Михаил Белов
Орден

Глава 1

Глава 1

Парни из одиннадцатого «Б»

Последние дни лета выдались теплыми. Солнце еще было жарким и природа, как будто, таила скорое приближения осени. Погода стояла безветренная, и легко одетые посетители парка не спеша смаковали уходящее тепло.

Школьники уже вернулись в город с каникул. Возвращение для многих было окрашено смешанными чувствами. Жуть как не хотелось опять садиться за парту. Снова контрольные работы, уроки, переживания… Но все же скрашивало легкую грусть ожидание встречи с одноклассниками. Тот кто накопил за лето приличный багаж впечатлений желал вывалить его на всеобщее обозрение, со всей яркостью красок. А тот кто провел каникулы скромно, надеялся на перемены, грядущие с началом нового учебного года.

На скамейке, в тени высоких тополей расположилась небольшая компания мальчиков — школьников. Трое ребят учились в одном классе — одиннадцатом «Б». Женя Дёмин и Андрей Краснов были близкими товарищами. Учились они вместе с первого класса, а знакомы были еще до школы. А Коля Полесов перешёл к ним в класс из другой школы, в начале прошлого года.

— Ты можешь не дымить на меня?! — фыркнул на Колю Женя.

— А куда мне дымить? Ветер все равно на тебя все сносит… — вяло оправдался Коля.

— Ветра вообще нет! — ухмыльнулся Андрей.

— Ну да — признался Коля, — тепло, девки еще в юбках гоняют. Даже на деревьях листьев желтых нет почти. Не охота опять в школу. Единственная радость, так это посмотреть на сколько выросли титьки у наших девок!

Андрей рассмеялся.

— У Натахи, наверное, еще больше выросли, — преодолевая смущение, сказал Андрей.

— А у Катьки? Думаешь не выросли? У нее и в том году буфера уже были только в путь! — подметил Коля.

Женя тоже улыбался. Вообще представлять и обсуждать прелести одноклассниц ребятам нравилось. В этом они были не одиноки. И едва ли заслужили осуждения за это, в свои столь юные но горячие годы! Надо отдать должное: подобные разговоры не выходили за пределы круга трех приятелей. Хотя, иногда, беседы доходили и до пикантных подробностей, никто из ребят не пересекал рамки традиционных взглядов. Была у них одна, можно сказать, благородная договоренность: нельзя обсуждать ту девочку, которая кому-то из них нравилась. У Андрея это была, класса с пятого, Вербова Вера. Женя же имел целый набор девочек, девушек, женщин, обсуждение которых он всегда строго пресекал. И дело тут не в чрезмерной любвеобильности молодого человека, а в том, что руководствуясь некими рыцарскими представлениями об отношениях между мужчинами и женщинами, Дёмин не мог оставаться равнодушным к вульгарным обозрениям даже тех дам, в которых он был влюблен еще аж в начальной школе. Женя считал что он обязан отстаивать честь всех представительниц женского пола о которых имел хоть сколько-нибудь приятные воспоминания. Полесов же, казалось, был готов обсуждать весь слабый пол на свете! Не стесняясь, при этом ни сальных шуточек ни грубых деталей. Он вообще обладал несколько распущенным нравом, при сравнении его с товарищами. Особенно он резко контрастировал с тихоней Андреем.

Все трое друзей были не похожи друг на друга. Сдержанный и дисциплинированный Женя, не терпел бесчестья и несправедливости. Стойкий к трудностям, был упрям и в своих суждениях об истине и правоте. Могучий и стройный имел развитую мускулатуру и правильные черты лица.

Андрей — скромный заучка. Не решительный и плохо физически развитый был всё же умным мальчиком. Голова его гораздо холоднее сердца Жени. И это, бывало, спасало их обоих от неприятностей. Сам он, всегда в рубашке, заправленной в джинсы и застегнутой на все пуговицы (включая верхнюю), наслаждался обществом своих более уверенных компаньонов. Особенно ему нравилось совместное времяпрепровождение с участием Полесова.

Колино развязное поведение разрешало Краснову то, что не разрешал себе он сам. При этом, в случае угрозы, вся ответственность ложилась на плечи Николая. Он, отчасти, сам ее на себя возлагал, будучи безразличным к нравоучениям и наказаниям. Но при всей своей внешней распущенности и развращенности Коля не был поддонком и негодяем. Он любил шалости но не допускал ущерба для личности, материального или морального.

Ребята встретились перед началом учебного года поболтать и обсудить подготовку к школе. Николай курил, ему было скучно он сидел скатившись на скамейке, выставив вперед ноги, почти лежа. Андрей и Женя не имели вредных привычек и сидели чуть поодаль от Полесова, чтобы не вдыхать дым.

— Так и потратим последний день перед школой? – спросил Коля.

— А что ты хочешь? – ответил Женя.

— Может хоть набухаемся? Возьмем пивка, как нормальные люди. Устроим пикничок, – сам не веря в сбыточность своих планов предложил Коля, – Андрюх, а? Пройдем мимо школы, там полюбому девки тусуются. Позовем твою Верку, – продолжал Коля, на самом деле подшучивая над товарищем.

— Да ну тебя… – улыбаясь ответил Андрей.

— А что? Я бы еще Натаху с сиськами позвал. Романтика же!

— Думаешь дамы будут благосклонны к твоим предложениям? – отозвался Женя.

Коля посмотрел на Женю с издевательски поддельным удивлением: — …дамы…, благосклонны… Вам, часом, копьем по шлему не прилетало, сударь?

Все трое рассмеялись.

Николай знал о любви Евгения к историческому роману, особенно средневековому. И он не упускал случая пошутить по этому поводу. Коля постоянно шутил. Для него не было запретных тем, а остроты часто были колкими. Женя был склонен идеализировать человеческие отношения, так как идеализировали своих персонажей авторы исторических произведений. По этому он старался подражать полюбившимся героям. Он был требователен к себе. Занимался спортом – борьбой самбо, бегал. Летом много плавал. Приучал себя к этикету и старался распространить его вокруг себя. Поучал Андрея и Колю, на что первый реагировал вниманием а второй ёрничаньем.

— Ладно, пойдем попьем пивка… А куда пойдем? – сказал Женя и поднялся.

Обрадованный Коля встал и отпустил низкий поклон другу, изображая при этом снятие головного убора: — В магаз, сначала, потом, естественно, на трубы, — ответил он с улыбкой.

Андрей же испытывал радость ребенка, находившегося на свадьбе или другом застолье, в момент когда все взрослые пошли на перекур, и можно, пока никто не видит, пригубить из бокала с крепким напитком.

Все трое двинулись в сторону универмага.

* * *

Как и во многих коллективах, в одиннадцатом «Б» был свой теневой лидер — Стас Решетников. С его руки каждый получал свою роль в классе. Кому-то, по известным всем причинам выпадало несчастье быть аутсайдерами. Ближайшими сподвижниками Стаса были Эрик Саркисян и Игорь Кочкин. Эрик мог бы и сам занять место лидера, но его больше привлекали дела его земляков с Кавказа, которые объединялись по всей школе. А Игорь просто был лизоблюдом готовым пожертвовать чем угодно лишь бы оставаться на своем месте — при Решетникове.

Когда Коля появился в их классе, его начали «проверять на прочность». Внешне он ничем особенно не отличался. Среднего телосложения, чуть сутуловатый, но взгляд всегда прямой и неподвижный. Был он каким-то через чур спокойным и на всех смотрел оценивающе. Со стороны это выглядело так, как будто это Николаю представляют новый класс, а не Николая классу.

Глаз матёрого задиры, Стаса не мог не зацепиться. Ему хотелось определить место новичку. Со следующего дня начался процесс «подмятия под себя». Кончилось все дракой, в которой Коля проявил неудержимую ярость и удивительное для его внешности упорство. Не смотря на свое атлетическое телосложение Стас не мог управиться с Колей. А тот понимая неравенство в силе и поддержке, схватил висящий под доской в классе большой школьный циркуль и рассек им бровь Стасу. Рана не опасная, но кровотечение от нее обильное. Девчонки ахнули, парни побледнели. Эрик схватил Колю сзади, даже не из желания помочь Решетникову, а больше с целью остановить кровопролитие. Но разгоряченный Коля уже не знал как затушить собственную злость. Затылком он разбил Эрику губу, и тот, чертыхаясь, разжал руки. Коля отступил к стене ,и видя что агрессия по отношению к нему уже погашена, обратился к Игорю, который все это время размахивал руками и матерился: — А ты, шакалёнок, так и не умылся кровью? Полесов направился к Кочкину не выпуская из рук циркуля. На пути у него встал Женя: — Оставь его! Дерьма потом не оберёшься. — Так они тогда и познакомились. Общее нежелание подчиняться чужой грубой воле их объединило.

Бывали случаи когда кто-то из одноклассников вдруг восставал. Как иногда говорят «поднимал голову». Но запала укорениться в своем положении не хватало. Многим кто пробовал известно, что легко, может быть, взорваться единожды и выпалить всю ярость за короткий миг. И может быть даже получить какую-то победу! Однако, так тяжко бывает сохранять хладнокровие и удерживаться на «занятых позициях». К тому же, если речь идет о противостоянии «плохих» и «хороших», то, говорят, у «плохих» всегда больше средств для достижения целей, ведь они не обременены моралью, в отличии от «хороших», которым доступны лишь те приёмы, применение которых не идет в разрез с их благородными принципами. Впрочем, если всё же вернуться к одноклассникам одиннадцатого «Б», то здесь деление на «плохих» и «хороших» неуместно. Ведь школа – есть Школа! И это не только храм науки но и лаборатория личности. Микромир, в котором каждый тренируется быть человеком. По-этому новый день опыта в ней влияет на душу и, пусть понемногу, или совсем незаметно, меняет её. Кто-то встает на прямую и ровную дорогу жизни за несколько лет, а кто-то и за десятилетия не обретает верного жизненного пути. Иные мечутся меж косых троп и вымощенных широких трактов всю жизнь… И абсолютно бывает неизвестно, какие обстоятельства не дают покоя людям для обретения благодетельности. Наверное, и в самый момент смерти нельзя однозначно судить и делить людей на «плохих» и «хороших». Да и кому судить и делить?

Возможно, стоит думать что две непокоренные души увидели друг друга и, как в глубокой древности два воина, почувствовали свое родство – братство.

Андрей же был не таким как они. Буйство юности – пустые для него слова. Он был смиренен и покладист, добр и рассудителен. Доброта заключалась в том, что он не держал ни на кого зла, даже на своих обидчиков. Эта доброта как-будто шла от ума. Краснов словно понимал что от обид хуже будет только ему самому. Познакомился он с Дёминым еще в детском саду. В старшей группе Андрей уже хорошо читал и рассказывал Жене разные истории из книжек. Отчасти Женя обязан ему за рано привитую любовь к литературе. Но Андрей часто болел и пропускал сад. Затем началась школа. Развитый физически Женя отдалялся от Андрея. Все меньше у них оставалось общих интересов. И если в начальной школе они ещё дружили, то к шестому классу превратились просто в одноклассников. Так было до тех пор пока в восьмом классе не произошел случай определивший положение в классе и Дёмина и Краснова.

Вообще для всех ребят класса существовало негласное правило: «Если ты по какой-то причине воспротивился воле Стаса, значит за это нужно будет заплатить». Девчонок это, конечно, касалось в меньшей мере, а вот парни рисковали попасть под «прессинг». Класса до шестого ребята не имели между собой каких-то особых отличий. Одинаковые шутки, одинаковые игры… Не было нужды претендовать на что-то. Девчонки еще не объект внимания, они просто есть. Они на своих девичьих правах выбирали каким мальчишкам называться хорошими а каким плохими. И разделения все были общепринятыми и понятными: хорошо учишься, никого не обижаешь, опрятный – значит ты хороший. Шалун и баловник, драчун и забияка – плохой мальчишка, с такими не водись! Все меняет неумолимое взросление. Мальчики становятся мужчинами. Еще не стали в полной мере, но уже начинают искать себя в обществе. Разумеется находятся и те кому суждено возглавлять. Так устроен мир. По этим рельсам текла жизнь и в «Б» классе, как и в любом другом классе и вообще любом социуме.

Стас первым решил занять доминирующее положение. От своих друзей он ревностно требовал верности. И добивался он ее не самыми лицеприятными способами — запугиваниями и угрозами. Что необходимо отметить, он не опускался до шантажа и порочащих доносов. Но тем не менее его жестокая и требовательная дружба перестала быть дружбой как таковой. Изобиловавшие во круг него сверстники, желавшие приятельствовать с харизматичным и сильным во всех отношениях затейщиком и весельчаком превращались в некое подобие подчиненных, которых теперь тяготило наличие самоназванного начальника, от общества которого нелегко избавиться. Один лишь Игорек сразу с радостью примерил на себя платье беспрекословного слуги. Чем и заслужил доверие своего покровителя. Кочкин пристально следил за настроением Стаса и во всех начинаниях поддерживал его. В склоках, ссорах и «разборках» он всегда был на «передней лини» со своей вычурной, подражающей уголовной субкультуре жестикуляцией и такой же лексикой.

Так жернова мужского соперничества затянули меж себя и Евгения. Как будто до него дошла очередь. В один день Стас повелел всем рассесться как он считал нужным. Он устроил что-то вроде игры. Жене тоже было определено место. Однако он не захотел участвовать в забавах Стаса, исполняя роль безотказной игрушки. Он остался сидеть где сел сам.

— Пересаживайся, что ты, глухой что ли? – заверещал Игорь, в угоду своему хозяину.

— Да пошел ты, чмошник. — не глядя в сторону Игоря грубо, без церемоний, ответил Женя.

Игорь раздухарился, выкатил глаза, встал, развернул в сторону Жени грудь, пытаясь как бы увеличиться в размерах, как кот который пытается напугать своего оппонента выгнув спину и распушив хвост.

— Ты кого чмошником назвал?! А?! – фальцетом кричал Игорь. А Стас наблюдал. «Вот и выпал подходящий повод» — думал он. Намеренно не вмешиваясь, Решетников ждал когда у Жени сдадут нервы, и он ударит Игоря. Стас хорошо понимал: долго терпеть придурошные выходки этого дегенерата не сможет никто. И тогда будут все основания вступиться за Игорька. Стасу хотелось попробовать силы. А победа над таким противником ка Женя окончательно закрепит его авторитет. Это будет хорошей демонстрацией его превосходства. Решетников занимался боксом. Он сумел бы попасть в подбородок Дёмину.

А тем временем Игорь напирал на Женю и перешел на совершенно неприличные оскорбления: — Дебил недоделанный! В глаза смотри мне! – Кочкин надеялся каждой долей своего ущербного сознания что Стас встанет между ними и определит баланс сил.

Последние слова вызвали уже не гнев а смех у Жени. Он борясь с собственной улыбкой встал из-за парты, подошел к Игорю и взял его за ухо, да так что тот аж присел. Далее Женя, держа Кочкина за ухо на вытянутой руке потащил его к выходу. А тот, обхватив руками запястье держащей руки лишь скулил и извивался. Дёмин выставил Кочкина из класса со словами: — Иди подумай над своим поведением. Зайдешь опять, отшлёпаю и в угол поставлю.

Класс разразился овациями.

Стас подошел к Дёмину и спросил: — Кто тебе давал права трогать его?

Все замолкли. Каждый понимал, что сейчас лучше помалкивать.

— Никто, пришлось самому принять решение, – спокойно, с долей иронии ответил Женя.

Стас поднял руки к лицу и перешел в «челнок». Это действие означало вызов. Женя все понял, отпрыгнул на пол шага назад и выставив вперед руки встал в стойку – вызов принят. Стас начал прыжками приближаться к противнику. Он готовился уклониться от удара и контратаковать, но Женя не был боксером, он был борцом. Быстрым рывком Дёмин сблизился с Решетниковым и схватил его за руки. Затем, не давая опомниться Стасу, сильным движением опустил ему руки и обхватил их вместе с туловищем, потом слегка приподнял Решетникова на грудь.

«Вот и все» – подумал Женя. Зажатый в тески боксер, да еще приподнятый над полом больше не боец.

Лишенный опоры для толчка, Стас покраснел от гнева и растерянности. Изо всех сил дернул он руками и вырвался из мертвой хватки Жени. Дёмин отступил. Все вокруг замерли. «Что-то не так…» — думал Решетников. И обернувшись, ему все стало ясно: это не он сам усилием воли вырвался из цепких рук Жени. В дверях класса стояла завуч. Женя его просто отпустил.

После урока Стас подошел к Жене: — Мы не договорили, – начал он, — завтра за гаражами у «Буревестника», сразу после последнего урока. Придешь?

— Приду, — ответил Женя.

Стасу нужно было утвердиться, ему необходима была публика, по этому на следующий день он притащил к гаражам тщательно отобранных зрителей. Ставку в этот раз на силу и ловкость он решил не делать. Поразмыслив над вчерашним, он сообразил что появившаяся завуч оказала ему кое-какую услугу. Теперь он знает что в кулачном бою одолеть Женю не так-то просто.

В условленный час они встретились за гаражами, расположившись так что с улицы не было видно происходящее. Вокруг них было человек пятнадцать школьников, в основном представляющих поддержку Стаса. Решетников приблизился к Дёмину с каким то свертком в руках.

— Раз уж ты у нас такой Рэмбо, — начал Стас, — давай решать вопрос по чесноку, по взрослому — раз и навсегда, — и он развернул сверток в котором обнаружились два ножа. Один был складной — дешевый китайский, с уродливым перламутровым клинком загнутым вверх, как у сабли, только гораздо круче. Второй был похож на кухонный, старый с деревянной рукояткой и потемневшим от времени клинком.

— Это что за подарки? – спросил Женя.

— Выбирай каким будешь биться, — ответил Стас.

— Ты серьезно? – продолжил Женя, – Ты собираешься биться со мной на ножах!?

— Ну да. Вон сколько свидетелей, — спокойно ответил Стас и очертил взглядом собравшуюся публику.

Зрители не знали о том что Решетников, вызвав Дёмина на поединок, собрался биться на ножах. Сначала поднялся гул, а потом стали слышны вполне ясные призывы остановиться и не делать глупостей. Если бы в круге наблюдателей были бы девчонки то обязательно нашлась бы парочка абсолютно бесстрашных, которые встали бы между спорщиками и громкими голосами внушали бы им подумать о матерях, о будущем и поломанных судьбах. Но Стас устроил все так что были только парни. Он надеялся что большая часть не станет изъявлять волю, будут стоять и смотреть как стадо баранов. Эрика не было. Увидев ножи и намерения Стаса он бы развернулся и ушел, уведя за собой остальных, не желая быть причастным к преступлению. Это тоже было предусмотрено Стасом.

Эрик попал в «Б» класс тоже не с самого начала, его перевели за три года до прихода Коли. Большой, вальяжный, неспешный во всем, он был совершенно неспортивный. Физкультуру и спорт он воспринимал как лишнюю работу. Но кавказское здоровье все же одарило его силой. Ростом он был выше остальных одноклассников, черные густые волосы и «синяя» щетина делали его как будто совсем взрослым мужчиной на фоне остальных мальчишек. Широкие волосатые кисти с узловатыми пальцами казались могучими, хотя общие пропорции тела были не очень мужественными. Широкий таз и узкие плечи лишали фигуру красоты. Дела класса не сильно его волновали. Больше свободного времени он проводил со своими земляками Армянами. Со Стасом он сошелся просто потому что положение обязывало его иметь наиболее авторитетных знакомых. По этому с Решетниковым они были равными компаньонами. Эрик поддерживал Стаса в различных вопросах, но не в тех которые могли запятнать репутацию самого Эрика. Для Стаса же Эрик был человеком с которым можно было бы общаться без напускной важности и надменности – по дружески. Но дружба эта для него вынужденная. Просто так сложилось что в классе есть человек, которого невозможно затянуть в свою орбиту. Либо он образует свою, либо надо с ним дружить. Саркисяна знали и в паралельных классах и в «Б» — классе, еще до его перевода. Он имел колоссальную поддержку земляков. Рыпаться было бы глупо, можно было бы растерять все.

Пару секунд подумав Дёмин сказал – Выбирай первый.

— Ну хорошо, — сказал Стас и взял складной нож. Очевидно, что это был не самый лучший выбор.

В планах Стаса было вызвать смятение у Жени и, как результат, отказ от поединка. По этому были зрители, но среди них не было девчонок и Эрика, и вообще кого угодно кто мог бы помешать. Конечно биться на ножах он рассчитывал в самом крайнем случае. И уж точно не собирался убивать Женю. Так, напугать, сломить волю. Победить не силой и ловкостью, а пугающим безумием – безбашенностью.

Когда Стас схватил складной нож у Жени появилась тень надежды на то что тот либо не собирается в серьез биться, либо абсолютно не имеет ни малейшего понятия о ножевом бое. Дёмин взял кухонный нож. Его клинок длиннее чем у складного ножа а конструкция более прочная. Кроме того острие было прямое, позволяющее, при необходимости колоть.

Оба разошлись шагов на десять. Стас всерьез волновался. По спине побежали мурашки, к горлу подкатил ком. Его план трещал. Дальше — смертельно опасная импровизация. Женя тоже нервничал, он ругал себя: «Зачем я согласился? Какая мне разница что будет думать этот идиот?». В груди холодело. Оба были бледными, даже серыми. Оба посчитали что должны справиться не прибегая к использованию ножа. Один хотел сблизиться и нанести удар кулаком, вырубить, и на этом закончить. Другой надеялся схватить за руку, держащую нож, затем за пояс и совершить бросок.

Обоих спас Краснов. Он единственный кто пришел со стороны Жени. Хотя женя и не знал что за него кто-то болеет. Андрей незаметно для всех отошел и вызвал по мобильному телефону милицию. Пока бойцы в нерешительности ходили друг за другом по кругу, патрульный уазик уже ехал на вызов. К счастью он оказался в соседнем квартале и прибыл очень скоро. Увидев на стенах гаражей мерцающее отражение проблесковых маячков, Стас и Женя переглянувшись метнули ножи в густые заросли крапивы.

Вот так счастливо завершился спор двух мальчишек.

Конечно вскоре выяснилось, кто вызвал милицию и особенно недалекие школьники заклеймили Краснова обидными прозвищами типа «стукач» и тому подобными. Но Женя искренне был благодарен старому приятелю о котором уже и позабыл. Так они возобновили детскую былую дружбу. Женя получил известность хладнокровного смельчака, а Стас плюнул на попытки распространить свое влияние и на Женю и на Андрея.

— Пусть живут, — с важностью говорил Стас Эрику, посвящая его в произошедшее за гаражами, — все равно ни кому они на хрен не нужны кроме друг друга.

Таковы были парни одиннадцатого «Б». И так протекала их жизнь до первого сентября две тысячи четвертого года, пока не случились происшествия шокировавшие весь город, и коснувшиеся их самих.

Глава 2

Глава 2

Как одиннадцатый «Б» узнал о леденящем душу преступлении

Продвигаясь по аллее к универмагу Женя, Коля и Андрей беседовали на отвлеченные темы. Коле не хотелось говорить о предстоящей учёбе, и вообще его угнетала вся эта суета с учебниками тетрадями, школьными базарами. Он, начиная с шестого класса был предоставлен себе, в части касающейся обучения, да и не только обучения. Женя, как и Коля, не горел желанием погружаться в школьные хлопоты, однако к подготовке он относился более серьезно. Но на сегодня все было готово к началу занятий, по этому сейчас можно и отвлечься. Андрей же, напротив, думал только об учебе. Для него этот день был последним перед усердной и ответственной работой. Нужно было тянуть не только учебную программу одиннадцатого класса, но и готовиться к поступлению в ВУЗ.

Андрей рос в полной семье. Отец работал инженером на одном из предприятий машиностроения, а мама там же работала экономистом. Ещё у него была сестра Лиза, она училась в Питере. В целом это была хорошая прочная семья, очень благополучная. Андрей всегда был окружён заботой и высокой культурой. Родители приучили его не поддаваться дурным влияниям. Жизнь для Краснова была прямой и обозримой на всю её длину. Его пугали неожиданные повороты судьбы и он старался их не допускать. Во многих, почти во всех вещах Андрей был прагматиком. Но не в дружбе. Иногда он задавал себе вопрос: «Почему Женя дружит со мной и так хорошо ко мне относится? Ведь мы такие разные?». А потом, не находя ответа, решал что просто по тому, что Женя сильный и добрый. Что он на столько сильный, что ему не нужно быть злым. И дружит он с ним, с Андреем, просто так, не ища в этом выгоды. Краснов считал что он должен платить тем же. Что он и делал, с удовольствием.

Коля рос с мамой, отца он не знал. Братьев и сестер у него не было. Мама работала медицинской сестрой в местной больнице. А жили они на съемной квартире. С деньгами было не очень, по этому Коля часто подрабатывал то грузчиком, то сторожем, то чернорабочим. Все прошедшее лето он провел работая на стройке. Иногда удавалось стащить обрезки провода и сдать их в цветмет. Мама много работала и должного внимания сыну дать не могла. К тому же в последнее время начала выпивать. Но Коля не был бездарем. Да, он был ленив, но понимать школьную программу был способен. Иногда у него даже случались проблески и периоды необычной активности в обучении, но как правило, они быстро прекращались. В честных «три балла» можно было, в совокупности, оценить его школьные успехи. В отличии от Андрея, который давно уже знал, что будет поступать в престижную в их городе радиотехнический ВУЗ, Коля еще даже и не думал о том что будет в конце школы.

Женя был единственным ребенком в семье. Мама была домохозяйкой, а семью обеспечивал отец, занимавшийся грузоперевозками. Достаток семьи позволял с детства разносторонне развивать Женю. Одно время он плотно занимался плаванием, потом его увлекли единоборства и он записался в секцию Самбо. В отдельные периоды он ознакамливался даже с такими видами спорта, как стендовая стрельба, стрельба из лука и фехтование. Но Дёмин помимо спорта имел ещё целый ряд увлечений и интересов, по этому регулярные занятия он посвятил только борьбе. После школы он планировал поступать на исторический факультет. Но это еще не было твердым решением.

Подойдя к широким ступенькам универмага ребята остановились.

– Бабки, – протянув ладонь в сторону Жени, сказал Коля.

Женя достал кошелек и вложил в руку товарища три купюры.

– Это что? Всего на три бутылки? – разочарованно спросил Коля.

– На три, – строго ответил Женя.

– Да давайте по две хотя бы! – возмущался Коля, широко раскрыв глаза, и собрав губы трубочкой.

Он перевел взгляд на Андрея, – Андрюха, добавь! Видишь жмется патрон твой?!

– Иди уже! – с улыбкой подогнал друга Женя, – семечек купи на сдачу.

– С вами, конечно, каши не сваришь, зануды, – развернувшись лицом ко входу, вздыхая сказал Коля и пошёл в магазин.

Ребята остались стоять на улице. Еще были сильны детские привычки, таить недопустимые поступки и скрывать сговор.

Универмаг занимал собой всё старинное одноэтажное здание с двускатной крышей. Стены были выкрашены желтым цветом, а над ступеньками весели буквы металлического цвета составляющие слово – УНИВЕРМАГ. Ступеньки были давным давно отделаны под мрамор, но уже настолько изношены и много раз ремонтируемые, что выглядели как подножье каких-то доисторических руин. Массивная деревянная дверь, подтягиваемая пружиной, громко хлопала, когда ее отпускали входившие и выходившие посетители.

Когда Коля открыл дверь на улицу пахнуло прохладой и запахом свежего мяса. Внутри повсюду висели ленты от мух. Николай, войдя в магазин сразу направился в отдел алкогольной продукции. Он попросил две бутылки «Жигулевского» и одну бутылку «Крепкого». Продавщица недобро на него посмотрела, опустив уголки рта, но бутылки всё же на прилавок поставила. Затем сложив на большом калькуляторе три числа, назвала цену.

– А, и семечки еще! – добавил Николай.

Продавщица опять недовольно взглянула на Полесова и добавила к имеющемуся числу еще одно.

– Пакет нужен? – спросила продавщица, пристально глядя на Колю.

– Да, давайте. Черный, – ответил Полесов.

– А раньше нельзя было сказать? – негодовала продавщица. Её раздражало то что она продавала алкоголь несовершеннолетнему. Но отказать она не хотела, нужно было делать выручку.

Николай сложил бутылки и семечки в пакет, оплатил покупки и направился к выходу.

Далее ребята направились к школьному стадиону, за которым был старый яблоневый сад, а в его гуще проходил п-образный изгиб теплотрассы. На ней школьники, особенно старших классов, проводили свободное время. Местечко располагалось так, что через него не проходило пешеходных дорожек. Взрослые вследуя по своим делам вдоль зеленых насаждений не могли видеть что там происходит. Грунтовая насыпь и заросли кустарников скрывали пространство в глубине чащи. Подростки, пользуясь непроницаемой для глаз плотной завесой растительности, курили там тайком и выпивали. Кампании ребят и девчёнок входили в густо насаженный, запущенный старый садик и находили свободные укромные местечки, где можно скоротать вечерок. Кто-то рассаживался на гнутых к земле стволах а кто-то стаскивал бревна и пни, образуя «кружок». Теплотрасса была удобнейшим местом, так как две параллельные трубы образовывали и стулья, а если положить на них плотную картонку, то и стол. Хорошо было сидеть на трубах и зимой. Горячая вода через металл грела руки и зад.

Пробираясь через ветви одичавших яблонь, парни подходили к вытоптанной площадке перед теплотрассой. Земля у труб была сухая, желтая и гладкая. Сами трубы, на участке где на них сидели, были лишены утеплителя из стекловаты и рубероида. А металл их был до блеска отполирован пятыми точками школьников.

По пути им встретился Дима Олейников из «Г» – класса. Коля остановился возле него, они закурили, а ребята уселись на трубу, укрытую гнутой картонкой, которую кто-то оставил. Видимо летнее тепло заставило приберечь ягодицы от жара горячей воды.

Женя и Андрей не слышали о чем разговаривали Полесов и Олейников, но по интонации было понятно что Дима сообщал какие-то удивительные известия.

Докурив Дима пошел к выходу из сада, а Коля к ребятам.

– Что там? – спросил Андрей, – что-то неинтересное?

– Да Катьку Лобову потеряли. Уже четыре дня ищут. Менты были у Натахиных родителей. Димон говорит и у Стасяна менты были.

– А за чем к ним менты ходили? – спросил Женя.

– Ну, спрашивали наверное: кто последний видел, когда, с кем, – догадался Андрей.

– Занесло её куда-то, завела кривая дорожка, – сказал Коля.

– Может где-то специально прячется. Может с родителями разругалась. – предположил Женя.

–– Может, – согласился Коля, – но почему тогда не пришла на «встречу с учителем»? Странно.

Катя Ломова была известной девочкой. Стройная, яркая и дерзкая. «Бойкая девчонка» – это выражение про неё. Ни одна вечеринка и тусовка не обходилась без Ломовой. Катя имела какую-то живую хищную красоту. Тугие бедра, ягодицы и грудь говорили о подтянутости и здоровье тела. Черные крашенные волосы, с розовой прядью не знали ни шапок ни капюшонов. Катя даже зимой ходила с непокрытой головой. Черные, чуть раскосые озорные глаза с длинными ресницами играли с мальчишками. Не каждый мог бы выдержать ее прямого взгляда с ухмылкой. Парни восхищались ею в душе, но и побаивались. Нет ничего унизительнее для мальчишки чем острое словцо слетевшее с девичьего языка в окружении сверстников. Только два человека не теряли уверенности при Кате. Это Стас Решетников и Коля Полесов. Стас считал что имеет более других прав на Катю. Ведь Катя самая красивая, а Стасу должно доставаться лучшее. Лобову же его притязания не трогали, хотя ухаживаний она не отвергала. Это были непонятные отношения, сложные не по детски. Ну а Колю от природы мало что могло смутить. Бывало что он обменивался с Катей репликами, как с другом, и их обоих это забавляло. Полесов не собирался делить Катю со Стасом, он слишком хорошо понимал что она ничья. Но Лобова всё таки нравилась Николаю.

Андрей считал себя категорически недостойным Кати, по этому даже смотреть в её сторону боялся. Он не мог не восхитится её красотой и грацией, но такой темперамент точно не по нему. Другое дело Вера Вербова! Тихая дюймовочка с тонкими чертами и спокойным нравом.

Женя тоже, как и многие ребята, стеснялся Кати. Он мог с ней беседовать, но это была бы, отнюдь, не легкая беседа.

У Кати была подруга – Наталья Орлова. Тоже очень красивая девчонка, с «выдающимися» внешними параметрами. Вот ей-то внимания от мальчиков доставалось вдоволь. Если Катя – пылающее пламя, то Наташа – тихая река, и парни к ней тянулись без особого страха. У Орловой были более мягкие черты во внешности, нежели чем у Кати. Объемные стекающие на плечи русые волосы, полные губы, светлые голубые глаза казались более дружелюбными по сравнению с острыми черными прядями, четко очерченными бровями и ярко выраженными скулами Кати.

Имея практически абсолютное женское бесстрашие от рождения, Катя могла оказаться в эпицентре самых разных ситуаций. Бывало что она вступалась за какого-нибудь мальчика в драке, явно чувствуя что силы не равны. А бывало, что и сама задирала подвернувшегося недотепу. Наташа, в таких случаях ходила за ней, отводила её в сторону и пыталась найти слова, чтобы убедить подругу не лезть на рожон, угомониться.

Наташа знала, что среди знакомых Кати были и взрослые мужчины. Иногда она гарцуя перед одноклассниками садилась в подъехавший к школе автомобиль незнакомца и уезжала. Так она пользовалась услугами взрослых ухажёров «сидящих у неё на крючке», как она думала. Её могли подвезти до дома или до школы. Большего она не позволяла. Платила за это Лобова улыбками и лёгким флиртом. О том чего же на сам деле хотели от неё мужчины, можно было догадаться. Девичий разум не знающий и не признающий угроз ещё не научился различать мужчин по их качеству. Внимание взрослого поклонника, ей льстило. Кате не хотела принимать как истину то, что нормальный успешный и психически здоровый мужчина вряд-ли будет ходить за десятиклассницей.

Наташа всячески убеждала Лобову перестать заигрывать с мужиками, намерения которых могут быть скрыты в потемках их душ, а правда о них практически не известна. Но Катя только отмахивалась. Больше самой независимости Катя любила лишь её яркую демонстрацию.

Коля, в каком-то сосредоточении, достал из кармана ключи от дома, к которым была прицеплена открывалка – брелок и сдернул с бутылки пробку. Прохладная пена побежала по пальцам. Видимо тряхнули пакетом с бутылками пока несли. В безветренном воздухе разнёсся сладковатый хмельной аромат.

Коля протянул открывалку товарищам и они откупорили свои бутылки. Женя хотел пошутить по поводу крепости Колиного пива, но в свете последней новости нашел это не уместным.

Впрочем, рассмотрев несколько версий по поводу Катиного исчезновения ребята продолжили говорить на все возможные темы. Сошлись на том, что, скорее всего, сама чудит. Норов Лобовой допускал выходки и такого рода. Может хочет проучить родителей. Может на линейке объявится.

Сквозь густую листву пробивались лучи склоняющегося к закату солнца. Проходя через зеленое стекло бутылок Жени и Андрея, лучи упирались в грязно желтый картон и оставляли на нем изумрудные разводы. Коричневое стекло Колиной бутылки распространяло вокруг себя янтарное пятно.

– Ну в этом году, Андрюха, к Верке подойдёшь? – спрашивал Коля, – или так и будешь маньячить у неё за спиной? – со смехом продолжал Николай.

– Не дави на него. Он, как акула, сужает круги, – улыбаясь, в шутку, вступился за друга Женя.

– Да надо бы… – смущенно ответил Андрей.

– Если ты долго и пристально будешь за ней маньячить, как сейчас, то обязательно заметишь как к ней подойдёт кто-нибудь другой, – не унимался Полесов, – например Игарюня – чертик сраный.

– Ну уж за это я не беспокоюсь, – уверено отозвался Краснов, – С ним она даже разговаривать не станет.

– Это да, – поддержал Дёмин, – Вера гораздо разборчивее чем ты думаешь, – ответил он Николаю.

– Да понятно, – вздохнул Полесов.

Допив свое пиво Полесов опьянел. Не настолько сильно чтобы это выражалось внешне, но для ощущения беспечности хватило.

Для Андрея, с его дряблым мышечным каркасом, бутылка «Жигулевского» оказывала такое же воздействие как на Колю бутылка «Крепкого». Женин могучий организм перерабатывал алкоголь сразу после употребления, и через пол часа после выпитой бутылки пива, обычно был уже абсолютно трезв, «без следов употребления».

Коля рассказывал различные смешные случаи со стройки. О том как один из рабочих вышел в недостроенный лестничный пролёт. О том как однажды пили портвейн, и захмелевшие бетонщики братья близнецы притащили на объект проститутку, а потом ещё подрались из-за неё.

Эти истории развлекали друзей. Андрей самую малость завидовал Николаю, его жизнь казалась взрослой и насыщенной. Однако умом и Андрей и Женя понимали, что все что делает Колю таким взрослым – это нужда и её преодоление.

Часть каникул Андрей провел в туристической поездке в Сочи, вместе с родителями и сестрой. Часть в деревне, у бабушки. Сам план каникул не предвещал исключительно интересных событий. По этому Краснов больше слушал.

Женя со своим двоюродным братом, отцом и дядей сплавлялись на плоту по Оке. Потом он ездил в Ессентуки на сборы, с коллективом спортивной секции Самбо. И даже успел побродить с металлоискателем под Новгородом. В общем было что рассказать.

Когда солнце в плотную приблизилось к горизонту ребята распрощались до завтра и разошлись по домам.

***

На следующий день группы школьников нарядно одетые, в особенности младшие классы, стекались к стадиону, где уже была заготовлена трибуна с гербом, на флагштоки уже был привязан флаги, а по углам футбольного поля были расставлены большие колонки.

У калитки – прохода на стадион стоял Женя, в белой рубашке и черных брюках, и о чем то разговаривал с другими парнями. Увидев приближающегося Андрея он махнул ему рукой. Андрей подошёл к Дёмину и поздоровался со всеми присутствующими.

– Про Катьку болтаем, – ввел его в курс беседы Женя, – что то как-то всё мутно и серьезно. Слухи ходят самые безумные. Наташки нет и не будет, говорят. Что-то серьезное случилось.

– Мертвой нашли вроде, – вмешался Дима Олейников.

– Жесть! – испуганно выдавил Андрей.

– Это пока неточно, – успокоил его Женя, – Валентиновна сказала что таких сведений у неё нет. А с ней тоже милиция разговаривала.

– А откуда ты взял, что её нашли мертвой? – спросил Андрей Диму.

– Да не знаю я! – нетерпеливо ответил Дима, – Орловой вашей сегодня не будет. Наши девки звонили ей, спрашивали, что да как. Та ревела, говорила что не может пока ничего сказать. Это вчера было. А сегодня наша класуха с вашей о чем то шептались и ваша сказала не говорить ничего пока. Менты и сейчас здесь. Вон два мужика стоят за колонками. Здорова, Колян.

Пока Дима рассказывал все что ему известно, к калитке подошел Николай.

Группы школьников зашевелились, начали выстраиваться шеренги, образуя прямоугольник по периметру футбольного поля. Самыми пестрыми были ряды первоклашек. Родители старались нарядить детей так, чтобы их одежда была похожа на школьную форму советских времен. Мальчики в пиджачках а девочки в сарафанчиках.

К калитке со стороны стадиона подошла Вера и позвало ребят. Школьники отыскивая своих учителей с табличками своих классов, побрели занимать места в общем «каре».

Двое мужчин в рубашках с коротким рукавом прохаживались вдоль построения. Приблизившись к старшим классам один из них начал фотографировать шеренги. Потом они снова отошли к колонкам. Далее зазвучала музыка с нарастанием, извещая о начале линейки. И до самого окончания митинга не происходило ничего необычного. После поднятия флагов ученики и учителя направились в здание школы для проведения классного часа.

Женя обратил внимание что Тамара Валентиновна – их классный руководитель как-то сразу осела. Что-то сильно её беспокоило. Через минуту после того как все расселись в классе, стало ясно что.

Учительница зашла в класс последней. И как только все прекратили гомон, Решетников с места спросил, – Тамара Валентиновна, что с Ломовой?! Чего только не говорят. Зачем менты нас фоткали?

– Ох… – сев за свой стол начала классный руководитель. Но продолжить сразу не смогла. Она отвернулась к окну и приложила пальцы к губам. На её глазах выступили слезы, – Катеньку нашли мертвой вчера. Больше я ничего не знаю пока, – промокнув платком глаза она продолжила, – следователи будут разговаривать со многими. Может со всеми. Это они были на линейке.

Гробовое молчание класса прервалось вздохами. Девочки почти все заплакали. Потом посыпались вопросы: А где нашли? А кто нашел? А как умерла? Убили? На все вопросы Тамара Валентиновна отвечала, – ребят, я ничего больше не знаю. Мне ничего не известно.

Затем она прижала платок к губам, зарыдала и выбежала из класса.

Стас развернулся за партой и оглядел класс, выискивая кого-нибудь кто мог бы хоть как-то прояснить ситуацию. Никто ничего не знал.

Через десять минут Тамара Валентиновна вернулась. По видимому перед линейкой учителя договаривались не распространяться о страшном происшествии до конца митинга. И ровно на столько хватило выдержки учительницы. По матерински она любила всех своих подопечных. Как и положено классному руководителю Тамара Валентиновна честно старалась вникнуть в жизнь каждого ученика, но с каждым годом это становилось все сложнее. Открытая в начальной школе девочка – хохотушка Катенька к старшим классам превращалась в строптивую девицу, о внутренних переживаниях которой не так-то просто догадаться. Опытный педагог чувствовала как тонкие ниточки связи между ней и учениками истончались и растворялись. Это происходило всегда, и в предыдущие выпуски, но сейчас слишком стремительно. То ли время меняло людей и они все всё более отдалялись друг от друга. То ли она сама постарела и более теперь не способна воспитывать учеников, так как перестала их понимать. В любом случае учительница чувствовала на себе часть вины и неоправданно жестоко корила себя за недопустимую, как ей одной казалось, халатность.

«Ведь видела! Видела же что с ней происходит! На что надеялась!? На взрослость? На сознательность!?» – грызла себя старый педагог, – «Будь на моём месте молоденькая учительница я бы непременно указала ей на зреющую беду. А сама упустила из под носа целую молодую жизнь».

Не пугали Тамару Валентиновну ни последствия по работе, ни горестный гнев родителей. Давно одинокая женщина только и жила школой. Учитель и воспитатель по призванию, не смотря на свой скромный достаток и не простую жизнь, не озлоблялась и не срывала свои обиды на подопечных. Она их растила!

Перед глазами стояла фотография, которую вчера показывал следователь. «Не дай Бог ребятам увидеть этот кадр!», – думала она. Обезображенное поруганное тело в неестественной позе, частично обнаженное навсегда въелось в память как жирное масляное пятно в волокна ткани. «Ребята ничего ещё толком не знают», – крутились горестные мысли в голове, – «Господи, бедная, бедная мать…».

Вчера, ещё до полудня участковый с ещё каким-то полицейским приходил к Решетниковым. Беседовали со Стасом и с родителями. Приходили и к Наталье. Тогда Катя считалась ещё пропавшей без вести. Собирали поисковые группы. Поставили в известность и администрацию школы. Об этом и сообщал Дима Олейников Николаю Полесову в яблоневом саду, за день до линейки.

Вечером того же дня тело Кати обнаружил автомобилист проезжавший по окружной дороге за городом и остановившийся по малой нужде на обочине. Тело лежало в канавке скрытое высокой травой.

За четыре дня до этого Лобова действительно повздорила с матерью и вроде как грозилась съехать. По этому за основную версию пропажи приняли месть родителям за нанесенную обиду, и надеялись найти её у кого-то из знакомых.

– Я пробью через своих, может кто слышал что, – сказал Эрик.

Стас замкнулся, он ничего не ответил Эрику. Сложив руки на груди Решетников пытался думать и определиться с чувствами, которые он испытывает. Как будто непонятая, поначалу не расслышанная новость теперь становилось явной и ужасающей в своей реальности. Стас думал, жалко ли ему? Любил ли он Катю или хотел получить её как дорогую игрушку? Ему стало жалко Лобову. Он осознал что не обладая ею потерял её на всегда. Её кто-то уничтожил. В нём кипели и перемешивались разные чувства: досада, жалость, осознание бессилия и злость. Но Стас, по молодости лет не мог их различить. Вокруг стоял белый шум, Решетиков не различал слов. Он смотрел вперед и по его щекам потекли слёзы.

Кочкин увидев не свойственую для друга реакцию не знал как себя вести.

– Да, брат… – Эрик положил руку на плечо Стасу.

Учительница сказала что будут беседовать или допрашивать, но не знала кого именно и когда. Следователь Кнороз Максим Игоревич собирался вызывать учеников прямо с уроков и разговаривать в присутствии с классного руководителя.

Тамара Валентиновна уже сообщила всё что могла знать о Лобовой следователю со скрупулезной точностью. Она очень хотела помочь следствию.

Андрей и Женя сидели за одной партой в среднем ряду.

– Это же зверство какое-то, – рассуждал Андрей, – Я о таком ещё никогда не слышал. Надо бы обязательно рассказать милиции о серой тайоте.

– Да я думаю уже рассказали, – ответил Женя.

Николай, сидевший за ними на задней парте молчал. Он слушал как обсуждается эта мрачная новость и с нетерпением ждал когда их распустят. Ему было плохо почти физически. Он не хотел говорить о случившемся. Полесов вспоминал те нечастые минуты которые удавалось провести с Катей, видеть её, разговаривать с ней. Он не гонялся за её вниманием, но по мальчишески мечтал прийти к ней на помощь в трудную минуту, чем-то впечатлить её или обрадовать. Мальчишки, ещё не знающие любви, либо называют ею любое проявление симпатии и влюблённости, либо, наоборот, категорически её отрицают, несмотря на яркие её проявления. Холодное уныние овладевало им. «Почему сбылось именно моё дурное предчувствие?» – пронеслось у него в мыслях. Блуждая по воспоминаниям Коля сам не заметил как в нём пробудилась злоба и острое желание отомстить. Да не просто отомстить, а показать всем, кто бы мог содержать в своих планах подобное злодеяние, что так делать нельзя!

Через несколько минут в класс зашла завуч. Она позвала Стаса и Тамару Валентиновну. Что-то сказав учительнице они все втроем вышли из класса. Затем завуч вернулась и со вздохом сказала, – Да, сейчас классный час проводить бесполезно. По этому просто посидим.

Ребята пытались выспрашивать у завуча какие-либо подробности, но она сухо отвечала, что ничего нового не знает.

Прозвенел звонок и завуч всех отпустила. Решетников с Тамарой Валентиновной так и не вернулись.

Так и прошёл классный час нового учебного года одиннадцатого «Б».

Глава 3

Глава 3

Следствие

Выйдя из школы ребята разных классов ещё долго стояли на крыльце и во дворике обсуждая случившееся. Но детей объединяла не тревога или страх, а любопытство. Вот кажется там в кружке обсуждают новые подробности! Скорее к ним!

Но, так и не утолив свою пытливость, школьники начали расходиться.

Игорь решил подождать товарища.

– Будешь ждать? – спросил Эрик.

– Да, подожду, ― может расскажет что. Да и вообще не в духе он.

– Ладно, я пойду, ― ответил Саркисян, ― и без меня тут народу хватает.

Коля вышел и пошел в сторону выхода из дворика, забыв даже попрощаться. Женя окликнул его.

– Ты как? Не думал что так всё это воспримешь, ― сказал Дёмин.

– А как это надо воспринимать? – угнетённо пробурчал Полесов, ― Да ладно, все нормально, ― Николай, как смог, натянул улыбку и протянул руку Жене, потом Андрею.

Краснов был слегка возбужден. Он хотел обсудить ещё раз всё. Возможно выдвинуть какие-то версии. Но понял что сейчас не до праздной болтовни. Для Николая случившееся имеет видимо большое значение. Нечего раздражать назойливостью. Попрощавшись с Женей они оба разошлись по домам.

Пообедав Андрей сел за свой стол – любимое место в доме. Это было и рабочее место и место для отдыха. На столе стоял довольно приличный, по своим характеристикам компьютер. Краснов имел небольшую коллекцию игр. Ещё пару лет назад он, бывало, часами мог просиживать в сражениях с виртуальными врагами. Но в нынешнее время ему наскучило однообразие давно изученного, вдоль и поперёк, игрового процесса. Андрей почувствовал тягу к созиданию. На полке над столешницей располагались модели различной авиационной техники от легкомоторных самолетов, до тяжелых транспортных военных воздушных судов. Первые были склеены довольно небрежно. Но те которые стояли последними в ряду были собраны так, что места соединения деталей были совершенно не видны. Андрей со временем научился так заделывать швы, что модель казалась изготовленной монолитно. Затем он поднаторел в покраске фигурок аэрографом, и теперь фюзеляжи самолётов выглядят совсем как настоящие. Под стеклом кабин видна даже детально проработанная приборная панель.

Помимо моделизма Краснов любил программирование и радиоэлектронику. Весь стол, ближе к стенке, был заставлен органайзерами с хранящимися в них радиоэлементами и макетными платами. Андрей, например, знал как работает радиоприемник и мог, не прибегая к чьей либо помощи, спаять его из имеющихся у него средств.

Отец приучил его к тому, что мужчина должен созидать, уметь изобретать, мыслить, работать руками. Вполне ясно что не каждому быть сильным, не каждому быть воином. Но что-то создать должен уметь каждый мужчина. Будь-то предмет искусства или какой-нибудь агрегат или прибор.

Включив лампу, Андрей взял в руки недокрашенную модель самолёта Пе-2. «Красивая «Пешка»», ― думал мальчик. Разглядывание места склейки деталей, проверка разложения покрасочных слоев понемногу отвлекло Краснова от мыслей о Лобовой. Он погрузился в творческий процесс.

Женя, после уроков обычно шёл в спортивную школу «Буревестник» куда был записан в секцию Самбо. Так и сегодня, собрав рюкзак он направился на тренировку.

Поприветствовав разом всех парней в раздевалке, Дёмин переоделся в борцовскую куртку, спортинвные трусы и борцовки. Сегодня должны быть спарринги.

После хорошей разминки, спортсмены расходились по парам на расстояниях одна от другой, чтобы не стеснять себя при отработке приемов и бросков. Женя как всегда встал с рослым и грузным Александром.

– Ну? Готов? – спросил Александр, ― поехали! И оба, в стойке, начали искать подступы друг к другу.

Первым рывок сделал Саша. Попытался схватить обеими руками за грудки. Нет! Женя резко сдернул руки оппонента. Рано! «А! Не хочешь! Тогда так!», ― Саша быстрым движением сделал шаг вперед и в сторону. Поймал в кулак локоть куртки Жени, другой же рукой уцепился за его пояс. По ещё не начатому движению ног Александра, Женя понял – будет подножка! Нет, брат, не сегодня! Резкий разворот на сто восемьдесят градусов, и рука, держащая его за локоть, уже сама зажата в мертвой хватке, а пальцы другой уже за поясом у Саши. Ноги вместе, центр тяжести вперед. Не прикладывая особых усилий, Дёмин поднял Александра на бедро, затем мощным движением, не чувствуя массы противника, бросил партнёра на маты. И лишь только в конце траектории броска чуть ослабил рывок и притормозил руками скорость падения сашиного тяжелого тела, чтобы соперник не сильно ударился. Спортивная этика!

– Сколько же в тебе силы, Дёмин?

– Сколько есть, вся моя!

Соперники пожали друг другу руки и перешли к следующей схватке.

Николай не хотел есть. Он всё думал о происшествии. Его беспокоило сама возможность совершения такого преступления. Вопрос о возмездии не стоял. Оно должно быть неотвратимым! Он прекрасно понимал что добропорядочный гражданин не совершает преступления не из страха наказания, а из страха навести тень позора на себя и близких, лишиться права называться честным. Поэтому ему и не нужны надзиратели. Он сам себе надзиратель. Преступник же боится наказания, и то, если оно действительно пугающее. И уж если негодяй решился на такой гнусный, отвратительный шаг, значит правосудие не достаточно жестоко карает таких как он.

Коля представлял себе убийц Кати Лобовой как отдельный род существ, которые находится в обществе и с усмешкой наблюдают за судебными процессами, задержаниями, вынесениями приговоров. Ухмыляются и глумятся над остальными людьми, над всей правоохранительной системой любой страны. Как призраки, неуязвимые и недосягаемые…

Николай злился. Он вразумил для себя что расправа над преступниками должна быть столь же жестокой сколь и неожиданной для них. Резонансной. Чтобы другим неповадно было! Как это сделать? Коля не знал, но казалось что вот-вот узнает.

Полесов оглядел комнату в съёмной однушке: «Всё чужое, не наше, не моё… Нечего терять…» ― думал Полесов, ― «Чего же тогда сидеть сложа руки?».

В уголке, возле окна стоял небольшой столик, который Коля сам сколотил из досок. Под столиком стояли ящички с каменными брусками и ножами для резьбы по дереву. Когда дед ещё был жив он учил Колю этому ремеслу. Дома хранилось зеркало обрамленное витиеватой дедушкиной резьбой. Мальчик тоже любил вырезать. Часть дедушкиных ножей и других принадлежностей ему достались по наследству. Полесов научился затачивать любой режущий инструмент до такой остроты, что им можно было бы бриться в одно движение. Чтобы успокоиться он решил и сейчас подточить и подвести затупившиеся резцы. Николаю нравилось ощущение предельной остроты лезвия при проверке заточки ― разрезая тетрадный на вису.

***

Следователь Кнороз Максим Игоревич был возрастом лет сорока пяти. Плотным но не толстым. Терпеливо, не перегружаю обстановку формальностями он беседовал со школьниками и их родителями. Как опытный следователь, он старался не прерывать речь собеседника. Выслушав всё до конца по заданному вопросу, Кнороз искал в клубке слов ту самую ниточку за которую можно будет потянуть и вытянуть большее. Такие места он подмечал для себя. Имея хорошую память, следователь решил лишний раз не пугать опрашиваемых записями, резкими остановками и грубым давлением. Говорил он мягко медленно, не торопливо. Если вопрос был не понят, Максим Игоревич повторял его, перефразировав. Такая манера не нравилась его помощнику Денису Сергину. По неопытности, молодому сыщику казалось, что он больше способен понять из слов опрашиваемых. Он считал что может по интонации угадывать где лож а где правда. Но активное и несдержанное сознание ошибалось, подозревая во лжи абсолютно всех. Это отнюдь не глупость. Там где Кнорозу всё было понятно и очевидно, Сергину требовалась проверка. И для него это было правильно. Отсутствие опыта могло привести к непоправимым заблуждениям.

Максим Игоревич мог бы поучить молодого помощника, объяснить свои соображения, но сейчас он этого не делал. Пусть смотрит пока. Потом будут объяснения. Времени на упражнения не было. Проверять каждую заведомо неправильную версию, для набивки руки, тоже не представлялось возможным. В городе из двух других школ пропали ещё по одной десятикласснице. И если с Лобовой всё было решено. То за этих двух ещё нужно бороться. На счету каждый час! Да и энергию надо бы поберечь.

Не смотря на кажущуюся нерасторопность, следователи работали быстро. Они уже был у владельца серебристой тайоты – таинственного ухажера Лобовой. Им оказался Сергей Сергеевич Девяткин ― безработный тридцати шестилетний обалдуй, который, пока его супруга уродует себя на двух работах, разъезжает по городу и цепляет молодых девчонок. Тех кто ещё не способен распознать в нём несостоятельность и бесперспективность. Нервный и напуганный, встречу следователей он начал со спектакля, и заявлений о своих правах.

– Так вот что ты такой дёрганый, все последние дни! – воскликнула его жена.

Забыв о необходимости оправдываться перед супругой, Девяткин, принялся убеждать следствие в своей непричастности к похищению и убийству. Он постоянно повышал голос, размахивал руками и брызгал слюной. Жена стояла у него за спиной и, склонив голову на бок, слушала обрывистый рассказ неверного мужа.

– …Да как я успел бы, мужики? Ну подвез я её до дома… ну в кафешку сводил её… ― захлёбываясь словами тараторил не состоявшийся совратитель, ― А она, деловая главное, то ей это то ей то… Я на жрачку ей только сколько потратил!

– И что, не дала? – спросил помощник следователя?

– Неет! – с досадой ответил водитель. Он не понял сарказма.

Жена заплакала.

Кнороз встал из-за кухонного стала, и не говоря ни слова направился к двери. Денис объявил, ― Пойдёмте машину посмотрим.

– Сейчас, ключи возьму, ― заторопился Девяткин.

– Сергей Сергеевич, если есть что добавить, лучше добавьте сейчас, ― спокойно произнес следователь, выходя из квартиры.

– Да нет, нечего добавлять. Все вроде бы рассказал, ― закудахтал Девяткин обуваясь.

Во дворе было темно. Лампочки на подъезде не хватало для освещения пространства далее ступенек крыльца. Сергин достал фонарик и включил. Не дожидаясь открытия дверей он старался заглянуть в салон автомобиля через стекло. Когда машина была открыта, Кнороз влез на задний ряд сидений и внимательно осмотрел все поверхности салона на которых могли оставаться следы борьбы. Ничего не было обнаружено. Машина была тщательно вымыта снаружи и изнутри. Хозяин помогал следователю подсвечивая экраном мобильного телефона. Денис, тем временем обшарил все полости и ниши дверей, бордачки и пепельницы на переднем ряду сидений.

– Да ничего тут вроде нету, ― силился хозяин машины опередить свечением телефона луч фонарика следователя.

Заметив что Кнороз остановился в поисках, Девяткин поднял на него глаза. В руке Максима Игоревича была резинка для волос, он держал её двумя пальцами прямо перед лицом автовладельца.

– Да откуда!? Я уже и на мойку раза два ездил!

Кнороз молча кивал, затем вылез из машины и направился в сторону своего автомобиля.

Денис, чуть погодя, подошёл вплотную к мужчине и, наклонившись сказал ему на ухо, но громко, ― Дернешься из города ― найду и выпотрошу. Затем он пошёл следом за своим начальником.

Садясь за руль машины Кнороз сказал Денису, ― Это ты хорошо сделал. Правильно. Пусть, чувствует, ничтожество, что на него всем плевать. Пусть посидит, поёрзает. Может что ещё и расскажет.

Девяткин ― безработный, склонный к азартным играм и неверности гражданин. Последний раз встречался с Лобовой во второй половине августа. В день, когда Женя, Андрей и Коля пили пиво на трубах, Девяткин, обеспокоенный тем, что Лобова уже несколько дней не выходила на связь, решив что девчонка просто потеряла к нему интерес, заготовив для неё подарки, в виде мягких игрушек, импортных сигарет и вина, направился в своём автомобиле объезжать окрестности известных ему мест, возможного нахождения Кати. Он имел спасительную для него неосторожность обратиться к Наталье Орловой, и её подругам с вопросам о Лобовой. На что те сообщили: про Катю нет вестей уже четыре дня.

Криминалисты обследовавшие труп Лобовой сообщили, что тело находится на обочине не менее четырех дней. Смерть от удушения наступила также, примерно четыре дня назад.

Девяткин, плюнув на поиски Лобовой и соблазнившийся формами Орловой, решил переключиться. Тем более, что для этого он имел при себе необходимый «запас вооружения».

Всё это было известно Кнорозу. Вероятнее всего Девяткин не причастен к смерти Лобовой и ничего не знал о её исчезновении. Трусливый и малодушный, Девяткин никак не увязывался с образом убийцы. Попытки «снять» Орлову подтверждали его неосведомлённость.

Вовремя вытащенная Кнорозом из кармана своего пиджака резинка для волос его собственной дочки должна была крепко припугнуть Девяткина. Пусть вспоминает куда привозил, откуда привозил Лобову. Кого видел. О чем она могла говорить по телефону, в его присутствии.

По спине Сергея Сергеевича бежали струйки холодного пота. Молчаливое прощание со следователями оставило в нём безнадежный страх перед угрожающим несправедливым но и неизбежным правосудием.

На следующий день Максим Игоревич и его помощник отправились на линейку в школу, где училась Лобова. Внимательно наблюдая за пребывающими старшеклассниками, Кнороз надеялся увидеть явные признаки волнения. Заранее, перед началом мероприятия следователи распространили известия о том что на линейке будет милиция.

В начале построения Максим Игоревич и Денис проходили вдоль рядов учащихся и фотографировали шеренги, так чтобы были видны лица каждого школьника. Пока построение еще не обрело сбитую плотность, это ещё было возможно. При необходимости, по фото можно было посмотреть кто присутствовал на линейке, а кого не было. А также сравнив фото с классными журналами увидеть, кто покинул митинг так и не посетив классный час.

После проведения митинга следователи поднялись в учительскую.

Завуч – пожилая женщина с мужскими чертами лица мягко потребовала от Кнороза подробностей о ходе расследования. Она понимала что всего ей не скажут, но надеялась что удастся выяснить, подозревает ли следствие кого-либо из школьников или персонала школы. Максим Игоревич успокоил её, сказав что учащиеся вне подозрения. Распространение таких сведений не угрожало плану расследования Кнороза. Он хотел построить беседу со школьниками так, как будто следствие нуждается в их помощи. И они ― юные ребята и девчонки, эту помощь могут оказать взрослым, в большом и серьёзном деле. Таким образом инициативу на беседе он переносил с себя на учащихся, что могло привести к ускорению расследования и экономии сил.

Первым следователь вызвал в учительскую Стаса Решетникова.

Стас, возбужденный и дерзкий, войдя в кабинет поздоровался, но на этом его вежливость кончилась. Вместо смирения и готовности отвечать на вопросы, он показал намерения самому их задавать. Максим Игоревич должен был смягчить юношу. Но не оттолкнуть грубостью. Кнороз относился к детям с большей мягкостью и лояльностью чем ко взрослым. Он не терял надежды на перевоспитание молодежи. Такое поведение как с Девяткиным, в данном случае, он считал недопустимым. Всё нужно было перестроить в дружеские русла. По сути ещё ребёнок, который может быть, и проникся уголовно-блатной романтикой, должен был, хотя бы на время, отказаться от своих шатких убеждений. А успешное раскрытие дела выбьет остатки дури из молодой головы.

В этот момент Кнороза забеспокоил его помощник: «Он бы чего не выкинул», ― быстро подумал следователь и устремил взгляд на Дениса.

Тот, поймав взгляд, кивнул, мол, понял, начальник. Молчу.

– Ты присаживайся, Стас. Сейчас обо всем поговорим. Все сейчас нервничают. Это нормально. Дело непростое, ― Кнороз протянул руку Стасу, ― Вы тоже присаживаетесь, ― Максим Игоревич указал на стул для Тамары Валентиновны, которая вошла в учительскую после Решетникова.

Помощник следователя стоял боком к столу и лицом к окну. Завуч вышла из кабинета. Стол за которым расположился следователь и Стас стоял за книжным шкафом – наиболее укромное место. Звук оттуда плохо распространялся. Из за закрытой двери учительской уже невозможно было разобрать слов беседующих там.

– Мы уже с тобой встречались. Ты нам помог тогда. Но всё же появились новые вопросы. По-этому я тебя и пригласил, ― начал следователь.

Стол был пустой. Завуч поставила, было, на него графин с водой и пару стаканов, но Кнороз остановил её. Не должно быть ничего, говорящего об официальности происходящего.

– Мы уже поговорили с владельцем тайоты, который за Катей заезжал…

– Это он!? ― перебил его Стас.

– Нет, похоже что нет.

– Но всё же указывает на него!

– Да вот, в том то и дело, что не всё. Мы эту версию пока не исключаем, но нужно проверить и другие, ― что бы развеять сомнения Решетникова, склонить его к решению общей задачи и вывести из состояния спора, Кнороз пошёл на сознательную ложь, ― Не мог он. По времени не совпадает. У него алиби. Знаешь что такое алиби?

Решетников кивнул. А следователь продолжил, ― Все не так просто как кажется. Этот Девяткин неприятный тип, но похоже что невиновен.

– Что вы хотите от меня!? ― Стас ошибочно принял фальшивое дружелюбие за игру кошки с мышкой. Ему мнилось что следователь сейчас начнёт подводить к тому что подозрение падает на него самого.

Кнороз это прочитал моментально, ― Ты и твои одноклассники вне подозрения. Это же я сказал и вашему завучу. Однако всем известно, что Лобова тебе нравилась. Стас, это глупо отрицать. Нет ничего плохого что тебе нравится красивая девчонка. Я тебя не заставляю, но прошу: помоги нам пожалуйста. Попробуй вспомнить. Может ты видел кого-то ещё. Может быть она тебе о ком-то рассказывала. Может ей кто-то звонил.

Следователь увидел что правильно понят Решетниковым. Его лицо выражало сосредоточенное старание вспомнить что-нибудь новое, ещё не сообщённое следствию.

– Мы не были прям близки. Я хотел с ней сблизиться. Ухаживал за ней. Но она не позволяла э-э… слишком сильно…

– Держала дистанцию, ― помог следователь.

– Да. Держала дистанцию. Я спрашивал её про тайоту. Она отвечала что это один из её «шнурочков»…

– А сколько таких шнурочков? ― вдруг оживился следователь и тут же мысленно «бил себя по рукам». Зачем так среагировал!? Старый дурак. Ещё и на Дениса наезжал.

Кнороз посмотрел на помощника и понял что тот тоже уловил суть происходящего. Но всё же вот она – ниточка!

– Я без понятия. Мне всё это не нравилось. Но то что был ещё один – это точно, ― продолжил Стас, ― Как то мы гуляли вместе. Были еще ребята из класса и школы. Ей кто-то позвонил, и она сказала, что ей пора. Она спросила в трубку: «Ты уже приехал?».

– Таак, ― кивнул следователь.

– И она ушла. Мы были в яблоневом садике и не видели кто за ней приехал. Она просто пошла к выходу и всё. А потом когда мы уже расходились сами и вышли из садика, подъехал этот хрен на тайоте. Позвал Наташу Орлову. Она его тоже знала, но не тусила с ним. Он спрашивал где Лобова. Дескать договорились встретиться, а её нет. Наташка сказала что кто-то её забрал.

– Это уже что-то, ― удовлетворенно сказал Кнороз, ― А что это значит ― «шнурочки»?

– Это мужики которых она динамила и пользовалась их услугами. Ну то есть, знаете? Они как бы думают, что она дурочка, за подарочки ноги…

– Я понял, понял, ― остановил Стаса Кнороз.

– Но она просто разводила их, ― закончил, всё таки, Решетников.

– Скажи, Стас, а не называла ли как-то этого второго «шнурочка» Орлова, когда говорила водителю тайоты о том что Лобова уехала?

– Я не слышал. Они далеко стояли. Он её подозвал. Они вдвоём разговаривали.

Максим Игоревич Задал еще несколько вопросов Решетникову. Из ответов было ясно, что Лобова ни к одному из этих «шнурочков» не относилась серьезно. Что, не смотря на весь её имидж, она всегда сохраняла трезвое сознание. Бывало, что она выпивала, и сам Решетников, в компании, подливал ей в стакан. Но на самом деле она строго соблюдала «норму», которая была очень мала. В основном Катя лишь немного пригубляла вино или мартини. Так же Решетников, как постоянный, в силу своей влюблённости наблюдатель неоднократно замечал, что Катя нарочно притворялась пьяной.

При помощи ещё и Тамары Валентиновны следствию удалось сформировать социально-психологический портрет Лобовой довольно точно. Кнороз подтвердил свои и Дениса нехорошие догадки по поводу мотивов преступления. По видимому, кто-то из ухажеров раскрыл игру Лобовой и решил «взять своё» силой. Катя, ожесточённо боролась за честь и за жизнь…

Максим Игоревич Поблагодарил Решетникова и отпустил их вместе с учительницей.

Нужно ещё раз посетить Орлову. Может быть с ней Лобова делилась рассказами о втором ухажёре.

Через пол часа Кнороз и Денис уже поднимались по ступенькам подъезда, в котором жила Наталья Орлова. Дверь открыла мама девочки. На усталом лице были видны следы от слёз.

– Добрый день, ― начал Максим Игоревич, ― я понимаю, сейчас крайне приходится тяжело Наташе, но мне всё же нужно задать ей несколько вопросов. Появились новые детали… Вы позволите пройти?

Мама Наташи, не произнося ни слова, кивнула. Отступила от двери, освобождая путь, но потом, прижав руку к груди, остановила следователей, ― Постойте. Пройдите пожалуйста на кухню. Я позову Наташу. Нужно будет подождать.

Мать от усталости и бессонной ночи чуть не отвела двух мужчин в комнату, уже почти сутки плачущей дочери. Но вовремя опомнилась.

Расположившись за столом Кнороз и Денис терпеливо ждали. Из кухни было слышно, как в ванной течёт вода из крана. Как мама что-то шепчет дочке, а та не в силах сдерживаться и шептать, всхлипывая что-то ей отвечает.

Минут через десять мама и дочь появились в дверях кухни. По Наташе было видно, что мама как могла старалась привести её в порядок. Но сама Наташа выражала полное безразличие и к себе и к следователям. Она присела на край кухонного диванчика и уперла взгляд в стену, мимо Кнороза.

– Здравствуй, Наташа, ― начал Кнороз, ― мы были у вас в школе и разговаривали с твоими одноклассниками. Нам удалось выяснить кое-какие детали…

– Почему вы всё делаете с опозданием? Выясняете что-то, ходите туда сюда? Почему нельзя было раньше всё выяснить? Так что бы ничего не произошло? ― не дала закончить Максиму Игоревичу Наташа. Её голос дрожал и срывался.

Кнороз посмотрел на Дениса, тот сидел с руками сложенными на груди и смотрел в пол. «Видимо опять понял», ― подумал Кнороз, ― «Хороший всё таки парень, всё чувствует как надо», ― про себя он похвалил помощника.

– Наташ, ты права. Мы где-то не доработали. Но всё таки хотим наказать преступников и не допустить ещё раз такого, ― произнес Кнороз.

– Ну что вам надо? ― с явным пренебрежением спросила Наташа.

– Мы хотели бы знать подробнее, с кем могла встречаться Катя Лобова.

– Вы про этих старых извращенцев?

– Наташа! ― одёрнула дочку мать.

– Мы знаем о водителе тайоты…

– Дядя Рома, ― перебила Наташа, ― урод вонючий.

– Кто урод? ― не принимая на свой счёт, но всё же сомневаясь спросил Кнороз.

– Да не вы. Водитель этот ваш ― Дядя Рома, урод вонючий. Надушится вечно дерьмом каким-то.

Денис не смог сдержать улыбки и скрывая неловкость принялся отряхивать штанину на которой ничего не было.

– Дядя Рома на самом деле Сергей. Сергей Девяткин, ― продолжил следователь, ― Мы были у него. Скорее всего он невиновен. Но говорят что Катя с кем-то ещё могла общаться. С кем-то не из вашего круга. Как-то был случай: когда за лобовой приехал Девяткин, она уже уехала с кем-то другим. Было такое?

– Да, было, ― уже успокоившись ответила Наташа, ― но я его не знаю. Катя с ним недавно познакомилась. Может неделю всего. Я точно не знаю. Она мало о нём рассказывала. Она говорила что он сопляк какой-то. Особо ничего из него не вытянешь. Как дядю Рому, то есть Девяткина, его не раскрутишь. Но говорила она, что симпатичный. Что лет двадцать пять ему.

– Где познакомилась с ним, не знаешь?

– Нет. Я не спрашивала, а сама она не говорила. В последнее время я всё чаще пыталась убедить её перестать общаться с мужиками. Мы ссорились из-за этого. А потом она просто перестала мне о них рассказывать. Я и плюнула, ― последнюю фразу Орлова произнесла с сожалением.

– А кому-нибудь ещё она могла рассказывать о своих поклонниках? Иначе говоря, кто ещё может знать о тех с кем встречалась Катя? ― с уже погасшей надеждой на положительный ответ спросил Кнороз.

– Не знаю. Мы это с ней не обсуждали. Она стала сближаться с девчонками из «Г» класса. Можете у них спросить что-нибудь.

Наташа больше не смогла сдерживаться и заплакала с новой силой. Мама вывела её из кухни и отвела к себе в комнату.

– Ладно, пошли, ― сказал Максим Игоревич своему помощнику и они направились в коридор.

Мама Наташи, услышав шаги раздающиеся по пути из кухни в коридор, вышла проводить следователей, ― Ещё что-нибудь нужно?

– Нет, спасибо, пока нет.

На улице моросил дождик, когда Кнороз и Денис вышли от Орловых. За сегодня ещё можно было успеть поговорить с кем-нибудь из одиннадцатого «Г» класса. Но легкое головокружение от голода заставило, всё таки, сделать перерыв. Максим Игоревич и Денис подъехали к небольшому кафе. Ещё действовал «бизнес-ланч», можно было недорого пообедать.

Ожидая заказ Кнороз молчал.

– Где она находила этих мужиков? ― размышлял в слух Сергин, ― Девяткин этот и другие… Сколько их могло быть?

– Думаешь было много? ― отозвался Кнороз.

– Не знаю. Но мне кажется что знакомились они через кого-то в школе. Через одноклассников или кого-либо ещё.

– Вообще да, похоже на то. Я тоже не представляю себе, где бы ещё она могла завести таких друзей, ― согласился с помощником следователь, ― Но с другой стороны, чёрт их знает… Может и соседи, может и родственники…

– Родители недоглядели. Их фатальное упущение, ― твердо сказал Денис.

– О-о-о! Пока сам детей не заимеешь, нечего и судить. Демидова помнишь? Старого?

– Помню.

– Что ты можешь о нём сказать?

– Ну я застал его перед самой пенсией… Но общее впечатление очень положительное. Старик кажется очень интелентным, ― Денис задумался, вспоминая старого следователя, который через полгода прихода Дениса в их отдел вышел на пенсию.

– Он таким был и в молодости, ― добавил Кнороз, ― А про его сына знаешь?

– Нет, не знаю.

– Так он лет с семнадцати подсел на наркотики. Старый его и по реабилитационным центрам таскал, и прямо из притонов вытаскивал, обдолбанного. И, по моему, до сих пор так, если жив ещё конечно. А до наркотиков обычным парнем был. Бывали конечно небольшие проблемы. А потом как покатился по наклонной… Старик как-то выпил на каком-то празднике и рассказал, что уже двадцать лет борется с наркоманией сына. Двадцать лет! Если бы не он, его отпрыск и до восемнадцати наверное не дожил. Так что здесь всё на родителей вешать не стоит. У меня две дочки… Вот тоже думаю, что дальше будет? Не дай бог конечно!

Денис сидел со значительным выражением лица. Его впечатлила история старика – Демидова.

Поднесли обед: гороховый суп, макароны по флотски, морковный салат и компот. Всего по две порции.

Дальше следователи ели молча.

– Денис, я понимаю что мы перерабатываем. Не хочу тебя заставлять, но всё таки давай сейчас проедем ещё раз у школы. Дождь кончился, может быть встретим кого-нибудь из «Г» класса. Всё таки время нужно беречь.

– Да без проблем, ― ответил Денис дожёвывая, ― Увязываете и те две пропажи?

– Да, если я не ошибаюсь, притормаживать нельзя.

Следователи расплатились и вышли из кафе.

Подъехав к яблоневому саду Денис вышел из машины направился через гущу насаждений в сторону школьного стадиона. Условились так: Денис пройдет по местам возможного пребывания школьников и приведет, кого найдёт, в автомобиль к Кнорозу.

Денису повезло, он почти сразу наткнулся на трёх курящих парней.

– Молодые люди, районный следственный отдел, помощник следователя Сергин, ― Денис держал перед собой развёрнутое удостоверение.

Парни притихли в нерешительности, потом начали бычковать сигареты.

– Нужны учащиеся одиннадцатого «Г» класса четырнадцатой школы, ― продолжил Денис.

– Я из одиннадцатого «Г», ― ответил один из мальчишек.

– Прошу пройти со мной, ― нарочито строго сказал Денис.

– А что я сделал? ― растеряно и с досадой спросил мальчишка.

– Пошли пошли, ― улыбнулся Денис, ― сейчас всё узнаешь.

За их спинами послышался шёпот: «…Да они на линейки были…», «…Капец, теперь из-за Лобовой менты вообще везде лазят…».

– Кстати мы не менты, а сотрудники следственного комитета! Научишь потом друзей, ― наклонившись к парню и всё также улыбаясь поправил ребят Денис, ― Как звать?

– Дима. Дмитрий… Дмитрий Иванович Олейников, ― смущенно ответил парень.

– Вот видишь «Рено», там следователь. Он задаст тебе несколько вопросов, если ты конечно не против. Это не допрос, волноваться не надо.

Кнороз встретил Диму и Дениса открытием задней двери машины, ― Распологайтесь. Как звать-то?

– Дмитрий Иванович, ― с нарочитой важностью и чёткостью ответил Денис за Диму.

– Дим, это не допрос. Мы тебя не держим. Но нам бы помогла информация, которой ты владеешь. Ты знаешь кто мог бы встречаться с Катей Лобовой из взрослых, не школьников? ― начал Максим Игоревич.

– Ну на тайоте был один, ― пробурчал Дима, ― потом ещё один был, говорят. Но я его не видел и не знаю кто это.

– А кто может знать?

– Ну это у Таньки нужно спросить, ― и не дожидаясь вопроса Дима продолжил, ― Татьяна Иванова ― моя одноклассница. Она постоянно непонятно с кем трётся. Оторва. Вот через неё Лобова ухажёров себе и находит. Они вместе ездили на карьер летом на шашлыки.

– А ты откуда всё это знаешь? ― вмешался Денис, ― с ними что ли на шашлыки гонял?

– Да нет. Танька сама всем растрезвонила.

– А у этой Таньки тоже есть взрослые ухажёры, ― спросил Денис.

– Не-е-е-т. Она стрёмная. Толстая.

– Почему ты так уверен что все подозрительные знакомства в компании Лобовой происходят через, э-э-э…

– Татьяну Иванову, ― помог следователю Дима.

– Ну да, Татьяну.

– С Танькой никто не гуляет. Она стрёмная. Ещё и бухает постоянно. Находит каких то мужиков, за счёт которых можно поживиться и тащит за собой красивых девок. Компанию собирает. Потом их эти мужики гуляют. А Танька хвастается, типа крутая ― заключил Дима.

– Охренеть! ― не выдержал Денис.

Максим Игоревич потер подбородок и спросил: ― А ты хоть раз видел Лобову или Татьяну в обществе этих мужчин, о которых ты говоришь?

– Нет. Не видел.

Кнорозу показалось, что сейчас нужно бы перейти к допросу. И даже явные нарушения не остановили бы его. Однако он решил повременить. «Завтра в школе нужно вызвать Орлову, Иванову, Олейникова и провести допрос по всем правилам. Может и ещё кого-нибудь придётся вызвать», ― планировал следователь.

– Спасибо, Дима. Ты завтра будешь в школе? ― спросил Кнороз?

– Ну да.

– Ну вот и отлично! Не задерживаем тебя больше. Давай, ― и Максим Игоревич протянул Диме руку.

Времени было около шести вечера. Можно было бы ещё прокатится по адресам и побеседовать со школьниками. Но от переутомления уже начала болеть голова. Максим Игоревич и Денис не спали со вчерашнего вечера. Это убийство здорово взбодрило весь районный отдел следственного комитета. Такого раньше не было, и все задействованные в расследовании сотрудники, сознательно, погрузились в работу.

– Денис, завтра повозишь нас? ― обратился Кнороз к помощнику.

– Да, без проблем.

– Ну поехали тогда. Я тебя подброшу и до завтра.