# Эхо 13. Род, Которого нет. Том 5

Арон Родович

Свадьба позади. Мир – нет.

Аристарх Николаевич Романов вступает в новую фазу своей жизни: три супруги, род, который только начинает подниматься с колен, и целый список нерешённых вопросов, накопившихся за прошедшие месяцы.

Пятая книга открывает новую арку – эпоху, в которой придётся не откладывать вопросы и проблемы, а разбирать их по одному.

От политических узлов и старых долгов до тайн Эхо, давно требующих ответа.

Но прежде чем столкнуться со всем этим, судьба неожиданно дарит барону редкую роскошь – отпуск.

Короткое дыхание перед бурей.

Шанс перевести дух, оглядеться… или нет?

Проблемы ещё не исчезли – просто ждут за горизонтом.

И этот том начинает путь, на котором Аристарху придётся решить то, что откладывал слишком долго.

Новая арка. Новые цели. Новый этап Эхо.

## Глава 1

И почему сейчас передо мной стоит не женщина из Канцелярии по имени Галина Фёдоровна, а сам Олег Рюрикович.

А ведь день начинался замечательно. Я оделся, Дориан помог поправить всё – запонки, воротник, манжеты, каждый миллиметр, который он считал важным. Вещи были подготовлены заранее, аккуратно разложены, словно он знал наперёд, что я всё равно что-нибудь перепутаю.

Император, кстати, ещё за день до торжества выслал слуг, которые помогали девушкам: платья, макияж, причёски – весь этот бесконечный предсвадебный ритуал, который они разобрали по пунктам. Мне же Дориан устроил отдельную битву за причёску: уложил, пригладил, зафиксировал каким-то гелем, с выражением человека, который смирился с тем, что работает с моими волосами, но всё равно собирается довести дело до конца.

Потом начался поток гостей.

Кого-то мы встречали лично, кто-то просто разгуливал по территории.

Дориан заранее расстелил специальные маты – плотные, странные ковры, пропитанные Эхо. Они выровняли весь двор до такого состояния, что если положить мячик – он не покатится ни на миллиметр. Как это работает, я не разобрался, но выглядело это так, будто двор превращался в магическую площадку под открытым небом.

К обеду территория нашего поместья стала одним большим кэтэрингом.

По подсчётам должно было прийти не меньше трёхсот гостей, но по спискам – под тысячу. Приглашения отправлялись так, что каждый род мог привести с собой от одного до трёх человек, в зависимости от статуса. Я в это не лез: семьдесят процентов организационного ада когда-то заложил Яков, а оставшиеся тридцать Дориан закончил с хирургической точностью.

Красная дорожка.

Арка из экзотических цветов, привезённых порталами – и лучше даже не думать, сколько это стоило.

Но часть расходов взял на себя Император.

Я даже сейчас слышу, как Злата передразнивала папу, поднимая подбородок и копируя его манеру:

– Как это так – моя любимая дочь будет без самых лучших цветов? Даже если она одна из трёх!

Она сделала это идеально, до последнего оттенка интонации. Я тогда чуть чаем не поперхнулся.

И вот теперь я стою и смотрю на Олега Рюриковича.

Двор… даже сложно назвать это просто двором.

Скорее, маленький праздничный городок. Палатки, навесы, цветочные композиции, которые не завяли бы даже при более низкий температурах, а нынешних пятнадцати–восемнадцати градусах. Всё расставлено так, будто каждая деталь держится на магическом каркасе.

Специальная зона для подарков.

Фотозона с огромной надписью «Поздравляем Романовых», украшенная нашим гербом – совой – настолько красиво, что я даже задумался сфотографироваться там сам.

Дружина откуда-то достала новую форму с нашим символом и носила её так, будто мы проводим не свадьбу, а имперский военный парад.

И вот на всём этом фоне, среди всей этой роскоши, вместо Галины Фёдоровны передо мной стоит Император.

Олег. Рюрикович. Лично.

Он внешне абсолютно спокоен, почти каменный, но в глазах у него прыгает тот самый чёртёнок – довольный, бесноватый, счастливый до дрожи, что именно он будет вести наш обряд. Что он – Император – будет проводить свадьбу своего ребёнка и моего бракосочетания.

Он перевёл взгляд на меня и начал говорить – спокойно, ровно, с той тяжестью, которая всегда стоит за его голосом:

– Властью, данной мне Империей и родом Рюриковичей, я объявляю союз свершившимся. С этого момента вы – муж и жёны. И с этого момента вы принадлежите одному дому, одному знамени и одной судьбе – роду Романовых.

Он произнёс это настолько спокойно, что у меня на секунду закралось сомнение: понимает ли он вообще, что только что сказал. Но он, кажется, понимал слишком хорошо – потому что уголок его губ едва заметно дрогнул, словно он едва не ухмыльнулся.

После этих слов он повернулся к Галине Фёдоровне:

– Галина Фёдоровна, надеюсь, дальше с документами вы уже сами разберётесь.

Та закивала с такой скоростью, будто боялась опоздать даже мысленно. Похоже, впервые в жизни Император обратился к ней лично, и это было видно по тому, как она не знала, куда деть руки.

А я мысленно только вздохнул. Прилететь сюда на вертолёте высшего допуска… чтобы сказать несколько фраз. Хотя, конечно, он дождался, пока Галина Фёдоровна произнесёт всю торжественную часть и официально объявит моих невест:

Ольгу Кирилловну Белозёрскую.

Злату Олеговну Рюриковну.

Милену Фридриховну Штайнфарн.

Да, именно так – Штайнфарн.

Как оказалось, род Милены происходил из европейских территорий – которые шесть веков назад так назывались. А теперь весь мир знает их как Святые Великие Европейские Территории. Именно шестьсот лет назад церковь пришла к власти. Как – никто толком не знает: документы исчезли, хроники либо уничтожены, либо спрятаны.

Я на секунду даже посмотрел на Олега Рюриковича и подумал: вот кто точно знает правду. Но, разумеется, он мне этого не расскажет.

Так вот, если вернуться к роду Милены. Их родовая сила была древней и великой – на одном уровне с силами тринадцати великих родов Империи. И в прежних европейских землях её ровно так же считали одной из высших. Но у их дара был нюанс, который я на себе испытал и который сумел исправить: мутация.

Если Штайнфарн поглощал силу монстра, который был выше его ранга, тело могло не выдержать – и в нём просыпалась мутация. Это не косметика, не хирургия – это именно родовая реакция, вплетённая в их кровь.

Когда церковь захватила власть, она первой же попыталась искоренить любые мутации. Был принят закон, по которому любой, у кого проявлялась мутация – боевая или косметическая, – автоматически приравнивался к еретику и фактически становился рабом. Под удар попадали все: простолюдины, ремесленники, солдаты, древние семьи. Церковь не делала исключений.

Род Штайнфарн понимал: по этому закону их сотрут полностью. Их дар сам по себе подставлял их под уничтожение. Поэтому они бежали в Империю задолго до того, как Свет окончательно закрепил свою власть. Тогдашний император принял их, выдал титул. Да, тогда они были всего лишь баронами – позже стали герцогами. Но даже низший титул был лучше, чем судьба рабов или казнь.

Прошли века, и в роду родилась Милена. Она рано пробудила силу – слишком рано. В двенадцать лет, на охоте, на неё напал зверь, и от испуга она использовала дар рода. Монстр был выше ранга, и мутация прорвалась через тело. Убрать такую мутацию было невозможно: это не косметическая мутация, которую ставят хирурги, а чистая родовая перегрузка. С этим приходилось жить. И её род это понимал.

По рассказам самой Милены, первые месяцы вс ещё держались в рамках нормального. Но чем дальше, тем холоднее становились родители. На балах её перестали замечать. Кавалеры обходили стороной. Внимание семьи уходило к братьям и сёстрам – к тем, кто выглядел «правильно». Милена стала девочкой, которой никто не возьмёт замуж. А значит, в их глазах – бесполезной.

Но её никто не выгонял. Она ушла сама.

Родовая сила, проявленная так рано, должна была сделать её одной из наследниц рода. Но уродства сделали её, по сути, обузой. Она ещё надеялась, что отношение родителей изменится, но не изменилось. Она собрала вещи и просто ушла. Тогда её подобрал Яков. Он знал, что Тринадцатый род вернётся к величию, и забрал её в дружину – подальше от тех, кто мог ей навредить.

А дома, когда поняли, что Милена исчезла, осознали другое: носитель их родовой силы свободно ходит по миру. А носитель такой силы, попавший в чужой дом или враждебный род, может усилить их врагов. И уже после её исчезновения прозвучало решение: убрать угрозу. Но найти «Ванессу», служащую в маленьком баронском роду на окраине Империи, было невозможно. Сопоставить её с Миленой Фридриховной Штайнфарн – нереально. Даже следов не было.

Так она и выжила. А когда я пришёл в этот мир и снял её мутацию – когда вернул ей лицо, руку, тело – всё начало меняться. Позже Яков объяснил ей, что Тринадцатый род действительно поднимется. Что она сможет открыться. И она открылась. Имя – да. А вот фамилию и отчество она держала в тайне до самого конца, до самой церемонии бракосочетания.

И, когда представительница Канцелярии произнесла:

– Милена Фридриховна Штайнфарн…

…я почувствовал, как за нашими спинами две сотни человек одновременно затаили дыхание. Кто-то тихо ахнул. И почти сразу вся территория поместья вспыхнула огнями камер: журналисты пытались понять, как герцогский европейский род, пусть и живущий в Империи уже шесть веков, вдруг связывается браком с тринадцатым древним родом.

Напряжение между Светом и Империей было актуально до сих. Свет никогда не отказывался от возможности ущипнуть империю при любом удобном случае, поэтому эта связь была максимально странной. Ещё и при наличии императорской дочке в этих же узах.

Всё это я обдумал буквально за пару мгновений – ровно столько, сколько мои… уже жёны подписывали официальные документы, которые меняли их фамилии на Романовых. И последним должен был расписаться я. Подошёл, взял перо, поставил подпись на каждом бланке – чётко, аккуратно, как от меня и требовалось.

И в тот же миг аристократы в голос крикнули «Поздравляем!».

Я даже на секунду опешил – не ожидал такого единого порыва. И ещё от кого, от аристократов. А следом всё поместье снова залило вспышками. Было ощущение, что журналистов на нашей свадьбе чуть ли не больше, чем самих гостей.

Но тут меня снова удивил Дориан. Даже для них он подготовил отдельную зону: столы, розетки для зарядок камер, ноутбуков, диктофонов, вода, лёгкий перекус. Всё продумано. Парень молодец. Хоть и сын Императора – но работает как идеальный дворецкий.

Иногда я реально думаю: может, он и правда никогда не пробудит свою силу, не получит собственный род… и просто останется у меня дворецким. Честно говоря, ему эта роль идёт слишком хорошо. И в голову сразу всплыло одно старое готическое аниме, где был такой же стальной, безэмоциональный дворецкий, который каждый раз, наклоняясь, произносил:

Yes, my lord.

Олег Рюрикович улыбался. Да, Император стоял и улыбался, а глаза у него предательски поблёскивали. Я даже заметил, как он использовал какое-то плетение, чтобы скрывать слёзы – тонкие, почти невесомые порывы воздуха сдували их, не давая никому увидеть, что он плачет. А он плакал. От радости.

«Боже ты мой, какой же ты милый», – подумал я.

Через мгновение нас накрыл купол – прозрачный изнутри и полностью непрозрачный снаружи. Купол тишины. Император повернул голову к Галине и спокойно сказал:

– Вы можете нас покинуть?

Галина закивала так быстро, что я на секунду испугался – сейчас голова отлетит от перегрузки. Она вышла, купол сомкнулся, и мы остались внутри: я, мои жёны, Император и… да, Дориан тоже. О нём я почему-то забыл, но он стоял рядом всё это время, тихий, собранный, как всегда.

Олег Рюрикович заговорил сначала почти шёпотом:

– Ну… теперь, когда официальную часть закончили… Я всех вас поздравляю.

Он выдохнул, и голос сменился – стал обычным, живым, человеческим. И лицо тоже стало настоящим, открытым, мокрым от слёз.

– Поздравляю от всего сердца. И желаю вам всем счастья… и как можно дольше оставаться беззаботными.

Честно? Я едва сам не раскис. Видеть такого человека – Императора, величайшего мага, носителя силы, которая может стереть города, – и одновременно человека, говорящего искренние и простые вещи… это каждый раз выбивало меня из колеи. В нём действительно как будто два разных человека внутри.

И я не придумал ничего умнее, чем сказать:

– Спасибо, папа.

Он расхохотался вслух. Злата поперхнулась. Хорошо ещё, что никто из журналистов не видел наши лица – а то завтра это висело бы не только на первых полосах газет, но и на билбордах по всей Империи.

– А ты знаешь толк, барон, – сказал он, отряхивая глаза от слёз смеха. – Не зря я выбрал тебя. Я отдал тебе самое моё золотое сокровище.

Злата вспыхнула.

– Папа! Ну зачем ты меня смущаешь?

– Ты такая же, как все мои дети, Златочка.

Он потрепал её по голове.

– Папа, испортишь прическу!

– Не испорчу.

И правда – не испортил. Его рука была напитана каким-то плетением воздуха, что восстанавливало волосы в исходное состояние. Как это работало – я так и не понял: слишком быстрое, слишком сложное плетение. Не успел даже уловить структуру.

– Ну что, ребята, – сказал он, оглянув нас, – сейчас начинается главная часть.

Я удивился. И тут же вспомнил: памятку, которую мои невесты ежедневно подсовывали мне «на изучение», я так и не удосужился прочитать. Постоянно находились дела поважнее – а точнее, я подписывал нескончаемые счета: то за хлебушек, то за колбаску, то за икру – красную, чёрную, заморскую, баклажанную. Список рос быстрее моего терпения.

Император приподнял бровь:

– Ты же не почитал?

Я махнул головой:

– Да, ваше императорское величество…

– Ну, – сказал он, – сейчас вы будете получать подарки. Надеюсь, это не затянется надолго. А то, смотрю, всё больше и больше людей подъезжают.

Я повернулся к воротам – и правда, там уже собралась пробка.

– Ага, – вслух протянул я. – Вот они, нахлебники приехали. Как постоять на скучной церемонии – так нет, а как пожрать – так целая пробка. Аристократы называются.

Все снова рассмеялись.

– Так, – сказал Император. – Возвращаемся в нормальный вид.

И буквально по щелчку все вокруг снова стали серьёзными аристократами: надменные лица, каменные взгляды, идеально выровненная осанка. Каждый раз поражаюсь – как они это делают? Хотя… сам уже стал таким же.

Купол слетел, и первым заговорил Дориан. Не командным голосом – а так, будто он просто советует, мягко направляет. Но мы все прекрасно понимали: лучше него организовать это никто не сможет. Поэтому слушали внимательно.

– Итак, господин и госпожи, – начал он, показывая рукой в сторону поместья. – Вот там находятся зоны приёма подарков. Каждая зона предназначена для каждого из вас. Так мы разделим поток гостей на четыре части и ускорим процесс вручения.

Он говорил спокойно, чётко, как будто всю жизнь только этим и занимался.

– Первая зона – господина Аристарха Николаевича, как главы рода. Именно туда будут приходить самые важные гости и приносить самые дорогие подарки.

Я кивнул – логично.

– Вторая зона – госпожи Златы Олеговны. Вы дочь Императора, и часть гостей придёт именно к вам, чтобы проявить уважение не только к роду Романовых, но и к вашему отцовскому дому.

Он повернулся к Милене и Ольге:

– Пожалуйста, не сочтите за грубость, что распределяю именно так.

Милена и Ольга спокойно ответили вместе:

– Нет, конечно. Мы всё понимаем.

– Далее – зона госпожи Ольги, – продолжил Дориан. – И последняя зона – госпожи Милены.

Он на мгновение замолчал, подбирая формулировку.

– Милена, учитывая вашу фамилию, – он произнёс это уважительно, очень аккуратно, – мы понимаем, что часть гостей попросту постесняются подойти. Поэтому ваша зона расположена с краю, там, где легче увеличить пространство под подарки. К вам будут приходить с самыми большими дарами – и это удобное место для складирования.

Милена лишь кивнула, абсолютно спокойно.

И я заметил: никого не задело его распределение. Все понимали, что он выстроил идеальный расклад.

Дориан продолжил:

– И ещё одно. Я могу выдать вам небольшие листочки с фразами благодарности – чтобы вам не приходилось думать и повторяться. Просто собирайте подходящие слова из списка: они составлены так, чтобы звучать уважительно, каждый раз по-разному, и не занимать много времени.

Он посмотрел на меня и моих жён:

– Также можете ориентироваться на меня. Я буду показывать, кто к вам подходит. Роды я знаю почти все. Кроме вас, госпожа Злата, – он слегка склонил голову, – вы и так знаете каждую аристократическую семью.

Злата едва заметно улыбнулась.

– Если у вас возникнет сомнение, как именно выразить уважение, смотрите на мои руки. Я буду показывать пальцы от одного до трёх. Один – сильный род: нужно чуть больше внимания. Два – средний род. Три – мелкий. Это не значит, что кому-то можно хамить. Просто степень формальности.

Меня реально поразило, насколько он всё распланировал. Даже такие инструкции – хотя, казалось бы, всё и так понятно. Но Дориан, похоже, привык проговаривать всё до последней детали, чтобы всё было идеально.

– Прошу следовать за мной, – он сделал шаг вперёд, затем резко обернулся к Императору. – Ваше Императорское Величество.

И поклонился ему вовсе не как сын. А как безупречный дворецкий: глубоко, точно, правильно.

Я в очередной раз поймал себя на мысли, насколько это странно и восхитительно одновременно: наследник, воспитанный в роскоши, ведёт себя так, будто всю жизнь был идеальным слугой.

И, чёрт возьми, ему это шло.

Ну надеюсь подарки отобьют «ресторан». Усмехнулся я в голове, вспоминая свой мир, кредиты на свадьбу и пустые конверты молодоженам.

## Глава 2

Встав на позицию, которую указал тёмный дворецкий, я машинально отметил, насколько Дориану идёт этот образ. Чёрный фрак сидел безукоризненно – дорогая ткань, ровная линия плеч, идеально выглаженные лацканы. Прядь никуда не выбилась, причёска – будто сделана по линейке. И почему-то он следил не за Ольгой и Миленой, а за мной и Златой. Очень осознанно следил. Будто именно мы со Златой – главный потенциальный источник бед на этой церемонии.

И, честно говоря, спорить с этим было трудно.

Пока гости ещё подтягивались, и первые ряды выстраивались у входа, я краем глаза отмечал, кто именно пришёл поздравить наш род.

С юга появился род Эпифанцевых – яркие наряды, загорелые лица, смелые цвета. Принесли простой толстый конверт. По весу – там был не просто вексель, а несколько, минимум на пару сотен тысяч. Южане любили производить впечатление деньгами, и тут были верны себе.

Справа медленно подошли северяне – род Белоостровских. Высокие, белокожие, с подчеркнуто строгими чертами. Мужчины – в длинных плотных сюртуках, женщины – в серебристых накидках. Дарили шкатулку, тяжёлую, обшитую меховой окантовкой – север любил вставлять свои акценты даже в подарки. Внутри я почувствовал холодное Эхо льда – характерный оттенок их техник.

С запада прибыл род Шировых – европейская манера во всём, сразу видно влияние близкой границы с СВЕТом: костюмы ярче, чем у наших, движения свободнее, речь певучая. Их подарок – тонкая коробочка, в которой лежала небольшая золотая пластина с выгравированным пожеланием. Вроде бесполезно… но сделано из чистого, дорогого золота. Тоже традиция.

Удивляло другое – откуда у них всех вообще оказались приглашения? Мы никому ничего лично не рассылали. Аристократическая сеть Империи – это что-то между телепатией и вирусной рассылкой: если свадьба связана с древним родом и Императорской семьёй, приглашение распространяется само собой.

И вот среди всех этих лиц, силуэтов, движений – на пальцах Дориана мелькали только единицы. Исключительно «1». Ко мне подходили только те, с кем стоило быть особенно внимательным.

Пока я принимал подарки, кто-то вручал конверты, кто-то шкатулки, кто-то коробки с артефактами. Некоторые вещи я успевал бегло просканировать – а от некоторых отходило Эхо уровня, которыми я раньше не сталкивался.

Но один подарок выделился сразу.

Не подарок – тот, кто его собирался приподнести.

Княжеский род Разумовских.

Я видел его главу на расстоянии, на балу в столице, но лично не знаком был никогда. Теперь же он шёл прямо ко мне: высокая фигура, выверенная походка, спокойное лицо человека, который привык, что любое пространство под него подстраивается.

– Здравствуй, Аристарх, – сказал он и сразу перешёл на «ты».

Ну ещё бы – княжеский род. Им можно.

Я выпрямился чуть сильнее. В голове проскочило всё, что я успел накопать: Разумовские – родовое Эхо поддержки, воодушевление. Ходили истории, что их войска однажды держали строй больше недели без сна, и выживали только за счёт силы рода. Правда, глава тогда пропал почти на два года – видимо, откат был чудовищный. Но суть была одна: это род-батарейка, который может питать союзников так, как никто.

Он протянул руку:

– Разреши представиться. Анатолий Ильич Разумовский.

Анатолий Ильич выглядел так, как должны выглядеть главы великих родов: идеально собранный, ни одной лишней детали. Тёмно-серый классический костюм с глубоким матовым отблеском, рубашка цвета старой слоновой кости, тяжёлая кольцевая печать – массивная, но не кричащая. Лацканы чуть приподнимались при каждом вдохе, словно подчёркивая выверенную осанку человека, привыкшего к власти.

Двигался он слишком плавно для обычного мага – будто каждый шаг проходил через внутренний метроном. И когда я скользнул Эхо по поверхности его источника, то понял неприятное: он находился выше предела моего восприятия. Если ранг не определяется – значит, это десятый как минимум. Одиннадцатый – вероятнее. Всё-таки глава рода.

От него шёл плотный, ровный фон Эхо – не агрессивный, но такой уверенный, что рядом автоматически хотелось держать спину прямее. И, самое плохое, мне показалось, что он знает, что я сейчас его «смотрю». Князья из Тринадцати не бывают тупыми.

«Да уж, тебя сложно не знать», – подумал я. Один из сильнейших родов Империи – и по финансам, и по влиянию. Примерно третий по силе.

– Очень приятно, – ответил я вслух. – Полностью представляться мне, думаю, не нужно. Всё же я думаю вы знаете, кому Вы на свадьбу пришли.

Я специально сказал это спокойным, даже нахальным тоном – хотел посмотреть, как он отреагирует. Он слегка наклонился вперёд и понизил голос.

– Если ты думаешь, что можешь вести себя как угодно, потому что дочь Императора твоя невеста, а сын Императора – твой дворецкий… ты заблуждаешься. В этом мире не только императорская семья может помогать или мешать жить.

Я наклонился ещё ближе и, почти не двигая губами, прошептал:

– Вы мне угрожаете, князь?

Он тут же поднял руки – жест был спокойный, мягкий, но очень точный.

– Нет-нет, ни в коем случае, барон. Хотел наоборот… поздравить. И к концу церемонии я принесу вам статую. Статую вашего предка. Того, о ком многие уже забыли.

Я повернул голову вслед его жесту. И увидел десятки людей. Просканировал – бойцы дружины. Не мои. И что удивило больше всего – я о них не знал. Как пропустил? Да легко. Последние сорок минут я принимал подарки и пытался не глядеть в телефон, потому что каждый раз, когда я к нему тянулся, ловил убийственный взгляд Дориана. Он очень ясно давал понять: «Барон, не позорься, работай лицом».

Поэтому да, уведомления я пропустил.

Они несли что-то огромное. Высотой метров шесть, а то и семь. По крайней мере, верхняя точка была где-то там. И несли аккуратно, но явно с пониманием веса. Завёрнутое в чёрную ткань.

Я поднял руку, и рядом со мной сразу оказался Дориан – как будто материализовался из воздуха.

– Да, господин. Что-то желаете?

– Да. Попроси вот тех бравых ребят не тащить статую моего предка ко мне. Пусть сразу ставят… – я запнулся. Я вообще не знал, куда её ставить. – Пусть ставят туда. Ты понял.

– Понял, господин, – спокойно ответил он. И, как ни странно, я не сомневался: понял действительно.

И в голове у меня снова всплыло это чёртово «Yes, my lord».

Чуть не рассмеялся. Надо прекращать вспоминать это старое аниме.

Через пару мгновений Дориан уже стоял у тех самых ребят и чётко, уверенно объяснял им маршрут. Они повернули головы к князю – тот кивнул. Всё это время мы с князем молчали. Он хотел произвести впечатление. И, чёрт возьми, произвёл.

Выбранное место моим дворецким оказалось идеальным.

Анатолий Ильич повернулся ко мне:

– Разрешите, барон, чтобы мы и ваши гости могли лицезреть это чудо искусства.

– Да, конечно, князь, – спокойно ответил я. – Ничего не имею против.

Он сделал едва заметный жест пальцем – настолько быстрый, что его можно было и не уловить.

Ткань медленно, почти торжественно, начала сползать вниз. И в этот момент весь двор будто выдохнул и замолчал. Даже музыка, играющая где-то за навесами, будто потонула в воздухе.

Статуя оказалась женской.

Женской – и без головы.

Я медленно повернул взгляд на князя.

– А что значит отсутствие одной из частей тела моего предка?

Он даже не смутился. Улыбка у него была такая, как будто он только что пошутил удачнее всех в этом дворе:

– Понимаете, ни один архив не сохранил её истинное лицо. Я взял на себя смелость… просто не делать голову. Это честнее, чем создать ложный образ. Вы ведь не против, барон?

Не знаю почему, но внутри меня что-то хищно сдвинулось. Не ярость… нет. Холодный, тихий хаос, поднимающийся со спины к затылку. И вместе с ним – воспоминание.

То самое послание, оставленное не здесь, не в поместье Романовых, а в подвале у Императора, где последний глава рода оставил мне предостережение и подсказки. Скорее всего это была именно она.

Она точно не заслужила такой формы «увековечения».

– Нет, вы что, – ответил я мягко. – Просто… это не будет стоять здесь.

Плетение само вспыхнуло в руках, словно я даже не давал команды. Слишком быстро, чтобы князь успел понять, что происходит.

Он начал:

– Что вы де…

Но статуя уже дрогнула.

Не из-за прямого удара – я и так понимал, что четвёртый ранг не пробьёт семиметровую каменную махину лоб в лоб. Но статуя не была цельным камнем. Это была работа мага камня – я увидел это сразу, как её структура открылась для меня.

У обычного камня есть трещины, у магического – узлы.

Узлы плетений, удерживающих форму.

И я увидел главный из них: тонкое, почти незаметное переплетение в центре груди, которое снаружи выглядело как переход фактуры. Но внутри оно держало всё – вес, баланс, каркас. Именно так маги камня фиксируют массив, чтобы он не рассыпался от собственного веса.

Простой удар ничего бы не сделал.

Но вот развязать узел…

Я подцепился к нему кончиком Эхо – как иглой к нитке. Одно движение. Второе. Плетение дёрнулось, словно угорь под водой. И я почувствовал, как вся конструкция на долю секунды потеряла согласованность.

Этого было достаточно.

Я рванул узел вбок – просто, резко, машинально.

Звук был странный, будто камень всхлипнул.

Потом пошёл треск. Не сверху вниз, не по поверхности, а из глубины – как будто из статуи вытащили позвоночник.

Каменная масса начала осыпаться слоями. Не взрывом, не обрывом – а именно так, как умирает плетение: теряя форму, распадаясь на куски, которые не должны были существовать без магического каркаса.

Через пару секунд от величественной семиметровой фигуры осталась только груда серо-белой крошки и искривлённые куски того самого магического каркаса.

Я опустил руку.

Князь молчал.

Мне показалось, что у него даже дрогнуло веко.

Зато Дориан стоял чуть в стороне – как всегда ровный, чёрный фрак, идеальная осанка. Сейчас в его лице читалось только одно: он всё видел, всё понял и уже просчитывал последствия.

И, чёрт возьми, именно поэтому он и смотрел всё это время на меня и Злату. Не на остальных. Не на подарки. Он знал, откуда может прилететь проблема. И не ошибся. Я думаю, если бы он мог, то точно хлопнул бы себя по лбу.

Князь Анатолий явно не ожидал, что я так спокойно и хладнокровно размолю подарок, который он считал шедевром – или, по крайней мере, удачной шуткой. По выражению его лица было видно: номер должен был быть весёлым, остроумным, тем, что будет весь праздник напоминать всем, какой он «весельчак». А вышло… совсем не так.

Он медленно выпрямился, точно примеряя слова:

– Барон, а какого вы ранга?

– Четвёртого по магии и восьмого по Пути Силы, – ответил я спокойно.

Князь хмыкнул, чуть качнул головой:

– Знаете… наверное, я могу посчитать это за оскорбление рода. И выставить против вас своего дружинника. Не сочтёте за услугу – встать с ним в дуэль? До первой крови. Без применения магии. Просто чтобы отстоять свою честь.

И на этих словах —всё рухнуло.

Потому что в нас влетела фиолетоволосая девушка, как комета.

Она не шла – она именно влетела. Обняла меня, прижалась так, что я отчётливо почувствовал, как мягко и щедро её грудь впечатывается мне в грудь. Руки обхватили шею. Ноги у неё тоже были на цыпочках – она зависла на мне, как радостная пьяная фея.

– ПОЗДРАВЛЯЮ! – выпалила она на весь двор. – Вы такой молодчинка! Целых три невесты! А я всё в девках бегаю!

Я почувствовал, как Злата слева резко поперхнулась. Ольга замерла, Милена моргнула, словно пытаясь понять, что именно происходит. Аристократы же… сделали вид, что вообще ничего необычного не произошло. Как будто ворваться в центр церемонии, перебить князя и обнять жениха – обычный пункт протокола.

И только когда она соскользнула вниз – я понял, почему мои невесты так на неё отреагировали.

Она пахла чем-то ярким, сладким и совершенно неподходящим для аристократического бала – будто взрыв фруктовой лавки, смешанный с вечерним клубом. На ней было короткое дерзкое платье оттенка фуксии, с открытым декольте, которое совершенно не соответствовало этикету мероприятия. Лиф держался на двух тонких лямках, юбка едва доставала до середины бедра, а по бокам поблёскивали тонкие цепочки, вплетённые прямо в ткань.

Фиолетовые волосы были не уложены – а скорее брошены в хаотичный пучок, из которого выбивались пряди, подсвеченные заклинанием лёгкого свечения. Глаза – огромные, яркие, слишком живые для аристократии, где эмоции обычно умертвлены ради приличия.

Когда она обняла меня, я почувствовал первой даже не её энергию – а мягкость и упругость её груди, которые буквально впечатались мне в грудную клетку. И уже после – охреневшие взгляды моих трёх невест, которые увидели это с куда меньшей философией, чем я.

Только после этого я понял, почему аристократы в очереди начали поспешно отводить взгляд: фиолетоволосая была скандалом, который шёл по двору на каблуках высотой в двенадцать сантиметров.

Аристократам и правда проще сделать вид, что проблемы не существует, чем признать её. Иначе можно случайно задеть чужой род, а это всегда лишние неприятности. А кому нужны неприятности, когда вокруг князья и представители Древних Тринадцати?

Князь тоже был в лёгком ступоре. Девушка же повернулась к нему, фыркнула:

– А чё ж ты такие подарки даришь, а? Хуже некуда!

Он… узнал её.

Настолько, что даже запнулся:

– А… здравствуй, Мира. Не думал тебя здесь увидеть.

И, как ни в чём не бывало, добавила:

– А зря! – фыркнула она. – Вот смотри, вот мой подарок!

Она сделала движение рукой – и прямо из воздуха появилась вещь. И не просто вещь, а клинок: красное лезвие сантиметров сорока–пятидесяти, идеальная гарда, плавная рукоять, по самому металлу бежали внешние всполохи струй Эхо.

Пространственный карман.

У меня даже мелькнула мысль вслух:

– Простите… вы кто?

– Разрешите представиться! Мирабелла! – радостно произнесла она, будто называла не имя, а пароль в клуб.

Я машинально посмотрел на Дориана.

Тот медленно поднял руку… и показал четыре пальца.

Что в его системе могло обозначало только одно: «Понятия не имею, кто это», – что, если честно, разделяли все окружающие, потому что ни один аристократ не мог понять, как эта особа вообще прорвалась через очередь. Да ещё и в момент, когда князь из Древних Тринадцати объявил дуэль барону – тоже из Тринадцати.

Но Мирабелле было плевать.

Она протянула мне клинок:

– На, держи. Это тебе. Подарок.

Потом повернулась к князю:

– А ты это… не балуй.

И… просто убежала.

Без реверансов, без поклона, без прощания. Словно пришла взять булочку у соседки и теперь спешит обратно к чаю.

У меня вырвалось:

– Это что, мать его такое, сейчас было?

Князь лишь пожал плечами, будто произошедшее не имеет никакого отношения к нему:

– Ну… как видимо, дуэль отменяется. Хорошего дня вам, барон. Мне, увы, придётся покинуть ваше мероприятие. Срочные дела. Сами понимаете – Великие Тринадцать не могут позволить себе отдыхать. Тем более праздновать.

Он бросил последнюю подколку – так, чтобы услышали только мы.

Я спокойно ответил:

– Всего доброго, князь. Спасибо, что заглянули на наше маленькое семейное мероприятие. Буду рад ещё пообщаться, когда появится возможность.

Князь даже не замедлил шаг. Не ответил словом. Просто развернулся и ушёл, будто уже пробегал в уме десяток более важных дел, чем наше торжество.

А я, пока он растворялся в толпе, машинально начал искать взглядом фиолетоволосую девицу – но её уже нигде не было. Ни вспышки цвета, ни смеха, ни следа от платья. Словно её вообще не существовало. Даже Дориан лишь чуть приподнял бровь, показывая: «Нет, барон, её нет».

И в этот момент я почувствовал взгляд.

Тяжёлый. Прямой. Ровно тот, который ты ощущаешь затылком, ещё прежде чем повернёшь голову.

Император.

Он стоял неподалёку, разговаривая с кем-то из аристократов, но смотрел – на меня. И в этом взгляде читалось одно: нам нужно поговорить.

Я выдохнул. Немного. Совсем чуть-чуть.

Ну, по крайней мере, оставшуюся часть праздника мне не придётся смотреть на статую безголовой последней главы нашего рода. И, судя по тому, как смотрит Император, разговор у нас будет очень серьёзный.

## Глава 3

Пока Император разговаривал в стороне с какими-то аристократами и время от времени бросал в мою сторону тяжёлый взгляд «потом подойдёшь», поток гостей не останавливался.

Следующими подошёл род Светлозёрских.

Синие оттенки у них были во всём: глубокий васильковый костюм у главы, чуть более светлое платье у супруги, даже украшения на шее и запонки держались в одной цветовой линии. Не кричаще, а аккуратно – тот случай, когда родовой цвет не орёт в лицо, а подчёркивает стиль. Они поклонились ровно настолько, насколько приличия требовали по отношению к барону под протекцией Императора, и глава рода подал мне длинный узкий футляр.

– В знак уважения к новому брачному союзу, барон, – сказал он мягко. – Пусть это будет напоминанием, что в нужный момент у вас всегда будет под рукой клинок.

Меч выглядел действительно впечатляюще. Богато отделанная рукоять, красивая гарда, на ножнах – филигранная гравировка, лёгкий отлив стали, как будто туда налили немного ночного неба. Я машинально провёл по нему Эхо и сдержанно кивнул.

Просто клинок. Без артефактной начинки. Качественная, дорогая железяка.

«Ну да, – отметил я про себя. – В сокровищницу уйдёт очередной кусок красивого металлолома. Не продать – не поймут, да и некрасиво. Передарить – тем более. Самому пользоваться… у меня свой клинок лучше. Невестам тоже не подойдёт: у Златы своё императорское, у Милены её любимые кинжалы, с которыми она уже срослась, Ольга без оружия, но ей иные инструменты больше подходят, чем парадный меч. Дружиннику такое не подаришь – сплетни сожрут. В итоге – дорогое, благородное, но бесполезное».

Я всё равно поблагодарил Светлозёрских вслух, как положено, принял футляр, положил за собой к другим подаркам – и поток двинулся дальше.

Со стороны, где уже успели отметиться южане, показался ещё один род – Обломовы. Здесь доминировал зелёный: тёмно-зеленый костюм у главы с едва заметной фактурой ткани, словно тонкие листья, платья женщин – от изумрудного до мягкого малахитового, украшения в золоте с зелёными вставками. Богато, но без пошлости.

Глава рода был плотным, уверенным мужчиной с тем типом лица, который привык решать вопросы цифрами и подписями, а не дуэлями. Он пожал мне руку, коротко поздравил и передал тяжелый, но на вид скромный конверт.

– Наш подарок – чуть менее декоративен, чем клинок у уважаемых Светлозёрских, – с лёгкой улыбкой сказал Обломов. – Зато, смею надеяться, более практичен.

По тяжести и характерному хрусту бумаги внутри было понятно – вексель. А то и несколько. Честно? Такой подарок мне нравился куда больше пафосного меча. Векселя можно положить в сейф, использовать, переоформить, вложить в дело. Деньги – всегда универсальны.

«Вот это хотя бы не металлолом, – отметил я. – И точно не будет пылиться мёртвым грузом».

После Обломовых подошли Викторовы.

Я уже видел их фамилию мельком в списках: графский род, крепко стоящий в промышленности и логистике. Цвета – чёрный и золотой. Причём золотой не бил по глазам, как у некоторых, а был тонкими линиями: едва заметная золотая окантовка лацканов, тонкий узор на манжетах, аккуратные вставки на платьях женщин, украшения – больше матовые, чем блестящие. Смотрелось это не вычурно, а очень собрано и дорого.

Граф Викторов поклонился чуть ниже, чем предыдущие, и протянул мне плотную папку-конверт.

– Барон, – произнёс он ровным голосом, – наш род решил, что в ваш адрес будет уместно сделать не просто подарок, а предложение.

Я приподнял бровь.

Внутри, как показало беглое сканирование, была не бумага с обычными цифрами, а целый комплект документов.

– Небольшой пакет акций одного из наших предприятий, – спокойно пояснил граф. – Три процента. Это не изменит управление компанией, но сделает вас нашим младшим партнёром. Любые дивиденды, разумеется, будут приходить на ваш счёт. Надеюсь, вы примете это как знак доверия.

Вот это уже было интересно.

«Так, – подумал я. – Вот это не просто деньги, это вход в чужой бизнес. Акции можно продать, но гораздо важнее сам факт: они официально вписали моё имя в структуру своего дохода. Захотят ли они, чтобы у меня в будущем были проблемы? Вряд ли. Слишком прямой сигнал, что готовы поддерживать, если мы будем дружить».

Я поблагодарил графа уже куда внимательнее. В голове автоматически сложилась отметка: Викторовы – те, с кем можно будет поговорить о совместных проектах. Возможно, позже.

Дальше поток подарков пошёл уже почти фоновым шумом. Кое-кто приносил векселя – крупнее, поменьше. Кто-то – артефакты: амулеты, защитные подвески, накопители. Попадались и вещи чисто декоративные – картины, барельефы, настенные панели со встроенными плетениями. Был даже набор из трёх панно, который, если повесить в одном помещении, создавал легкий фон успокаивающего Эхо. Полезно для переговорной.

В какой-то момент я поймал краем глаза, как к Ольге подошёл один из родов, и вручил ей… меня. Точнее, мой портрет. Не статую в полный рост, а бюст – аккуратный, из светлого мрамора, с тщательно проработанными чертами. Настолько тщательно, что я, присмотревшись, заметил даже характерный вихор на затылке и привычный излом брови.

«Как будто не по фото делали, а по объёмной модели», – мелькнула мысль. Учитывая имперский уровень технологий и артефакторики – вполне возможно, так оно и было. Ольга приняла подарок с таким видом, будто ей вручили личную игрушку – глаза чуть блеснули, уголок губ дрогнул, но внешне она осталась той самой выдержанной аристократкой.

Где-то сбоку я заметил ещё один странный объёмный подарок – крупный ящик на усиленных ножках, накрытый плотной тканью. По размерам и форме очень уж напоминал клетки, в которых перевозят тварей из Разломов.

Я даже невольно вздохнул.

«Вот только разломного монстра мне не хватало в придачу к статуе без головы, – подумал я. – Интересно, это кто-то решил выделиться или реально считает, что подарить на свадьбу живую (или не очень) тварь – это хорошая идея?»

По лицу Милены, которое я успел поймать на секунду, было видно: да, идея ей скорее нравится. Вот кто не расстроится неожиданному зверинцу.

Время тянулось, но всё это происходило на удивление ритмично.

По ощущениям прошло не меньше полутора часов, прежде чем поток наконец начал иссякать. Последний гость поклонился, вручил коробку с чем-то тяжёлым и очень важным по его словам, отступил к остальным. По двору уже гулял лёгкий румянец: алкоголь делал своё дело. Кто-то из аристократов уже начал тихонько переговариваться, потягивая вино, где-то в глубине заиграли более бодрые мелодии – праздник понемногу переходил от официальной части к гулянию.

Мои невесты держались молодцом, но усталость читалась даже через улыбки. Злата была чуть более возбужденной, чем обычно, и прятала усталость за повышенной болтливостью и шутками. Ольга держала идеальную осанку, но я видел, как у неё чуть-чуть напряглись плечи – всё-таки стоять столько времени под пристальными взглядами тяжело. Милена выглядела спокойнее всех, но по тому, как она иногда переводила взгляд на угол двора, где стояли стулья и лавки, я понимал: с удовольствием бы присела хотя бы на пару минут.

Подарков у Милены, как и предполагалось, оказалось больше всего и самые габаритные. Статуи, массивные сундуки, крупные коробки, тот самый ящик с накрытым полотном. Ей, как невесте с самой удобной зоной для принятия крупных подарков, досталась львиная доля всего этого великолепия. И разбираться, что из этого действительно полезно, а что – очередной дорогой хлам, предстоит, конечно, мне.

Пора было переходить к следующему этапу.

Я почувствовал, как рядом возник Дориан – вовремя. В чёрном фраке, с тем самым вечным спокойствием тёмного дворецкого, он протянул мне высокий бокал с водой.

– Господин, – тихо сказал он, – рекомендую увлажнить горло. Ваша речь сейчас прозвучит куда лучше, если вы не будете хрипеть.

Я взял бокал, сделал несколько небольших глотков. Вода пошла в горло так, будто я пил её впервые за день.

– Спасибо, Дориан, – ответил я. – Если я начну нести чушь, я скажу, что это твоя вина – воду подмешал.

– В таком случае, господин, – он позволил себе почти невидимую улыбку, – я подмешал лучшее, что было в моём распоряжении.

Я поставил бокал на ближайший столик, выдохнул и почувствовал, как на мне снова собираются десятки взглядов.

Гости ждали слов главы рода и жениха. Император всё так же стоял неподалёку, не вмешиваясь, но от его взгляда было никуда не деться.

Пора говорить.

– Вы выучили тот текст, что я подготовил? – поинтересовался Дориан.

Я снова сделал пару глотков воды, почувствовал, как пересохший рот хоть немного приходит в норму, и только махнул рукой:

– Нет. Скажу сам. Как думаю, а не как положено.

В его глазах ничего не дрогнуло, только лёгкий кивок.

– Тогда сцена уже ждёт, – обозначил он направление. И протянул мне бокал с красным вином. – Не правильно произносить речь без этого.

Мы с ним отошли от места, где принимали подарки, и поднялись на невысокий помост в центре двора. На котором позже должны были играть музыканты и выступать танцоры. Сейчас все взгляды уже сами по себе потянулись к этому месту – аристократы отлично понимают, когда начинается «официальная часть, часть два».

Я остановился, оглядел двор.

Невесты стояли чуть сбоку, так, чтобы их было хорошо видно: Милена – как всегда собранная и спокойная; Ольга – с привычно мягким, чуть настороженным взглядом; Злата – сдержанно-возбуждённая, даже по тому, как она сжимала бокал, было видно, что ей трудно стоять спокойно.

«Ну что ж, барон, теперь я сам себя загнал», – подумал я, поднял бокал и заговорил.

– Дамы и господа, – начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Благодарю вас за то, что сегодня вы здесь. За время, за подарки, за внимание к нашему роду.

Шум во дворе слегка притих.

Те, кто стоял дальше, инстинктивно развернулись в нашу сторону.

– Сегодня для меня особенный день. Не только потому, что это свадьба, – продолжил я. – Но и потому, что я стою перед вами как глава восстановленного рода Романовых и представитель Тринадцати древних и великих родов Империи. И могу открыто сказать то, что раньше звучало только между нами, – я перевёл взгляд на Милену, – в тишине поместья.

Я сделал вдох, поймал её взгляд и специально начал с неё.

– Милена, – сказал я уже так, чтобы слышал весь двор, – за последние месяцы ты доказала мне, что рядом со мной стоит человек, который не отступит ни перед проблемами, ни перед врагами, ни перед самим миром, если он решит рухнуть нам на голову. Я знаю, что если я упаду, ты встанешь рядом, а не за спиной. И именно за это я тебя люблю.

Белые волосы Милены чуть дрогнули – она едва заметно кивнула. В её глазах появилась та самая тихая, уверенная улыбка, которая много раз вытаскивала меня из собственных сомнений. В толпе мужчины на секунду посерьёзнели; кто-то из старших аристократов даже одобрительно кивнул. Мужчины всегда хорошо понимают цену тому, что рядом стоит не украшение, а настоящий партнёр.

Я перевёл взгляд на Ольгу. Она не выглядела обиженной, что я начал не с неё – наоборот, в её лице читалось спокойное ожидание. Она и в нашей жизни всегда стояла как раз посередине – между спокойствием и хаосом. Создавая баланс между Миленой и Златой.

– Ольга, – продолжил я, – ты тот человек, который умеет не только поддержать, но и остановить, когда я слишком разгоняюсь. Ты умеешь посмотреть на любую ситуацию под другим углом, там, где я вижу только прямую дорогу в стену. Ты держишь баланс – между моими решениями, между характерами в нашем доме, между прошлым и будущим нашего рода. И за эту спокойную, тихую силу, которая не бросается в глаза, но держит всё, – за это я тебя люблю.

Женщины в первых рядах заметно оживились, кто-то даже заулыбался, переглядываясь. Они, похоже, очень хорошо понимали, что значит «та самая женщина, которая держит баланс дома». Ольга покраснела – не резко, а мягко, словно румянец разлился по щекам изнутри. Но в её взгляде появилось что-то тёплое, глубокое, а уголки губ дрогнули: она услышала главное.

И только потом я повернулся к Злате.

Злата уже и так горела – по ней было видно, что она ждёт, чем всё это закончится. Императорская кровь, вспыльчивый характер, привычка всё чувствовать ярче всех – всё это буквально светилось через маску выдержанной императорской дочки.

– Злата, – сказал я, – если бы я описал тебя одним словом, то это точно не было бы слово «спокойствие».

По двору прокатился лёгкий смешок. Я сделал паузу ровно настолько, чтобы дать людям выдохнуть, и продолжил:

– Ты приносишь в нашу жизнь не тишину, а движение. Смех, споры, яркие решения. Ты умеешь устроить бурю ровно там, где мы все начинаем закисать. Ты заставляешь нас не забывать, что мы живые, а не просто набор титулов, обязанностей и рангов. И, как бы тебе ни хотелось сейчас сделать вид, что ты тут ни при чём, именно ты чаще всего создаёшь тот дом, в который хочется возвращаться, – с огнями, с шумом, с хаосом, но своим. И за это я тебя люблю.

Злата моментально пошла в цвет – покраснела так, что её волосы казались ещё ярче на фоне лица. Я отчётливо почувствовал, как волна напряжения прошла по рядам: всё-таки говорить такие вещи про дочь Императора при всём дворе – это не совсем то, что обычно позволено баронам. Но никто не возразил. Наоборот, несколько более смелых аристократок ухмыльнулись, а мужчины предпочли сделать вид, что всё так и задумано протоколом.

Я на секунду замолчал, осмотрел их всех троих. Белые волосы Милены, серьёзный взгляд Ольги, вспыхнувшая Злата – каждая из них была совсем разной, и именно поэтому рядом со мной сейчас стоял не хаос, а то, что можно было честно назвать словом «семья».

– И вот что я хочу сказать, – продолжил я уже спокойнее. – Этот союз – не только союз одного мужчины и трёх женщин. Это начало настоящей, сильной семьи. Той, которая не развалится от первого же удара, не побежит прятаться за чужие спины и не будет жить лишь чужой поддержкой. Сегодняшний день – это не только наша свадьба. Это официальный старт роста рода Романовых. Нового, упрямого, живого.

Где-то в стороне кто-то негромко хлопнул. За ним – ещё кто-то. Через пару секунд аплодисменты пошли волной, пока не стали уже полноценной поддержкой, а не вежливой формальностью.

Я поднял бокал чуть выше.

– Спасибо вам всем за то, что пришли, – завершил я. – За каждый подарок, за каждое тёплое слово, за каждый потраченный сегодня час. Отныне каждый выпитый вами бокал, каждое съеденное блюдо, каждый танец и каждый тост в этот вечер – это ваш вклад в наше общее будущее. В здоровье и счастье нашей семьи и рода Романовых.

Я чуть улыбнулся:

– А значит, официально объявляю наше торжество открытым. Нас ждут музыка, танцы, еда, вино и, я надеюсь, только хорошие воспоминания. Наслаждайтесь вечером. Остальное – мы возьмём на себя.

Я сделал один глоток и на секунду позволил себе выдохнуть.

Во дворе уже поднимались новые тосты, заиграли первые аккорды, а где-то сбоку Дориан едва заметно кивнул, давая понять: с речью я справился. По-своему. И, кажется, именно так, как и нужно было.

## Глава 4

После речи мы с Дорианом спустились с постамента, и поведение гостей сменилось.

Подарки больше не несли – теперь подходили просто поздравить, пожать руку, обменяться парой фраз, отметиться присутствием. Формальная часть с вручением сокровищ для рода закончилась, и всё, что происходило дальше, уже относилось к разряду светской обязаловки.

Часть родов даже не пыталась пробиваться ко мне сквозь плотный круг гостей – и я прекрасно понимал почему. Не у всех сейчас хватало средств, чтобы блеснуть подарком на фоне княжеских и древних родов. Для кого-то сам факт присутствия на свадьбе Романовых был уже достижением, а не поводом хвастаться содержимым своих шкатулок.

Именно для таких Злата заранее настояла на «зоне скрытых подарков».

Идея была простой: любая семья, которая не хотела акцентировать внимание на своём подарке или не могла позволить себе что-то показательно роскошное, могла оставить дар в отдельной, закрытой от лишних глаз зоне. Без церемоний, без очереди, без того, чтобы потом обсуждали, что именно и в какой упаковке они принесли.

– Есть рода, которым сейчас тяжело, – сказала тогда Злата, когда мы обговаривали организацию. – Им стыдно выходить к тринадцатому роду с чем-то скромным. Это не значит, что они нас не уважают.

Дориан тогда лишь слегка кивнул и подтвердил каждое её слово, как бухгалтер, сверяющий известные цифры. И потому зона тайных подарков появилась – аккуратно организованная, под охраной. Кто хотел – светился в первых рядах. Кто не хотел – оставлял свой вклад тихо, но не менее значимо.

Я успел уловить краем глаза несколько фигур, которые мелькнули именно туда, а не к нам.

Пусть лучше гордость остаётся целой, а традиция – соблюдённой.

После моей речи через какое-то поднялся Олег Рюрикович.

Вокруг будто по невидимой команде стало тише. Музыка продолжала играть где-то на заднем фоне, но для аристократов, собравшихся во дворе, мир сузился до одной фигуры.

– Империя, – начал он, голосом, который не требовал усиления артефактами, – искренне радуется, когда в её стенах рождаются союзы силы.

Лицо – каменное. Никаких эмоций.

Классическое лицо Императора: то, с которого читают не чувства, а только факты.

– Сегодня мы стали свидетелями того, как Тринадцатый род закрепил своё место, – продолжил он. – Не только в списке древних и великих, но и в живой структуре Империи. Аристарх Николаевич Романов, ваш путь из забвения – пример для всех, кто ещё помнит свои корни, но боится поднять голову.

В какой-то момент он перевёл на меня взгляд – короткий, фиксирующий, – и снова обратился уже ко всем:

– Для Империи каждый род важен. И то, что Тринадцатый род поднялся из ямы забвения и начинает восстанавливаться, для меня лично является победой. Не только вашей, но и нашей общей.

Аплодисменты прокатились по двору волной – ровной, выученной.

Кто-то хлопал искренне, кто-то – потому что так положено. Я уже привык видеть разницу.

Даже с моей позиции было заметно, по лицах некоторых аристократов эта речь не вызвала восторга. Кто-то смотрел слишком уж ровно, кто-то – с едва заметным прищуром, кто-то – с легкой тенью недовольства. Не все рады тому, что Тринадцатый род вернулся не в виде декоративного барона где-то на периферии, а с Императорской протекцией, тремя невестами и полным двором гостей.

Но после истории с князем Разумовским и его безголовой статуей, которая позорно превратилась в каменную крошку у всех на глазах, и того факта, что никакая официальная сатисфакция не последовала, большинство сделало простой вывод: сегодня ни дуэлей, ни демонстративных наездов не будет.

По крайней мере, не так, чтобы это увидели остальные.

Я же всё это время продолжал машинально искать взглядом фиолетоволосую девицу, которая влетела как комета, подарила мне непонятный артефактный клинок и так же стремительно растворилась в толпе.

Клинок я до сих пор чувствовал кожей – от него шёл тот самый древний, тяжёлый отклик, который не получалось «прочитать». Структура Эхо у него была… иная. Не как у современных артефактов. Слишком цельная, слишком дополнительная, будто клинок существовал в мире не полностью, а наполовину. Очень походило по ощущению на браслет Якова, который до сих пор был у меня на руке – сейчас спрятанный под манжетой рубашки.

Не знаю, зачем я вообще его надел сегодня.

Может, как память.

Человек, который первым объяснил мне, как устроен этот мир, заслуживал быть на моей свадьбе хотя бы в виде артефакта. Ирония была в том, что без него всего этого, скорее всего, вообще бы не было.

Дориан незаметно подошёл ко и тихо прошептал на ухо:

– Когда император закончит, вы должны будете подняться на сцену, чтобы принять его поздравления.

Император закончил речь которую я благополучно прослушал занятый поисками, гости похлопали ещё раз, и, когда овации стихли, он посмотрел прямо на меня. Не долго – буквально на долю секунды. Этого было достаточно. Он знал, что я все прочитаю.

Я поднялся к нему – формально, чтобы пожать ему руку на виду у всех.

Внешне – обычный протокольный жест: Император поздравляет главу восстановившегося рода. Мы обменялись рукопожатием и спустились со сцены.

Мы с ним отошли в сторону, туда, где пространство было освобождено от гостей – и в следующее мгновение нас накрыл купол.

Звук отрезало мгновенно.

Мир вокруг словно выключили. Музыка превратилась в немой фон, голоса гостей – в немое шевеление губ. Только легкое мерцание границы купола выдавало, что мы не исчезли, а всего лишь отделились от реальности.

Это был уже третий купол в истории Империи, под которым я стоял рядом с Императором.

Аристократы продолжали вести себя так, как будто это абсолютно нормальная часть свадебного протокола: ну да, Император накрыл жениха куполом. Ну да, очередной барон оказался в центре очень закрытого разговора. С кем не бывает.

Иногда мне казалось, что если бы сейчас где-то неподалёку упал метеорит, восемьдесят процентов присутствующих сделали бы вид, что так и было задумано. Выдержке аристократии можно только завидовать.

Я на секунду позволил себе выдохнуть – коротко, почти незаметно.

Праздник снаружи только набирал обороты. А внутри купола меня уже ждала совсем другая часть вечера.

Император посмотрел на меня и решил начать без прелюдий:

– Барон, ты же понимаешь, что ты натворил со статуей.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но меня опередил знакомый голос за спиной:

– Да, Аристарх, ты очень поступил неправильно.

Я даже вздрогнул не от смысла, а от формы. «Аристарх». Без «господин». На «ты».

Дориан, как всегда, возник там, где его никто не звал, но где он был нужен. Впрочем, если честно, я уже привык, что тень у меня теперь двуногая и в чёрном фраке.

«Ого, – мелькнуло в голове. – Даже он перестал церемониться».

– Я, в принципе, прекрасно понимаю, Ваше Величество и Высочество, – сказал я вслух. – Я понимаю, что со стороны это выглядит… как минимум странно. Но вы же тоже понимаете, что это было прямое оскорбление моего рода. Я был готов к последствиям. И я даже был готов принять вызов на дуэль, но Мирабель…

Но Император перебил:

– Давай сейчас не об этом.

Он произнёс это слишком быстро, слишком жёстко, как человек, который сознательно обходит тему.

Если даже Император предпочитает эту тему не трогать – значит, она не просто «кто-то с улицы».

Он продолжил:

– С одной стороны, я тебя понимаю. Если бы Игорь увидел эту статую… – он чуть поморщился. – Думаю, вместо аккуратной площадки здесь был бы небольшой кратер. Он бы взбесился.

– Настолько всё серьёзно? – уточнил я.

– Настолько, – подтвердил он, но снова отмахнулся. – Но давай, я тебе лучше расскажу, что будет дальше. Ты наступил на хвост очень большому и очень влиятельному роду. Разумовские – третий по силе в Империи. И по боевой, и по финансовой. Проблем устроить они тебе смогут много и разнообразных.

Он говорил без пафоса, по-деловому.

– Я, конечно, надавлю со своей стороны, – продолжил Император. – Через Тайную Канцелярию, через те рычаги, которые у меня есть. Передам князю, что сейчас не время и не место лезть в вашу сторону. Но давай так, барон. Ты перестанешь подставлять мою дочь под удар.

Он посмотрел прямо, без улыбки:

– Если ты умрёшь, мы, возможно, найдём кого-то тебе на замену в роли уравнителя. Я не думаю, что ты единственный в Империи, кто способен так работать с Эхо. Просто придётся искать и выращивать. Но терять свою любимую дочь я не планирую. Так что, зятёк… давай будешь адекватным.

Последнее слово он произнёс с такой отеческой усталостью, что мне даже стало немного стыдно.

Я уже втянул воздух, чтобы что-то ответить – пообещать, возмутиться, пошутить, – но он легко щёлкнул пальцами. Купол рухнул, растворился в воздухе, словно его и не было, а перед аристократами снова стоял не человек, который секунду назад называл меня «зятёк», а Император. Величественный и собранный.

Мы обменялись ещё одной формальной фразой на публику, он вернулся к своим гостям.

– Дориан. Что дальше по плану?

– Дальше по плану – танцы, – безупречным тоном ответил он. – И вы всё ещё должны каждую из ваших невест пригласить на первый танец.

Я только вздохнул. Танцы. Три разных танца. Три разных настроения. Всё под открытым небом, под десятками взглядов.

И всё это – на сегодня.

Сначала был танец с Миленой.

Музыканты подхватили спокойный размеренный ритм, и мы оказались в центре площадки. Её белые волосы мягко светились в вечернем освещении, как будто на них легла тонкая пелена лунного света. Милена держалась спокойно, уверенно, как и всегда, когда речь шла о чём-то серьёзном. Наш танец получился почти классическим – плавные повороты, чёткие шаги, чуть более широкие, чем на строгом балу, потому что мы были на своём дворе, среди своих.

Потом был танец с Ольгой.

Музыка сменилась на медленную и мелодичную. Под такую в прошлой жизни знакомились, молчали и делали вид, что не боятся прижаться ближе. Ольга опиралась на моё плечо чуть легче, чем Милена, и улыбалась тем самым спокойным, уравновешенным взглядом, которым она умела гасить любые мои внутренние перекосы. Я поймал себя на мысли, что именно с ней у меня получается выровнять дыхание и перестать думать о политике. Просто шаг. Ещё шаг. Поворот.

Танец с Златой получился самым живым.

Музыка стала быстрее, звонче, с лёгким дерзким акцентом. Злата буквально вспыхнула рядом – красные волосы, едва заметные искорки от её родового Эхо, улыбка такова, что половина двора начала улыбаться в ответ, даже если не планировала. Она вела танец так, будто вся площадка принадлежит ей. И по факту так оно и было.

После танцев подали горячее.

Когда по двору пошёл запах свежеприготовленного мяса, соусов и выпечки, а слуги потянулись к столам с подносами, шум слегка изменился. В нём появилось больше расслабленности. Столы стояли и под навесами, и прямо под открытым небом; лампы и мягкие светильники создавали ровный тёплый свет, который делал вечер почти камерным, несмотря на количество гостей.

Изначально, как рассказывал Дориан, планировалось рассаживать всех по табличкам.

Но Злата этот вариант развернула в клочья. В Империи сегодня два рода могут быть лучшими друзьями, а завтра оказаться в состоянии тихой войны. Привязать их жёстко к соседним стульям – значит создать проблемы. В итоге Дориан с ней ещё задолго до свадьбы пересчитали всё и решили накрыть столов больше, чем требовалось, с разной вместимостью: от пяти до пятнадцати человек. Нечётные числа, чтобы всегда оставалось место для лишней жены, друга, союзника или, наоборот, чтобы не вынуждать кого-то сидеть рядом именно с тем, с кем не хочется.

Вина на столах было много.

А у нас на столе была бутылка вина из коллекции, которую нам любезно вручил Император, из погреба, который я сам же и открыл. В этот раз я всё-таки смог почувствовать вкус.

Вино оказалось крепче и глубже, чем я ожидал. Оно растекалось по телу мягким жаром, снимало усталость, добавляло ясности. Именно оно, как мне казалось, позволило и мне, и невестам дотянуть до конца этого сумасшедшего дня. В этот раз прироста силы я не получил, что логично следовало из объяснений императора.

Когда горячее дошло до нужной температуры, начали вставать те, кого я меньше всего ожидал увидеть в роли «дядюшек с тостами».

Один за другим поднимались аристократы, представлялись, поднимали бокалы и говорили вполне нормальные, человеческие слова пожеланий. Без придыхания, без канцелярита, иногда с лёгкими, но аккуратными шутками. Честно, я думал, что в их кругу всё поздравление ограничивается обменом векселей и политическими подколками. Оказалось, тосты тоже работают. И иногда – даже лучше любых подарков.

Кто-то желал крепкого рода, кто-то – чтобы дружина никогда не подвела, кто-то – чтобы Империя не забывала, кто помогал ей в самые тяжёлые времена. Некоторые фразы были явно с подтекстом, но сегодня я позволил себе не разбирать каждый намёк. Просто принимал, кивал, пил.

А потом настала очередь тортов.

Наш торт мы с невестами выбирали долго. Огромный, многослойный, с аккуратными декоративными элементами, соответствующими родовым цветам. Идея была проста: пусть каждому гостю достанется кусочек. Судя по размеру, этого торта должно было хватить на всех.

Но Император, как водится, решил сделать свой ход.

Когда вынесли второй торт – подарок от него – двор коротко ахнул. Этот был не только не меньше, но, кажется, даже чуть больше нашего. Оформление – более сдержанное, но в каждом завитке глазури, в каждом символе чувствовалась Империя: герб, стилизованные элементы, аккуратные намёки на Тринадцать.

Он официально вручил его нам как дополнительный подарок дочери. В этот момент по толпе прокатилась волна того самого умиления, которого аристократы обычно тщательно стыдятся. На пару мгновений каменная скала в виде Императора стала в глазах людей не только правителем, но и отцом, который не забыл про праздник дочери. Я видел это в прищуренных глазах старших, в улыбках молодых, в том, как несколько дам тихо вытирали уголки глаз, делая вид, что просто поправляют макияж.

Свадьба шла своим чередом. Музыка, разговоры, вино, тосты, торт, смех. В какой-то момент я поймал себя на том, что всё это похоже на сон, к которому меня никто не готовил. И именно в этот момент я понял, что пора выполнить ещё одно обещание.

За домом шла своя, маленькая свадьба.

Я скрылся от своих невест направился в сторону хозяйского корпуса, в тень, за главный дом. Там стоял ещё один стол, скромнее, меньше гостей, меньше блеска, но не меньше искренности. Филипп и Света.

Сегодня мне пришлось потратить почти весь запас сил, чтобы дать возможность им провести для них ритуал бракосочетания так, как они того заслуживали. Филипп больше не был человеком. Больше зверь, чем мужчина. Но они оба это знали. И всё равно решили сделать их связь законной. Официальной.

Я подошёл, пожал ему руку:

– Поздравляю, – сказал просто.

И, не растягивая, передал конверт.

– Тут сто тысяч, – добавил. – На старт. Чтобы было за что начать свою отдельную жизнь.

Дружина взорвалась хором. Кто-то свистнул, кто-то крикнул «барон, живём!», кто-то просто расхохотался. Они, конечно, были удивлены, что я сорвался со своей собственной свадьбы, чтобы поздравить «своих». Но именно так это и должно работать: если я считаю их своей стаей, то и вести себя должен соответствующе.

Неожиданность была в другом.

К нам пришли все три мои невесты. Вместе. И, как водится, с Дорианом.

– Вот, значит, как, – первой заговорила Ольга, прищурившись. – Уже наш муж, а всё равно решил пойти без нас поздравлять друзей с их бракосочетанием.

– Да, – кивнула Милена, абсолютно серьёзно, но с тем чуть заметным теплом, которое она позволяла себе только среди своих. – Если уж на то пошло, Филипп – мой бывший боевой товарищ. Я должна была стоять здесь рядом с тобой.

– А я, как представительница императорской семьи, вообще обязана была официально подтвердить этот брак, – добавила Злата, сложив руки на груди. – Или ты не согласен с моим статусом, муж?

Я только вздохнул.

– Да идите вы… – протянул я, не удержавшись.

Все разом расхохотались. Дружина тут же подхватила:

– Всё, наш барон пропал! Теперь под управлением жён!

– Господин, нам теперь вас слушаться или ваших невест? – выкрикнул кто-то из задних рядов.

– Лучше сразу всех вместе, – отозвался я. – Так больше шансов выжить.

Смех прокатился второй волной. Мы подняли бокалы с вином – за молодых. За Филиппа и Свету. В ответ дружина, не сговариваясь, подняла бокалы уже за меня и моих невест. Получилось странно ровно: две свадьбы, один вечер, одна душа на всех.

Вот так и прошёл этот вечер.

А утром нас ждала не менее «весёлая» задача – разбирать гору подарков.

## Глава 5

Просыпаться после такой свадьбы в идеальном самочувствии было немного неправильно.

По крайней мере, по законам моего старого мира. Там после такого количества вина и такого дня организм имел полное право объявить забастовку.

Здесь же я лежал на кровати, смотрел в потолок и с удивлением отмечал, что ни голова не болит, ни тело не ломит. Разве что лёгкая усталость в мышцах, но это скорее приятный фон, чем последствия.

Как всегда, первым делом меня накрыло ощущение комнаты.

Эта спальня умела встречать утро правильно. Воздух – ровный, мягкий, без духоты и без сухости. Температура – идеально комфортная, без перепадов. Нет ни ледяного сквозняка, ни липкой жары. Просто то самое состояние, когда не хочется ни укрываться с головой, ни скидывать одеяло. И каждый раз, когда я здесь просыпался, ловил одну и ту же мысль: как, чёрт побери, это вообще сделано? И почему я до сих пор не выкинул этот чёртов светильник.

Из техники – обычная батарея под подоконником. Ни кондиционера, ни увлажнителя, ни очистителя воздуха. Никаких блестящих блоков на стенах, никаких панелей управления климатом.

В общем, никакой климатической техники.

И при этом в комнате всегда так, будто для меня отдельно настроили погоду.

Раньше я воспринимал это как «ну, магический мир, мало ли». Но сейчас, когда стройка деревни рядом с поместьем вышла на полный ход и мне приходится думать не только о домах, но и о коммуникациях, вопрос вдруг стал практическим. Куда уходит вода из унитаза? Есть ли здесь централизованная канализация или всё держится на артефактах? Как устроено отопление, и как тепло приходит в эти батареи? Где проходят кабели, как раздаётся электричество?

До этого момента всем этим занимался Яков. После его ухода это перетянула на себя Ольга. Я мог позволить себе об этом не думать.

Теперь уже не мог. А теперь с этим нужно будет разбираться.

Я вздохнул, перевёл взгляд на дверь и автоматом скользнул по ней Эхо. Контуры стали чётче.

За дверью, как и следовало ожидать, стоял Дориан. В позе человека, который уже какое-то время ждёт, но не торопит.

Интересно, этот человек вообще когда-нибудь спит?

Стоило мне об этом подумать, как в дверь раздался вежливый стук.

– Господин, – донёсся его голос. – Я слышу, что вы проснулись.

«Интересно, как именно ты это услышал?» – отметил я про себя. Я ещё даже не пошевелился, только глазами перевёл с потолка на дверь. Либо он умеет слушать дыхание через стены, либо просто слишком хорошо меня знает. Либо… что-то скрывает.

– Да, можно заходить, – сказал я вслух.

Дверь открылась, и в комнату вошёл Дориан – безупречный, как всегда. Чёрный костюм, идеальный пробор, ни одной лишней складки. И лёгкая деловая собранность во всём.

– Доброе утро, господин, – кивнул он. – Подарки уже отсортированы по значимости и по предполагаемой ценности. Единственный странный подарок, который я не смог классифицировать, – вот этот чёрный конверт.

Он подошёл ближе и протянул мне плотный конверт глубокого чёрного цвета. На месте печати темнел знакомый рисунок – такой же, как когда-то стоял на письме от церковников в мой самый первый день в этом мире. Только тогда печать можно было вскрыть любому представителю рода. Сейчас же метка была другой.

– Эта печать рассчитана только на вас, – спокойно пояснил Дориан. – Остальным… лучше к ней не прикасаться.

Я и сам уже это видел.

Эхо легко обрисовало структуру плетения: ранговая защита десятого уровня, с жёстким наказанием для любого, кто попытается вскрыть конверт без нужного «отпечатка». По ощущениям, даже Императору с его двенадцатым рангом пришлось бы неуютно, если бы он решил рискнуть и вскрыть её силой. Не смертельно, конечно, но неприятно точно.

А вот для всех остальных попытка закончилась бы очень быстро и очень плохо. Там даже не было тонкой работы – плетение честно сообщало: «Не ты – значит, умер».

Я взял конверт, не вставая с кровати, и аккуратно провёл пальцем по печати. Для меня она разошлась мягко, как тёплый воск. Внутри оказался не древний артефакт, не угрозы, не приглашение на дуэль и не ещё один вексель.

Внутри лежала путёвка.

Самая обычная на вид туристическая путёвка. Тур в Краснодарский край, на один из курортов где-то между Сочи и Анапой. Адрес вызывал лёгкую ностальгию: география моего прошлого мира почти идеально накладывалась на эту – и я примерно представлял, где именно это место.

Тур был рассчитан на пятерых человек. На меня, трёх моих невест – и ещё одного сопровождающего по выбору.

– М-м… – вырвалось у меня.

Дориан, не выдержав, чуть наклонился, заглядывая в бумагу, и, увидев содержание, приподнял бровь чуть выше обычного.

– Зачем такая защита? – впервые за утро в его голосе проскользнуло искреннее удивление.

– Вот и мне интересно, – ответил я. – На обычной путёвке в медовый месяц…

Я снова посмотрел на документацию и понял ещё один момент.

На одном из листов жирно было выделено: вылет – послезавтра. Конкретное время, номер рейса, аэропорт вылета – Красноярск. Пересадка в Москве. Потом перелёт в Краснодар. Дальше – уже наземный трансфер, подробно расписанный в отдельном буклете: кто встречает, где, во сколько, номера машин, временной коридор. Всё аккуратно и очень по-деловому.

– Кажется, я понял, почему защита, – пробормотал я. – Чтобы точно дошло до адресата. И как можно более срочно. А защита, чтобы никто из гостей не смог открыть, и ни у кого не возникло желания прикарманить такой конвертик.

Отель, указанный в путёвке, был пятизвёздочным.

«Ультра всё включено» – формулировка, которую я помнил ещё по рекламным буклетам прежней жизни.

Здесь это тоже было оформлено как «супер включено»: питание и напитки без каких-то сносок и звёздочек, отдельные зоны, обслуживание прямо на пляже, собственный спа-комплекс, бассейны – закрытые и открытые. Стандартный набор для места, которое сразу честно говорит: экономить тут никто не собирается.

Дальше шли цифры.

Такие, которые сначала просто читаешь, а потом машинально возвращаешься взглядом назад – не потому, что впечатлился, а потому что мозг не сразу принимает масштаб. Территория – около семи гектаров. Несколько корпусов, расположенных так, чтобы между ними оставалось ощущение пространства, а не плотной застройки.

Номерной фонд – порядка двух с половиной тысяч номеров. От «эконома» до люкса, хотя слово «эконом» здесь выглядело довольно условно. Я с трудом верил, что в таком месте вообще может быть что-то по-настоящему дешёвое. Скорее самый простой вариант из возможных – и всё равно с нормальным сервисом и без ощущения, что на тебе пытаются сэкономить.

Наш пакет, если судить по отметкам и описанию, относился к верхней категории.

У нас был «люкс-люкс», если переводить на понятный язык.

И только по косвенным деталям я понял, что речь идёт не просто о большом номере, а, возможно, о закрытой части комплекса или отдельных домиках. Я не стал вчитываться дальше – сейчас мне было важнее зафиксировать сам уровень, а разбираться в деталях можно будет позже, когда появится время и не будет Дориана.

На фотографиях – берег моря и белый песок.

Белый песок – в Краснодарском крае. Ну допустим.

Но сами снимки выглядели слишком аккуратными. Либо отель совсем новый, либо недавно прошёл через капитальный ремонт. Всё выглядело свежо: корпуса, дорожки, зоны у воды, пляж. Ни намёка на усталость, которая обычно появляется у курортов, работающих не первый год.

И чем дольше я листал буклет, тем интереснее складывалась картинка.

Это место явно не из тех, куда едут «на недельку посмотреть». Дорогое, продуманное, рассчитанное на гостей, которые хотят просто приехать – и чтобы всё уже работало. Без сюрпризов, без суеты и без лишних вопросов.

Отдельным блоком шло описание: «Лучшая зона восстановления Эхо. В радиусе доступности – четыре разлома безопасного типа. Богатая фауна, много мелких живых существ, подходящих для тренировок и отдыха».

В общем, каждое слово кричало о том, что этот отпуск будет не только приятным, но и полезным.

Покрутив в руках конверт, я не нашел упоминаний об отправителе. Как и в защитной печати.

– В принципе, спасибо тебе, неизвестный друг, – усмехнулся я. – На две недели мы вполне можем слетать.

Снаружи была зима.

Привычные пятнадцать градусов тепла для Красноярска этого мира. В моём мире в это время тут был бы уже собачий дубак и снега по горло. Но даже эта погода не сравнится с тропиками и пляжным отдыхом.

Я помнил рассказы Якова о климатических зонах вокруг разломов. Там, где Эхо вмешивалось в погоду, зима могла оставаться зимо́й только по календарю. В реальности же в подобных курортных зонах сейчас должна была стоять жара, близкая к тропической, идеально подходящая для пляжного отдыха.

Я поднял взгляд на Дориана:

– Надо оповещать невест, что послезавтра мы вылетаем в медовый месяц.

Когда я посмотрел на него, чтобы попросить заняться этим, он уже держал в руках телефон и что-то быстро просматривал.

– Да, господин, – кивнул он. – Это действительно очень хороший отель. Я уже проверил. Попасть туда сложно: по отзывам, люди ждут своей очереди по несколько лет, даже на несезон. Даже в феврале, например, когда погода считается не самой подходящей для пляжа.

Он листнул дальше.

– А вам достался пик сезона, – продолжил он спокойно. – Лучшее время по климату: комфортная жара, тёплое море, нет сезона дождей. Вам действительно повезло.

– Хочешь поехать с нами? – спросил я, глядя на него поверх буклетов. – Тут, кстати, одна лишняя путёвка.

Он на секунду задумался – по-настоящему, не для вида:

– Я могу дать ответ чуть позже?

Меня это даже позабавило.

Я почему-то всегда подсознательно считал, что для сына Императора нет понятия «нельзя», «неудобно» или «нужно спрашивать». Но вспомнив, как его буквально прятали от всего мира, как он живёт в тени, а не на первых страницах, пришлось признать: ему, возможно, сложнее, чем многим другим.

И да, для парня лет двадцати пяти перспектива выбраться в такой отпуск выглядела более чем заманчиво.

– Хорошо, – кивнул я. – Не против. Но ответ, сам понимаешь, нужен быстро. У нас всего два дня на сборы.

– Да, мой господин, я всё прекрасно понимаю, – спокойно ответил он. – Сейчас я пойду будить Злату и других ваших жён и сообщать, что им нужно собираться. Двух дней им, конечно, будет мало, но… я уже начал заказывать некоторые необходимые вещи.

– Разумеется, – хмыкнул я. – Тогда заодно закажи мне плавки. Почему-то я могу предположить что у меня их нет.

– Уже, – коротко отозвался он.

Иногда меня искренне удивляло, как он всё это делает. Я тоже не считал себя глупым: умел планировать, просчитывать варианты, распределять задачи. Но у Дориана это было выведено на какой-то совсем другой уровень. Словно под любую возможную ситуацию у него уже были заготовлены списки покупок, контакты, схемы действий и три запасных варианта на случай форс-мажора.

Будь моя задача, условно, слетать на Марс – я почти не сомневался, что через пару минут после обсуждения он уже просматривал бы каталоги скафандров, договаривался о поставке баллонов с воздухом и искал подрядчиков на постройку космолёта.

Всё так же спокойно, буднично и без единого лишнего жеста.

Очень, очень интересный молодой человек.

Дориан уже практически дошёл до двери, когда всё-таки остановился, чуть повернул голову и уточнил:

– Что-то ещё будет нужно, кроме плавок?

Я на секунду задумался, потом усмехнулся и пожал плечами.

– Да я, если честно, даже не знаю. Мы же едем в отель, где есть всё. Я почти уверен, что там и плавки при желании выдадут. У них по перечню опций – огромный выбор: пляжные костюмы, полотенца, всякие надувные штуки для отдыха и в море, и в бассейнах, доставка всего этого прямо к лежакам… Что мне там ещё может потребоваться?

Он коротко кивнул.

– Я понял. Я уже посмотрел, там и вправду большой спектр услуг, – спокойно ответил он.

– Ну вот и отлично. Тогда, можешь быть свободен. А я… дальше буду просыпаться и пойду попью кофе, – сказал я, откидываясь на подушку.

– Да, хорошо, господин, – он чуть склонил голову и уже взялся за ручку двери.

И тут я вспомнил ещё один момент:

– Подожди. Этот конверт… он в каких подарках лежал? Среди наших, официальных? Или в зоне для тайных подарков?

Дориан чуть развернулся ко мне корпусом, уточняюще приподнял бровь – и ответил без паузы:

– В месте для тайных подарков, господин.

Я кивнул. Ответ был ожидаемым, но вопрос я всё равно обязан был задать. Он вышел, дверь тихо закрылась, и я остался один на один со своими мыслями.

Я поднялся с кровати, немного размял плечи и начал свою привычную утреннюю процедуру. Пара простых упражнений – лёгкая разминка, зарядка. Мышцам это уже почти не нужно, организм и так держится в идеальном тонусе, но какой-то утренний ритуал должен быть. Иначе день ощущается… неправильным.

После зарядки – в душ. Тёплая вода стекала по коже, а в голове всё крутилась одна и та же мысль:

«Кому, чёрт возьми, понадобилось отправлять меня в отпуск вот так?»

Печать на конверте до сих пор стояла перед глазами. Слишком мощная, слишком сложная, с такой серьёзной защитой, что при попытке вскрыть её кем-то другим срабатывало одно – смерть. Без вариантов, без шанса на спасение. Я по структуре видел: это не пугание для вида, это реальный боевой контур.

Нет, понятно, что в любом аристократическом доме никто из персонала не полезет вскрывать письмо, адресованное главе. Сначала спросят, потом ещё раз спросят, а потом принесут лично в руки. Но всё равно это выглядело странно. Слишком много силы, слишком жёсткая защита – для обычной путёвки, даже если вылет через два дня и опоздать нельзя.

От этого ощущения никуда не деться: меня целенаправленно куда-то ведут.

«Ладно. Даже если ведут – куда? На море? Отдыхать?»

Я усмехнулся. На море я был очень давно.

В прошлой жизни последние годы прошли в лабораториях и офисах: планирование, создание, изучение, разработка, бесконечные задачи, а не отпуск. Там отдых всегда был чем-то, что можно отложить «на потом». Здесь «потом» наконец упёрлось в конкретные даты и билеты.

«Поэтому… можно себе позволить и отпуск», – решил я, вытираясь полотенцем.

Вместо того чтобы сразу выскочить из комнаты, я на пару секунд задержался у окна и поймал себя на ещё одной мысли: как только я сейчас выйду в коридор, в доме начнётся великий и страшный хаос. Практически локальный апокалипсис.

Три женщины, которые очень любят хорошо выглядеть, получили ровно два дня, чтобы собраться в крутой отель. И это три женщины, для которых я теперь официально муж – то есть они поедут не просто отдыхать, а ещё и с явным намерением соблазнять этого самого мужа всеми возможными интересными нарядами. Я почему-то был уверен, что текущий гардероб не удовлетворит никого из них.

Я усмехнулся.

«Сомневаюсь, что у них есть четырнадцать купальников. А уж двадцать восемь – по два на день – тем более. Хотя… зная их, скоро будет и четырнадцать, и двадцать восемь.»

Дамы, они же такие дамы.

А мне, по-хорошему, хватит плавок, может еще и шорт. Мне не нужно двадцать восемь плавок. Мне, если честно, и одних хватит на весь отпуск. Максимум – ещё одни на всякий случай, но точно не «капсула из тридцати наборов», как это любят маркетологи.

«Кстати… надо было попросить Дориана, чтобы он сразу заказал мне шорты», – подумал я, уже натягивая одежду.

«Да ладно. В крайнем случае купим на месте. Не верю, что в таком отеле нельзя купить нормальные шорты.»

Я на секунду остановился у двери и усмехнулся уже в полный голос.

Хотя, зная Дориана, я почти не сомневался: пока я тут разминаюсь, думаю и собираюсь пить кофе, он уже успел открыть десяток закладок, подобрать мне плавки, шорты, сандалии и ещё пару вещей, о которых я даже не успел подумать.

Такой он уж человек.

«Ну, что ж, пора поднимать дружину по боевой тревоге и выдвигаться в Красноярск за покупками.»

## Интерлюдия 1 – Яков

Я подошёл к двери своего старого знакомого. Прекрасно понимал: он может отвергнуть меня и просто послать. Но вариантов особо не было. Мне нужно было возвращать свои позиции и возвращать доступ к магическому счёту. Без магии в моём мире – в этом мире – сложно.

Момент я подобрал идеально. Он был дома. Я знал это наверняка. Григор вообще не любил жёсткий график, но, несмотря на свой статус судьи, умел выстраивать время так, что большую его часть проводил здесь. Не в хабах, не на заседаниях, а именно дома. И наши отношения были достаточно хорошими, чтобы я рискнул прийти без предварительных договорённостей.

Дом встретил меня тишиной. Двухэтажный особняк у дороги – не поместье, не резиденция, а просто дом. Аккуратный, ухоженный, без показной роскоши. Справа и слева – сад. Небольшой, всего несколько соток, но за ними явно ухаживали. Кусты, деревья, цветы – не для статуса, а для себя. Григор всегда любил такие вещи. Красоту без свидетелей.

Я не удивился, когда он открыл дверь за два шага до того, как я успел подойти. Он всегда чувствовал приближение тех, кого знал слишком давно.

– И как тебя называть? Яков?

– Да, – ответил я. – Давай так. Так будет лучше.

Он стоял в дверном проёме, и я на секунду задержал взгляд. Григор был из тех редких случаев, когда человек сознательно не выбирал внешность юноши. Он предпочитал возраст. Нормальный, человеческий. Где-то между тридцатью пятью и сорока – по тем меркам, к которым привыкли смертные.

Крупный, под два метра ростом, широкий в плечах. Он всегда любил бой, и хоть само тело в нашем случае давно ничего не решало, привычка оставалась. В чём-то он напоминал Максима Романовича – той же массивностью, той же уверенностью в движениях. Только Максим был более собранным, коротко стриженным, а Григор носил длинные волосы. И ему нравилась седина. Он специально оставлял этот цвет, хотя мог выглядеть как угодно. Седые пряди добавляли ему возраста, подчёркивали опыт.

Одет он был по-домашнему: мягкий, пушистый халат, большой, словно он не собирался сегодня никуда выходить. Коричневые тапочки. Никакой показной силы, никакого пафоса – только дом и человек, который в нём живёт.

Он развёл руками, приглашая обняться. Просто жест старого знакомого. Я подошёл и не стал отказываться. Мы были знакомы давно. Очень давно. В какой-то мере я мог бы даже сказать, что он был моим учителем.

– Давай не будем стоять на пороге, – сказал он. – Проходи, Яков. Рассказывай.

Он посмотрел на меня внимательно, чуть прищурившись.

– Зачем тебе нужна моя амнистия?

Проходя в дом, я сразу поймал это странное ощущение: всё на месте. Не «похоже», а именно на месте, будто я вышел на минуту и вернулся. Та же ваза, те же фотографии в рамках, тот же порядок – до смешного точный. Даже угол падения света по стенам показался знакомым. Словно не прошло ни тысячи лет. Словно не было этих провалов и пустот между мирами.

Я видел это уже однажды – полторы тысячи лет назад, когда мне удалось сорваться сюда на короткий срок. Тогда я тоже подумал, что время над этим домом не работает так, как должно. Сейчас ощущение вернулось, и от этого внутри неприятно сжалось: когда всё вокруг “как было”, легче поверить, что ты ничего не сломал, и амнистия мне сейчас не нужна.

Я хотел начать говорить сразу, с порога. Я даже сделал шаг вперёд слишком быстро, как человек, который пришёл с оправданием и боится, что ему не дадут договорить. Но он не подхватил. Не помог. Не подкинул ни одного слова. Просто смотрел и молчал, давая мне самому выбрать первую фразу.

А я завис.

Я столько раз прокручивал эту встречу, столько раз представлял, как начну, какими словами выстрою всё “правильно”, что в реальности язык стал тяжёлым. И стыд встал поперёк горла раньше, чем мысли.

Он предупреждал меня. Давно. Не один раз. Предупреждал не угрозами – спокойной уверенностью человека, который слишком хорошо знает меня и слишком хорошо знает цену моим “изысканиям”. Моим поискам. Моей привычке лезть туда, где тайн больше, чем воздуха, и где тебя, в конце концов, перестают отличать от твоей же цели.

Он жестом пригласил в гостиную.

Я шёл рядом с ним, шаг в шаг, и почувствовал, как тело само вспоминает маршрут. Я даже не смотрел под ноги – и всё равно пришёл точно туда, куда надо. Сел на диван и, не подумав, опустился на то же место, куда садился всегда. Как будто этим жестом я пытался доказать: “Я свой. Я не чужой. Я всё ещё тот”.

Он не сел сразу. Остановился напротив, чуть сбоку, чтобы видеть меня целиком. Выдержал паузу – ровно столько, чтобы я снова попытался заговорить и снова не смог.

– Ладно, – сказал он наконец. – Упрощу тебе задачу. Я готов дать тебе амнистию. Но объясни мне, зачем ребёнок?

Я понял, о чём он. Понял мгновенно. И всё равно сделал вид, что не понял. Старый рефлекс: выиграть секунду, выиграть воздух.

– Ты про кого?

Он не принял игру. Даже бровью не повёл.

– Про девочку, которая является твоей дочкой.

Слова легли тяжело. Без обвинительного тона, без нажима, но от этого стало только хуже.

– Зачем ты нарушил своё обещание? – продолжил он так же ровно. – Ты же обещал, что не будешь делать так.

Внутри всё сжалось. Вспоминать было тяжело, и не хотелось. Не потому что “больно”, а потому что в этом воспоминании я выглядел так, как сам себя терпеть не мог. Но я понимал: если сейчас уйду в молчание, амнистии не будет. Я пришёл за ней, значит, должен отвечать.

– Так получилось, – сказал я и сам услышал, насколько жалко это звучит. Я заставил себя продолжить. – Так получилось, Григор. Я не хотел нарушать это обещание. Но… хоть мы и живём по миллиону лет, десятки тысяч, сотни тысяч… когда ты попадаешь в более слабые, смертные расы, ты постепенно начинаешь перенимать их обычаи, их внутренние устои и их чувства.

Он слушал молча. И именно молчанием заставлял говорить точнее.

Когда я остановился, он не начал спорить. Не скривился. Сказал спокойно, почти буднично – и всё равно в глазах я увидел ту самую искру, которая вспыхнула у меня самого те пару сотен лет назад, когда узнал, что она беременна.

Искру, из-за которой его спокойствие всегда было опаснее крика.

– Ты же знаешь, что такое чувства, – произнёс он. – И как сложно к ним когда-то вернуться.

– Да, знаю, – ответил я тихо. – Первые тысячи лет ты их ещё помнишь. Потом они начинают угасать. К первому десятитысячелетию ты уже практически бесчувственный кусок мяса. А сейчас… сейчас я даже не помню, сколько мне лет.

Я сказал это – и понял, что сказал правду без прикрас. Даже самому себе.

– Как и я, – отозвался он.

– Как и я, – повторил я, и в этом повторе было больше согласия, чем слов.

Он коротко хмыкнул, и на секунду в нём мелькнуло что-то человеческое, старое, знакомое.

– Зато я помню, когда мы с тобой встретились и познакомились, – сказал он. – Было это… да. Пять тысяч лет назад…

Он чуть сместил взгляд, как будто проверял эту цифру не в памяти, а где-то глубже.

– Такие встречи иногда будоражат воспоминания и дают обрывки чувств, – добавил он.

Пауза получилась ровная. Не театральная.

– Наверное, мы поэтому ещё и живы, – продолжил он. – Потому что хоть немного, но у нас есть друзья и знакомые. И они дают нам вспоминать былое. Ты дал мне ответ, Яков, – сказал он спокойно. – Но ты не ответил на вопрос. Думаю, разницу объяснять не надо.

Он наконец сел в кресло у окна. Я видел, как ткань подлокотников чуть промялась под его ладонями.

Я кивнул.

– Ладно, Григор. Я понял. Играть смысла нет.

Я перевёл взгляд в сторону. В окно. Солнце уже опускалось, свет стал мягче, тени вытянулись по полу. Где-то внутри мелькнула мысль, что сегодня ещё нужно было бы заглянуть в пару мест, закрыть старые вопросы. Но мысль тут же угасла. Прерывать этот разговор не хотелось. Не сейчас.

– Я и вправду полюбил там женщину, – сказал я наконец. – По-настоящему. Я восстановил те чувства. И я поверил, что Эхо нужно вернуть и в наш мир.

Григор не ответил. Вместо этого он поднялся, прошёл мимо меня и направился к кухонной нише. Я слышал, как он открывает шкаф, как тонко звякает посуда. Всё было знакомо до мелочей. Даже порядок, в котором он доставал вещи, не изменился.

– В том мире чувства всё чаще и чаще возвращались ко мне, – продолжил я, не оборачиваясь. – Не сразу. Не резко. Постепенно. Радость. Любовь. Злость. Гнев. Страх. Жалость.

Григор щёлкнул пальцами – и над столом вспыхнуло слабое плетение. Вода в чайнике наполнилась сама, почти лениво. Без демонстрации силы, без эффекта. Просто потому, что так удобнее.

– Да, мы научились их имитировать, – сказал я. – Научились жить без них. Мы улыбаемся, смеёмся, веселимся. Всё как положено. Но мы же оба понимаем, что это наигранность.

Григор поставил чайник на огонь. Настоящий. Не магический. Я отметил это краем глаза.

– Иногда нам нужны такие встречи, – продолжил я, – чтобы хотя бы сыграть эти чувства. Не испытать. Просто вспомнить, как это делается.

– Иногда, – перебил он, не оборачиваясь, – они всё-таки всплывают.

Он говорил спокойно, будто обсуждал погоду.

– Да, – согласился я. – Иногда даже здесь.

Он вернулся с двумя чашками. Поставил их на стол между нами. Сел напротив, чуть боком, так, чтобы видеть и меня, и окно.

– Кстати, – сказал он уже почти между делом, – ты знаешь, что твой соперник из твоего же пантеона обнулил свой магический баланс?

Я приподнял бровь.

– Ого. И что?

– Как обычно. Перерождение.

– Везунчик, – с иронией сказал я.

Пока он заваривал чай, я успел подумать, что обнуление иногда действительно возвращает чувства. Память уходит не сразу. Душа делает круг. Потом возвращается. И, может быть, через десятки тысяч лет ты вдруг вспоминаешь, кем был. Как это произошло со мной.

Если считать честно… да. Мне, наверное, около трёхсот пятидесяти тысяч лет. В общем. Эта мысль промелькнула и ушла, не зацепившись.

– Так, – сказал Григор, передавая мне чашку. – А что с дочкой?

От горячего пара на секунду перехватило дыхание.

– Ты же понимаешь, – продолжил он, – что она не сможет жить нормально в том мире.

Я усмехнулся, делая первый глоток.

Эффект наполнения Эхо всё ещё был во мне. Я чувствовал это телом. Не силой – остаточным эхом, будто частицы застряли внутри. Даже очистка не вымыла всё до конца.

Григор это заметил. Его взгляд задержался на мне чуть дольше обычного.

– Она там неплохо устроилась, – сказал я. – Местные правители её боятся. Живёт, как хочет. Развивается быстро.

Я поставил чашку.

– И главное – она получила мою силу. И силу того мира.

– То есть это эксперимент? – спросил он.

– Нет, – ответил я сразу. – Это любимый ребёнок.

Он задумался. Взгляд ушёл в сторону, на стену, где висела старая картина – я помнил её ещё с тех времён, когда мы были моложе и куда глупее.

– Тогда почему твой любимый ребёнок не выходит замуж за твоего… – он замялся. – Протеже?

– Всё проще, – сказал я. – Она влюбилась в ребёнка Тёмного.

Он сначала замер. Потом рассмеялся. Негромко. Живо. Почти искренне.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно.

– Знаешь, – сказал он, выдыхая, – ты получишь свою амнистию.

Он провёл рукой над запястьем. Глаза на миг закатились – интерфейс.

У меня внутри пиликнуло.

– И ещё, – добавил он, – один подарок.

Ещё один сигнал.

Я не стал смотреть. Чай был горячим, разговор – редким. И я не хотел ломать этот момент, когда мой старый друг и учитель, пусть и ненадолго, снова чувствовал что-то настоящее.

Я понимал, что мне нужно уходить. Чётко, ясно, без иллюзий. Время подходило к тому, чтобы я ушёл. Дел хватало. Встречи, места, обязательства – всё это ждало меня.

Но почему-то уходить не хотелось.

Чай оказался вкусным. Не из-за сорта или плетений – просто правильный. Чайная церемония созданная ради самого процесса. Компания была отличной. Разговоры – спокойными и бездушевными в хорошем смысле этого слова. Без давления. Без целей. Без попытки что-то доказать.

Нам было о чём поговорить. О многом – и ни о чём сразу.

О старых знакомых, имена которых мы оба помнили, но уже не могли точно сказать, живы они или давно ушли на очередной круг. О мирах, в которые так и не зашли, хотя возможность была. О тех, куда больше не хотелось возвращаться. О мелочах, которые почему-то цеплялись сильнее великих открытий.