вот в какой-то вечерний момент у костра собралась стайка наших барышень. Прихлебывали чай (кто со сгущенкой, кто без нее) и рассуждали о жизни. Естественно, речь шла о мужиках. Случайно оказавшись рядом, я развесил уши и услышал весьма занятные для меня тезисы. Девки пацанов поругивали за то, что балбесы, за то, что с виду здоровенные, а по мозгам еще дети совсем. И девчонок это огорчало, потому что у них интересы по жизни были вполне уже себе взрослые – а нас они, эти взрослые интересы, смущали, пугали, манили, заставляли глупо хихикать, что серьезно подрывало авторитет суровых взрослых пацанов-старшеклассников. Так вот, находясь за спинами сидящих у костра девчонок, я вдруг услышал от Ленки одно высказывание, легшее бальзамом на уши, на душу да и на весь мой пацанский организм. Она сказала: «Да, мальчишки, конечно, переростки – с виду здоровые, а мозги детские. Один Димка – мужичок, а остальные – шалопаи».

То, что «Димка – мужичок», я запомнил. При Ленке я в основном благоговейно молчал, как и положено поступать в присутствии высшего существа. И сработал принцип «помолчи – за умного сойдешь». Да и упражнения мои коронные с топором и двуручной пилой, возможно, добавляли взрослости.

На следующий день дополнительной наградой к нашей блистательной победе стало разрешение искупаться. В начале июня вода в лесной речке была еще прохладная, но поплавать очень хотелось. Речка Любосеевка, в основном глубиной по колено, но в районе нашего лагеря было глубокое и широкое место, где можно было купнуться с головой. Когда мы от учителя получили разрешение на купание, Ленка огорченно сообщила: «Ну вот, а я и купальник-то не взяла…» И настал тот редкий случай, когда я не упустил момента, не застеснялся, не втупил, а верно сориентировался. Предложил: «Лен, да не расстраивайся, у меня футболка есть. Чистая. Большого размера. Наденешь – она тебе до коленок будет».

В воду хотелось всем, и Ленка не была исключением, поэтому она охотно обрядилась в мою белую футболку, которая оказалась ей и впрямь почти до коленок, и мы все дружно рванули в речку Любосеевку. Когда выходили из нее и разбредались по кустам, чтобы вытираться и переодеваться, я, конечно же, очень внимательно смотрел на Ленку в моей собственной белой и уже мокрой футболке, прилипшей к ее телу и подчеркивающей красоту ее спортивной фигурки.

Ленка перехватила мой взгляд. Внимательно, но не игриво, не осуждающе, а как-то серьезно посмотрела в ответ. Спокойно посмотрела. Не улыбнулась. Не хихикнула. И я просто отвел глаза. Но что-то в тот момент мы друг про друга поняли…

Развивать полученный успех и как-то пытаться строить внеспортивные отношения с нашей принцессой я тогда себе не позволил. Потому что она на год старше, а тогда это казалось мне непреодолимым препятствием – это раз. Она кандидат в мастера спорта и реальная спортивная звезда даже не школы, а района – это два. А ты-то кто? На год младше, вчерашний девятиклассник, блин… и что? То есть остались мы такими… дистанционными приятелями.

Школа закончилась. Слышал я от общих знакомых, которые биографии ярких девчонок отслеживали и обсуждали между собой, что Ленка закончила медучилище после десятого и пошла работать в центр подготовки космонавтов, в Звездном. Там же тоже медсестры нужны, особенно с хорошим спортивным опытом. Вскоре вышла замуж за парня, готовившегося в российском центре подготовки космонавтов к полету. А парень-то был французский…

Парень увидел Ленку. И я уверен, что тут же по уши влюбился. Немедленно на ней женился и увез к себе, в пятую республику.  Вот так-то, товарищи… «Надо брать с них за бабов в конкретной валюте, потому что с них нечего взять».  Это что-то из еще адекватного Макаревича.

О счастливом Ленкином заграничном замужестве я узнал из местной щелковской газеты, которая тоже там что-то упоминала то ли про французского Гагарина, то ли про Центр Подготовки Космонавтов имени Гагарина, откуда расторопный иностранный космонавт уехал не только подготовленным к полету, но еще и женатым на изумительной русской красавице Ленке Сечиной.

Прошло много лет. Ленка живет во Франции. У нее бизнес, сеть спортивных залов или фитнес-центров, как сейчас это называется. Она в хорошей спортивной форме. Воспитала двоих русско-французских детей. Изредка наведывается домой, в наш подмосковный городок. Но встретиться и поболтать пока не случилось… И в сетях найти Ленку Сечину – тоже не сумел.

В позднем СССР, увы, было так, что лучшие наши девчонки, при еще формально нерушимой советской власти, страстно и отчаянно мечтали из этого Союза свалить и попасть в сладкую и загадочную заграницу.

У Ленки эта мечта сбылась. И я надеюсь, что она даже ее не разочаровала. Не в пример многим нашим умницам-красавицам, подавшимся замуж хрен знает за кого и хрен знает куда, попавших вместо солнечной богатой заграницы в глубокую заграничную задницу…

Надеюсь, что как-нибудь увидимся с Ленкой живьем, ну, или хотя бы на просторах Интернета. Узнаем ли друг друга, не уверен. Но экземплярчик книжки где-нибудь у постоянных жителей нашего городка оставлю с подписью «Ленке Сечиной, выигравшей ВСЮ легкую атлетику на турслёте тысяча девятьсот восемьдесят третьего года».

Оля и Ялта

Примеры женской борьбы за выживание

Как-то ранним утром – ну, относительно ранним, часов в восемь, – субботнего либо воскресного дня у меня в квартире раздался телефонный звонок. Звонил мой давнишний приятель Славка. Он тихим и несколько обеспокоенным голосом сообщил:

– Слышь, Димыч, тут это… Оля приехала. Ну, Оля. Приехала…

Я сразу не понял, что за Оля и откуда она приехала. Только потом сообразил: это его подружка, с которой он познакомился в Крыму.

– Ну че, Славик, нормально…

– Ну ты это…  у тебя ж две комнаты?

– Две. – Я пока не спешил что-либо понимать.

– Слушай, можно я ее у тебя поселю?

Я немного опешил:

– Ну… можно, наверное… а зачем?

– Так если я к себе домой Олю приведу, меня ж мама убьет!

Зная строгий характер Марии Сергеевны, я вполне мог себе представить, что да, не исключено. Безнаказанно такие вещи для Славки точно не пройдут. А уж для его Оли – тем более.

– Ну ладно, чего, – согласился я, – приезжайте ко мне.

Пока Славка вез барышню на своей машине с Курского вокзала до моего дома, я восстановил в памяти последовательность событий. В этом году мы со Славкой и остальной нашей компанией отдыхали в Крыму, в Ялте, и всё было замечательно. Славка малый немножко стеснительный, но при этом высокий, видный, при деньгах, и из Москвы. То ли он познакомился с местной девушкой Олей, то ли она с ним. Очень хорошенькая. С идеальной спортивной фигуркой, высокая. Совсем молоденькая по возрасту, но очень взрослая по рассуждениям и самостоятельности. Мы охотно ходили по кабакам. Оля настаивала – ненавязчиво, нужно признать, – чтобы мы посещали статусные по местным меркам заведения, типа ресторана «Курасан» – я и слова такого выговорить не мог тогда…

Все было мило и хорошо, Славка оставил ей адрес и телефон, поскольку она реально хорошая девочка. Оля, возможно, с ним обсуждала теоретическую возможность ее визита в Москву. Славка добродушный тюлень, к тому же легко управляемый, отказать девушке не смог. Выдать гениальную фразу «Приезжай, только я сначала у мамы спрошу» – не мог тем более. Вероятно, сказал что-то типа: «Да-да, конечно, приезжай!». Вот она и приехала. И теперь Славке предстояло эту ситуацию расхлебывать.

На начальном этапе, с моей помощью, он расхлебал ее успешно. Ребята приехали с вокзала ко мне, мы посидели на кухне, позавтракали, выпили на радостях – Оля привезла с собой каких-то крымских вин… Потом, чтобы не смущать «молодоженов» – да и дела у меня кое-какие нашлись, – я дал Славке запасной ключ, а сам свалил из квартиры на полдня.

Вечером Славка как паинька поехал домой, а Оля осталась у меня, во второй комнате. Утром, когда я проснулся, она уже хлопотала на кухне: наводила порядок, мыла, готовила, то есть проявляла неожиданную домовитость. Меня это несколько удивляло: на фиг это надо? Но обламывать ее народно-хозяйственное вдохновение я не стал – ну, есть у нее энтузиазм порядок наводить и еду готовить, пусть действует…

Вернувшись вечером, я застал их со Славкой у меня дома. Оля приготовила ужин, в доме вкусно пахло, – и теперь словно порхала на крыльях. Славка улыбался. Вечером они собрались в кино – в общем, все было хорошо. В основном у меня с ними была параллельная жизнь. Встречались мы иногда, за столом на кухне.

Однако идиллия продлилась совсем недолго. Через пару дней, вернувшись с работы, я застал следующую картину. В моей неубранной постели, поверх скомканного одеяла, в спортивном костюме и в кроссовках лежала Оля и задумчиво курила. Смотрела в потолок, в одну точку. И, судя по дымищу в квартире, курила уже явно не первую сигарету. Настойчивый вопрос «Эй-эй, ты эт че?» вернул ее в реальность не сразу. Наверное, после третьей моей попытки она оторвалась от сигареты, на которой висело уже сантиметра три пепла, посмотрела на меня остановившимся взглядом и проговорила тихо и печально:

– Он  меня  не лю-убит…

– Что такое? Что случилось?

– Он. Мне. Сегодня. Еще. Ни. Разу. Не позвонил!

– Тьфу ты, ёпэрэсэтэ! Быстро встала с моей кровати! Быстро умылась! Сигареты выкинула к едрене фене! Дома не курят! Понятно? А дальше – звони ему сама, палец не отвалится!

В тот раз коммуникативно-эмоционально-сексуальный кризис был преодолен. Но дальше пошло по нарастающей. Через непродолжительное время Славкина московская девушка (а такая была) стала догадываться о существовании какой-то загадочной соперницы. И на всякий случай применила биологическое оружие массового поражения: то есть вдула Славке в наивные уши, что он засранец (ну, что отчасти правда) и что она от него подцепила венерическое заболевание. Славка, прямодушный как железнодорожный костыль, не подверг эти слова сомнению и проверке, а немедленно накинулся на Олю с обвинениями. Та пришла в полный ужас. Пока они ожесточенно ругались, я думал про себя: «Это Славкина московская подруга такая умная, или Славкина мама вступила с ней в альянс и научила ее некоторым приемам женской борьбы за выживание?» Но как бы то ни было, Оля разрыдалась, Славка на нее накричал, Оля наорала на него в ответ, Славка хлопнул дверью и ушел, оставив мне зареванное чудище. И что с ним делать, хрен его знает…

Подождав часок, пока оно проревется и прокашляется, я объявил:

– Солнце мое, не знаю, так оно или не так, но если существует такая вероятность – значит, завтречка, с утречка, я тебя отвожу в кожвендиспансер – и там за пятьсот рублей ты сдаешь анализы!

– Не пойду-у-у! – взвыла Оля. – Я лучше утоплюсь, выброшусь со второго этажа или вообще домой уеду-у-у-у!

– Замечательно. В славном городе Москве, переполненном случайным народом, где тебя знают буквально два человека, ты идти в кожвендиспансер отказываешься?! А у себя, в твоей маленькой Ялте? Где тебя знает каждая собака? При твоей внешности – не сомневаюсь, каждая собака тебя точно знает в лицо! Ты пойдешь лечиться там?!

– Не-е-е-ет! – закричала Оля.

Разбушевавшиеся страсти временно отключили Оле мозги, и мне пришлось вступить в битву на стороне разума. В конце концов, мы с разумом победили – Оля была, кстати, очень разумная девушка. Вот совсем разумная! Конечно, мне пришлось оплатить ей анализы, и она пару дней, мучительно волнуясь, ждала результатов. Анализы показали, что Оля здорова, хоть прямо сейчас замуж выходи. Но выйти замуж за Славку как-то уже не получалось… Да и домой вроде как давно пора возвращаться. В ходе своих сомнений и переживаний Оля сообщила мой домашний телефон своей маме. И мама ей уже несколько раз звонила. Мне это не нравилось, я убедительно просил Олю не впутывать меня в её семейные разборки. Мне и без них своих сложностей в жизни хватало. Оля с честными глазами обещала, и тут же нарушала обещание. Женщины, когда им вот позарез надо, врут как дышат. Прикинув, что еще Оля могла маме наболтать, я грозно потребовал:

– Ты только, не дай Бог, маме не скажи, что ты ко мне приехала, мне только с твоими родителями разборок не хватает.

Она пообещала, а я, наивная ромашка, попытался убедить себя, что женским обещаниям иногда можно верить. Поскольку Олина попытка покорения и приручения Славки, а заодно и Москвы, провалилась, ей нужно было возвращаться домой.

Съездили мы с ней на Курский вокзал, купили билет, и в назначенный день она убыла в направлении солнечной Ялты…

Вроде бы относительный хэппи-энд. Пару раз затем Оля звонила, чисто потрепаться: обсудить подружек, пожаловаться на жизнь… Словом, какое-то знакомство сохранилось.

А потом, на Новый год, с девяносто четвертого на девяносто пятый, наша буйная компания собралась поехать в Крым на каникулы. Это было эпическое путешествие. Мы забронировали номера в дорогом санатории «Дюльбер» в Алупке, созвонились с двумя местными парнями, Вахтангом и Славой. Эти отчаянные малые знали в Крыму обо всем: о горных лыжах, пешеходном туризме, верховой езде, катании на парапланах, посещении пещер и скальных городов. И все эти увлекательные приключения были нам обещаны на январские каникулы.

Мы заселились в «Дюльбер», подивились советской и досоветской роскоши номеров и комнат, старенькому, но настоящему дубовому паркету, ужину из пяти блюд, балкону с видом на пальмы во внутреннем дворике. «Дюльбер» – это дворец Великого князя Петра Николаевича Романова. Очень любил светлейший бывать в Крыму и выстроил себе здесь дачу.

Вдруг вечером в моем номере зазвонил телефон. Классический, с диском. И девичий голосок меня спросил:

– Димка, это ты?

– Это я… а кто это?

– Так это Оля! Я здесь работаю! В бухгалтерии! Проверяю список заселившихся – и тут твоя фамилия! Так я решила позвонить…

– Ну, молодец…

Тут я начал соображать: приехал я без барышни, Славка вроде бы свои отношения с Оленькой закончил, причем даже не самым симпатичным образом. Может быть, наклёвывается удачный расклад как минимум для курортного романа? Прерывая мои медлительные мыслительные процессы, Оля защебетала:

– Как удачно ты приехал! У нас завтра дома будет праздник. Ты приходи, пожалуйста!

Я не помню, что это было: Старый Новый год, чей-то день рождения… А может, и Рождество…

– Оль, слушай, ну у нас компания, – ответил я. – Давай куда-нибудь вместе сходим, ну а домой… чего я туда попрусь-то? Я там, кроме тебя, не знаю никого… – Хотел добавить: и знать не хочу.

Но она стала упрашивать:

– Ну дорогой-золотой-бриллиантовый! Ты столько для меня сделал! Ну пожалуйста, ну, сделай еще одно доброе дело – ну просто для меня! Ну, ты можешь для девушки сделать доброе дело? Я ж знаю: можешь! Ну, ты же делал уже! Ну, тебе что, трудно, что ли? Ну от тебя что, убудет? У тебя что, ноги отвалятся?

Девушка южная, напористая. Убеждать умеет. И дал я слабину:

– Ну ладно. Хорошо. Я приду. Только это… ненадолго. И без подарка, наверное.

Оленька радостно сообщила мне свой ялтинский адрес.

 В тот вечер мы с компанией планировали масштабный ужин в кабаке… по-моему, в «Сириусе», как раз в Ялте. Я сообщил своей компании, что к торжественному ужину немного опоздаю, потому что зван в гости. И пунктиром поведал про Оленьку. Мой извечный приятель Юрка, подумав, твердо и тихо сказал:

– Не ходи.

– Юр, а чего не ходить-то?

– А не ходи – и все.

Говорю:

– Слушай, от меня не убудет, я девке вроде обещал…

Отвечает:

– Забей. Вот не ходи. Целее будешь.

– Ну, неудобно… вроде как это… ну, обещал уже… а она вся так обрадовалась…

– Ну, дело твое, – говорит. – Но я бы не ходил.

И вот добрался я до нужной девятиэтажки, нашел квартиру, звоню в дверь. Никаких особых предчувствий не было, тем более настроение отпускное, а в отпуске – с утра коньячку, в обед – водочки, программа насыщенная, компания шикарная…

Зашел. Первое, что вижу – Оля! Каблуки. Широкий пояс. И юбка – самую чуточку шире пояса. А дальше – сплошные шикарные ноги. Обтягивающая кофточка – а там было что обтягивать, поверьте. Голые плечи. Прическа. Макияж. Чудо как хороша! Еще две дамы: мама и бабушка. Встречают. Очень со мною любезны. Настолько, блин, любезны, что мне аж как-то напряжно стало…

Пригласили к столу. Там – папа Вова, хозяин этого всего, восседает во главе. Сажают меня рядом с ним. Потчуют всяким разным:

– А вот это Оленька варенье варила, а вот это Оленька пирожки готовила, а вот это… и еще вот это…

И от этого всего мне становится совсем нехорошо. Я зыркаю на Оленьку. А она хлопает невинными накрашенными глазами. Я кошусь на папу Вову. Папа Вова подливает коньячку. Усугубляя и без того идиотскую ситуацию, мама Олина торжественно объявляет:

– А еще щас Оленька нам на пианине сыграет!

«Вот, блин, попал!…» – понял я.

Замечая, что рожа моя краснеет уже не только от коньяка, папа Вова произнес приказным тоном:

– Так, женщины, у вас на кухне что-то горит.

Мама:

– Да нет, у нас все там выключено…

– Горит, я сказал!

Женщины испуганно попятились на кухню, а папа Вова налил еще по рюмашке:

– Ты это что так напрягся-то?

Я ответил:

– Есть причины! Меня девушка – да, знакомая, да, симпатичная – упросила сегодня на часок на семейный праздник заглянуть, а тут меня уже конкретно чуть ли не женить собрались!

Папа Вова чокнулся, молча выпил, налил по второй и потом сказал:

– Слышь… ты расслабься. Это все шоу для мамы. Вот ты показался – мама и успокоилась. Девки мои дома грызться перестанут – ну и славненько. А мы с тобой сейчас этот пузырек допьем, а дальше лети вольным соколом! Куды тебе захочется!

Я посмотрел на папу Вову и подумал: «Вот это мужик!»

С папой Вовой мы быстро управились с бутылкой, я торопливо попрощался и двинулся к выходу. Оля пошла проводить меня до лифта. Там, будучи приперта стройной спинкой к стенке, Оля призналась:

– Ну слушай, не могла ж я маме сказать, что в Москву не пойми к кому ездила… И я сказала, что к жениху. Сказала, что к хорошему. Я ж не могла сказать, что меня обозвали «шлюхой трипперной» и вышибли обратно, домой! Нет, я сказала, что мы очень мило расстались, и скоро жених к нам приедет знакомиться!

Говорю:

– Во ахренеть! … и че?

– Ну, я бы придумала что-нибудь, а тут как раз ты удачно приехал!

– Ах ты, твою ж мать! А меня предупредить о необходимости играть роль московского жениха?

Она губки надула:

– Ну-у-у, а ты тогда б и не пришел…

Вот бабы! Вот, сука, бабы!

Прошло двенадцать лет. Как то в октябре мы с женой отдыхали в Ялте. Туристов мало, по сравнению с Москвой еще тепло. Поднимаемся вверх от моря, по улице Пушкинской. Вижу среди праздных прохожих Олю. Всё та же яркая красавица. Идет навстречу с коляской и с подружкой. Оля озорно на меня поглядывает, чуть заметно кивает и, широко улыбаясь, проходит мимо. Живое воплощение артистизма и авантюризма.

   Я остановился у ларька с кофе. Обернулся. Оля остановилась чуть поодаль, что-то рассказывая подружке, иногда поглядывая в мою сторону. Мальчик устал сидеть в прогулочной коляске и рвался выбраться из застежек. Оля взяла ребенка на руки. На мгновение ребенок повернулся ко мне лицом, и я отчетливо увидел папу Вову. Представил, как мы сидим с ним за столом и допиваем бутылку коньяка…

Аннушка

Сибирская любовь со смертельным исходом

Как-то поздним октябрьским вечером, после сложного маршрута по горам Адыгеи и Краснодарского края, мы сидели с другом и партнером по мотопутешествиям Серегой на веранде ночлежного дома «Оазис» в горном поселке Черниговское. Тогда Черниговское еще не стало туристическим местом. Это была обычная жопа мира, с фантастически нетронутой живописной глушью вокруг. Вместо дороги на Дагомыс, ныне почти достроенной, вокруг Черниговского были только сложные для преодоления тропинки и направления.

И вот, изрядно укатавшись и не найдя в себе сил ехать дальше, мы остановились в гостеприимном «Оазисе». Для нас нашлась комнатенка и даже какой-то ужин. Обсуждали дальнейшие планы. Серега сказал, что готов еще покататься по горам пару дней, а потом ему нужно ехать на Донбасс. Тогда это была еще относительно мирная Украина: конфликт четырнадцатого года уже произошел, но война еще не началась. У Сереги там жил престарелый батя. Батя отказывался переезжать к детям в большой город и настаивал, что доживать свои дни будет в родном Новоазовске. Вот Серега и собрался туда – к отцу. И измудриться надо было, чтоб здоровенного Серегу в ВСУ не призвали: по возрасту он уже не проходил, но по нему никак не скажешь – богатырь и гренадер.

Обсуждали устало, задумчиво, не спеша. Когда ты упахался за день, то тараторить и эмоционалить сил уже нет. И рассуждаешь ты спокойно, отстраненно и как-то созерцательно…

И вот в таком отстранённом настроении Серега задумчиво произнес:

– Ты знаешь, мне тут с исторической родины привет недавно передали. От Аннушки. Я даже не сразу сообразил, кто именно про меня вспоминает. Мало ли какая подружка: была, а потом забылась. Но это оказалось совсем другое…

И потёк плавный рассказ. Оговорюсь сразу: из песни ху… не выкинешь (так говорит один из моих знакомых поэтов).

– Значит, тема какая, – начал Серега. – Когда я вернулся из армии – молодой, тренированный, спортивный боец-оболтус, то куда себя применить вариантов не находил. На дворе поздние восьмидесятые. И вот батя, работая на нефтяных скважинах, в лесотундре восточной Сибири, сказал: «Слышь, давай туда – работа тяжелая, зато деньги хорошие». И так я стал советским вахтовиком…

Лесотундра. Мороз. Суровые мужики. Серьезные деньги. И добраться до любого поселка – только вертолетом.

И в какой-то момент добраться до ближайшего городка у меня возникла просто критическая необходимость. В больничку нужно стало. Прямо вот срочно в больничку. Вызвали вертолет, кинули меня до ближайшего поселка, в этом поселке была какая-никакая больничка. Там меня чем надо просветили, чем положено укололи, класть в палату не стали… Нашел я себе какую-то койку в местной общаге и регулярно ходил на амбулаторное лечение, постепенно приводя организм в порядок. А в остальное время делать было ни хрена нечего. Тем более что на уколах бухать мне нельзя, да я и не особо сторонник этого дела…

Страна у нас, конечно, большая, но маленькая: население невелико. Поэтому в этом заполярном поселочке отыскался у меня приятель – парень из моей школы, из параллельного класса. Он, по традиции поздних восьмидесятых, в своей трехкомнатной квартире, располагавшейся в одной из двух имеющихся в наличии девятиэтажек, держал видеосалон. Знамо дело, я ходил смотреть всякие там «Октагоны» и прочие мордобойные и эротические «Греческие смоковницы». Развлечение это тогда было на подъеме. А поскольку владельцем злачного места был мой практически одноклассник, то ходил я туда бесплатно и со всем местным молодым бомондом перезнакомился мгновенно.

В первый же вечер в этой видеосалонной тусовке – которая сразу после фильма не расходится, а вдогонку сомнительному голливудскому искусству потребляет простую советскую водочку – я увидел Аннушку…

Девочка – глаз не отвести. Молоденькая совсем, но до чего хороша! Прямо редкостно! И, что приятно, наша с моим видеосалонным одноклассником землячка: говорок знакомый, мягкий, малороссийский, родные места обоим знакомые. Вот прямо загорелся я такой девочкой! Я-то уже взрослый парень, мне двадцать один год, я армию оттрубил – а тут встретил такую лапочку и сходу влюбился.

И лапочка, замечу я тебе, меня оценила. И началась у нас с Аннушкой безудержная сибирская любовь…

Тем более что я нигде не работаю, только два раза в сутки хожу в больничку, на процедуры – и Аннушка нигде не работает. Что странно для северного поселка… Мама у нее трудится на почте, а Аннушка – она вроде как ничем и не занята… но до того девка хороша! Лёгкая. Ладная. Смешливая и ласковая. Не устоять…

И вот, завидя меж нами не просто искры, а электрическую дугу, которую нипочем не скрыть от окружающих, даже если окружающие – это вечно бухой одноклассник, он мне и говорит хмуро так: «Слушай, брат, ты, по ходу, попал… Аннушка – подружка местного смотрящего. Не дай божок тебе с ним схлестнуться – ведь не найдут тебя потом в тайге!».

Я-то это на ус намотал, но первое: не хочу отступать, второе: девка настолько хороша, что я готов за нее биться в кровь и сопли с риском для жизни, третье: она меня, дурака, любит! Как же ее теперь бросишь? Да никак!

И вот, в какой-то из не самых счастливых дней, во время свидания на квартире у Аннушки, слышу уверенный стук в дверь. Аннушка побледнела. Единственное, что смогла выдавить из себя: «Это он…»

Ну что? Притворяться, что нас дома нет? Ну, это не по-пацански. Надел уверенное лицо. Пошел открывать.

Мужик на пороге. В рысьем малахае. В дубленке. Зыркнул на меня, что-то за долю секунды сообразил, лицо расплылось в фальшивой улыбке, и понесся следующий базар:

– Э-э-э-э, молодые люди! Ну что за такое? Сидите здесь, как бурундуки какие… пойдем ко мне, стол накроем, видик включим, у меня колонки-звук-экран – кайфанем!

И что мне сказать? Меня ж приглашают! Отказаться нельзя. Аннушка бледная, в огромных глазах отчаянье. Значит, так. Ты мужик – тебе принимать решение. Точнее, решение приняли за тебя – тебе его подсунули, и хрен ты от него откажешься…

Улыбаюсь притворно:

– Конечно! Пойдемте! Спасибо за приглашение!

Аннушка одевается, еле-еле дрожащими пальчиками пуговки на шубке застегивает. Выходим на мороз, садимся в шестерку – а это крутая машина по тем временам, тем более в Заполярье. Едем в какой-то отдаленный двухэтажный барак на отшибе – ну, все живут в бараках, так отчего б главному местному бандюгану в бараке не жить?

По шаткой деревянной лестнице поднимаемся на второй этаж. Мужик в рысьем малахае галантно пропускает даму вперед. Делает полшага в квартиру. Оборачивается ко мне с уже совершенно другим лицом, и говорит коротко и жёстко:

– Пошел на х..й!

И захлопывает передо мной дверь.

Стою секунду. Думаю: «Ни хрена себе предъява… Оставить девочку там? Одну? Неизвестно, что с нею будет. Да и я как-то не так воспитан, чтоб отступать. Да х..й с ним, пусть хоть он, бля, криминальный авторитет! В отношениях с женщинами это приоритета ему не даёт! Ни по каким понятиям. Соответственно, надо спровоцировать чувака открыть дверь. Добровольно он ее вряд ли откроет. Хотя… хрен его знает, надо попробовать.

Ломлюсь. Кричу:

– Эй! Чё заперся? Зассал? А ну открой, слышь?

Не реагирует.

Добавляю голоса. За дверью какая-то возня. И дверь распахивается.

Вместо улыбчивого дядьки в малахае на пороге стоит здоровенный, немножко пузатый, по пояс голый мужик в татуировках. И совершенно лысый. Я в первую секунду его даже не узнал.

Смотрю: оружия в руках нет. Ни ножа, ничего. Кабан здоровый. Надеется меня опрокинуть и спустить с лестницы. Но я-то не шахматами занимался – боксом. Он прет мне навстречу – и по ногам его, по развороту коленок вижу, что сейчас будет бить, и понимаю, как. Он здоровый, за центнер. Во мне семьдесят четыре кило, но я быстрее него даже в шубе.

Он бьет. Проваливается мимо меня: я ж знаю, как он будет бить! И попадает на мой встречный. Кабан плывет, начинает оседать и валится на меня. Тут бы мне его добить, сделать шаг назад и пробить двоечку в голову со средней дистанции, но назад шагать некуда, он меня к перилам уже прижал, и ко мне привалился. Я… я взял его на удушающий. Кабан у меня в руках оживает, и поскольку это, б..дь, не ринг ни хрена, крепкими зубами откусывает мне фалангу пальца… Я в ах..е. Он начинает дергаться. Вырывается – и вместо того чтобы продолжить драку, бросается в открытую дверь квартиры и закрывает ее изнутри!

Ну а мне-то чего делать? Отступать нам не положено. Откусанный палец на правой руке – да и хрен с ним! А второй раз – если я к нему вломлюсь или он на меня выйдет – явно будет не с голыми руками. Он понял, что без оружия, скорей всего, проиграет.

Мечусь по подъезду. Ни хера подходящего – ну, что б за оружие сошло. Хватаю каркас какой-то коляски раздолбанной, из-под лестницы на первом этаже. Думаю: ну хотя бы так, пусть хреновая, но всё-таки железка. Может быть, ею пере…бу, если выйдет на меня со стволом.

Начинаю ломиться в дверь. Выкрикивать оскорбления. Неприемлемые для человека в статусе серьезного уголовника. Нет, сука, б…ядь! Не открывает!

Стою так, чтоб если будет палить через дверь, то, скорей всего, не попадет. Глазка, ясен хрен, никакого нет. Дом ходит ходуном. Он деревянный. Об этом событии стопудово через час будет знать весь поселок. Меня-то здесь не знает никто, а он – личность известная, криминальный король.

Ни хрена не помогает… не открывает, сука. Что ж, делать-то? Орал-орал, колотил в дверь… дверь не выбить. Долго орал. Понял, в конце концов, что делать нечего. Придется уходить…

Вышел на улицу. Рука в крови. Пошел пешком в больничку. Может, палец на место пришьют? Он еще на шкурке и на куске мяса болтается… Шапку где-то пролюбил, а на улице мороз… да и хрен с ней, с шапкой…

Дошел до больнички, а там дежурная медсестра применила ко мне народную медицину: ты, говорит, на палец поссы, а потом я тебе его назад прибинтую. Глядишь, он и приживется.

Сейчас я б, конечно, охренел от такой хирургической помощи, а тогда и думал о другом, видать, и адреналина в крови было больше чем самой крови…

И что б вы думали? Прижился палец-то! Буквально на третий день вроде как и не болел даже.

Чутка отлежался в общаге и нарисовался у своего кореша в видеосалоне. А уже весь поселок гудит. Всюду гонцы разосланы. Кадры моего авторитетного оппонента. Ищут какого-то молодого и борзого, который чего-то сильно задолжал их криминальному предводителю…

Мой товарищ и говорит:

– Серега, уёбы…ай отсюда скорее! Любым, сука, вертолетом! Тебя ж застрелят, мудака!

А как я отсюда свалю? Ну с вертолетами напряг, не каждый день летают

– ладно. А Аннушку-то свою я как брошу? Да никак же ж не брошу, ясен хрен…

Пошел в больничку. Уколы сделал. Потом зашел на почту до ее мамы. Уколы, кстати, последние – всё, курс закончен, вали обратно! На свое дремучее месторождение, работать! Объяснил ситуацию. Мама в аху…. Говорю: «Что хочешь делай… веди меня к себе домой, буду там сидеть, Аннушку твою ждать».

Мама – ну потому что не отдает себе вполне отчета, что случилось, не знает, что делать. Однако вот мужик, хоть и молодой, но уверенный, и говорит, что и как делать – а бабы в такой ситуации обычно на четко поставленный алгоритм ведутся…

Отвела меня к себе домой. Сижу на кухне, свет не включаю. Жду Аннушку. Аннушка пришла. Бросилась ко мне на шею. Я сгреб ее в охапку, она мне в ухо дышит и шепчет еле слышно: «Сереженька, беги отсюда!» Говорю: «Солнышко мое, а ты-то как?» «А ты не бойся, – говорит. – Я в этой глуши самая красивая женщина. Другую такую ты где здесь возьмешь? Поэтому поверь: ничего со мной не будет. Ну а с этим быком уж я как-нибудь найду способ разобраться и сбежать отсюда».

Послушался я её… Дождался вертолета в общаге. Нашел себе какую-никакую завалящую шапку у пацанов, заместо своей, в бою утраченной, красивой, бобровой… и хрен с ней, лишь бы уши не отмерзли. И улетел. К себе. На месторождение. Недалеко – пара часов на вертолете. Однако почты там нет. И по рации с Аннушкой не свяжешься. Вахта долгая. Обратный путь домой после вахты – не через поселок. В общем, потерялись мы с Аннушкой…

А последний раз, как у отца был, соседка встретилась. И говорит: «О, Сережка, здорово! Как живешь? Как работа, как бизнес? А тебе тут привет передавали…» «Кто?» «Аннушка». «Какая?»

А потом вспомнил – и охренел…

Я спросил:

– Серег, а что ж не нашел Аннушку-то? Ну, потом?

– Тут понимаешь какое дело… Я отработал вахту – два месяца, вернулся домой, хотел разыскать след того моего кореша-одноклассника, у кого мы с ней познакомились. Ну, в его этом… видеосалоне. И узнал, что когда я улетел из поселка на свою буровую, он погиб. Выпал из окна своего видеосалона. Менты написали: самоубился, мол, в нетрезвом состоянии. Но я-то знаю, что это не так. Поэтому, хоть я и не сильный богомолец, но иногда в церкви свечки ставлю, и подаю за него записочки. Как за убиенного… Вот так ниточка и оборвалась. А тамошний уголовный мир для сохранения авторитета своего предводителя должен был получить какую-то жертву. Меня найти они не смогли. И жертвой пал мой школьный приятель. Вот такая она опасная штука жизнь… понимаешь?

Тут уже оху…л я.

Аккумулятор

или все зло от баб

На четвертом курсе института, устроившись на работу в автосервис к Валерию Николаевичу Катомину, я стал большими порциями получать технический и жизненный опыт из рук и уст моего многомудрого начальника.

Это было удивительно. Увлекательно. Приключений случалось – миллион. Вот одно из них.

Валерий Николаич, как и все спортсмены, отличался абсолютным бесстрашием. То есть у гонщиков, как писал товарищ Артур Хейли, мозги должны быть как карбюратор: там должно постоянно «переливать». Чувство страха у мотогонщиков атрофировалось еще на первых тренировках – а те, кто это чувство сохранил, ни титулов, ни  вообще каких-то серьезных достижений не увидит как собственных ушей. Там выживают только абсолютно бесстрашные. И бесстрашие это распространялось в том числе на бытовую сферу.

Валерий Николаич к тому моменту купил себе избушку под Лихославлем, в деревне, заселенной карелами. Откуда в центральной России взялся целый район, заселенный карелами – это вопрос к Петру Первому.  Но исторический факт налицо. Места там – сказка: речка Медведица, девственная природа… Единственное «но» – дорога туда не ахти какая. Это чтоб не матом. Даже Валерий Николаич на своей боевой ВАЗ-2107 добирался туда с приключениями…

В один непрекрасный денек, поскольку аккумулятор у Валеры был толком не прикручен, а вентилятор для упрощения конструкции с электрического поменян на обычный механический, на очередной колдобине случилась… фигня. Аккумулятор подскочил, а вентилятор рубанул по нему лопастями. Соответственно минус аккумулятор, порубанный как в сабельной атаке, и минус вентилятор. Но великому Валерию Николаичу это не помешало доехать до Москвы.

Времена были странные. Несмотря на объявленный капитализм, аккумулятор, да и любую другую деталь, нужно было «достать». И для этого мало было иметь желания и средства. Это была всем задачам задача. Короче, ездил Валера без аккумулятора: дома он запускался с горки, подтыкая третью, а потом, отпуская сцепление, на ходу заводился. А на работе брал аккумулятор у меня – с моей замечательной одиннадцатой модели Жигулей.

И вот как-то Валера, заведя свою машину, говорит:

– Слушай, а ведь у тебя перед общагой тоже горка!

– Ну да, – говорю.

– Так ты ж можешь с нее завестись!

– Ну, – говорю, – могу… теоретически. (Как в грязь лицом-то перед кумиром падать?)

– Так давай я тебя сейчас запущу на моем дохлом аккуме, до общаги доедешь, а обратно – вжух с горки, и всё!

– Ну давайте, – говорю, – чего нет-то?

И поехал домой на заведенной машине, которую глушить нельзя, потому что аккумулятор неживой. С девизом на щите: «Слабоумие и отвага!»

Ехамши домой, сначала завез домой Валеру. Двигаясь по набережной в сторону общаги, уже в сумерках – как раз напротив завода  координатно-расточных станков, пронаблюдал барышню. Очень симпатичную. Ладненькую. Спортивненькую. С сумкой спортивного инвентаря. Которая махала прелестной ручкой, желая поймать какое-никакое такси.

Про Яндекс-такси, понятное дело, еще и помину не было. Да и вообще такси было в Москве редкостью. Заказать его по телефону было нельзя – его можно было только поймать. Чем таксисты, собственно, и пользовались, завышая цены и свой социальный статус.

Я тотчас «поймался». Сами понимаете: барышня хорошенькая, а статус у меня таксистский. Само собой, пытался ее всю дорогу разговорить… Ехала она, кстати, до улицы Короленко, а это мне практически по дороге. И телефончик у нее выпрашивал, и то-сё… Но я не очень большой мастер «разговаривать девушек», да и ехала она с тренировки по теннису. Теннис – это вам не футбол, консервную банку во дворе гонять – это нечто все ж таки эдакое… аристократическое. Поэтому аристократическая девушка свой телефончик мне давать не пожелала – ну а я, всецело поглощенный ее прелестями, подвезя ее к пятиэтажке из силикатного кирпича, лихо тормознул у подъезда… и автоматом, левой рукой повернул ключ зажигания.

Проводил чудное виденье жадными глазами – и только тут понял, что натворил. Машинка-то у меня – тю-тю! – без аккумулятора…

Двор был ниже, чем улица Короленко, метра на четыре. С нее спускался эдакий съезд, довольно-таки крутой. Тогда я решил, что затолкаю машину на горку и, скатываясь вниз, запущу на заднем ходу. А затолкать Жигули не так-то просто… Упираясь в багажник – мне тупо сил не хватило. Но отступать некуда. Мы же тёртые и ученые! Не из Смольного института!

Поэтому я включил первую передачу, открутил передний номер, вставил кривой стартёр (ручку для проворота двигателя) – и, потея и надрываясь, вращая двигатель, сцепление, коробку кардан, главную передачу и колеса, стал кривым стартёром затягивать машину на эту самую горку… Послушайте, я не увлёкся техническими подробностями? Да ладно, эта часть – для собратьев по баранке.

Словом, заняло это у меня полночи. И, скрипя зубами, ругал я не себя, а сладко спящую красавицу. Недоступную аристократку. Небожительницу практически. Из-за которой я оказался ночью, на Короленко и без аккумулятора.

С третьей попытки, совершенно выбившись из сил, я всё-таки машину затащил на подъем достаточно высоко, чтобы, скатываясь назад, она смогла завестись.  Приехал домой, когда уже слегка светало. И утром, явившись на работу вовремя, категорически и слезно попросил:

– Валерий Николаич! Пожалуйста! Купите себе нормальный аккумулятор! А мой, пожалуйста, отдайте мне: худо мне без него…

Вот так вот. Всё зло от женщин. Или: «Х… стоит – башка не варит». А прочее – от слабоумия и отваги.

Дачку на внучку

Сказка про дедку, внучку и бабки

Решение жилищного вопроса было для постсоветских граждан едва ли не самым важным делом. Болезненным. Трудно достижимым. Я тоже себе такую задачу поставил. Была она чрезвычайно тяжела, однако двигаться в этом направлении было совершенно необходимо, потому что не будешь же вечно жить нелегалом в студенческой общаге… Да и снимать хату за астрономическую по тем временам цену в сто-сто пятьдесят долларов тоже не улыбалось ни разу…

Для того чтобы приблизить светлый миг приобретения собственного жилья, мной был последовательно совершен целый ряд подготовительных действий. У родителей был дачный участок за деревней Райки площадью в восемь соток. Собственно, участок и участок, ничего выдающегося. Родители мне его охотно отдали в качестве их вклада в мою будущую недвижимость. На нем, на участке этом я, уже выпускник института, человек, которому целых двадцать пять лет, ухитрился накопить за зиму необходимое количество стройматериалов. Тогда они были еще в дефиците: что-то уже можно было просто купить, а что-то нужно было по старой советской традиции «доставать».

В итоге купил я бревенчатый сруб, купил бетонные сваи для установки цоколя, ну и много чего еще. И потратил май, июнь и июль на то, чтобы выстроить двухэтажный дом с ломаной крышей, с остекленной верандой и с винтовой лестницей. По тем временам это было вполне прилично смотревшееся строение, и было оно вполне ликвидным, то есть стоило реальных денег. Первоначально я планировал поменять дом на недорогую квартиру в Москве.

Забегая вперед, скажу: поменять не сильно получилось… Каких только занятных людей: фантазеров, алкашей, аферистов и просто балаболов (последних было большинство) я не насмотрелся, когда их привозил в Райки, показывая свою дачу! Какую только не осматривал недвижимость, предлагаемую мне в качестве альтернативы! В итоге понял: единственный вариант – это дачу продать. Добавить какие-то деньги и попытаться на полученную сумму подыскать себе скромное жильё в Москве.

Следующее объявление я разместил уже не об обмене, а о продаже дома, и вся эпопея с телефонными переговорами и просмотрами стартовала заново. Пока я был на работе, на моем домашнем автоответчике накапливалась туча сообщений. Вечерами я садился всех обзванивать, со всеми беседовать… Язык отнимался повторять, что там у меня за дача, где она находится, и прочее разное…  И снова бесконечные просмотры. Словом, изматывающее мероприятие. Но деваться некуда: тогда и фотографию переслать по электронной почте либо по Ватсап не было возможности. Потому как цифровых фото и каналов для пересылки еще не существовало. Да, дорогие современные дети, это трудно себе представить. А тогда всё, что ты мог – это описать на словах и повезти-показать в натуре.

И вот позвонил как-то мужик. Спокойно расспросил, что и как. Когда посмотреть можно? Ну, давай через день. Ну, давай с утра –

как раз суббота…

– Давайте, – говорю, – всё равно ехать на машине, я вас у метро встречу и отвезу.

– Да нет, – отвечает, – я сам тебя отвезу. Где ты будешь? Ну вот и выходи на перекрёсток Пятнадцатой Парковой и Щелковского, я подъеду на черной Волге – встречу, отвезу, посмотрим…

Нормальный такой разговор – спокойный, интеллигентный даже, я бы сказал.

В положенное время в указанной точке появляется Волга ГАЗ-24, в ней сидят два немолодых мужика – водитель и пассажир. Мой вчерашний собеседник, Иван Иваныч с такой редкой в России фамилией Иванов. Махнул мне рукой – мол, садись, поехали! Сажусь сзади…

И тут начинается беседа. С одной стороны, абсолютно непринуждённая и интеллигентная, а с другой… в общем, я чувствую себя как на допросе в СМЕРШе. Как зовут? А институт когда закончил? А какой? А какого года рождения? А почему так долго учился? А где служил? А кому часть подчинялась? А командир кто? А кто родители? Чем занимаются? Вроде бы очень спокойная беседа, но при этом манера ее ведения ну очень и очень характерная. А так мужик добродушный… только я отчего-то поёживаюсь.

Остановились, немного не доехав. Иван Иваныч захотел прогуляться. Посмотреть, что за местность, что за соседи… И я обратил внимание, что на согнутом локте у него висит тросточка, а походка его какая-то странноватая. Кивнул на него сзади водителю. Глянул вопросительно. Водитель – допустим, Пашей его звали, хотя Паша этот был уже в годах – мне говорит тихо: «У него ног нет… протезы это».

Ух ты, думаю, какой интересный Иван Иваныч!..

Подошли. Посмотрели домик. Домик добротный. Новый, стружкой пахнет. Печка кирпичная сложена, с плитой, с духовкой. Лестница винтовая ведет на второй этаж.

По винтовой лестнице Иван Иваныч подниматься отказался, Паша взбежал наверх, посмотрел и отозвался: «А чё, тут нормально! Чистенько, вид хороший, окна большие. Светёлка просторная…» А Иван Иваныч говорит: «Неплохая дачка… ну так это… подумать надо. Так давай и созвонимся. Ну вечерком там или завтра, в крайнем случае.»

По дороге обратно, чинно беседуя, он всё о том же: как строил, на что строил, чем занимаешься, почему продаешь… Объясняю ему:

– Ну как почему продаю? Жить где-то надо! Я ж там-то никак не могу,  работаю ведь в Москве.

– Да-а-а, – говорит, – это правда… и чего? Подыскал что-то?

– Да, знаете ли, это не так-то просто – подыскать.

Он:

– Ну не знаю, вон объявлений сколько наклеено-то, перед каждым подъездом.

– Да из них большая часть – лажа, из объявлений этих. Домов таких нет! Это риэлторы так забавляются! – отвечаю я.

Изумляется:

– Да ты что? Так, может, тебе самому взять да и написать на бумаге: я, мол, так и так, ищу квартиру в этом районе, ну и обклеить десяток домов? Там, где тебе нравится.

Вздыхаю:

– Так, конечно, тоже можно. Но тут возникают варианты. Если ты указываешь свой конкретный телефон, и что покупаешь для себя – ты таким образом обозначаешь потенциальное наличие у тебя необходимой суммы денег. И кто раньше это объявление прочтет – менты, бандюки или реальные продавцы? Так вот: реальные продавцы по степени вероятности на третьем месте в этом списке.

– Надо же!  Вот черт побери! А я-то и не подумал… а как же там правоохранители, то-сё? – недоумевает Иван Иваныч.

– Так они и раньше не радовали граждан своей заботой, а теперь просто в тину ушли, – с усмешкой говорю я.

– Да, – вздыхает, – как жизнь-то поменялась… и что ж ты будешь делать?

– Ну как, – отвечаю, – буду проявлять необходимую осмотрительность. И стойко переносить тяготы и лишения.  (Последнее, как многие помнят, цитата из Устава.)

Иван Иваныч одобрительно усмехнулся. Так всю дорогу от дачи до того места, где они меня подхватили, мы заинтересованно беседовали. Расставаясь, договорились созвониться вечером и распрощались.

Вечером, ни этого дня, ни следующего, я не дождался от него звонка. Решился позвонить сам.

– А чего ж ты не звонишь? Я жду-жду, а ты не звонишь! – возмущается Иван Иваныч.

Удивляюсь:

– Ну… вроде как вы покупатель. Если вы не звоните, значит, вам неинтересно…

– Э-э-э-э, – как бы извиняясь, протянул он, – это я чё-то перепутал… Думал, раз я-то постарше буду, то ты и должен мне звонить. Ну ладно. Ты это… подъезжай.

– А зачем подъезжать? – спрашиваю, – Телефон есть, я вас слышу.

Он говорит:

– Не-е-ет, тут такое дело… ты бы подъехал. Давай всё-таки глаза в глаза, живьем обсудим.

Но меня это не сильно вдохновило. Куда-то ехать за тем, что можно услышать по телефону? Я-то уже был уверенно «телефонный» товарищ, а Иван Иваныч, видимо, нет. Он мне объяснил, что если ехать в сторону Преображенки по Большой Черкизовской, то напротив монастырского пруда стоит больша-а-ая высотная башня. Двадцать два этажа. Раньше в Москве таких было раз-два и обчелся. Это сейчас человейников настроили.

– Вот, – объясняет, – подъезжаешь  туда, зайдешь в первый подъезд, скажешь, что ко мне.

– Как это, –  спрашиваю, – обозначить, что к вам?

– Да так и скажи: к Иван Иванычу. Кто там сидит, тот знает. Ну и поднимайся ко мне в квартиру.

Ну ладно, думаю, раз такой упрямый дед и такой, видать, заслуженный – съезжу, от меня не убудет…

Подъезжаю. Захожу в подъезд. Светлый просторный холл. Вижу: мужик-консьерж сидит. Опция по тем временам диковинная. Сообщаю, что я, мол, к Иван Иванычу. Мне радостно говорят: да-да-да, пожалуйте на такой-то этаж!

Поднимаюсь в лифте. Лифт с зеркалом, что тоже невиданное диво. Огромные лестничные площадки. Словом, дом очень такой… элитный, как бы сегодня сказали.

Звоню. Открывает Паша. Он, видимо, не просто водитель, а личный помощник или ординарец при Иван Иваныче. Приглашает войти. Очень большая богатая квартира. Что меня тогда поразило: на потолке висит люстра, а в ней еще и вентилятор. Это сейчас такими товарами из Турции нас совсем не удивишь. А в обществе, которое еще недавно, ну буквально вчера, было советским, подобные девайсы вызывали священный трепет, восторг и тихую зависть.

– Что решили? – начинаю спрашивать Иван Иваныча еще из прихожей.

Говорит:

– Не-е, ты проходи. Чего в коридоре-то трепаться? В ногах правды нет. Давай, садись. Может, поужинаем? Ты коньячку-то выпьешь?

– Так как же я выпью-то? – отвечаю, – Я ж за рулем…

– А мы с Пашей выпьем!

Подождал, пока мужики выпьют, и опять спрашиваю: что про дачу-то?

– Да подожди ты про дачу, не торопись. Тут, смотри, какое дело. Тебе ж продавать-то ее, наверное, жалко?

– Есть, – говорю, – такое дело: жалко, но необходимость существует.

– Ага, – продолжает. – Необходимость, стало быть, существует. И продавать жалко… Но, понимаешь, бывают такие решения, что можно и жилищный вопрос как-то разрулить, и дачу сохранить.

– Что-то и не представлю даже, какие такие могут быть решения, – опять удивляюсь я.

– Тут, понимаешь, вот какое дело, – неторопливо поясняет Иван Иванович, – есть у меня внучка. И каким-то своим бабским способом, на что-то там гадая – а гадают они обычно на женихов – ткнула она случайным образом в твое объявление. В газетке. Через чего всё и закрутилось. И раз уж так случилось,  раз она ткнула в объявление холостого, бойкого, и, кажется, дельного парня, то, возможно, это какой-то знак судьбы, и может получиться удачная комбинация: я тебе – внучку в жены, а ты нам – дачку в качестве своего вклада в общесемейный капитал. Дачку на внучку! А вопрос с жильем для вас я уже сам порешаю.

Я опешил. Обалдел. Охренел. И всё это сразу.

– Иван Иваныч, – запинаясь, обращаюсь к нему, – так это две разные истории. Жениться – это одно важное и сложное дело, а жилищный вопрос – это совсем другое. Их по отдельности-то решить трудно, а если их объединить, вероятность получения удачного результата уменьшается на порядки…

– Да ты подожди, – перебивает он меня. – Это я всё понимаю. Но ты на внучку посмотрел бы хотя бы… может, оно и ничего? Она у меня ладненькая!

Эти слова Ивана Ивановича меня ошарашили. Даже во рту пересохло. Кадык застрял в горле, с трудом сумел слюну проглотить.

Представил себе, что мне, как восточному баю на невольничьем рынке, сейчас будут показывать девушку…

Собственно, так оно и вышло. Иван Иваныч, уже накативши с Пашей пару рюмок, обернулся к дверям и властно скомандовал: «Ма-а-аша! А ну иди сюда!»

Появилась Маша. Стройненькая. Симпатичная. Мне показалось, примерно моя ровесница.  Не первокурсница, словом.  Видно было, что и она не совсем понимала, как себя вести в этой ситуации. Тем не менее, противиться властному деду, видимо, была не приучена.

Дед посмотрел на меня. Посмотрел на нее. И спросил меня совершенно спокойно:

– Ну как?

Я не смог ничего выговорить. Просто пожал плечами и мотнул головой. Дед понимающе кивнул:

– Понимаю. Так, Маша, а ну-ка пройдись! Ну-ка покрутись!

Маша послушно зашагала по кухне, демонстрируя и впрямь очень ладненькую фигурку. Я ошизел от этой полной аналогии с восточной работорговлей. Видно было, что Машу, с одной стороны, сия ситуация крайне забавляла, с другой – смущала. Видно было, что девушка в полном замешательстве. Покорно прошлась по кухне в одну сторону, развернувшись, направилась в обратную… В конце концов она не выдержала, прыснула в ладошку и стремглав убежала в комнату.

– Ну как? – с довольным видом повторил вопрос дед Иван Иваныч.

И мне пришлось, собрав всего себя в кулак, ему объяснить, что я разборчивый во многих вопросах, а в вопросе женитьбы особенно, потому как он очень непростой. Невесту нужно очень внимательно выбирать. И потом, нужно, чтобы еще и на сердце легло. И чтоб не просто понравилась, а влюбиться надо. А это нельзя сделать ни усилием воли, ни удачным тычком в лист с объявлениями. Нет, существует, конечно, божественная случайность и может произойти всё что угодно, но слабо я верю в то, что решение двух важнейших жизненных вопросов может найтись вот так вот, одним махом…

– Н-да… – подвел итог Иван Иваныч. – либо понравилась не особо, либо… Слушай, а может, у тебя уже своя девчонка есть?

Я понял: это единственный выход. Вспомнил Светку.  Пришлось сказать, что прямо не то чтоб уж совсем своя, но на примете есть.

– Что ж, – сказал Иван Иваныч, – тогда поступаешь ты правильно: нельзя ради жилплощади от своей девчонки отказываться. А у меня сейчас задача: Машку в хорошие руки пристроить. Твои неплохие вроде, как я посмотрю. А может, ты все же подумаешь? Хотя, нет, непохоже.

И на этом мы с Иван Иванычем Ивановым расстались. Я уверен, что, скорее всего, это великий человек. И что оставил он существенный след в советском военном деле или в истории разведки, либо в науке… нет, больше он всё-таки походил на военного.

Прошло уже порядочно времени. Я желаю, чтобы он прожил сто двадцать лет. Но, вероятнее всего, сейчас его уже нет среди живых. А если есть, то он долгожитель. Каждый раз проезжая мимо советского высотного дома на Черкизовской, слышу его голос: «Ма-а-аша, а ну-ка пройдись! А ну-ка покрутись!»

Диана

Или как я женился, а она в шестой раз не вышла замуж

«Ну как же ж так? Ведь совершенно очевидно, что жениться нужно только на самой красивой! А тут? Вот невеста, а из тетенек, стоящих рядом с ней, вон и та красивее, и эта лучше! – с детства, прям с самого детсадовского детства, каждый раз, наблюдая за какой-нибудь свадьбой, удивлялся я, – этот дядька, который сейчас женится, он что, слепой?! Явно же выбрал не самую лучшую. Почему?! Непонятно…»

Мысль, что жениться нужно только на самой-самой, в мою башку просто «импринтилась» – втемяшилась то есть с раннего детства. Ну, возможно, вследствие… или в некоторой связи, или вне всякой связи с этой мыслью в свои почти тридцать лет я женат не был, что по тем временам, в середине девяностых, было явлением не совсем обычным. Сейчас-то оно по-другому, а тогда женитьба в двадцать два-двадцать четыре года считалась нормой. А мне было уже сильно побольше… Как-то все не встречалась, не случалась такая девушка, чтоб вот увидел и прям сразу – ах! Это, если что, предисловие.

Как-то, навестив родителей в поселке Биокомбинат Московской области и завезя им всяких вкусняшек, спускаюсь с намерением сесть в машину и ехать обратно в Москву. В холле подъезда родительского дома вижу тяжело идущую, сильно хромающую пожилую тётку. Грузная, сгорбленная, в не новом, но дорогом и когда то модном пальто. Придерживаю перед ней дверь. Смотрю, как она тяжело спускается по ступенькам, и задаю вопрос:

– А вы куда, собственно, идете?

– Мне в десятый дом, – отвечает.

Десятый дом. Так это ж по пути. Мимо него я сейчас как раз в Москву и поеду. Поселок небольшой. Машина у подъезда. Человеку идти тяжело. Почему бы не подвезти? Говорю:

– Садитесь, я вас довезу!

Едем, бабушка расспрашивает:

– А чё здесь делал?

– Родителей навещал.

– А чё один? Без семьи?

– Так по причине ее отсутствия, – отвечаю.

– А в чем причина ее отсутствия?

– Видимо, в том, что не женат. А не женат потому что не женился.

– А не женился почему? – не унимается моя пассажирка.

– Ну… как-то вот не встретилась еще подходящая девушка.

Пожилая дама делает паузу, секунды две думает, и уверенно заявляет:

– Так. Понятно. Ладно… Сейчас мы эту проблему решим. Я тебе тут напишу телефончик.

Перебиваю неугомонную барышню преклонных лет:

– Вы знаете, не надо мне писать телефончик. Я мальчик взрослый. Девушек вокруг достаточно, уж сам как-нибудь себе выберу. Вряд ли вы, не зная моих вкусов и характера, дадите мне телефончик той самой девушки, которая мне понравится. Вероятность, мягко говоря, не очень высокая.

Бабушка повернулась ко мне, удивленно-возмущенно посмотрела на меня в упор и выдала с чудовищной категоричностью:

– Да знаю я, какая тебе нужна! Телефон бери. И вообще, не спорь со мной!

Ну, знаете, у меня как-то даже это… мурашки по спине пробежали. Эти ее уверенность и бесцеремонность создали ощущение, что путь от дома моих родителей до дома под номером 10 в тот день был намного длиннее, чем всегда.

Довез бабушку до десятого дома. Телефончик она сама мне записала на листочке в мелкую клетку.

– Позвони! – в приказном тоне сказала она как отрезала.

Ладно… сунул бумажку в кошелек, доехал до дома. Нет, не забыл. Но и не позвонил. Сразу не позвонил: и некогда было, и сопротивление какое-то… не только психологическое – весь мой организм сопротивлялся: а че это какая-то бабка утверждает, будто знает, кто мне понравится?! И откуда ей может быть известно, кто мне вообще нужен по жизни? Хрень какая-то…

Все предыдущие попытки, совершаемые моими друзьями и приятельницами (в основном любят этим развлекаться дамочки), с кем-то познакомить меня или наладить на свидание с приглянувшейся им (заметьте, им, а не мне!) кандидаткой на вакантную должность невесты заканчивались трагикомично. Уже в начале такой искусственной встречи я понимаю, что это не мой вариант, а потом вежливо терплю, дожидаясь, когда можно будет попрощаться, чтобы больше никогда не встречаться. И еще понимаю, что девушка, попавшая на такое свидание стараниями своих подружек или родственников, чувствует себя так же, как и я, осознавая весь идиотизм происходящего.

Девчонок-то в жизни много! Но вот вероятность того, что какая-то неведомая, с листочка в клеточку, окажется той самой, стремится к нулю. Прям вот исчезающе малая вероятность. Однако уж больно бабка попалась настойчивая! Такая самоуверенная! Так зыркнула на меня! Позвоню, как руки дойдут. Все равно прямо сейчас встречаться некогда.

Позвонил. Чуть ли не через месяц, но все-таки позвонил. Побеседовали. Договорились о встрече.

Стою на остановке возле метро Проспект Мира. Встретиться условились там. Напоминаю: девяностые годы, мобильников никаких нет, договариваться нужно чётко обо всем от места и времени встречи до описания своего внешнего вида. Помните фильм «Место встречи изменить нельзя»? «Роста я среднего, в пальтишке буду черненьком, кепчоночка серенькая, журнальчик у меня будет «Огонек» в руке». И все потому, что, оторвавшись от домашнего телефона, уже ничего не уточнишь, и свидание может не состояться.

И вот из троллейбуса (представляете? из троллейбуса!) выходит девушка… Смотрю на нее и понимаю, что жду именно ее. Не вижу, ни во что одета, ни что у нее в руках – просто знаю, что это та самая, которая мне нужна! Она фантастически красива! Именно тот редкий тип внешности, какой меня всегда привлекал в женщинах. Она мне нравится! Она особенная! Бывает же! И ведь ничего эдакого: никаких павлиньих перьев, каких-то ботфортов до подбородка и прочих глупостей, коими женщины любят себя украшать. Здесь ничего такого не надо – природа сама со всем справилась!

Пришли мы к тогда еще существовавшему занятному месту со странным названием «Комитет Защиты Мира». В цокольном этаже этого здания была кафешка-ресторанчик для своих. Место немного необычное и, можно сказать, даже статусное. Для храбрости я выпил коньячку. Граммов двести. Помогло. Девушка поддержала компанию одной рюмкой. Посидели, поговорили. Общение мне очень понравилось: слушает с интересом, про себя рассказывает немногословно. Первое восторженное впечатление только укрепилось.

С этого и начались три этапа моего движения в семейную жизнь. Первый из них был восхитителен. Мы познакомились ближе, потом… я сделал то, чего никогда ранее не делал: побывал у них дома, где познакомился с ее родителями, пригласил их к себе домой. Выпили с потенциальным тестем. Очень крепко выпили, доложу я вам… Впечатлений от знакомства нам это не испортило.

Всё шло замечательно. Эмоции зашкаливали, сердце пело, что всё прекрасно… Разум же тридцатилетнего мужика не оставлял попыток трезво анализировать ситуацию: посмотреть на родителей, сравнить порядки в семьях – моей и ее. Посмотрел. Сравнил. Хорошая семья, добрая, без лишнего пафоса. Попытался нарисовать в своем воображении картину нашей счастливой совместной жизни… Честно говоря, разум в этой ситуации просто отрабатывал задачу объяснить и обосновать решение, которое если и принималось головой, то в какой-то её глубинной, очень инстинктивной части. Девушка хороша – это чудесная реальность. Убеждение, что это именно то, что мне нужно, возникло мгновенно в глубине сознания. В рептильном мозге. А логический разум – всякие там лобные доли – они просто по заданию рептильного мозга готовили аналитическую записку, полностью подтверждающую его гениальные выводы. Ну, этого самого рептильного мозга. Уверен, что так все и было. Или это бабушка на меня индукцию сознания навела?..

Кстати, о бабушке.

Диана! Так звали хромую не то провидицу, не то колдунью, написавшую на листке в мелкую клеточку заветный номер телефона. Большой, определяющий след оставила Диана в моих судьбе и биографии. Я, конечно, материалист, хотя сейчас уже точнее будет сказать «в основном материалист», но по ходу описываемых событий я не раз задавал себе вопросы: «А так вообще бывает? А где тут логика, смысл и причинно-следственные связи? Что со мной происходит? Почему так накрыло? С ума съезжаю? Или бабка наколдовала?»

Наши отношения с девушкой развивались бурно и сложно. Были очень болезненные периоды, когда, казалось бы, все испорчено, отношения разбились и назад их не склеить. Но какая-то сверхчеловеческая сила заставляла меня адски переживать, скрипеть зубами и заново отстраивать все, что сломалось. Помимо моей воли. Я много думал бессонными ночами, почему я так поступаю, но не мог найти разумного объяснения. Какая-то другая, не моя сила вела меня тогда по жизни. Я сам, такой упертый, логичный, фанатично дисциплинированный, не смог противиться этой неведомой силе. И крамольная мысль: «Бабка наколдовала!» была мне единственным доступным обьяснением.

Бабушка Диана оказалась сильно-сильно дальней, не прямой родственницей моей девушки. Необычная бабуля. И это очень мягко сказано. Мысли про «бабка наколдовала» имели под собой некоторые извиняющие инженера и материалиста основания.

В момент нашего знакомства Диана проживала с пятым мужем. Хромая, старенькая. Всех своих мужей бросала исключительно она сама, тут же находя себе следующего достойного кандидата. И, как я теперь думаю, у кандидата не было шансов на Диане не жениться. Те, кто знал ее, поговаривали, что она обладает некоей магической силой. То есть может приворожить к себе любого мужчину. Она изгнала из своей жизни мужа номер четыре – и у нее сразу же материализовался муж номер пять. Заслуженный ветеран войны возраста восемьдесят плюс, весь в орденах полковник в отставке, занимавший ранее серьезную должность. Интеллигентный, эрудированный, много читающий старик с солидным денежным достатком в виде персональной пенсии, недвижимости и накоплений. Ну просто чудо что за дед! Думаю, за него многие тридцатилетние согласились бы выйти. А тут – Диана… Не красавица. Хромая. Характер тяжелый. И вот нá тебе – дедушка влюбился! И живет он себе со своей капризной Дианой, не желая большего счастья. С ума сбеситься можно.

Так и проживала наша диковинная Диана со своим заботливым и добрым военным ветераном. Но в какой-то момент неожиданно решила изгнать и его как из жизни своей, так и из квартиры. Причем сделала это со свойственным ей цинизмом, не отдав ему даже его личных вещей, в том числе и орденов… Дед, интеллигентнейший человек, через родственницу Дианы попросил: «Да Бог бы с ним cо всем! Награды только верните, пожалуйста! Нехорошо мне без них, неуютно…» И она, родственница, этого добилась, хотя с трудом и не сразу.

Причиной изгнания деда стало… намерение Дианы в очередной раз выйти замуж, что меня уже и вовсе сразило: мне казалось, этот-то ее брак с дедом-ветераном и интереснейшим человеком наверняка добротный и последний. Таки нет! Нет!

Родственники, чаще общавшиеся с Дианой, переполошились. Потому что ее очередным избранником оказался «понаехавший» в Москву из сибирского далекого-далека детина тридцати пяти лет от роду. Что касается Дианы, то мало ли какая блажь может взбрести в голову старухе. Но не могу, хоть тресни, понять этого перца! Тебе – тридцать пять. Бабушке – к восьмидесяти. Ты куда лезешь, сынок? Это что за брак? Любовь такая? Да ладно! Единственное логичное объяснение – аферист.

Получив установочные данные на этого человека, узнав его имя и фамилию, попросил местных ментов пробить по их базам этого «пассажира». Выяснить его биографию и уголовную масть, если такая имеется.

Получил от них информацию. Интереснейший персонаж попался на жизненном пути Дианы! Буквально месяц назад освобожден в зале суда за недоказанностью, где находился в качестве обвиняемого по делу об убийстве некоего дедушки с целью присвоения его недвижимости. О-о, думаю, интересно-то как жизнь повернулась! Это получается, наша Диана зарегистрирует с ним брак, а после этого с нею случится сердечный приступ или какая асфиксия? Или просто она пропадет, исчезнет, испарится? Поделился этими соображениями с Дианиными родственниками. Они еще сильней обеспокоились. Говорят: «Слушай, Димка, сделай чего-нибудь!» Сделай? Ну ладно.

Отправился к ментам разговаривать. Приехал в околоток, говорю: «Мужики, вот какое дело: у вас тут труп намечается». И рассказал я им во всех подробностях о предстоящем знаменательном событии в жизни Дианы, включая и то, о чем в разговоре бабушка сообщила. Мало того что она выходит замуж – она еще в день регистрации брака отправляется в свадебное путешествие! На море! В восемьдесят лет! С тридцатипятилетним молодцом! Вы себе это как представляете?

А вот я представляю себе это довольно конкретно: путешествие это продлится недолго. Диана его никаким образом не переживет. Найти мы потом не сможем ни ее, ни молодого мужа. Он сам обнаружится через полгода, когда придет время вступать в наследство. И вступит ведь! Ну, вот что-то эдакое точно будет, интуиция мне подсказывает!

А то, что она не переживет этого замужества, было очевидно. Всем. Кроме самой Дианы.

Прошу ментов:

– Мужики, вот «пассажир». Судимый. Без прописки. Без ничего. Я приплачу, а вы его изловите и посадите в обезьянник. Желательно не кормить и в воспитательных целях периодически мутузить. Суток трое. А после этого, если сам не попросится (мол, выпустите, и я больше никогда и ни за что) – ну… надо будет ему объяснить. Возьметесь?

– А чё, бабка тебе родня, что ли? – интересуются менты.

– Ну как… не совсем родня, а всё равно жалко. Человек сложный в общении и по характеру тяжелый. Вредная бабка, должен признать, но так уж получилось: поучаствовала она в моей судьбе много лет назад. Сильно поучаствовала! Видно, пришла пора должок отдавать… Хошь-не хошь, а впрячься за бабку придется.

– Ладно, – говорят, – понятно. А заяву-то бабка напишет?

– Капитан, – удивляюсь я, – ты дурак али как? Она за-муж со-бра-лась!!! Она платье свадебное меряет! Какое, б…дь, заявление?

Капитан подумал и отвечает:

– Ну смотри, трупа нет? Нет. Заявления нет? Нет. Чё могу сделать-то? Сделать-то я ничего не могу!

В очередной раз охренев от полной импотенции наших правоохранительных органов, я переварил в голове новую реальность. И спрашиваю:

– А теперь ты мне скажи, что делать, раз ты ни хрена сделать не можешь?

– Ну…это… пойдем, покурим.

И отправились мы с ним покурить, хоть я и не курю. На улице, вдали от лишних ушей, он предложил мне следующий план:

– Слушай, я ж на службе. То есть должен всё делать по кодексу. А ты-то нет… грохни ты его сам, а? Он мне самому здесь вот ваще ни разу не нужен. Мы поищем-поищем злодея, что его грохнул, и не найдем. И дело прикроем. Только у меня к тебе большая просьба и одновременно совет: вот без этих всех пацанов, которые здесь влиятельные, ты знаешь, про кого толкую: один – Большая Крылатая Лошадь, другой – Страшный Восточный Всадник, третий – Могучая Океанская Рыба… (Понимающие люди, земляки и ровесники, легко узнают в иносказаниях капитана вполне конкретных персон криминального мира. Серьезные ребята.) Не ходи к ним с предложением этой работы! Не надо. Сдадут они тебя. Не сами конечно, но помощники ихние тебя рано или поздно вложат. Так что… короче, ты ж в армии служил? Вот и грохни ты его сам, и всем легче станет.

И тут я наконец-таки понял, что означают выражения «в зобу дыханье сперло» и «волосы дыбом встали». И сперло, и встали!

– Ну, б..я, капитан! Вот ты мне советы даешь! – только и смог выговорить.

– Какие могу, такие и даю. Нет у меня для тебя других советов, – загасив сигарету и бросив окурок в урну, ответил он.

И что делать? Не брать же такой грех на душу? Поразмыслив, решил, что для начала надо бы этому женишку морду набить. А вдруг и этот метод сработает…

И предположение мое оказалось довольно правильным. Потратил я не то два, не то три вечера на попытки подкараулить этого перца заходящим в квартиру или оттуда выходящим. По нулям. Пытался спровоцировать его сдуру мне дверь открыть, а там уж я как-нибудь ему на пальцах (то есть на кулаках) растолковал бы, чего делать не надо. Но персонаж оказался бдительным: дверь сразу же поменял на железную и открывать ее ни под каким соусом не соглашался.

Стал я названивать Диане: «Диана, скажи своему мужику, чтобы он просто со мной поговорил, я его бить не буду…» А она испугалась и принялась рассказывать всем, что я злобный вождь местной мафии. Но мои вечерние дежурства по подъезду и периодические ночные побудки типа «выходи, Лиса, Медведь пришел!» на женишка все же подействовали. Собрав бабкино имущество: барахлишко-золотишко и всё, что под руку подвернулось да глазу приглянулось, он, к облегчению родственников, съ..бал в закат. Та-дам! Фанфары!!!

Таким образом мой скромный труд позволил Диане прожить свои последние годы под присмотром заботливой и терпящей ее выходки родни и умереть своею смертию…

Я вот думаю: конечно, я материалист и знаю, что всё, что не в джоулях – всё не энергия, а всё, что не в гауссах – всё не поле. Но точно так же я знаю, что знания – мои личные и человечества – в целом ограничены, а Вселенная безгранична. Поэтому нельзя утверждать либо отрицать, что в этой Вселенной нет иных сил и взаимосвязей, кроме «данных нам в ощущениях» и прописанных в учебниках. И, поскольку многие факты и деяния бабушки Дианы на протяжении ее яркой и бурной жизни не поддаются логическому объяснению, я могу предположить, что она умела что-то, что другим не под силу. Привораживать, например. Имела дар предвидения, обычным людям недоступный и непонятный. Бог ее знает.

Расспросить бы ее тогда! Только она бы ничего не сказала. А теперь и спросить не у кого. Умерла Диана. В преклонном возрасте. В своем доме. На чистой постели.

Может быть, когда она решила устроить мою женитьбу, предвидела, что моя не сильно деликатная, но деятельная помощь ей в ее немощной старости пригодится. А в ней, этой самой немощной старости, способностей конструировать будущее, подстилать соломку, где надо и реализовывать любые нереализуемые затеи у нее поубавилось.

Но пришло время возвращаться из дебрей магии, колдовства и прочей мистики на свет Божий и рассказать о том, как я получал благословление на семейную жизнь от настоятеля монастыря. И получил я его не целиком и сразу, а двумя порциями в разное время и в разных местах. Первую – в храме, вторую – за столом под рюмку водки.

Как уже понял дорогой читатель, принять и реализовать решение о женитьбе мне было непросто. Четыре года прошло от первого знакомства до церемонии во Дворце бракосочетания №1.

Прежде чем совершить этот поступок, обратился за советом и благословением к большому священнику. Монаху. Ну… генерал-лейтенанту православной церкви, не меньше – настоятелю монастыря.

Посоветовался. Заслуженный и почтенный монах мое решение одобрил. Повелел совершить все предписанные православным каноном необходимые приготовления к этому важному событию и благословил меня на заключение брачного союза.

Прошло лет десять. Довелось мне встретиться с сим достойнейшим монахом в гостях у общих знакомых в непостный день, за столом. Настоятель не возбранял мирянам культурно выпить, и сам не отказывался. Вот между рюмками его святейшество и спрашивает меня:

– Ну ты как, женился?

– Да, женился. С вашего благословения.

– Венчались?

– Нет, ваше святейшество, – отвечаю, – не венчались.

Он неодобрительно покачал головой.

– Есть ли дети? – продолжил он.

– Дети есть. Здоровые, веселые. Растут. Слава Богу, не особо сильно болеют, не особо часто огорчают – хорошие, словом, дети.

Мой собеседник помолчал задумчиво и, наполняя рюмки, изрек:

– Брак, освященный детьми, угоден Господу!

С тем мы и выпили.

Наверное, надо было бы закончить этот рассказ какими-то умными, поучительными словами, но я не знаю таких, какие могли бы сравниться по глубине с теми, что я услышал от отца-настоятеля, после которых на душе стало легче, светлее и теплее.

Лена-Восьмёрка

Любовь и голод правят миром. Секс и деньги, если грубее.

На заре карьеры деньги я зарабатывал, трудясь механиком в небольшом «иномарочном» автосервисе в Выхино. Порядки в нашем «бизнесе» были далеки от классического капитализма. Наш отец-основатель, учитель и наставник определил и завещал нам такие правила. Пять дней рабочей недели все работают на общий котел. А кого обуяла жадность, могут брать заказы на выходные и зарабатывать лично себе в карман. Нужно только заранее предупредить коллег и записать клиента в общий список.

Тетрадку с заказами у нас вел Саня. Конечно, сейчас такие порядки, что работа на себя в рамках общего бизнеса выглядят нарушением правил. Но тогда мы про правила ничего не знали и жили по другим критериям, главным из которых была субъективная «справедливость». Наш вождь до сорока шести лет выступал за команду ЦСКА и сборную СССР по мотогонкам, и правила спортивного клуба, братства и общинности перенес на молодой бизнес. Что давало нам, молодым и жадным до денег, дополнительную возможность честного заработка.

Работал тогда с нами один интереснейший мужик – Петр Семенович. Ему было семьдесят два года. В молодости он еще успел поработать авиационным механиком на поршневых истребителях «Аэрокобра». Семеныч много всего знал по жизни. Был энциклопедически образован. Был интересным человеком во всех отношениях. Высокий, статный, благородный старик – видно, что когда был помоложе, вообще являл собой эталон мужской породы.

А времена на дворе были – те самые лихие девяностые. Многие пассионарные и отчаянные мужчины подались в бандитизм. Остальные, менее отчаянные, перенимали бандитский стиль общения, поведения, одежды. Ролевая модель «бандит» стала уважаемой и доминирующей. Возник особый бандитский стиль одежды. Кожаная куртка, золотая цепь в палец толщиной, спортивные штаны. Для женщин, бандитских подруг и желающих им подражать – это непременно короткая норковая шубка, а дальше – длинные ноги на каблуках. Одной из таких бандитских жен и была Лена-Восьмерка.

Вообще-то «восьмерка» – это название ее машины. Но у нас все так записывались: Саша-Опель, Миша-Мерседес… А Лена была – Восьмерка. Когда неделя заваливала за среду, Петр Семеныч частенько обращался к Сашке: «Саня, Лену-Восьмерку запиши на субботу. На ТО».

И через неделю, через две, через три, то же самое: «Сань, Лену-Восьмерку запиши на субботу на ТО». Как-то зачастила к нам барышня…

   Лена-Восьмёрка внешне была классическая бандитская жена: симпатичная мордашка, коротенькая норковая шубка, а дальше – ноги. Сильно до тридцати девочка.

И вот, в какой-то из рабочих дней, распахивается створка ворот нашей мастерской и заваливается к нам хмурый мужик бандитского вида. Не поздоровался. Спрашивает так недружелюбно:

– Кто тут у вас Петр Семеныч?

Петр Семеныч не спеша поднимается из смотровой ямы. Спокойный. Высокий. Представительный даже в робе. Глядит на своего собеседника немножко сверху вниз, потому как заметно повыше визитера. Отвечает спокойно:

– Ну я Петр Семенович. А что вы хотели?

Мужик удивленно уставился на Семеныча. Соображает усиленно, осознает увиденное. Аж слышен скрип извилин из-под кепки. Наконец, выдыхает следующий вопрос:

– А те скока лет-то?

– Ну не «тебе», а «вам», – поправляет Петр Семеныч. – А лет мне семьдесят два. Вы зашли только моим возрастом поинтересоваться? Иди у вас есть ко мне другие дела?

Хмурый мужик продолжает Семёныча разглядывать. Осознаёт ситуацию ещё раз. И ещё раз. Пересматривает свой взгляд на эту жизнь. Взгляд его постепенно теряет напускную суровость. И он произносит уже не агрессивным, а растерянным тоном:

– Да? А моя-то дура все: «Пётр Семёныч да Пётр Семёныч»… Ладно, бывайте здоровы!

С этими словами он поворачивается к выходу.

Петр Семеныч, не меняя позы и интонации, произносит следующий короткий текст, ему в спину:

– Молодой человек, внешность обманчива…

Занавес.

 Катя

Игры разума и зло во имя добра

Так получилось, что моя двоюродная племянница – со старших классов школы и до студенчества – проживала у моих родителей. Мы, дети, к тому времени все разъехались, квартира у родителей большая. Катерина – девочка умненькая. После школы она успешно поступила в МГУ. Причём не на какой-нибудь филфак (даже звучит неприлично), а на настоящий биофак, где, как известно, если не ботаник, то биоинженер, и наоборот. Катя охотно переселилась в замечательный ДАС (Дом Аспиранта и Студента), поближе к университету и самостоятельности. И быстро превратилась в настоящую столичную студентку: словарный запас обогатился, шутки приобрели университетский лоск, а поведение – лёгкую независимость.

Тогда я понял, для чего люди поступают в универ: чтобы общаться в кругу «лучших мозгов империи». Порой эти «лучшие мозги» человеку бывает тяжело носить, и не всякий организм эту ношу выдерживает. На ведущих факультетах отдельные студенты этими самыми мозгами могут и повредиться. Что, собственно, мне и пришлось наблюдать – на примере одного странного Катиного кавалера…

Так вот, у Кати на третьем курсе появился парень. Ну, появился и появился – что такого? Процесс естественный, как фотосинтез. Только она почему-то не знала, как себя с ним вести: что-то её в этом парне настораживало…

Пару раз Катин кавалер звонил на городской телефон моих родителей: Катя по выходным нередко у них гостила. И пару раз он побеседовал с моей мамой. Товарищ оказался словоохотливый. Даже чересчур.

Моя мама, Катина двоюродная бабушка, – женщина с большим педагогическим опытом и двумя высшими образованиями, одно из которых по дефектологии. Дефектологам дают хорошую подготовку в области психиатрии и обучают работе с людьми с отклонениями в психике. После разговоров с мальчиком мама призадумалась и сказала:

– Знаешь, Катя, какой-то он… тревожный.

Если бы мама знала слово «стрёмный», она бы его применила.

Дальше – больше. Электронные средства коммуникации тогда только появлялись. И парень написал Кате письмо. Рукописное, на бумаге. Катя, прочитав, сразу понесла листок моей маме на экспертизу.

Мама, почитав, вынесла вердикт:

– Катюш, лучше тебе держаться подальше от этого товарища. Уж очень нехорошее письмо. Некоторые симптомчики в его речи, устной и письменной, ну просто кричат о том, что мальчик не вполне здоров. Где он учится? На мехмате? Ну, для науки это, может, ещё и ничего, но для жизни – точно не очень.

Катя – девочка умная. Слова двоюродной бабушки выслушала внимательно. От мальчика попыталась как-то дистанцироваться. А вот мальчик взъерепенился и попёр во все тяжкие… Караулил Катерину в универе, угрожал, звонил моей маме на домашний, нёс всякий бред, требовал принудить Катю к взаимности, потому что ему «так надо».

Катерина позвонила мне:

– Димка, выручай, мне самой от него не отделаться, он неадекватный и он меня преследует, и угрожает убить, если я с ним встречаться не соглашусь, и письмо написал ещё одно с угрозами. Я не знаю, что делать…

Я обдумал ситуацию.

– Кать, телефон знаешь?

– Знаю.

– Адрес?

– Знаю.

– Хорошо. Сегодня вечером никуда из общаги не уходи, я к тебе выезжаю.

На подмогу позвал я с собой институтского товарища, Ромку «Балу». Балу – достопримечательность нашего института. Полностью соответствует своему прозвищу: настоящий медведь из «Маугли». В нагрузку к физической мощи и значительной «массе покоя» ему досталась судьба приходить на помощь друзьям и друзьям друзей в трудных ситуациях. У Балу талант: одним своим появлением снижать уровень агрессии любых оппонентов до уровня сельской библиотеки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.