# Возвращение

Катя Ёж

Спустя двадцать лет Илья возвращается в родные места и встречает старых друзей и давнюю любовь, за которую придется побороться с самым страшным и неумолимым соперником.

## ГЛАВА 1

…Быстро-быстро собирали они чемоданы, хватали вещи и тут же отбрасывали – можно только самое необходимое, чтобы не нужно было с багажом мучиться. Злата в одном чулке и комбинации носилась туда-сюда, запуская пальцы во взлохмаченные огненно-рыжие кудри.

– Да быстрее же, – торопил Андрей, стоя в дверях и настороженно прислушиваясь к звукам в коридоре. – Не ровен час за Илюхой придут!

Илья застегнул дорожную сумку и выпрямился.

– Я готов.

– А я нет! – закричала в истерике Злата. – Не знаю, что брать!

– Смену белья, свитер на случай холода, деньги, аптечку, телефон без симки! Остальное потом купите. – Андрей бросился к ней и встряхнул. – Злата! Тебя одну ждем. Вспомни, чем твой брат рискует!

– А я?! Меня этот козел на цепь посадит! – воскликнула девушка.

– Тебя на цепь, а Илюху в кутузку! И все, он не отмажется: у нас ни бабла, ни связей! В темпе давай, а? Илюх, помоги!

Вдвоем парни моментально заполнили чемодан Златы подходящим по их мнению содержимым, а она тем временем натянула джинсы и футболку.

Через пять минут троица выскользнула из гостиничного номера и, стараясь не шуметь, пробралась к запасному выходу. Спустившись по лестнице, ребята выскользнули на улицу. Стояла ночь, где-то лаяли собаки, тарахтели редкие автомобили, шелестела листва на деревьях. Город спал.

Но не спали те, кому очень хотелось не дать беглецам уйти. Андрей, первым добежавший до угла здания, выглянул на проспект и отпрянул, подавая друзьям знак остановиться. Те и сами услышали сирену и визг покрышек. Хлопнули дверцы, по асфальту застучали подошвы ботинок.

– Трое, – прошептал Андрей, поворачиваясь к Илье.

Злата побледнела и зажала руками рот. Илья на секунду задумался и подтолкнул сестру к густому кустарнику позади них.

– Туда. “Огородами” пройдем. Нам главное до шоссе добраться, а там… Лишь бы твой батя не подвел, Андрюха.

– Не подведет! – уверенно заявил тот.

Наверху ударом ноги вышибли дверь, влетели в номер, зашныряли по комнатам, бросились к окнам, но три фигурки уже растворились в темноте дворов и переулков.


***

Вынырнув из омута памяти, Илья открыл глаза и огляделся. За окнами такси свистел, гудел, грохотал город. Его родной город, в котором он не был двадцать лет.

Илья открыл окно и жадно втягивал носом воздух, пахнущий дождем, прелой листвой, выхлопными газами, духами и табачным дымом, ароматом кофеен и булочных. Он рассматривал и не узнавал изменившиеся улицы и фасады зданий. Все стало другим, но чужим не было. Атмосфера родных мест осталась прежней и приняла Илью, своего блудного сына, назад.

Картинка менялась. Такси пронеслось по оживленному проспекту, свернуло на дорогу потише, замелькали частные домишки и редколесье, и наконец, миновав железнодорожный переезд, машина остановилась перед шлагбаумом.

– Я дальше сам, – остановил Илья водителя, собиравшегося сигналить охране. – Давно здесь не был, хочу пройтись.

Таксист, молодой чернявый парень, пожал плечами и завершил в приложении маршрут. Оплату списали за весь километраж, но Илье было все равно – идти-то недалеко.

Показав суровому мужику из будки документы и доказав, что его ждут, он не спеша двинулся по дороге. Стояла осень, деревья уже оделись в золото, воздух делался все прозрачнее и холоднее, под ногами хлюпали лужицы. Илья замер на месте и поднял голову. Солнца не видно, но небо светлое, не давит.

– Спасибо! – улыбнулся ему Илья.

Спасибо, что его встречают спокойно и ласково, а не хмурыми тучами, не грозой и ливнем. Значит, правильно все. Значит, и хорошо, что вернулся.

Тогда тоже была осень, когда он и сестра бежали из города, а он потом и из страны, лишь бы не загреметь на нары… У Ильи непроизвольно сжались кулаки. Что ж, подонок свое получить не успел, но, по крайней мере, и им не навредил. И теперь они вновь обрели все, что у них отняли, так что вселенская справедливость, можно сказать, восторжествовала.

Впереди показался дом. Старый, но добротно построенный и все еще крепкий. Милый дом, хранящий столько теплых воспоминаний…

Его уже ждали. На крыльцо выбежала невысокая стройная женщина с распущенными рыжими волосами и радостно захлопала в ладоши.

– Приехал, приехал! – воскликнула она и с визгом бросилась Илье на шею.

Он крепко прижал ее к себе. Златка, сестра! Сколько ж они не виделись? Нет, по видеосвязи общались и фотографиями обменивались, но не обнимал он ее уже очень давно. Пожалуй, те самые лет двадцать…

– Ну дай же на тебя посмотреть! – Она отстранилась и восхищенно оглядела его. – Какой ты стал! Заматерел! А загорел-то…

– У нас там солнца много. А ты, смотрю, все такая же бледная поганка!

В отличие от него, темноволосого в юности, кареглазого – в отцовскую родню пошел, – Злата уродилась рыжиком с белой сияющей кожей и светло-зелеными глазами. Вся в мать. У Ильи сжалось сердце. Мама… Надо обязательно к ней сходить, навестить…

Раздался окрик:

– Нет, ну куда в халате, опять пневмонию захотела?!

Немолодая седовласая женщина выступила из дверей и охнула, увидев Илью. Он широко улыбнулся, сразу узнав ее:

– Тамара!

– Батюшки… – Женщина все не могла поверить глазам и нещадно терла их.

– Наш Илья приехал! – Злата снова повисла на брате, а он протянул свободную руку и обнял Тамару.

Как же хорошо вернуться домой…


***

– Я живу здесь, а ты, если хочешь, занимай городскую квартиру. Или тоже сюда переезжай – места хватит.

Злата, не переставая тараторить, разливала по чашкам чай, пока Тамара хлопотала, накрывая на стол. Илья с упоением водил руками по шершавой столешнице, теребил руками скатерть, которую прекрасно помнил, а она до сих пор сохранилась. Он ходил по дому, совал нос во все уголки и вдыхал давно забытые запахи, касался всего, до чего мог дотянуться. Вспоминал. И дом вспоминал его.

– С Андреем недавно говорила, – сообщила Злата. – На днях он заглянет. Ты симку уже купил местную? Скажи номер, я ему передам, и он тебе позвонит. Ирина о тебе спрашивала…

– Какая Ирина? – недоуменно поинтересовался Илья.

– Как это какая?! Ты не помнишь Ирку?! Она же в тебя втресканная по уши была!

Ах, да… В памяти всплыла какая-то смешная белокурая девочка, школьная подружка Златки… Но она Илье ребенком всегда казалась. Разница в пять лет – колоссальная вещь!

– Она, кстати, не замужем, – продолжала Злата.

– Ты что это, сводничеством решила заняться? – удивился Илья. – Мне пока не до того, дай отдышаться, оглядеться…

– Самое главное – обязательно встреться с Павлом Валерьевичем насчет передачи дел. Там надо какие-то бумаги оформить, я не очень разбираюсь, Миша всем рулит.

– Что еще за Миша?

Новое имя заставило Илью отвлечься от ностальгических переживаний и обратиться в слух. Мельком глянул он на Тамару и заметил, как та поджала губы. А Злата, мило улыбаясь, пояснила:

– Миша – мой будущий муж. Ты очень вовремя приехал – у нас регистрация через неделю.

## ГЛАВА 2

Она обожала белые ирисы. Сколько Илья себя помнил, они были повсюду: в доме у входа, в ее комнате, на стойке в отеле, который так и назывался – “Белый ирис”. Все думали, что речь о сладостях, а она очаровательно улыбалась и объясняла… Вот и сегодня они с сестрой принесли матери целый букет ее любимых цветов.

Злата тихо сидела рядом на скамеечке, не произнося ни слова, пока Тамара сгребала сухие листья с надгробия.

– Меня одна мысль греет, – сказал наконец Илья. – Тот подлец умер так же, в муках.

– Недостаточно страдал, – еле слышно процедила сестра. – Этого я Андрею ни за что не прощу…

– Злата, он врач. Он не имел права.

– Умом понимаю – сердцем не приму никогда.

– Ну вот. – Тамара выпрямилась, удовлетворенная результатом своей работы. – Давайте-ка цветы поставим… И будет красиво. Наверное, радуется сейчас Региночка, глядя на вас… Оба здесь, вместе. Все, как прежде!

Да не будет уже ничего, как прежде. И никто ничему не радуется. Илья не верил ни в бога, ни в загробную жизнь, поэтому не считал, что мать откуда-то видит их с сестрой. Ее нет – и точка.

Тамара вот свято верит, а Злата?.. Илья украдкой бросил взгляд на сестру. Какая же она красавица! Расцвела, куда женственнее стала, чем в юности. Глаза вон как сияют. Влюблена! А ведь ей в жизни нелегко пришлось. За плечами неудачный брак, сына маленького похоронила… Но не утратила ни живости, ни оптимизма. Не упала духом. Выстояла.


***

Вечером Тамара испекла пирог с яблоками и корицей, а Злата заварила чай с какими-то сладко пахнущими травами.

– Я тут побродила по лесу, насобирала, – сказала она с загадочной улыбкой.

Илья восхищенно наблюдал за ней: распустила кудри – настоящая лесная ведьмочка!

– Поди, и грибов с летучими мышами уже насушила? – спросил он, смеясь.

Злата надулась было, но слишком легкий у нее был характер, и она не умела долго хмуриться.

За чаепитием Илье рассказали наконец о таинственном Михаиле, его будущем зяте.

…Злата вернулась в город еще десять лет назад, как только Павел Валерьевич, давний друг их покойной матери и по совместительству блестящий юрист, сообщил, что нужные документы собраны, виновник всех бед семейства глубоко при смерти, и можно затевать судебную тяжбу. Ни брат, ни сестра не посчитали нечестным вести войну против тяжело больного человека. Двадцать лет назад он их не пощадил.

Когда умерла мать и встал вопрос о наследовании, против Ильи возбудили уголовное дело, грозившее ему многолетним тюремным сроком. Злате же было предложено остаться в родном доме, но на новых, неприемлемых для девушки условиях. Она и прежде замечала, что отчим неровно дышит к ней, но когда Регина окончательно слегла, он совершенно обнаглел и принялся распускать руки, лапая падчерицу буквально под дверью комнаты, где сгорала от непонятной хвори его жена. Брату и сестре не удалось доказать, что их мать была отравлена, потому что тело Регины кремировали, но наказывать все равно было бы уже некого: в день, когда судебным решением им было возвращено все отнятое, отчим скончался в хосписе, обколотый анальгетиками. Даже пожелай они лично оповестить его о поражении, он бы этого не услышал. Вот чего Злата не могла простить Андрею, их другу, выучившемуся на онколога и по стечению обстоятельств ставшего лечащим врачом преступника. По ее мнению Андрей мог заставить пациента страдать еще сильнее, отказывая в обезболивающих препаратах, но не сделал этого. Конечно, Злата не прекратила общаться с другом, когда-то спасшим ее и Илью, помогавшим улизнуть из-под носа тогдашней милиции. Отец Андрея, сам работавший в органах и потому вовремя предупредивший Илью о готовящемся аресте, вывез ребят из города и добросил до друзей, откуда брат и сестра разбежались в разные стороны: Злата метнулась к двоюродной бабушке, живущей за много километров, а Илья на попутке успел пересечь границу, пока на кордоны еще не поступил приказ схватить беглеца.

О том, как скитались они в последующие несколько лет и как тяжело им пришлось, вспоминать не хотелось. Минуло, выжили – и то счастье. Злата, бросившая институт на первом курсе, так и не поступила больше никуда, боясь, что ее найдут. Она перебивалась случайными заработками, пока не встретила хорошего парня. Вышла замуж, родила сына… А потом позвонил Андрей и сказал, что ее ищет Павел Валерьевич Земцов. Илья в Россию вернуться не мог – по его делу еще не истек срок давности, и парня задержали бы прямо на аэродроме. Заниматься всем пришлось одной Злате, и она, конечно, ввязалась в борьбу за наследство, оставив мужа и семилетнего Егорку одних… Дело шло к концу, Злата и ее друзья уже готовились праздновать поражение врага, но тут позвонил муж: сын болен, приезжай. Да как же она приедет? Самая кульминация, вот-вот закончатся их с братом мытарства!

И Злата осталась, хоть и переживала за сына страшно. А через две недели, когда счастливая вернулась домой поделиться новостями о победе, натолкнулась на запертую дверь и нашла письмо в почтовом ящике. Егорку вылечить не смогли, а муж у родителей и очень надеется, что к его возвращению вещей Златы и ее самой в их квартире не будет.

Тогда у нее случился первый сердечный приступ. Спасибо Андрею, который примчался и не отходил от нее, иначе Злата, едва начав вставать с больничной койки, что-нибудь сделала бы с собой. Он не дал. Был рядом, выхаживал, а потом увез ее назад в родной город. Как ни рвалась Злата на кладбище, Андрей ее не пустил, потому что второго приступа она в ту пору не пережила бы.

Конечно, за прошедшие десять лет Злата не забыла потерянного ребенка, в смерти которого винила одну себя, но жизнь продолжалась. Шли годы, она училась управлять отелем, втянулась, погрузилась в работу с головой, и боль притупилась. А год назад в просторный холл вошел новый постоялец, и Злата, поглядев на него, испытала давно забытое стремление ощутить себя любимой и кем-то оберегаемой. Это был Михаил Деденев. Отношения развивались медленно: раз обжегшись, Злата осторожничала, но Михаил проявил редкостный такт и терпение, и постепенно ее сердце оттаяло. Она согласилась на одно свидание, второе, потом зайти к нему, потом пригласить к себе… И вот теперь, спустя год, они решили пожениться.

– А работает твой Михаил где и кем? – спросил Илья, выслушав сестру. – Откуда он вообще?

– Он продажами и маркетингом занимался у себя в компании в другом городе. Сюда приехал по делам, а теперь… Теперь он у нас в штате, – покраснев, ответила Злата.

– Вот как? В отельном бизнесе, стало быть, шарит? – удивился Илья, а про себя подумал, что надо бы с этим Михаилом как можно скорее познакомиться. А то мало ли…

## ГЛАВА 3

– И что теперь? – Балашов поднес к губам чашку с дымящимся черным кофе, с видимым удовольствием вдохнул его терпкий аромат и осторожно, стараясь не обжечься, отпил немного. Посмаковал напиток, причмокнул от удовольствия и потянулся с ложечкой к внушительному куску шоколадного торта, принесенного официантом.

Илья с умилением наблюдал за ним. Его лучший друг Андрей Балашов, кандидат медицинских наук, блестящий врач от бога и просто хороший человек, уписывал сладкое так, будто внутри него проснулся маленький ребенок, которому когда-то недодали конфет… Все знали об этой маленькой слабости Балашова, и в его кабинете в клинике даже стоял специальный шкаф, куда он складывал презенты от благодарных пациентов. Но ни ожирением, ни кариесом Андрей не страдал, потому что, во-первых, держал себя в узде, а во-вторых, подношений было не так уж много: заведующий отделением брал пациентов реже других врачей, и то самые сложные и интересные случаи, но такие больные, увы, редко выживали – специализация доктора Балашова не оставляла места чудесам.

Андрей заглотил кусок бисквита с невообразимым количеством крема и орехов и выжидательно поглядел на Илью. А тот так задумался, что совсем забыл о заданном вопросе. Действительно, а что теперь? Илья и сам спрашивал себя об этом с того момента, как схлынули первые бурные эмоции, переполнявшие его после приезда. Улеглось, поутихло… А дальше?

О возвращении туда, откуда приехал, Илья, конечно, и не думал. Там все кончено. Они с Мариной давно стали чужими людьми, и развод лишь поставил точку в бесконечной череде измен и ссор. Пусть живет своей жизнью, вот только Эля… По ней он будет скучать. Хоть и приемная дочь, но за пятнадцать лет прикипел к ней, тем более, что общих детей у них с женой не родилось. То ей было некогда из-за Эльки, то из-за карьеры, потом лечиться начала, заговорила о возрасте… А все объяснялось куда проще – не желала она ребенка от Ильи. От любовника вон, быстро залетела. Документы на развод подписывала, кутая в палантин уже довольно большой беременный животик.

Илья тогда ничего не сказал. Глянул только и молча вышел. В тот же вечер купил билет в один конец – и вот он дома. И что теперь?

– Не знаю, Андрюх… Отдышусь, осмотрюсь, пройдусь по родным местам.

– Ты, поди, чувствуешь себя так, будто на Луну попал! – усмехнулся Андрей, вращая в руках округлую чашку с остывающим американо.

Так уютно было сидеть в теплом кафе в мягких креслах, укрытых пледами, глядеть через пелену дождя в окне на вечерний город, постепенно заполняющийся мерцающими огнями, и неспешно потягивать горячий чай с чабрецом, мятой и какими-то совсем уж диковинными специями. Илье никуда не хотелось. Остановись, время, дай побыть еще в этом мгновении покоя и безмятежности, насладиться им! Покой – вот чего он давно не испытывал. Как начал метаться зайцем двадцать лет назад, так и не отпускает его. Но все ведь закончилось, пора и ему угомониться.

– Верно. – Илья не мог не согласиться с другом. – Многое в новинку. Ничего, привыкну.

– Так ты остаешься?

– Пока не решил. Возвращаться мне, в общем-то, некуда, а бежать дальше… Устал я бегать, Андрюха, да и не по возрасту уже.

– Ну и речи! – Балашов удивленно вскинул брови. – Ты себя в старики никак записал? В сорок с небольшим?! Бессовестный! Приходи ко мне в отделение, я тебе покажу людей, которые по твоим меркам давно должны были лапки сложить, а они трепыхаются, борются, Илья! Что за настроение? Осень так действует?

– Скорее, знаменитая русская хандра одолела. Ничего, развеюсь – пройдет.

– Илюха! – Андрей широко улыбнулся и, подняв чашку, провозгласил: – Выше нос, я пью за твое возвращение! Все будет классно. Веришь?

– Тебе – верю! – Илья отсалютовал другу собственной чашкой и с наслаждением допил чай, а потом откинулся в кресле и прикрыл глаза.

Тепло разливалось по телу, на веки давила сладкая дремота. Как же чертовски хорошо…


***

Вернувшись домой, Илья застал там гостей. На мягких подушках, в изобилии раскиданных по дивану и креслам, возлежали Злата, обнимающий ее рослый брюнет щеголеватого вида и худосочная длинная блондинка, чье лицо, все будто состоящее из острых углов и косых линий, Илье показалось смутно знакомым. Троица шумно что-то обсуждала, периодически звеня бокалами с горячительным и задорно хрустя маринованными огурчиками в качестве закуски. Скорее всего, еды было больше, но веселая компания все съела. Злата первой заметила вошедшего и вскочила с радостным возгласом:

– Илья, Илья пришел! Как кстати, сейчас я вас и познакомлю. Миша! – Она потянула брюнета за руку, заставив встать, что тот и сделал, хотя на ногах стоял уже нетвердо.

Сколько ж они тут выпили? А у Златки сердце… Впрочем, она-то пьяной не выглядела, и Илья успокоился.

Блондинка с явным интересом разглядывала Илью, оставаясь сидеть, но изогнувшись в своем облегающем платье так, что стала похожа на змею, повинующуюся пассам факира. Усмехнувшись пришедшему на ум сравнению, Илья вежливо поздоровался и протянул брюнету руку.

– Илья.

– Михаил! – ответил тот, и по бесстыдной смелости, с которой он тискал Злату, и ее счастливой физиономии Илья понял, что это и есть его будущий зять.

Он оценивающе оглядел Михаила и решил, что глаза у того несколько плутоватые, и вообще ему бы тонкие гангстерские усики приделать, и тогда ну вылитый авантюрист-жиголо нарисуется… Нельзя было сказать, что Миша Илье не понравился, но что-то смущало.

А Злата уже тащила к брату блондинку.

– Илья, не узнал? Это же Ира Савицкая!

Скуластое, остроносое, несколько хищное лицо, серо-голубые глаза с прищуром, широкий рот, воздушные пепельные локоны. Вся вытянутая по вертикали и изломанная, напоминающая див эпохи декаданса. “Ей только мундштука не хватает”, – подумал Илья и вдруг узнал. Ира! Та самая влюбленная в него подружка Златки!

Как же он мог ее забыть… В памяти всплыл темный коридор, куда едва доносятся звуки праздничной суеты из ярко освещенного зала, и она, щуплая и невзрачная, тянется к нему. Быстрый поцелуй – и все, умчалась, а он остается один в кромешной тьме, ощущая на губах вкус мятных леденцов.

– Ирина! – Илья не смог сдержать восхищения. – Какая ты теперь! Не узнать…

Она улыбнулась своим широким ртом, полным великолепных белых – но в меру белых! – зубов и низким с придыханием голосом ответила:

– Ты тоже, Илья, стал очень интересным мужчиной.

– Илюш, ты не устал? Посиди с нами, – засуетилась Злата, – мы, правда, все съели, но я посмотрю на кухне…

Илья остановил сестру.

– Я не голоден – только из кафе. С Андреем виделись. Тебе привет!

Но приветы от Балашова Злату не интересовали, ведь рядом был ее ненаглядный Мишенька.

Пообещав через минуту вернуться, Илья прошел в кухню. Там обнаружилась Тамара, загружающая грязную посуду в моечную машину.

– Отдохни, – сказал ей Илья. – Мы со Златой сами уберем. А то устроили тебе работу.

Но Тамара отмахнулась.

– Да мне не трудно. Наоборот, хоть подвигаюсь. А то целыми днями сиднем сижу – так и в развалину превратиться недолго.

Тут она прислушалась к болтовне, долетавшей из гостиной, и, понизив голос, спросила:

– Видел Златкиного кавалера? Как он тебе?

Илья пожал плечами.

– Непонятный тип. Пока не могу ничего сказать.

– Мне он не нравится. – Тамара нахмурилась. – А у меня, сам знаешь, интуиция. Я завсегда знаю, кто чего стоит. И про отчима вашего сразу все поняла. Если б Региночка меня послушала тогда…

Тамара не договорила, и глаза ее заблестели. Илья насупился. Что теперь об этом говорить? Время назад не повернуть.

– Златку-то я понимаю, – продолжала женщина. – Она еще молодая, любви хочет. Ребеночка, может, родит… Только теперь этот хлыщ в отеле вашем рулит, а Злата и знать не знает, что он за ее спиной проворачивает!

– А может, ничего не проворачивает, – возразил Илья, примериваясь к яблокам в вазе, выбирая поменьше, чтобы долго не жевать. – Может, мы с тобой просто подозрительные очень?

– Так ведь опыт печальный имеем! – Тамара с видом мудреца воздела к потолку палец, вызвав у Ильи улыбку.

– Давай все-таки верить, – сказал он, – что черная полоса в жизни нашей семьи закончилась. Очень хочется наконец просто жить. Тихо, спокойно…

– Илюша! Мы там заждались! – позвали вдруг из коридора, и вслед за будоражащим воображение грудным голосом на кухне появилась его обладательница.

– Да, Ира, иду!

Все-таки прихватив из вазы яблоко, Илья покорно последовал за Ириной. Она неторопливо шла впереди, и ему казалось, что все ее тонкое и гибкое тело буквально извивается. Не дойдя до гостиной совсем немного, Ирина вдруг остановилась и повернулась к Илье, подошла к нему близко-близко. Он втянул носом дурманящий аромат ее духов, смешавшийся с винными парами, а она прошептала ему на ухо:

– Помнишь… как мы стояли в таком же коридоре?..

Она придвинулась еще ближе и легко коснулась губами его губ, отстранилась и снова поцеловала, уже намного смелее. А неплохая техника! Не успела эта мысль оформиться в голове Ильи, как его руки сами собой легли ей на талию и поползли одна вверх, другая вниз, но Ирина ловко вывернулась и, не говоря ни слова, проскользнула в комнату. Илья постоял немного в коридоре, переводя дух, потом вспомнил о яблоке и с наслаждением вгрызся в его сладкую сочную мякоть.

Остаток вечера он просидел вместе со всеми, то и дело поглядывая на Иру, казалось, не обращавшую на него никакого внимания.

Михаил говорил о себе много и с удовольствием, так что Илья довольно скоро оказался в курсе его нищего детства в далеком провинциальном городишке, переезда за лучшей жизнью в город побольше и великой любви к Злате. Все это напоминало правду, но могло быть и ложью, и Илья дал себе слово, что глаз не спустит с жениха сестры, пока не убедится, что того привлекла именно она, а не процветающий отельный бизнес.

– Где медовый месяц проведете? – поинтересовалась Ирина.

– Сейчас никуда не поедем, – ответила Злата. – Дел много. Вот станем посвободнее, тогда и устроим себе свадебный круиз. Да, Миш?

– Естественно, я все помню, организую тебе лучшее в мире путешествие! – воскликнул Михаил с такой готовностью и жаром, что Илья чуть не скривился: очень уж ненатурально это звучало.

– А жить где планируете? – не отставала Ира. – Здесь?

– Вообще, конечно, поближе к работе было бы удобнее… – начал Михаил, но, поглядев на скисшую Злату, сказал: – Но мы решили, что останемся за городом. Не так уж долго отсюда добираться, зато Златке легче, да и места здесь красивые.

Тут он посмотрел на Илью и спросил:

– Ты же не против? Кстати, что сам намерен делать? Останешься в России? Или повидался – и назад?

Илья посмотрел на него долгим взглядом и неожиданно для себя самого ответил:

– Никаких “назад”. Только вперед и только дома. Но я не зверь, мешать вам не буду. Займу городскую квартиру. Злата, ты не будешь возражать?

– Как можно! Я жутко рада, что ты остаешься. – Сестра буквально расцвела от его слов, но от Ильи не укрылась тень, пробежавшая по лицу Михаила. Что ж, добавим тебе еще неприятного, дружок.

– И в отель загляну. Посмотрю, как там дела сейчас. Устроишь мне экскурсию, Миша?

Тот сжал зубы, но через секунду ответил с широкой улыбкой:

– Только назови день и час – лично проведу и все покажу!

Илья учтиво кивнул в знак благодарности, в душе посмеиваясь над Михаилом, очевидно, не ожидавшим, что придется иметь дело с еще одним совладельцем отеля, которому зубы не заговоришь, как женщине.

Злата бросила взгляд на часы и ужаснулась:

– Ребятушки, уже полночь скоро! Миш, ты же остаешься? Я тебя за руль не пущу, ты пил.

Михаил особенно и не возражал, но все же обратил вопросительный взор к Илье, и тому это понравилось: статус старшего в семье за ним признан – чудесно.

– Ириш, ты тоже ночуешь здесь, – продолжила Злата, но Ирина категорически затрясла головой.

– Нет, нет, мне нужно домой, с утра клининг, надо встретить.

– Нельзя тебе за руль!

– Возьму такси…

– Отсюда такси в такой час не поедет, – растерянно пробормотала Злата и беспомощно посмотрела на Илью.

Тот развел руками.

– У моих российских прав срок действия истек лет десять назад.

Ирина перебила его:

– Поедем на моей машине. Ты же правила помнишь? А если остановят… Ну… придумаю что-нибудь!

Конечно, самым правильным решением было остаться на ночь в их доме, но Ира уперлась, и Илья, молясь, чтобы не вляпаться в историю, аккуратно повез ее по ночным дорогам, руководствуясь указаниями навигатора и самой Ирины, вальяжно развалившейся в пассажирском кресле.

Добрались без приключений. Высадив Ирину у элитной высотки в самом центре и отогнав автомобиль в паркинг, Илья собрался было вызвать такси, чтобы доехать до городской квартиры, но тут Ира, так и не вошедшая в свой подъезд, окликнула его:

– Может, зайдешь? Как там говорят… на кофе?

И захихикала, потому что никакого кофе, конечно, предлагать Илье не собиралась. Да он и не претендовал, предпочтя сразу же заняться тем, на что Ирина настраивала его весь вечер.

Она была хороша и умела многое. Илья давно не испытывал таких острых и мучительно приятных ощущений. Засыпая рядом с Ирой на ее огромной роскошной кровати, он думал, что, пожалуй, правильно сделал, не ответив много лет назад на романтическое чувство неопытной девочки. Зато сейчас он получил великолепную любовницу и, возможно, шанс начать новую жизнь.

Что, если “теперь”, о котором они с Андреем нынче вечером рассуждали, воплотится в женщине, лежащей в его объятиях?

Каковы планы самой Ирины? Об этом он узнает лишь утром, а сейчас – спать…

## ГЛАВА 4

Заунывная мелодия, похожая на стоны расстроенной гитары, проникла в сон, смешала его с явью, вывела из дремоты. Илья открыл глаза и с минуту соображал, где находится. Высокий белый потолок, белые стены с какими-то загогулинами черного цвета… Ах, это картины… Каллиграфия, вот как называется искусство малевать кистью непонятные выпуклости и линии, подражая древним восточным мастерам! Он сел и огляделся. Ирины не было видно, а музыка, если эти звуки можно было отнести к ней, неслись откуда-то из соседних комнат. Слева от себя Илья увидел прикроватную тумбочку в форме куба с гладкими гранями и еле заметными светящимися точками, указующими, куда жать, чтобы открыть ящик. На кубе стоял поднос, на подносе – белая безликая чашка с черной жидкостью и блюдце дольками лимона. Подивившись специфическому представлению Ирины о завтраке в постель, Илья попробовал отпить из чашки, но тут же поставил ее обратно, скривив губы. Отвратительно горький и к тому же остывший кофе. Который час? Что за кошек, судя по душераздирающим звукам, начали резать за стеной? Восемь… Это во сколько же встала Ирочка, если сваренный ею кофе успел превратиться в мерзкое пойло?

Спустив ноги с кровати, Илья вздрогнул: там плитка у нее что ли? И никакого коврика. Интерьер спальни оказался до невозможного аскетичен: кроме кровати, тумбочек и встроенного шкафа во всю стену здесь ничего не было. На окнах жалюзи, вместо люстры какое-то переплетение проводов, похожее на паутину. “Ирка-паучиха”, – подумалось вдруг, и Илья поежился. Ночью, пока он катался с ней по этой самой постели, у него не возникало таких пугающих ассоциаций.

Где одежда? Кажется, они сбросили все лишнее еще на входе… Придется выползать в гостиную в чем мать родила. Какие белые и гладкие стены. Илья коснулся одной, провел пальцами. Не плитка, конечно, как в операционной, спасибо и на том.

Ощущение пустоты, зародившееся еще в спальне, многократно усилилось, когда он оказался в гостиной. Здесь все состояло из стекла и металла: журнальный столик, прозрачные стеллажи, какие-то несуразные кресла, изломанные и тем самым напомнившие Илье их хозяйку… И снова белый потолок, белые стены и плитка на полу. Вместо ковра циновки, на окнах все те же жалюзи, светильники тоже какие-то новомодные, остроугольные, линейчатые. Возможно, дизайнер, отделавший квартиру в таком стиле, стремился наполнить ее светом и легкостью, но создал холодное пространство, навевающее тоску и страх обо что-нибудь пораниться или удариться.

Звуки, напоминающие кошачье мяуканье, стихли, и настала очередь имитации журчания воды. Илье отчаянно хотелось найти хотя бы трусы – без них он не готов был встречать новый день в компании посторонних людей. Хотя можно ли теперь называть Ирину посторонней?

Так, ночью они пришли оттуда… Илья сделал шаг и замер. В гостиной он был не один.

По комнате стремительно порхала – другого слова он подобрать не смог бы – худенькая фигурка. Ловкие руки собирали разбросанные вещи, передвигали беспорядочно расставленную мебель, протирали тряпочкой поверхности. Наверное, та самая уборщица, которую так боялась не встретить Ирина…

Вжавшись в угол в позе Адама, только что покинувшего рай и обнаружившего, что нагота не есть хорошо, Илья затаил дыхание, тщетно пытаясь отыскать глазами родные оранжевые боксеры. Потом он осторожно двинулся в сторону прихожей, и тут же услышал легкий испуганный вскрик:

– Вы кто?!

Уже рассвело, и свет из огромного окна, освещавший женщину со спины, не давал возможности разглядеть ее лицо, но Илья и так не смог бы этого сделать, потому что она отвернулась и обеими руками заслонилась от него, продолжая говорить:

– Оденьтесь немедленно! Там на диване мужские трусы – наверное, ваши!

Илья, и сам уже все увидев, бросился к спасительной куче текстиля и облачился со скоростью пожарного, получившего приказ на выезд. Потом он выпрямился и, повернувшись к женщине, объявил:

– Готово. Извините, пожалуйста, не думал, что я так безобразен в естественном виде…

И осекся, увидев наконец, кто перед ним.

– Маша?

Илья не мог поверить своим глазам, но это была она. Высокая, все такая же стройная, какой он помнил ее – и снова с тряпкой в руке, будто и не было этих двадцати лет, и они по-прежнему в отеле – горничная и сын хозяйки, улыбаются друг другу украдкой, чтобы не углядел никто…

Нет, годы не прошли бесследно, добавили ей морщинок и усталости в лице, а только он по-прежнему видел в ней ту Машу…

– Ты что, не узнаешь меня?

Она стояла молча, только руки к щекам поднесла и глядела, будто не верила.

– Илья… Вернулся, значит…

–Вернулся.

В наступившей вдруг тишине они смотрели друг на друга, не произнося ни слова. А потом зашлепали по плиточному полу босые ноги, и раздался недовольный голос Ирины:

– А что тут, собственно, происходит?


***

– Ты прости, я забыла сказать, что домработница начнет уборку с самого утра…

Ирина не спеша намазала зерновой хлебец размолотым авокадо, уложила сверху помидорку черри и отправила все это в рот. Илья на секунду отвлекся, завороженно наблюдая за тем, как она ест, и ему почему-то представилась картина кровавого древнего ритуала, когда связанную по рукам и ногам жертву бросали в огненное жерло печи, на которую так походил широкий красивый рот Иры… Он потряс головой: что за бред лезет в голову?! Наверняка это все навязшая на ушах дурацкая мелодия, под которую Ирина, оказывается, занимается по утрам йогой.

– Обычно я встаю в пять или шесть, медитирую, разминаюсь, – сказала она с улыбкой, – но ты меня так утомил, что я проспала…

Ирина многозначительно поглядела на Илью, полагая, что сделала ему комплимент, и видя его вялую реакцию на похвалу, усилила нажим, томно прошептав:

– Я двадцать лет мечтала об этом. Даже не о самом сексе с тобой – классного любовника найти нетрудно. А вот мужчина, с которым хочется проснуться, у каждой женщины, наверное, только один…

Илья улыбнулся, постаравшись придать лицу выражение теплоты и заинтересованности, но мысли его были заняты Машей.


***

Нельзя сказать, что в свои двадцать два Илья Вышинский уже нагулялся и был строго ориентирован на создание семьи. Он только что окончил университет, выдохнул, забросил диплом на полку до поры и отдался летнему настроению, шепчущему о свободе, пьянящей страсти и поисках наслаждения во всех его формах.

По ночам Илья гонял на мотоцикле с друзьями-рокерами, до утра зависал на тусовках у костра, распевая песни, а рассветы встречал в объятиях красивой девчонки – каждый раз новой. Бывали среди этих девчонок и горничные из “Белого ириса”, хотя мать страшно ругалась, узнав об очередной любовной победе сына. Впрочем, Илья был осторожен, и ни одна девушка не покинула место работы по причине внепланового декрета – за это Регина была ему благодарна.

Машу он заприметил сразу, едва она поступила в отель. Девятнадцать лет, симпатичная, даже очень, с изящной фигуркой и умопомрачительными ножками. Горничные в отеле носили форму светло-бежевого цвета с белым воротничком, в которой Маша выглядела фантастически соблазнительно. Сердце влюбчивого Ильи она покорила сразу, а вот он у девушки никаких особых чувств как будто не вызывал. Принципиальная попалась Маша: на работе ни-ни, сын хозяйки – запретная территория и все такое. Ей было что терять: на иждивении бабушка с дедом, а на их пенсию троим не прожить. Была у Маши и мечта – сделать карьеру в гостиничной сфере, но только самостоятельно, а не через постель благодетелей.

Маша футболила Илью, но он быстро понял, что все-таки нравится ей, просто она не хочет стать мимолетным приключением в его жизни. Да и ему почему-то не хотелось видеть в ней добычу… Между ними установились странные отношения. Маша и Илья улыбались друг другу и желали хорошего дня, потом она шла работать, а он ударялся в распутство с новой пассией. Так и жили, сближаясь в черепашьем темпе.

Неизвестно, чем бы все это кончилось, но тут мать Ильи заболела и вскоре слегла, а отчим стал вести себя развязно и нагло, почти открыто угрожая детям своей жены. Он уже ничего не боялся. Илья ходил потерянный, страшно переживая за мать и одновременно за сестру, которая начала жаловаться на домогательства отчима. А потом настал черный день, когда Регина умерла. И тут Маша, пожалуй, единственная, проявила настоящее сочувствие. Ей было по-человечески жаль парня, потерявшего мать, как и она когда-то. Девушка протянула Илье руку помощи, поддержала его, и только благодаря ей он не пустился во все тяжкие, а собрался и отслеживал ситуацию.

В середине осени Андрей Балашов поделился с другом информацией, полученной от отца: на Илью готовятся завести дело.

План отчима был очевиден: чтобы дети покойной супруги не заявили права на наследство, сына нужно устранить, а дочь заставить подчиниться любым способом. Несовершеннолетняя? Тем проще будет сломать девчонку, а потом и слепить из нее идеальную любовницу.

Спасибо, что не пошел на новые убийства, но Илье от этого было не легче – пришлось бежать, а до того какое-то время провести в “Белом ирисе”, потому что дома находиться он не мог.

Вот в те-то несколько недель все и случилось у них с Машей. Это даже нельзя было назвать романом – так стремительно они сошлись и вновь разошлись, расстались на долгие двадцать лет. Илье даже казалось иногда, что и те дни, и сама Маша, и то, что было у них, ему приснились, а любой сон имеет обыкновение забываться.

Но вот она перед ним. Живая, настоящая. И ничего он не забыл.

## ГЛАВА 5

С огромным трудом, дав слово Ирине, что непременно позвонит не позднее сегодняшнего вечера и, возможно, даже заедет, Илья вырвался от нее до того, как Маша закончила уборку, и теперь топтался во дворе у дома, надеясь, что место выбрал правильно и из окон квартиры его не видно.

Караулить, к счастью, пришлось недолго: Маша вышла из подъезда всего через полчаса. В руке у нее был большой мешок с мусором, причем довольно увесистый, если судить по тому, с каким видимым напряжением в лице она его несла.

Илья нагнал Машу у самой помойки, когда она прикидывала, как бы половчее забросить ношу в контейнер. Не говоря ни слова, он отобрал мешок и легко и непринужденно отправил его в полет. Потом повернулся и сказал:

– Ну здравствуй, Маша! Наконец-то можем поговорить наедине.

Она быстро справилась с удивлением от внезапного появления Ильи, но глядела настороженно.

– Тамара упоминала, что ты планируешь приехать… Не знала, что уже.

– И наверное, не ожидала столкнуться со мной у Иры, – сказал Вышинский и тут же спохватился: – Не будем стоять, замерзнешь еще. Проводить тебя? Далеко живешь? Может, такси…

– Не надо такси, – остановила его Маша, – здесь близко. К тому же я стараюсь побольше ходить пешком.

Они вышли из двора и медленно двинулись по улице. Илья, давно отвыкший от холодного климата, временами ежился, ощутив очередной порыв слишком уж свежего ветра, и поглядывал на Машу. Одета она была очень просто, если не сказать бедно: тонкая на вид куртка, потертые перчатки, на ногах видавшие виды полусапожки… На лице ни грамма косметики, волосы убраны в хвост. При свете дня Маша выглядела еще более уставшей. Интересно, сколько у нее таких клиентов, как Ирина?

– Как ты живешь? – спросил Илья. – Муж, дети, наверное? А к Ире на работу как попала?

– Сколько вопросов сразу! – Она тихо рассмеялась, и он сразу вспомнил этот ее легкий серебристый смех.

– Прости. Так рад тебя видеть, в голове сумбур…

– Я понимаю. И тоже рада тебе.

Илья знал, что это правда. Маша никогда ничего не говорила просто так. Она действительно понимала его и на самом деле радовалась их встрече. Просто радовалась тоже тихо, про себя. Такой уж она человек.

– Здесь направо, – сказала Маша, и они очутились в маленьком дворике, неожиданно уютном, с небольшой детской площадкой и разбитыми под окнами хрущевок клумбами, на которых летом, должно быть, цвели пионы, фиалки, хризантемы или что там любят выращивать бабушки-пенсионерки. Даже лавочки у подъездов стояли, и у Ильи сжалось сердце от воспоминаний. Когда-то очень давно, до того, как родители начали заниматься отелями, семья Ильи жила в таком же старом доме с низкими потолками и квартирами-клетушками. Целыми днями они с сестрой пропадали на улице, играя с другими ребятами в казаки-разбойники или катаясь по очереди на велосипеде, пока мать из окна не начинала звать домой, потому что уже поздно и пора ужинать. А на скамейках у дверей в подъезд всегда сидели старушки, делящиеся друг с другом сплетнями и покрикивающие на особо отличившихся в озорстве мальчишек…

Илья подавил тяжелый вздох, и Маша обеспокоенно взглянула на него.

– Что с тобой?

– Да так… Ностальгия. С тех пор, как вернулся, не отпускает, – признался он.

– Ты надолго? – спросила она, и Илью немного задело то, что в ее голосе не звучало при этом никакого интереса или надежды.

Ей что же, все равно? Их встреча, всколыхнувшая в Илье столько воспоминаний, для нее стала всего лишь небольшим событием в череде монотонных будней?

Ох, Илья, чурбан ты, чурбан… Как он не подумал об этом? Очевидно же, что Маша слишком устала, чтобы прыгать вокруг него, как та же Златка. Да и вообще… Жизнь у нее наверняка не сахар.

– Думаю, что надолго. Очень соскучился по дому.

– А там… – она чуть заметно качнула головой, – там не дом?

Он понял, что она имеет в виду его заграничное житье-бытье, и ответил:

– Был дом, была… семья. Больше нет.

Стало вдруг страшно, что она начнет расспрашивать, лезть в детали, но Маша только посмотрела на Илью своими темными глазами, напоминавшими ему дочерна созревшие ягоды вишни, и сказала:

– Мне жаль. Я всегда желала тебе счастья.

– Ну… Я был счастлив. Но жизнь такая штука… Любит подкинуть неожиданные сюрпризы. И часто неприятные.

– Это верно. Ты извини, Илюша, мне надо идти. Дел много сегодня.

Она сделала шаг к обшарпанной двери, обклеенной обрывками старых и новых рекламных листовок.

– Маша, подожди! – недоуменно воскликнул Илья.

Она вот так уйдет? Они ведь не поговорили толком. Обменялись парой ничего не значащих фраз и только. Да она даже на вопросы его не ответила!

Маша обернулась.

– Илья, прости, но мне действительно некогда… Приятно было повидаться. Надеюсь, у тебя наконец все сложится.

Она подняла руку, прощаясь с ним, и юркнула в подъезд. Обескураженный донельзя, Илья еще какое-то время постоял, тупо глядя себе под ноги, потом сунул руки в карманы, зябко повел плечами, вздрогнув в очередной раз от налетевшего ветра, и, круто развернувшись, пошел прочь.


***

В поселок Илья вернулся только после того, как съездил в городскую квартиру, поглядеть, как там дела. Все оказалось замечательно: видно было, что за жилищем ухаживают, регулярно чистят, моют и проветривают. Даже постельное белье в шкафу пахло теплом и цветами, словно его постирали и выгладили только вчера. Хоть сейчас оставайся и живи! Однако Илья торопился назад. Очень ему хотелось поговорить с Тамарой о Маше, раз сама бывшая возлюбленная отказалась о себе что-либо сообщать. Теперь уже не оставалось сомнений: Маша намеренно уходила от ответов на вопросы, не желая рассказывать, как живет. Почему? Что она скрывает?


***

Учинить допрос Тамаре Илье удалось отнюдь не сразу. Едва он вошел в дом, как на нем повисла сестра, требующая немедленно признаться, где он провел ночь и был ли покорен Ириной Савицкой на те же безоговорочные сто процентов, на которые сам покорил ее подругу.

– А еще говорил, что совсем не помнишь Иру, бессовестный! – упрекнула Златка старшего брата. – Сладилось, значит, у вас!

Илье стало неловко.

– Злат, ну ты уж в личное не углубляйся так… Что здесь такого?

Но Злата, пребывающая в эйфории от предстоящей свадьбы и влюбленная по уши, хотела весь мир заставить парить на тех же крыльях безграничного счастья, которые возносили на седьмое небо ее саму.

– Я бы так хотела, чтобы вы с Ириной стали парой! – воскликнула она. – Мне кажется, вы идеально друг другу подходите.

– Правда? – Илья смотрел на перспективу отношений с Савицкой куда скептичнее.

Нет, как женщина она была безупречна, и в постели восхитительна, но кое-какие мелочи вроде чудовищно холодного интерьера и странных привычек Иры заставляли усомниться в том, что вместе им будет комфортно. Впрочем, наверняка это говорили в Илье печальный опыт и возраст. Все-таки сорок лет – не двадцать: уже и на компромиссы идти не особенно готов, и требования выше… Но как же чертовски хорошо ему было ночью… Вспомнил – и испугался, что не сможет совладать с собой, продемонстрировав сестре, насколько заводит его одна только мысль об Ирине и ее мягких губах и ловких пальчиках… В эту секунду он уже был готов кинуться звонить ей и договариваться о новой встрече, но тут появилась Тамара, а вместе с ней в гостиную вплыл аромат выпечки, корицы и яблок.

– Как божественно пахнет! – простонала Злата. – Ты печешь пирог, Тамарочка?

– Он уже почти готов, – ласково пропела старушка.

Злата было потянулась обнять ее, но вдруг закашлялась. Тамара встревоженно наклонилась к ней.

– Это что такое? Простыла опять? Добегалась по холоду и сырости! Иди-ка, накинь что-нибудь теплое, а я тебе отвар согревающий приготовлю… – И видя, что Злата мотает головой, прикрикнула: – Кому сказано?! Спорить со мной не советую. Марш!

Илья усмехнулся. Тамара, бывшая старшая горничная в отеле, умела, когда надо, так скомандовать, что даже суровые охранники вытягивались по струнке. Вот и Златка опрометью бросилась наверх исполнять приказ. Хихикала при этом, конечно, считая слова Тамары шуткой, однако Илья заметил, с какой тревогой глядела на нее пожилая женщина.

– Что-то не так? – решил он спросить на всякий случай. – Отчего ты разволновалась? Кашель и кашель… Ерунда.

– Ерунда?! – воскликнула Тамара гневно, чем удивила Илью.

– Не понял тебя, – напряженно сказал он.

– Весной Златонька простыла, – пустилась Тамара в объяснения. – Махнула рукой, переносила на ногах – оно в бронхит и перешло. Потом пневмония открылась! Чуть до реанимации не дошло, а ей нельзя туда, у нее же сердце…

Не договорив, женщина махнула рукой, и Илья похолодел. Все правильно. Если бы Златку интубировали, то вряд ли сняли бы с аппарата живой – он много слышал от Андрея о летальных исходах такого рода именно среди сердечников.

– Почему я не знал?! – возмутился он.

– Так она запретила рассказывать! Зачем, мол, все ведь обошлось…

Оба замолчали. Илья вдруг ощутил, как холодком пронизало все его нутро. Недоброе предчувствие промелькнуло тенью – будто птица невзначай крылом задела. “Нет, хватит, судьба, хватит нас испытывать!” – взмолился он.

Вернулась Злата в теплом свитере и вязаных носках, накинув сверху еще и плед для надежности. Глядя на хитрое лицо сестры, Илья отлично понимал, что весь этот камуфляж предназначен исключительно для Тамары, чтобы она не кудахтала и не наводила панику, но ему тоже стало не по себе. “Что со мной? Мнительным становлюсь… Старею?”

– Послезавтра свадьба, – сказала вдруг Злата. – Ты ничего не сказал о Мише. Как он тебе?

Илья пожал плечами и перехватил быстрый внимательный взгляд Тамары.

– У меня было мало времени, чтобы узнать его как следует, Злата… С виду нормальный. Ты его любишь?

Глаза Златы засияли так, что она могла и не отвечать. Конечно, любила. Страстно. безоглядно, очертя сердце, как любят, наверное, в последний раз в жизни, забыв обо всем, что осталось в прошлом.

А потом они сидели на кухне, ели яблочный пирог, запивая его чаем с имбирем и розмарином, и болтали о том о сем. Незаметно пролетел день, и за окном заклубился сумеречный туман. Тамара задернула занавески и включила светильник, висевший прямо над кухонным столом, и сидя в атмосфере тепла и уюта, пропитавшей, казалось, весь дом, Илья нестерпимо жалел, что придется перебираться в город. Вместе с тем он понимал, что стеснять Злату с Михаилом не должен. Да и долго ли он проживет один? Может, все-таки сойдется с Ириной… Правда, жить в ее аскетичной квартире категорически не хотелось – придется что-то соображать.

От дум Илью отвлекла Злата, засобиравшаяся пораньше лечь, “потому что завтра с утра у нее всякие женские красоточные дела”. Расцеловав брата и Тамару и пожелав им спокойной ночи, она улетела наверх, а Илья налил себе еще чаю, отрезал очередной кусок пышного румяного пирога и, вперив взгляд в Тамару, потребовал:

– Расскажи мне о Маше.

Старушка вздрогнула и уставилась на него.

– О какой еще Маше?

– О Гордеевой, – уточнил Илья. – Я знаю, что вы общаетесь.

И замолчал, увидев, каким испуганным вдруг сделалось лицо Тамары.

## ГЛАВА 6

С коротким гортанным вскриком Ирина обвалилась на постель и прошептала, переводя дух:

– Ты обалденный…

– Я знаю, – ответил Илья, чрезвычайно довольный тем, что не ошибся в выборе досуга на этот вечер.

Свидание с Ирой подарило куда больше приятных впечатлений, нежели обещали мрачные раздумья о жизни и будущем. Он придвинулся к ней ближе, и она оплела его бесконечными стройными ногами, прижалась разгоряченным телом, дав вдохнуть исходящий от ее кожи терпкий возбуждающий аромат.

Они собирались провести у Ирины весь день, потом съездить за костюмом, в котором Илья достойно выглядел бы на бракосочетании сестры, а на обратном пути поужинать в каком-нибудь хорошем ресторане. Последним номером программы, разумеется, предполагалось возвращение обратно к Ире с последующим триумфальным повтором дневных любовных достижений. План Илью устраивал, потому что позволял не думать. А думать было о чем.


***

– После вашего со Златой отъезда Машенька еще какое-то время проработала в отеле, а потом уволилась, – рассказывала Тамара.

– Этот выгнал, что ли? – зло перебил Илья.

– Да нет. Бабушку инсульт разбил, а дед стал уже таким немощным, что совсем ничего не мог. Пришлось ей с работы уйти, чтобы за стариками глядеть.

– На что же они жили?

– А на их пенсии. – Тамара тяжело вздохнула, и Илья прекрасно понял, что означал этот вздох: как вообще можно выжить втроем на копеечный доход?

– Конечно, Маша еще какие-то пособия получала, да и я помогала чем могла… Ты, Илюш, не суди меня за то, что я при этом изувере в отеле-то осталась…

– Я и не думал, Тамара, ты что!

Илья действительно не посмел бы обвинить никого из персонала “Белого ириса” в том, что люди не покинули рабочие места, кормившие их семьи, только из-за слухов о грязных махинациях, в результате которых отчим прибрал к рукам наследство умершей жены. Наоборот, благодаря их честному и самоотверженному труду отель не уронил планку и вернулся в руки Вышинских по-прежнему прибыльным и с той же репутацией, какую создали ему Регина и Станислав, отец Ильи и Златы.

– Словом, Машеньке нелегко пришлось, – продолжала повествовать Тамара. – Потом один за другим старики ушли, и осталась она сама по себе… Учиться уж не могла, некогда было, так что устроилась в клининговую компанию, где и работала много лет. Со мной связи не прерывала, по сей день дружим.

– А как она у Иры Савицкой в домработницах оказалась?

– Да как… – Тамара опять вздохнула. – Уволили ее, она ко мне и обратилась. Мол, не ищет ли кто помощницу по хозяйству. Готова была хоть в уборщицы – деньги-то нужны… Я тогда уже здесь жила. Спросила Злату, та пошукала по знакомым, и оказалось, что этой самой Ирине требуется такой человек. Надежный, ответственный и чтобы один и тот же, а не как в клининговых конторах: кого пришлют – того пришлют.

– А почему Машу уволили? – полюбопытствовал Илья.

Не то чтобы это казалось ему важным, просто хотелось узнать о Машиной жизни все до мельчайших подробностей, а еще у него сохранялось стойкое ощущение, будто Тамара чего-то не договаривает.

– Да я сама не знаю. – Тамара пожала плечами. – Она упоминала, что болела много в те годы. Тогда все болели, Илюш, зараза страшная людей косила…

Он кивнул и тут опять почувствовал знакомый холодок. Повел плечами, надеясь отвести неведомую беду, и сосредоточился на беседе.

– А как вообще жизнь у нее сложилась? Замуж вышла?

Тамара быстро глянула на него и отвела глаза.

– Нет.

– Что же, так и живет одна? – Илье стало грустно от этой мысли.

Ведь Маша, на его взгляд, достаточно привлекательна. Даже сейчас, несмотря на скромную одежду и не слишком ухоженный вид, она остается красавицей. Почему же никого не появилось?

Тамара внезапно вскочила и принялась убирать со стола.

– Поздно уже, а мне завтра вставать рано, завтрак готовить, Златке помочь надо… Давай закругляться и спать!

Илья оторопел: она даже не пыталась скрыть, что просто-напросто уходит от разговора, не желая отвечать на неудобные вопросы! Только он никак не мог понять, что из спрошенного им вызвало такую реакцию. Увольнение Маши? Отсутствие у нее семьи? Сам черт не разберет этих женщин. Но не ругаться же с Тамарой, в самом деле!

А секунду спустя Илья ощутил злость и обиду. Не хотят говорить – и черт с ними обеими! Если у Маши проблемы, он мог бы помочь, но раз она молчит да еще Тамару в союзницах держит, то так ей и надо. Пусть сама разбирается. Их отношения в прошлом, они друг другу ничего не должны, у него своя жизнь, у нее своя. Значит, так тому и быть!

Приняв решение, Илья, казалось, успокоился, но наутро любопытство с новой силой принялось терзать его, и даже теперь, в постели со сногсшибательной женщиной, не получалось выбросить Машу из головы.

С глубоким сожалением он заставил себя отлипнуть от Ирины и встал. Она перекатилась на бок и подперла одной рукой голову. Илья посмотрел на нее и чуть не завыл от восхитительного зрелища, но рефлексировать было уже невмоготу.

– Поднимайся, красивая, поедем кататься, – проворчал он, проклиная все, что не давало ему просто наслаждаться моментом.


***

Брак Златы и Михаила зарегистрировали прямо в отеле “Белый ирис”, и там же и отпраздновали. Банкет вышел по-семейному уютным. Кроме Ильи, Ирины, Андрея и Тамары среди гостей не было никого из тех, кого Вышинские знали до своего бегства из города, зато собрались люди, последние десять лет трудившиеся бок о бок со Златой и от всей души радующиеся за нее. Беспрестанно звучали поздравления, трогательные тосты и веселые крики “горько!” Под конец вечера невеста жаловалась на то, что у нее губы распухли от нескончаемых поцелуев, а жених подсчитывал, сколько проглотил помады. Тамара не могла сдержать слез умиления, при этом старательно избегая оставаться с Ильей наедине. Он отлично видел все ее маневры, но решил, что свадьба сестры не место для выяснения отношений и дознаний.

Злата была великолепна. Илья знал, что она отчаянно не хотела надевать белое, но подходящих моделей среди платьев других цветов не нашлось, а заказать наряд у портнихи Злата вовремя не догадалась. Ее долго убеждали согласиться хотя бы на примерку, и надев очередной зефироподобный шедевр, она сдалась. Элегантное, мягко облегающее стройную фигуру платье смотрелось изумительно, и сама Злата выглядела в нем лет на десять моложе. Илья не мог наглядеться на сестру: будто и не было в ее жизни всех этих скитаний и страшных утрат. Хоть бы Михаил оказался нормальным мужиком, и все у них сложилось! Украдкой покосившись на Андрея Балашова, Илья грустно улыбнулся. Не зря ему всегда казалось, что друг неровно дышит к Злате. Сейчас у Балашова на лице читались все чувства и к ней, и к ее новоиспеченному супругу, и если среди первых преобладали нежность и восхищение, то на Михаила Андрей смотрел исключительно недобро. Тем лучше. Значит, за Злату в случае чего вступятся уже двое, так что Деденеву придется стать идеальным мужем.

Праздник постепенно завершался. Распрощавшись и расцеловавшись с гостями, новобрачные скрылись в лифте, мгновенно унесшем их наверх в свадебный люкс. Андрей, как всегда не пивший ни капли спиртного, вызвался отвезти Тамару домой в поселок, но она замахала руками:

– Ты что удумал, в такую даль из-за меня ехать! Вот если до квартиры добросишь, буду благодарна. Ты, Илюш, куда?

Илья, ощутив, как пальцы Ирины нежно поглаживают ему загривок, с готовностью ответил:

– Мы с Ирой к ней на такси.

Поймав осуждающий, как ему показалось, взгляд старушки, он подмигнул ей и, пожав на прощание руку Балашову, отбыл вместе с Савицкой.

Уже сидя в машине, Илья вдруг понял, какая деталь не давала ему покоя весь вечер: на банкете не было ни одного гостя со стороны Михаила, кроме тех, с кем он успел сблизиться в отеле. Никого из его семьи или друзей из родных мест. Странно. Михаил так одинок или намеренно скрывает от жены и ее брата свое прошлое? Обдумать это Илья не успел, потому что Ирина принялась отвлекать его поцелуями и нашептывать в ухо что-то бессмысленное, но безумно возбуждающее…


***

Очередное утро в минималистичной обители Савицкой началось не с привычных уже медитативных мелодий, а с ругани. Открыв глаза, Илья не сразу понял, что слышит, но потом разобрал слова:

– Да вы знаете вообще, сколько она стоила?!

– Я возмещу, Ирина Львовна…

– Вам и за сто лет не заработать таких денег!

– Простите…

Маша! Илья мигом вскочил на ноги и чертыхнулся: опять вся одежда где-то там! Как отучить Ирину от дурацкой традиции запрыгивать на него в порыве бешеной страсти прямо на пороге квартиры?

Он подкрался к двери, ведущей из спальни в гостиную, и прислушался. Ирина отчитывала Машу, а та оправдывалась. В узкую щель была видна фигура Савицкой, держащей в руках какой-то предмет. У ее ног лежали непонятные черепки. Маша стояла напротив, обхватив себя руками, и вид у нее был до того несчастный, что у Ильи заныло сердце. Что бы она ни натворила, нельзя же унижать и пугать человека! Он помнил Машу высокой и статной, а сейчас она так сгорбилась, что казалась на голову ниже своей нанимательницы.

Илья высунулся в гостиную и громко позвал:

– Ирина! Будь любезна, подай мне одежду!

Завидев его, Маша вжала голову в плечи и метнулась куда-то в сторону. Через минуту она появилась вновь с совком и веником и принялась сгребать черепки с пола.

Ирина со снисходительной улыбкой вручила Илье требуемое и проворковала:

– Ты невероятно страстный, котик… Скидываешь с себя все за километр до постели!

Подавив ехидный смешок, Илья промолчал. Это он-то котик? А кто тогда сама Ирина, больше всего как раз и напоминавшая похотливую мартовскую кошку, самку, готовую на все, ради секса?

Маша закончила уборку и молча ждала, когда Ирина повернется к ней. Та окинула ее надменным взглядом и велела:

– На сегодня вы свободны, Мария.

– Завтра как обычно? – в голосе Маши прозвучала не то что надежда – она просто-таки умоляла позволить прийти, чтобы заработать хотя бы те небольшие деньги, что Ирина платила ей.

– Доброе утро, Маша, – поздоровался Илья, выходя в гостиную уже одетый.

Та робко ответила:

– Доброе утро, Илья Станиславович.

Это обращение по имени-отчеству тоже резануло. Маша звала его так лишь в присутствии гостей отеля или кого-то из персонала. Наедине они, конечно, были Ильей и Машей.

– Идите уже! – Ирина с выражением полнейшей скуки на лице махнула рукой и продефилировала на кухню.

Маша бросилась в прихожую, быстро накинула куртку, натянула ботинки и через минуту исчезла. Разыгравшаяся сцена оставила в душе Ильи неприятный осадок.

– Мне кажется, ты слишком высокомерна и резка с ней, – высказался он, когда Ирина поставила на стол две чашки американо и принялась вынимать из холодильника продукты для завтрака.

Услышав слова Ильи, она изумленно уставилась на него.

– Она разбила коллекционную фарфоровую вазу. А я так долго искала ее! Не представляешь, как трудно вписать декор в мой интерьер.

Вышинский хмыкнул: это уж точно. В склеп вообще мало что вписывается!

– И еще сказала, что возместит! Ну не дура? Да разве что почку продаст! И то вряд ли ее потроха столько стоят…

Илье стало противно, и он перебил Ирину:

– Маша не рабыня. Она работает для тебя, так имей уважение. Если эта ваза была тебе дорога, я найду похожую! Хочешь?

Глаза Ирины сузились.

– А что это ты защищаешь какую-то уборщицу?

– Не какую-то. Я знаком с Машей: она работала в нашем отеле еще при маме.

Савицкая поджала губы и задрала подбородок, не отрывая взгляда от его лица. Стало неуютно, но Илья выдержал. Он ожидал, что сейчас Ирина пристанет с расспросами, заподозрив его в близких отношениях с Машей, что было бы естественно. Ирина, однако, не проронила ни слова и больше к разговору о случившемся не возвращалась. Илья тоже счел за благо молчать. Он уже пожалел, что сболтнул о знакомстве с Машей: кто знает, как Ира отыграется на несчастной домработнице, которой и так некуда деваться?

## ГЛАВА 7

Шли дни. Злата и Михаил, как и было решено, после свадьбы никуда не поехали, но неделю отпуска все же взяли, проведя его в загородном доме и посвятив это время исключительно друг другу. Тамара в разговорах с Ильей, перебравшимся в город, беззлобно именовала их кроликами и выражала скромную надежду, что и сам Илья однажды женится вновь. Только “на хорошей женщине, а не на этой аистихе!” Не любила Тамара Ирину, и все тут. Илья только посмеивался, но не пытался ее переубедить.

О Маше он по-прежнему ничего не знал, а теперь еще и не встречал ее больше, потому что с того дня, как занял городскую квартиру Вышинских, перестал ездить к Ирине, предпочитая миловаться с ней у себя. По сравнению с неуютным и холодным, как граненый стакан, жилищем Савицкой, нынешнее прибежище нравилось Илье гораздо больше. Ирина, правда сетовала, что привыкла заниматься йогой совсем в другом интерьере, но услышав от любовника, что он не желает ночевать в ее “казарме”, прикусила язык и смирилась. Это удивляло Илью, потому что Ирина не походила на женщин, беспрекословно подчиняющихся мужчине. С другой стороны, ей ведь уже тридцать семь, а семьи нет, и из кандидатов в мужья один Илья и имеется…

На вопросы о личной жизни Ирина отвечала неохотно: замужем не была, но долго жила с мужчиной, которому обязана успешной карьерой. Потом сожитель в силу обстоятельств, не совместимых с жизнью, покинул бренный мир, оставив возлюбленной дарственную на квартиру и кругленький счет в банке. С тех пор Ира жила и не бедствовала, но лишь встретив Илью, поняла, что не все измеряется деньгами.

Она была умна и не заговаривала ни о браке, ни даже о том, чтобы просто съехаться. Илья полагал, что атака начнется спустя пару месяцев, однако ничего по этому поводу не загадывал. Как знать, возможно, к тому времени он уже и сам будет рад жить с Ирой и даже жениться на ней. Пока что никаких особых чувств к Савицкой он не испытывал, но отлично проводил с ней время в постели, да и собеседницей Ирина была интересной. Казалось бы, чего еще желать?

А потом позвонила Тамара.


***

– Илья… – ее голос в телефонной трубке звучал растерянно и нерешительно.

Она будто и не хотела говорить, но иного выхода не было.

– Что-то случилось, Тамара? – встревоженно спросил он. – Со Златой?!

– Нет, это о Маше… – Женщина опять замолчала, и Илью охватило раздражение. – Да хватит мяться и скажи нормально! Я же чувствую, вы обе от меня что-то скрываете!

– Ирина ее уволила.

– За что?!

– Маша что-то там разбила… Какую-то очень дорогую вазу.

– Я знаю, но это случилось почти три недели назад!

Тамара замолчала, и Илья, потеряв терпение, рявкнул:

– Значит, сейчас ты все мне объясняешь, потом даешь точный адрес Маши, а то я не помню, как идти к ее дому. Давай, Тамара, слушаю!

Через минуту он все понял, и накатила волна негодования: Ирина таки отомстила, по-другому и не назвать!

Оказывается, Савицкая нет-нет да и попрекала домработницу разбитой вазой: о компенсации не заговаривала, но в напряжении держала. А недавно Маша простудилась и в один из дней так плохо почувствовала себя, что не смогла выйти на работу. К сожалению, именно тем вечером Ирина ждала каких-то важных гостей, ради которых квартира обязана была сверху донизу сиять и скрипеть от чистоты, и тут уж никакие извинения не помогли – Маше указали на дверь. Всю зарплату за отработанное время, конечно, выплатили, но надолго ли хватит этих денег?

Илья не мог понять, почему Ирина так поступила. Любой может заболеть. Нельзя уволить человека, потому что сорвались твои планы. Вычти из зарплаты, найди разовую замену, но не выгоняй! Уже на подходе к дому, где жила Мария, его вдруг озарило. Вернее, посетила догадка, но ее легко было проверить не сходя с места.

Илья достал мобильник и набрал номер сестры. Злата ответила моментально – видимо как раз в эту секунду залипала в соцсетях.

– Привет, дорогая, как дела? – любезно поприветствовал ее брат и, выслушав, как все замечательно, сразу перешел к делу.

– Скажи, Ира случайно не расспрашивала тебя о Маше Гордеевой? Это ее домработница…

– Я знаю, кто такая Гордеева! – со смехом перебила Злата. – Забавно, что ты спросил: как раз недавно Иришка очень ей интересовалась, и я честно все сказала.

– Что именно? – уточнил Илья невесело, потому что и сам уже знал ответ.

Злата была в курсе его короткой связи с Машей: узнала о ней перед самым отъездом, причем Илья признался сестре, что давно был влюблен в горничную и их отношения для него очень важны. И если Злата все именно так Савицкой и описала, то нечего удивляться, что та озверела и уцепилась за самый ерундовый повод, чтобы уволить Машу, задев ее побольнее.

– Илья, – сказала Злата с упреком, – тебе не кажется, что, будучи в отношениях с женщиной, некрасиво занимать сторону бывшей подружки в споре между ними?

– Я не знаю, что там наплела тебе Ира, – процедил Илья, – но ничью сторону я не занимал, а лишь попросил ее по-человечески относиться к окружающим. Она повела себя гадко!

Не став слушать возмущенные восклицания сестры, он дал отбой и со злостью сунул аппарат в карман, чуть не проделав в нем дыру. Вдох, выдох, надо успокоиться, чтобы не являться к Маше взбешенным.

Подходя к подъезду, Илья увидел, что оттуда с трудом выходит, опираясь на трость, древняя старушка. Он галантно придержал для нее дверь, чем заслужил порцию благодарности и комплиментов отдельным представителям нынешней молодежи, а заодно избежал расспросов о том, куда, к кому и зачем путь держит.

Лифта в доме, конечно же, не было, а жила Маша на пятом этаже. Илье подняться было нетрудно, но как это удается пожилым жильцам? Таким, например, как встреченная им бабуля? Вышинского всегда интересовало, чем думали строители пятиэтажек в советское время, не предусмотрев в зданиях лифты: люди неизбежно стареют, а значит, с возрастом лишаются возможности выйти на прогулку и сходить в магазин. Надежда, стало быть, на родственников? Они есть не у всех. Вот у Маши, например, никого нет, а она заболела. И кто купит ей лекарства? Кто принесет продукты и сварит суп? Или предполагалось, что стариков и немощных будут опекать социальные работники? Всех поголовно и в лучшем виде? Илье даже смешно стало от этой мысли.

Вот и дверь Машиной квартиры. Что он ей скажет? Как объяснит свой визит? Ох, дурак, ну что за дурак! Почему это так его беспокоит? Разве не важнее убедиться, что все в порядке, и предложить помощь? Так он и поступит! Зачем скрывать правду от себя самого? Со дня их встречи в квартире Ирины Илья то и дело возвращался в мыслях к Маше. К их прошлому и настоящему. Так почему он сейчас тщательно врет самому себе, оказываясь признать, что она все еще небезразлична ему?

Палец нажал на кнопку звонка, и за хлипкой деревянной дверью, изнутри наверняка обитой дермантином для звукопоглощения, послышались шаги. Уверенные, быстрые, довольно тяжелые. Не успел Илья удивиться, что хрупкая женщина, лежащая с температурой, способна так быстро передвигаться и громко топать, как дверь распахнулась, и Вышинский от неожиданности отступил назад: в проеме стояла вовсе не Маша…


***

Вот уж кого-кого не ожидал Андрей встретить в больничном коридоре, так это Злату Вышинскую. Он по привычке называл ее про себя только так, по девичьей фамилии, потому что внутренне отказывался мириться с обоими ее браками.

А вот помешать их заключению никак не мог.

Сам Балашов был единственным ребенком в семье и, мечтая о братишке или хотя бы сестренке, отчаянно завидовал другу Илье. Бывая в гостях у Вышинских, он обязательно уделял время и Злате. Пока она была маленькой, Андрей с удовольствием возился с ней, играя в паровозики или собирая конструктор, которые девочка любила, как ни странно, больше кукол. Потом она подросла, завела подружек, подолгу где-то пропадала с ними, и общение постепенно сошло на нет, но Андрей все равно встречал ее, приходя к Илье, и по мере взросления Златы все чаще задерживал на ней взгляд чуть дольше, чем позволяли приличия. Симпатичная живая девочка превратилась в красивую девушку, и Балашов начал ловить себя на мысли о том, что у нее наверняка есть поклонники, но ему это почему-то неприятно. Он одергивал себя: “Дурак, у тебя интернатура, нагрузка кошмарная, и ты, в конце концов, взрослый парень, а она ребенок почти!” Так Андрей и не признался в своей симпатии ни Злате, ни тем более Илье.

Конечно, он всегда был готов броситься на помощь по первому зову, что и сделал, когда Злата угодила в больницу, узнав о смерти сына. Поддерживал как мог, оберегал… И молчал о чувствах, которые с годами никуда не делись, а только крепче стали. Монахом Балашов, разумеется, не жил, и Злата не была даже первой его любовью, поэтому он никак не мог взять в толк, почему зациклен на ней, но так уж случилось: Андрей был влюблен – беззаветно, безответно, безнадежно.

Он, в общем-то, даже собирался признаться Злате, но как раз случился у них спор из-за ее отчима. Она отказывалась понять, почему Балашов продолжает исполнять свой врачебный долг по отношению к человеку, совершившему столько зла, а он не сумел ей объяснить, что не готов пойти на преступление и тем более не способен предать собственные моральные принципы. Друзьями они, конечно, остались, но признание в любви пришлось отложить на неопределенный срок. А потом появился Михаил Деденев, обаял Злату, и вновь Андрею оставалось лишь молча наблюдать за тем, как женщина его мечты отдает руку и сердце другому…

– Привет! – Балашов с улыбкой коснулся плеча Златы, которая не заметила его, погрузившись в изучение какой-то бумажки, по виду напоминавшую протокол врачебного осмотра.

От неожиданности она подпрыгнула и спрятала документ за спину, но Андрей успел-таки углядеть печать и подпись лучшего в их клинике гинеколога и сразу погрустнел: понятно, Злата снова задумалась о детях. Почему бы и нет? Возраст позволяет, главное, чтобы медицинских противопоказаний к беременности не было, но тут ей, скорее, кардиолог понадобится.

– Здравствуй, Андрей, – ответила Злата.

Как-то она холодновата, подумалось ему.

– У тебя все в порядке? – спросил он обеспокоенно. – Помощь не нужна?

– Твоя, слава богу, нет. – Злата, конечно же, имела в виду, что онколог не требуется, но ее слова прозвучали двусмысленно, и она, покраснев, добавила: – Прости, не то хотела сказать…

– Да я понял, понял… И рад, что как врач могу быть свободен. Торопишься? Может, кофе? – Андрей предложил это, ни на что не надеясь, но Злата неожиданно согласилась.

– А давай! Я все равно собиралась домой возвращаться, так что никуда не спешу.

У Балашова оставалось буквально полчаса до очередного совещания с заведующими отделениями клиники, и он думал провести их за каким-нибудь важным, но давно откладываемым делом или просто подремав, но ведь это же Злата! Разве он простит себе упущенную возможность хоть недолго побыть с ней?


***

С некоторым удивлением Илья разглядывал высокого худощавого юношу, открывшего ему дверь. На вид лет двадцать, не больше. Открытый доброжелательный взгляд карих глаз, улыбка, ямочки на щеках… Машины ямочки!

– Здравствуйте! – Юноша тоже был удивлен и ждал, что скажет гость.

– Добрый день. А Мария… дома? Гордеева?

Вот так дела! Может, квартирой ошибся?

– Вы из поликлиники? Проходите! Я скажу маме.

Маме? Ничего себе! Он же спрашивал, но Маша так и не рассказала ему о себе, а Тамара только упомянула, что замуж она не вышла. Впрочем, отсутствие мужа никогда не было помехой рождению детей.

Юноша тем временем посторонился, впуская Илью, и куда-то исчез. Как неудобно, надо сказать, что никакой он не врач… Послышались голоса, и паренек возник вновь.

– Вы раздевайтесь! А где же ваш саквояж? Я думал, врачи всегда с чемоданчиками…

– Вы извините, ошибка вышла, – промямлил Вышинский, – я не из поликлиники. Просто мы с Машей вместе работали… Я вот навестить зашел… Меня Илья зовут.

Юноша нахмурился.

– Мама болеет, мы врача ждем.

– Я, собственно, потому и пришел. Общие знакомые сообщили, что Маше нужна помощь…

– Какие знакомые?

А парень-то вон как набычился сразу, подозрительный!

– Тамара…

Илья вдруг понял, что не помнит отчества Тамары, и ему стало ужасно стыдно. В самом деле, он никогда не называл ее полным именем… Тут юноша вновь заулыбался.

– Тетя Тома? Так вы Илья Станиславович?

– Да, – удивленно подтвердил Вышинский.

– Тетя Тома предупреждала, что вы можете зайти. Уж не знаю, в чем там дело, только она сказала, что мама не хочет ничьей помощи, и попросила меня лично обязательно вас впустить.

Илья не знал, что сказать, и юноша тоже молчал, глядя на Вышинского с какой-то потаенной надеждой в глазах.

Крошечная квартира выглядела очень опрятной, но о бедности здесь кричала каждая деталь. Как же, наверное, тяжело Маше пришлось: растить сына одной, ухаживать за больными стариками… Вот почему она никуда не поступила и не выучилась. Всю жизнь в уборщицах у таких, как Савицкая… Но как же сын похож на мать, просто удивительно… Что-то еще скребло… Сколько лет мальчишке?

Тишину нарушили легкие шаги и удивленный Машин голос:

– Даня, что же ты врача не ведешь?

Увидев Илью, она замерла, и на ее лице отразилась настоящая паника.

– Привет, Маша, – сказал он.