# Кто скрывается в тени?

Марон

Кэт попадает в чужой мир после аварии – и первое, что она узнаёт: здесь людей могут убить просто за подозрение.

Империя трещит от заговоров, мятежники действуют в тени, а магия опаснее оружия. Слишком быстро Кэт оказывается в центре событий, где каждый взгляд – проверка, каждое слово – риск.

Одни считают её угрозой.

Другие – ключом.

А человек с холодными глазами видит в ней загадку, которую не может разгадать.

Но самая страшная тайна – та, о которой не знает даже она сама.

И если правда всплывёт, рухнет не только её жизнь.

## Глава 1

Поездка должна была стать примирением. Короткий выезд на природу, чтобы стряхнуть пыль с городских ссор. Но тишина в салоне была густой и напряженной, как незадолго до грозы.

Однако гроза не торопилась. Солнце высоко висело в небе. По обе стороны от машины бежали деревья, лиственные давно сменились хвойными, указывая, что мы движемся на север. Мне всегда нравился этот переход. Красные стволы устремлялись в небо, пронзая его в безмолвном крике. А небо оставалось безмятежным.

Крис молчал. Синие глаза, как предгрозовая туча, почернели, в углах глаз наметились морщины. Но ни звука не было проронено.

– Я просто не понимаю, Крис. Ты живешь этим. Ты светишься, когда стоишь у станка с рапирой в руке. Как можно бросить то, что делает тебя… тобой? – Кэт смотрела в боковое окно на мелькающие сосны, но видела лишь его уставшее лицо.

– Светиться – это для светлячков, Кэт. А нам с тобой нужно платить за ипотеку. Ремонт в зале затянулся потому, что у нас нет денег, а не потому, что у меня нет энтузиазма. – Его пальцы сжимали руль так, что кости белели. – Тренерская работа – это нищета в красивой упаковке. Пора взрослеть.

– Взрослеть? – я резко повернулась к нему. – Истинное призвание – это не инфантилизм! А что ты предложишь вместо? Пойти в эти твои «перспективные проекты»? Торговать акциями, в которых не понимаешь ни черта? Это же афера, Крис! Я видела этих твоих «партнеров»!

Его лицо исказилось. Страх бедности был его самым большим демоном, и я наступила прямо на больную мозоль.

– Они предлагают реальные деньги! А не благодарственные грамоты за первое место на городских соревнованиях! – его голос сорвался на крик. – Я не хочу, чтобы мы через десять лет жили в одной комнате и считали копейки, как мои родители! Я ненавидел это! Я НЕНАВИЖУ БЫТЬ БЕДНЫМ!

В салоне повисла тягостная пауза. Он сглотнул, пытаясь взять себя в руки. Он никогда не кричал на меня. Почти никогда.

– Мы не будем бедными, – тихо, но твердо сказала я. – Мы – команда. Мы всегда всё преодолевали вместе. Мы…

– Вместе? – он горько усмехнулся, не глядя на меня. – Ты бросила фехтование первая. Поняла, что тебе нет равных и сбежала. А я остался. И сейчас читаешь мне лекции о «призвании» … Твоя работа медсестры тоже не фонтан. Ты живешь в моей квартире и на мои деньги. Легко быть идеалисткой, когда у тебя есть надежная страховка в виде меня.

Как мы до этого дошли? Мы прошли бок о бок полжизни – сначала друзья, потом любовники, наконец муж и жена. А первая же настоящая буря – и он возводит стену между «своим» и «моим».

– Крис, я вкладываюсь не меньше твоего… Да, квартира твоя, но после смены я навожу там порядок, готовлю тебе ужин. И… и шторы тоже я купила!

Он хмыкнул. А я нахмурилась.

Будто вчера было все мое-твое, поцелуи под дождем, мокрое платье было стянуто в доли секунды, наш смех и мурашки под кожей. Его темные волосы прилипли ко лбу. Мои такие же темные к шее. И не было холодно. Холодом повеяло сейчас. Спустя почти год. Так быстро. Я выдохнула и не стала ничего отвечать.

Сосны летели стеной, смешиваясь в красную полосу.

Я снова повернулась к окну, но теперь видела не лес, а отражение в стекле – его сжатый рот, напряженные скулы. Он был так красив в своем гневе. Так невыносимо знаком. Тот самый изгиб брови, что я целовала прошлым утром, сейчас был похож на зазубренное лезвие.

Машина рванула вперед, двигатель зарычал с непривычной для нашей скромной машины яростью. Он всегда так – не находя слов, давил на газ, будто мог оставить проблему позади, просто уехав от нее подальше.

– Ты не прав, – наконец проговорила я, глядя в отражение его глаз в зеркале заднего вида. Голос был тихим, но не сломленным. – И ты сам это знаешь. Ты просто боишься, и хочешь, чтобы я боялась вместе с тобой. Но я не буду.

Он ничего не ответил. Только его пальцы постукивали по рулю в нервном ритме. Стук-стук-стук. Отчеканивал секунды нашего молчания.

Дорога резко изгибалась, но Крис не сбросил скорость. Я инстинктивно вцепилась в ручку двери. Фары вдалеке мелькнули слишком ярко. Но Крис никак на это не отреагировал, погруженный в свои мысли.

И следом свет ослепил глаза.

Гигантский, заполнивший собой все пространство лобового стекла. Он вынырнул из-за поворота, этот встречный грузовик, занявший нашу полосу, – несущаяся стена из металла и смерти.

Время распалось на кадры.

Я увидела, как глаза Криса, еще секунду назад полные гнева, расширились от чистого, животного ужаса. Увидела, как его рука, та самая, что только что сжимала руль в бессильной злости, метнулась через салон ко мне. Инстинкт, глубже ссор, обид и страхов. Рефлекс защитить меня любой ценой.

И его крик. Не мое имя, как в кино. А короткий, сорванный, нечленораздельный звук, полный осознания неминуемого.

Удар. Не звук, а ощущение конца мира. Вселенной, где были он, я и наша ссора. Скрежет металла, боль от ремня, сжавшего меня в объятиях. Стекло превратилось в алмазный дождь. А потом – чернота. Бездонная, безвозвратная.

**

Чернота. И падающее небо. Оно раскинулось надо мной мириадами звезд, сверкающих и острых, как осколки стекла. Повисев мгновение, они кинулись ко мне.

И я следом за ними, летела вниз, тяжелым телом, будто сила притяжения увеличилась во сто крат. Вокруг сверкали… нет, не цвет, отсутствие цвета, будто сломанный телевизор, белый шум или что-то подобное. Это что-то поглотило свет и звук. И сквозь пустоту проросли очертания.

Два солнца на бледном, чужом небе. Одно – жёлтое и раненое, другое – лиловое, холодное, как глаз мертвой рыбы.

Тени. Они не были просто тенями, они жили своей жизнью, растекались между светилами и звездами чернильным пятном, с алым отсветом. Они были живыми, плотными, цепкими. Они обвивались вокруг рук и ног, как лианы, тянули вниз, в холодную землю, пахнущую медью и озоном. Они не причиняли боли – лишь ужасающее ощущение собственной кожи как чего-то чужого, временного, готового слезть, как перчатка.

И голос. Не Криса. Чужой, старый, как треск ломающихся костей мира, пронизанный странной, извращённой нежностью.

«Не бойся пустоты. Ты так прекрасна, когда в тебе ничего нет… Скоро я наполню тебя. До краёв. Сделаю тебя… цельной».

И я увидела его. Высокий мифический титан, его развевающийся плащ был соткан из теней и ночи. Звезды надо мной метнулись и вонзились в его глаза, теперь они таинственно мерцали в глубине его глазниц. Взгляд его оказался тяжелым, голодным и пугающим.

В его руке, бледной и длиннопалой, мерцал не ключ, а причудливая серебряная игла, похожая на те, что используют часовщики. Он протянул к её к моей груди, и я почувствовала, как что-то внутри щёлкает, и невидимый замок стал поворачиваться… пока не застрял. Титан дернулся раз-два, но напрасно. Он вынул ключ и мерцающим взглядом осмотрел его…

– Ты не дверь. Я ошибся, – прозвучал шёпот и разъяренный титан пронзил мой бок острыми пальцами.

Тьма сомкнулась вокруг меня, густая и безвозвратная, унося с собой обрывки кошмара и мой крик.

**

Пузырь тишины, так тяжело давивший на грудь, лопнул и крик из легких прорвался наружу. Меня выгнуло от боли. Грудь уперлась в панельную доску, не дав мне взлететь, как я того хотела. Я проморгалась, пелена сопротивлялась и отказывалась расступаться, слишком медленно возвращая мне зрение.

Стеклянной паутиной, словно произведение Шелоб, свисало лобовое стекло. Оно сверкало сотней осколков, подобно тому самому звездному небу из сна.

Сон. Всего лишь сон. Галлюцинация раненного сознания, – судорожно подумала я, нащупывая пальцами ремень безопасности. Я пристегивалась всегда. В отличие от Криса.

Крис… Крис?!

Я повернула голову, но рядом было пусто. Дверь закрыта, а стекло… оно было только с моей стороны. Грудь сжало уже от ужаса, физическая боль отступила на второй план. Я попыталась открыть дверь, но она заклинила. Было настолько тесно, что я еле могла пошевелиться. Но там был Крис. А я могла ему помочь. Как, черт побери, я могла ему помочь?! У меня нет ничего! Вдох-выдох, я высвободила прижатую ногу, потом вторую, подтянула колени в груди и полезла, обдирая колени через разбитое лобовое стекло. С капота я упала, больно ударившись спиной и мгновение (всего мгновение!) переводя дыхание.

Тишина.

Гробовая тишина.

Я подняла голову. Дорога была пуста. Абсолютно пуста. Ни машин, ни людей. Ни Криса.

Только покореженная, измятая и – что было самым странным – будто бы ободранная до ржавого металла машина, одиноко стоящая посредине тракта, уходящего в никуда.

Нет. Не может быть. Хрень какая-то.

Я оттолкнулась от земли, игнорируя пронзительную боль в боку, и, пошатываясь, обползла машину. Ничего. Ни следов борьбы, ни клочка ткани от его куртки, ни капли крови. Только глубокие борозды на асфальте, обрывавшиеся в метре от колес, будто их прочертили, а потом стерли.

Скорая… Полиция… Телефон.

Я как могла двинулась обратно к капоту, снова пролезая в салон, цепляясь за острые края пластика. Сумка валялась на полу. Я вытряхнула её содержимое. Ключи, кошелек, помада, пачка салфеток. Нет телефона. Я обыскала все карманы, заглянула под сиденья. Ничего.

Отчаяние, холодное и липкое, подползло к горлу. Я выбралась обратно и, прислонившись к холодному металлу, попыталась сориентироваться. Дорога. Нужно идти по дороге. В одну сторону – туда, откуда мы приехали. В другую – вперед, в неизвестность. Куда он мог пойти? С ним бы не случился приступ амнезии, он не ушел бы просто так и не оставил меня одну в разбитой машине. Не его правила.

Правила… Мысль пронеслась, обжигая. Всего полчаса назад он делил всё на «свое» и «мое». А сейчас его не было. И мир вокруг, который всегда был твердым и предсказуемым, начал расползаться по швам. Боль в боку не отпускала.

Воздух сгустился, запах смолы и хвои сменился чем-то металлическим, чужим. Я отняла руку от тела и только сейчас поняла, что ладонь мокрая. Я подняла руку повыше, чтобы сфокусироваться и разглядеть ее, но замерла.

Моя ладонь была вся в крови. А сквозь пальцы высоко в небе, сияли два солнца. Одно – привычное, желтое, но какое-то блеклое и печальное. Второе – меньше, с болезненным, лиловым оттенком.

Легкие свело от спазма. Это не сон. Это не галлюцинация.

В ушах зазвенело. Я попыталась поймать дыхание. Но звезды снова засияли перед глазами и померкли во тьме. Вместе с моим сознанием.

**

– …какая-то из тварей Нетопи…

– … весь бок разодрала…

– … боги были на ее стороне, раз ее нашли… Помнишь, в прошлом году?… Даже опознали с трудом… что осталось…

Голоса прорвались свозь тьму. Чуть слышные, как далекое эхо, они постепенно, слово за слово, начали обретать силу и громкость. Голоса были женские, громко шепчущие. Обычно такими голосами пересказывают друг другу сплетни.

За голосами пришли другие ощущения. Я определенно лежала. На чем-то твердом. В воздухе витали до боли знакомые запахи – чистоты и антисептиков. А потом пришла она – боль. Тупая и ноющая, боль в боку. Видимо, авария не прошла для меня безболезненно.

Я попыталась разлепить веки, чтобы увидеть обладательниц голосов. Удалось мне это с трудом. Свет был неярким, будто падал из небольшого окна в затемненную комнату.

Как две тени перед светом стояли женщины – одна высокая и сухая, вторая невысокая и полная.

– Смотри, очнулась, – сказала та, что была полнее, ее голос звучал с нескрываемым облегчением.

Высокая сестра приблизилась ко мне, ее движения были точными и экономными. Она приложила прохладную ладонь ко моему лбу.

– Не делай резких движений. Ты была на волосок от смерти, – ее голос был спокоен и профессионален. – Я Лиза. Тебе очень повезло. Патруль редко проходит так близко к Нетопи.

– К чему? – переспросила я шипящим шепотом. В горле пересохло, голос подвел меня, и я раскашлялась.

– Тшшш… не напрягайся пока. Тебя нашли у Нетопи. Какая-то из тварей подобралась слишком близко к тракту и ранила тебя. Как я сказала, тебе очень повезло. Уж не знаю, что заманило солдат в ту сторону, но это явно благословение Сола, – Лиза посмотрела вверх и очертила указательным пальцем круг у себя на лбу.

Она смешала какой-то раствор мутного цвета.

Наши ли они Криса? Я должна спросить о Крисе.

– Мужчина…, – прохрипела я, – Со мной был мужчина?

Лиза поднесла к моим губам раствор.

– Сначала выпей. Ты еще не готова столько говорить.

Я послушно проглотила горькую жидкость. И она продолжила:

– Ты была одна… Мне… очень жаль…

Мне очень жаль… Что за приговор в голосе? Крис наверняка оказался в другом месте, более безопасном. Это все звучит как чушь.

Я хотела приподняться в кровати, заспорить с ней. Но силы покинули меня.

Что было в том растворе? Успокоительное?

– Если мужчина и был где-то рядом… Тебя-то спасли чудом… Нетопь – беспощадное место. Но я попрошу Марка зайти и рассказать, как он тебя нашел, когда пойдешь на поправку. Спи.

Сестры переглянулись и отошли от меня к следующей койке. Только сейчас, на грани сна я заметила, что лежу здесь не одна. И на этом способности моего сознания были исчерпаны. Я провалилась в сон без сновидений…

**

Тик-тик-тик

Настойчивый звук, как на заевших часах, неспеша ворвался в мое сознание. В полумраке комнаты ничего не изменилось. Сколько я пролежала? Какой сейчас день? Какой час?

Я было потянулась, но вспомнила про раненый бок и подавила желание растянуть позвоночник. Медленно открыла слипшиеся глаза. Первоначальное ощущение тишины за тиканием было обманчивым. Помимо меня в комнате стояло шесть коек. И все они были заняты. В большинстве своем все спали. Кто-то тихо переговаривался. Я не стала рассматривать своих соседей.

Тикающие звуки издавал странный механизм. Высокий, в человеческий рост, сложенный из полированной латуни, тёмного дерева и матового стекла. В его прозрачном брюхе медленно вращались шестерни, качались маятники, перетекала из одного колена в другое густая, мерцающая голубым светом жидкость.

Я переместила взгляд и небольшое окно в другом конце комнаты.

Превозмогая боль в боку, я аккуратно свесила ноги с кровати. Пол был каменный. Ногам тут же стало холодно. Я с усилием поднялась на ноги и в полусогнутом положении медленно двинулась к окну.

Мне нужно это увидеть.

Я облокотилась обеими руками на подоконник и взглянула на небо. На сумеречном небе господствовала яркая крупная и блестящая золотом луна. А за ней… за ней, как тайный возлюбленный, нежно мерцало сиреневое светило, словно держа свою луну в объятиях.

Это не день. А это определенно луна, один в один наша обычная луна… Тогда что это за ней?

– Арканум сегодня прекрасен как никогда, – раздался женский голос за спиной.

Я обернулась, за моим плечом стояла небольшая и хрупкая как кукла девушка. Ее рыжие кудрявые волосы были обрезаны по плечи. В было сложно определить ее цвет глаз. Но ее белая кожа сияла в сумерках как снег. Одета она была в грубый передник. Ее блуждающий взгляд пронзал небо.

– Мне всегда казалось это невероятно трагичным, что Арканум и Мене встречаются несколько раз за соляр, – она вернула взгляд мне, – Как ты себя чувствуешь? Уверена, что можешь ходить?

Я кивнула, продолжая рассматривать ее. Какое-то странное спокойствие исходило от этой девушки.

– Я Майа. Я главная в лазарете, – сказала девушка, ее голос был серьезен.

Майа подошла ко мне ближе, её взгляд скользнул по моему лицу, по положению рук на подоконнике.

– Объятие заканчивается. Всего пару дней и Арканум начнет отдаляться. Лучшее время для заживления ран души и самые опасные сны, – ее речь была плавная, – Тебе не следовало вставать без разрешения. Яд Нетопи еще не нейтрализован. Аргос показывает остаточные колебания.

Она кивнула в сторону тикающего механизма.

– Ты конечно интересный экземпляр, – Майя взяла меня под локоть и медленно повела в сторону койки, – Яд Нетопи невероятно коварен. Но ты достаточно легко его переносишь. Не было ни жара, ни гноя. Будто тебя ранили простым мечом. И если бы не свидетельство солдат, я бы не поверила, что тебя проткнул меченос.

Майа аккуратно опустила меня на койку. Я молча слушала ее, боясь перебить. И не понимала, на каком языке она говорит. Не понимала, какой язык я слышу и …воспринимаю как родной. Все слишком походило на сон. Вот только боль в боку и саднящие руки приземляли невероятность происходящего.

Две луны, неведомая Нетопь, тикающий механизм, отслеживающий яд в крови… Я уже поняла, что не дома. Что очень далеко от дома. Так далеко, что даже непонятно, в каких единицах это высчитать. Я не знала, как могут отреагировать местные на мои вопросы. Я слишком мало знала. Со всеми знаниями моего мира, здесь я была как новорожденный ребенок.

А вопросов у меня было множество. Начиная с главного – где я, черт побери? Впрочем, он не разрешил бы моего главного переживания. Поэтому я задала только один:

– Я действительно была одна там? Со мной не было мужчины?

Майя покачала головой.

– Не было. На самом деле, ты попала в тихий период. Никого кроме тебя не было. И меня это пугает. После затишья всегда грядет буря, – она замолкла на мгновение, чтобы вернуть себе былое спокойствие, – Раз уж ты все равно встала. Так и быть. Разрешаю немного и аккуратно перемещаться по лазарету. Как тебя зовут? При тебе не было документов.

– Кэт. Меня зовут Кэт.

Она спокойно кивнула.

– Впервые встречаю имя короче моего.

**

Следующие несколько дней прошли без происшествий. Я впервые увидела здесь газету. Совсем как у нас! Тонкая шелестящая бумага, самая дешевая, по которой размазываются чернильные буквы. Радости моей не было предела. И я изучила ее вдоль и поперек. И опять – я понимала все. Это не могло меня не радовать. Если бы оказалась в языковой изоляции, я бы просто не выжила. Поэтому я как благодарный ученик, начала впитывать в себя любую доступную информацию.

Первое, что я усвоила: если судить по астрофизической колонке, в этом мире сутки длиннее наших на целый час. И хотя Лиловое солнце при мне еще ни разу не покинуло небосвод, оно все-таки движется, пусть и с черепашьей скоростью и ближе к зиме ночи станут гораздо темнее, когда Арканум уйдет с небосвода. Год здесь называют Соляром, и приравнивают его к движению второго светила Сола. Луну они звали Мене.

На первой полосе гигантский заголовок кричал «Его Императорское высочество Александр VI благословил брак своей старшей дочери Ирианы с герцогом Феликсом де Винтером». Фотография короля в газете была живая и подвижная, как в одном из моих любимых фильмов, о котором тут нельзя говорить. Со страницы на меня смотрел немолодой, но статный мужчина с усами, глаза его были небольшими, но очень проницательными. Я поежилась.

Вторая полоса. Тон сменился на сухой и грозный. «Подавлена вылазка боевиков у Северного рубежа. Потери мятежников велики.» И тут же, рядом, крошечная, но леденящая душу заметка: «Увеличено патрулирование в районах, прилегающих к Нетопи. Населению сохранять бдительность.» Контраст был оглушительным. На одной странице – свадьба и благословение, на другой – война и предупреждение о месте, где я чуть не погибла.

Я перелистнула страницу, и меня ждал «Салон злословия». «Печальное стечение обстоятельств: лорд Себастьян Грейв, единственный сын и наследник герцогини Эстер Грейв, овдовел. Его супруга, увы, не оправилась от тяжелой болезни. Теперь сердце одного из самых завидных женихов столицы снова свободно, и наш корреспондент уверен, что это не останется без внимания прекрасной половины высшего общества». Рядом, в том же столбце, мелькнула другая заметка. «Наш корреспондент встретил капитана Джея Суона выходящим из штаба Седьмого оперативного взвода. Капитан, как всегда, был немногословен и деловит, отказавшись от комментариев». Я фыркнула. Похоже, холостые офицеры были универсальным предметом обсуждения в любом мире.

Я сложила газету и пообещала себе, что не пропущу более ни одной.

Выздоравливала я, по словам Майи, «с пугающей скоростью». Шрам на боку уже не горел, а лишь ныл при резких движениях. И чем больше возвращались силы, тем сильнее сжималась в груди холодная, тяжёлая глыба осознания: скоро мне придётся уйти отсюда.

Идти было некуда.

Это была не новость. Это знание, которым я мучилась, лёжа ночами и глядя в потолок под тиканье Аргоса. Уйти – значит оставить последнее подобие безопасности.

Оставить меня в лазарете Майа отказалась. Штат был полон. Рук хватало. И лишний рот кормить никто не хотел.

Успокаивало лишь одно – я попала в период неспокойного времени, когда в городах жила опасность террора мятежников, дома горели, взрывались, а люди бесследно исчезали.

Данные о жителях хранились в переписях Алистериума, в руках которого сосредоточилась вся власть города. А где сосредоточена власть, там любят деньги и драгоценности. Поэтому с документами мне помогли. Конечно тут не обошлось без сестер лазарета, которым было меня жалко. А в качестве оплаты пришлось снять с себя золотой браслет, подаренный мамой. Теперь у меня были документы на имя Кэтрин Эрншноу, скромной и ничем не примечательной.

Вещи, которые были на мне в момент, когда меня нашли, вернули чистыми, даже зашили дырку на футболке. Одежда здесь в обиходе была разная. И женщины свободно могли носить брюки любого кроя. Разве что, я ни разу не видела, чтобы тут кто-либо оголял колени – ни мужчины, ни женщины. Скорее всего, так было непринято. Поэтому моя одежда не сильно выделалась. Скорее даже была из разряда небогатой – ведь на ней не было ни рисунков, ни вышивки, сделана она была из обычных тканей. Джинсовая ткань здесь была вполне в обиходе и использовалась для пошива рабочей одежды.

Меня поразило лишь одно. Каким-то образом в моей одежде оказалась куртка Криса. А я не помнила, чтобы она была со мной, когда я выбралась из машины.

## Глава 2

Мы остались в спортивном зале одни, после всех тренировок. Пару часов назад он в пух и прах разнёс меня на дорожке, а теперь включил на телефоне какую-то старую, томную мелодию.

«Что ты делаешь?» – устало спросила я, вытирая пот со лба.

«Компенсирую ущерб, – сказал он с той своей ухмылочкой. – Я только что сломал твою чемпионскую гордость. Теперь обязан показать, что ты всё ещё королева».

Он протянул руку. Не как соперник. Как кавалер.

«Я не умею танцевать».

«Я тоже. Поэтому нас и некому будет освистать».

И мы закружились посреди пустого зала, под тихую музыку из телефона, лежащего на лавке. Не было никаких па, только медленное покачивание, его рука на талии, моя щека, прижатая к его мокрой от пота майке. Он вел меня по паркету с той же концентрацией, с какой вёл бой, но теперь в его движениях была … бережность.

«Видишь? – прошептал он в волосы. – Получается. Главное – найти свой ритм. И не бояться, что партнёр тебя уронит».

«А ты уронишь?»

«Никогда», – он сказал это просто, как констатацию факта. «Я всегда подхвачу. Это я тебе обещаю».

Он не подхватил. Он исчез. Наш танец оборвался на полуслове, посреди чужого мира, где не было ни музыки, ни паркета, ни его рук, готовых поймать в любой момент. Было холодно.

Сон пробудил меня слишком рано. Сумерки еще не начали рассеиваться. Ночью дежурила Майа. Она сидела за столом, свесив голову. Лампа, работавшая от магического накопителя, светила на нее сверху и оттого тень от ее кудрей падала на лицо. И не было видно, что Майа спит. Но по равномерному глубокому дыханию было понятно, что это так.

Тоскливый дождь, шедший второй день, затих. Все замерло. Я спустила ноги с кровати, обула кожаные туфли без каблука. Стараясь не шуметь, сняла со стула кожаную куртку Криса и накинула на плечи.

Встречать восход Сола над Бастионом стало моей новой привычкой. Мне нравился вид этого маленького каменного города. Серые камни домов, серое небо, влажная от дождя мостовая – кажется, как это вообще можно вдохновлять на ранний подъем. Но мне нравилось, как свежий утренний воздух вырывается мне в легкие, как первые магические маячки начинаю вспыхивать в окнах домов. На улицах все еще было пустынно и тихо.

Воспоминания все чаще накрывали меня, перемалывая мою душу в своих жерновах.

Кровь с новой силой побежала из разбитой губы. Глаз заплыл, скрывая насмешливый блеск его синих глаз. Теперь его лицо было асимметричным – морщинки легли лишь с одной стороны.

«Не мог уклониться?» «Не мог, – ухмыльнулся Крис, и боль скривила его улыбку. – Его атака была красивой. Слишком красивой, чтобы не попробовать её парировать в лоб. Я не умею проигрывать красиво, ты же знаешь». «Знаю, – вздохнула я. – Ты либо выигрываешь, либо ломаешь себе лицо». «Зато я всегда честен в бою. И с тобой», – он посмотрел на меня серьёзно, и в его потемневших глазах не было и тени ухмылки.

«Хорошо иметь карманную медсестру, правда?»

«Я считаю, это мое лучшее приобретение в жизни», – он обнял меня за талию и зарылся лицом мне в живот. На кипельно-белом халате остался алый отпечаток его крови.

Я словно опять увидела, как наше земное солнце раскололось на два солнца, услышала нечеловеческий крик Криса. Где ты? Ты жив? Ты здесь, в этом мире, с треснутым на две половины солнцем? Или тебя уже нет?

Дверь за моей спиной со скрипом растворилась. На пороге возникла бледная Майа.

– Очнись ото сна, Кэт, – пихнула она меня локтем. – О чем замечталась? О любви?

Такая несвойственная ей кокетливость. Я ухмыльнулась, но скорее, чтобы скрыть внутреннюю горечь.

– Помнишь, когда солдаты нашли меня…

– Помню. Можешь не говорить, ты была не одна там…

– Со мной был муж…

Ее глаза мерцали в сумеречном свете, как кошачьи, большие и глубокие.

– Он сильный? – спросила она без лишних эмоций. – Мог за себя постоять?

– Да, – я выдохнула, – Он никогда не сдаётся. Даже когда всё против него.

Я не умею проигрывать красиво, ты же знаешь…

Майа пожала плечами:

– Я не буду обнадеживать тебя. Нетопь – коварное место… Вчера был лес, сегодня – провал в никуда. Это место старого Разлома. Там зародился наш мир, там был создан котел сна, в котором мы все живем. Там ходят такие чудовища, которых нет больше нигде. Они могут поработить разум. Могут забрать твое тело. И самые милосердные могут убить тебя.

Майа замолчала. И я не стала нарушать тишину. Мы молча встречали восход Сола. Воздух был чист и свеж, наступающее утро будто звенело невинностью этого нового для меня мира.

Пока не случилось это.

Покой спящего города потряс оглушающий грохот. Я не смогла разглядеть, откуда шел этот пугающий звук, пока в небо не взметнулся черный столб, пронзаемый голубыми молниями. Он разорвал небо пополам и исчез в вышине.

Я замерла в ужасе. Огоньки в домах начали вспыхивать со скоростью света, разбуженные утренним взрывом.

На месте взрыва в небо стал подниматься черный дым.

– Храни нас Ойнерикон от кошмара наяву, – прошептала она.

– Что это? – Я держалась за вороток куртки, как за спасательный якорь.

-Теракт…

Слово, от которого похолодело внутри. В моём старом мире это было чем-то из новостей, далёким и нереальным. То, что никогда не произойдет со мной. Последствия чего я никогда не увижу.

– Заходи внутрь. Иди в сестринскую, разбуди всех. Я останусь пока здесь. Сейчас повезут раненых. Много…

Это был подъем как в армии. То, что началось потом, не поддавалось описанию. Лазарет, обычно живший размеренным, мрачным ритмом, превратился в филиал ада. Все, кто мог стоять на ногах и был готов помогать были приспособлены к делу.

Воздух в лазарете стал густым и липким – от крови, пота и криков. Он не успевал выветриваться. Его приходилось проглатывать, как жидкую грязь.

Раненые прибывали нескончаемым потоком. Их сгружали с повозок у входа, и санитары, сами едва держась на ногах, тащили их внутрь, создавая зловещий конвейер из тел. Пол, который Лиза мыла накануне, теперь был скользким от запекшейся крови. По нему приходилось передвигаться мелкими, шаркающими шажками, чтобы не упасть.

Крики были разными. Одни – оглушительными, яростными, полными непонимания. Другие – тихими, монотонными, словно душа уже покинула тело, оставив ему лишь одну функцию: издавать звук боли. А еще были звуки, от которых кровь стыла в жилах: оглушительная тишина, когда человек с широко открытыми глазами смотрел в потолок и не мог издать ни звука. Или скрежет стали о кость – тупой пилы, отпиливающей то, что уже нельзя спасти.

Сестру Марию поставили на фильтр – она делила поступающих на тех, кто мог подождать помощи, тех, кому помощь нужна сейчас и тех кому уже не помочь. Ах, да, и тех, кто ждал магической помощи Алистрис, которые были еще в пути. Сестры лазарета не могли помочь больным с магическим ранениями, не поставив под угрозу свою жизнь.

Резкий голос Майи вернул меня к реальности.

– Держи! Крепче! Черт возьми, не давай ему дрыгаться!

Майя, стоя на коленях на голом каменном полу, всей массой прижимала плечи молодого солдата, который бился в тихой агонии. Второй солдат, огромный и краснолицый, из последних сил удерживал его ноги. В ране на бедре пульсировала алая струя, заливая пол.

– Нужен третий! Где Лиза?! – крикнула Майя в пустоту, не отрываясь от раны. Её рыжие кудри слиплись от пота, а на лбу выступили вены.

Именно в этот момент её взгляд, полный ярости и отчаяния, нашел меня.

– Что делать? – мой голос прозвучал непривычно чётко в грохоте стонущих тел.

– Жгут! Ослабь на три секунды, я должна найти обломок! Как только я скажу – затягивай обратно! Поняла? Три секунды – не больше!

Я бросилась на колени, её пальцы были скользкими от крови.

– Готова? – выдохнула она, и её глаза впервые встретились с моими. В них был не вопрос, а приказ.

Я кивнула, пальцы легли на закрутку жгута.

– Сейчас.

Она ослабила давление. Кровь хлынула с новой силой. Солдат застонал. Майя, не моргнув глазом, сунула пальцы в рваную рану. Прошла одна секунда. Две.

– Затягивай!

Я провернула палку, пережимая сосуд. Кровотечение остановилось. Майя с силой выдернула из раны зазубренный обломок металла.

Я оглянулась, схватила первую попавшуюся чистую тряпку и подала ей. Пока она заканчивала перевязку, я, не дожидаясь приказа, стала протирать пол, чтобы кто-то не поскользнулся на луже.

Именно тогда я увидела его.

Он сидел на полу, полусогнув длинные ноги и опираясь широкой спиной о каменную стену, его рука была прижата к бедру, и сквозь его пальцы проступало не алое, а тёмное, почти чёрное пятно, медленно растекавшееся по брючине. Кожа незнакомца была совсем бледной, а платиновые волосы прилипли ко лбу. И это делало его невероятно юным, не смотря на его мужественные габариты.

Мужчину заметила и Майа. Она внимательно оглядела его.

– Маг? Как ты оказался здесь? Тебя не должен был пропустить фильтр. Твое место в ожидании Алистрис.

– Меня там плохо приняли, – он хотел улыбнуться, но лицо пронзила гримаса.

Майа, уже отворачиваясь, бросила через плечо:

– Я все сказала. Тебе здесь не место. Я не могу рисковать жизнями сестер ради спасения твоей. Я дам распоряжение, чтоб тебя переместили к остальным магам.

Я вижу, как дергается мышца на скуле молодого аристократа, как он кусает губу, чтобы не закричать. Это не театр. Это настоящая, глубокая боль.

– Я могу помочь ему.

Майя резко обернулась. Ее голос, до этого уставший, прошипел, полный раздражения:

– И что? Ты прочтешь ему сказку, подуешь на ранку и все само заживет? Такая рана у мага не затянется, пока его собственная магия не стабилизируется. Это может занять часы! Сейчас он опасен для всех, кто не может защититься от магии. Слишком опасно, слишком непредсказуемо. А у меня ранение в третьем! У него приоритет. У нас лазарет весь в раненых!

Я подошла и опустилась перед ним на колени.

– Я же не твоя подчиненная. Я могу тебя ослушаться и помочь.

Майа посмотрела на меня как на идиотку и, махнув рукой, убежала спасать других пациентов. Ведь я уже была спасена ей и теперь вольна убиваться сколько угодно.

Я сорвала с себя кожаный ремешок, который подвязывал мои волосы.

…Молодой человек приоткрыл глаза. Взгляд, цвета грозового неба, был затуманен болью, но в нём тлела искорка издёвки.

– Не трать… свои аксессуары, мадемуазель… – прошептал он, и его губы искривила не боль, а нечто вроде усмешки. – Уверяю тебя, мой титул… не предусматривает… столь экзотических погребальных обрядов…

Я не удостоила это ответом. Ловко и туго перетянула ему бедро выше раны.

– Изысканно… – выдохнул он, закатывая глаза. – Теперь я умру… не только от потери крови, но и от… отсутствия циркуляции в ноге… Прекрасный комплексный подход, синеглазка.

– А ты удивительно… болтлив… для умирающего, – пришлось парировать мне, не отрываясь от работы.

– Миледи, когда тебя лишают… самого ценного – твоего остроумия… остаётся лишь сама смерть. И она, должен заметить… скучноватая собеседница…

Я хмыкнула.

Вернулась Майа. Она внимательно посмотрела на меня серьезным взглядом и протянула мне белый сверток.

– Паучий шелк. Прокалённый. Единственное, что хоть как-то не вступает в конфликт с их проклятой магией. Больше ничего не будет! Рану не шей. Приложи шелк и зафиксируй.

Это была вымученная, профессиональная уступка перед моим упрямством. Я молча кивнула, распорола его штанину и принялась промывать и зачищать рану. На это ушел час.

Иногда мы делаем что-то по велению сердца. Светловолосый офицер был совсем не похож на Криса. Скорее, его полная противоположность. Но я надеялась, если Крис сейчас в беде, кто-то тоже окажется рядом и протянет ему руку помощи.

На том моменте, когда я принялась фиксировать повязку, шутник потерял сознание. Его голова с платиновыми волосами склонилась вперед. Я подозвала более-менее крепкого мужчину, оказавшегося поблизости, и мы вместе переложили блондина на койку.

Этот длинный день должен когда-то закончиться.

И он закончился. Не победой, не поражением, а всеобщим оцепенением. Крики сменились стонами, а потом – оглушительной, давящей тишиной, в которой слышалось лишь тяжёлое дыхание выживших и усталые шаги тех, кто остался на ногах.

Всех магов забрали Алистрисы. И к ночи лазарет угомонился.

Майя, проходя мимо с пустым тазом, бросила короткий взгляд на угол, где на койке лежал без сознания молодой аристократ. Ее лицо, обычно выражающее лишь циничную усталость, на мгновение исказилось удивлением.

– Черт… Он все еще здесь? – ее голос был хриплым от напряжения.

Я молча кивнула, следуя за взглядом Майи. Мой спасенный лежал бледный, но дыхание было ровным. Сложная работа с «паучьим шелком» дала результат – кровотечение было остановлено.

– По ходу дела алистрисы пропустили его, потому что ты оставила беднягу в общем зале.

Майа еще раз с укором посмотрела на меня:

– Посмотри у него по карманам: там нет документов?

Сердце бешено колотилось. Раньше мне не приходилось лазить по чужим карманам. Одежда мага была из хорошего крепкого материала, что-то похожее на замшу, местами испачканная, но целая, кроме того места, где я работала ножом.

Мой взгляд скользнул ниже, к его поясу. Рядом с пустыми ножнами, болтавшимися на пряжке, крепилась рапира. Длинная, изящная, с тонким, как жало, клинком и сложной гардой, она выглядела не как грубое оружие солдата, а как смертоносное произведение искусства. Дорогое. Личное. Вид ее вызвал странный, ноющий спазм в груди – смесь тоски по чему-то знакомому до боли в правой руке и леденящего осознания, что в этом мире даже красота служит одной цели – убивать. Я аккуратно отстегнула его и поставила в угол рядом с койкой.

Мои пальцы скользили по ткани мундира, ощупывая внутренний карман. Ничего. Я уже хотела отступить, как вдруг пальцы наткнулись на крошечный, почти неощутимый шов сбоку, под подкладкой. Я повертела ткань в руках, поднажала – и через узкую прорезь выскользнул небольшой тонкий металлический медальон. На его отполированной поверхности не было ни герба, ни надписей – только причудливый, витиеватый узор, похожий на замерзший вихрь.

В тот же миг пальцы мага, лежавшие до этого безмятежно, дрогнули. Я резко отдернула руку, но было поздно. Его веки медленно приподнялись. Взгляд, цвета грозового неба, был мутным от боли и потери крови, но в нём не было ни капли растерянности. Только острая, хищная осознанность. Он не спросил, кто я или где он. Его глаза сразу же нашли медальон, зажатый в моей руке.

Он посмотрел на меня, и его взгляд стал странным – пустым, будто он вслушивался в тишину.

– Не понимаю… – прошептал он хрипло, и в его голосе прозвучало неподдельное, почти детское недоумение. – Я смотрю на тебя… и ничего не чувствую.

От этих слов у меня по спине пробежали мурашки. Что значит «ничего не чувствует»? Боль? Страх? Что он вообще может чувствовать?

На его бледных, потрескавшихся губах дрогнула тень чего-то, что должно было стать улыбкой.

– Интересный выбор для сувенира, мадемуазель, – прошептал он, и его голос был тихим, как шелест сухих листьев. – Но, боюсь, он принесёт вам больше проблем, чем пользы.

Я ощутила, как горит лицо. Я была поймана на месте «преступления», и теперь мы остались один на один.

– Это не воровство, – выпалила я, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. – Ваши… братья по магии забыли вас забрать. И я хотела узнать ваше имя.

– «Забыли»? – он медленно, с видимым усилием, перевел взгляд на свои залитые черной кровью брюки. – Или… или надеялись, что я погиб? Времена, знаете ли, нынче… непростые для моего рода.

Его взгляд снова вернулся ко мне, стал пристальным, изучающим.

– А вы… кто вы будете, моя спасительница? – Он едва заметно кивнул на медальон в моей руке. – И… вы всегда так… тщательно… обыскиваете карманы у бессознательных пациентов?

В его голосе не было злобы. Была усталая, почти что развлекающаяся ирония. И в этой тишине, под его пронзительным взглядом, мое оправдание повисло в воздухе, внезапно показавшись таким же хлипким и ненастоящим.

Кровь бросилась мне в щеки. «Что значит тщательно? Я не… тщательно!» – прозвучало в моей голове, но вместо этого я, покраснев еще сильнее, судорожно сунула медальон ему в руку.

Он не стал его разглядывать, лишь сжал пальцы, ощупывая знакомые грани. Его взгляд не отрывался от моего лица.

– О, прошу прощения, – его голос, слабый и хриплый, все равно звучал насмешливо. – Я, видимо, несправедлив. Вы просто… проявили исключительное рвение в обыске. Или, может быть, у вас личный интерес к старинным побрякушкам?

Я взяла себя в руки. Я не кисейная барышня, которая пасует перед мужскими издевками. Я улыбнулась ему и кинула взгляд из-под ресниц:

– Может, у меня особый интерес к бессознательным мужчинам? Не люблю, знаете ли, когда мне сопротивляются.

Он замер на секунду, и в его глазах, помимо боли и усталости, вспыхнул неподдельный, живой интерес. Слабый, но самый настоящий смешок сорвался с его губ и тут же превратился в стон.

– Ох… Не делайте так, мадемуазель. Смеяться… сейчас чертовски больно. – Он сглотнул, переводя дух.

Он изучал мое лицо, его взгляд стал более сосредоточенным, уже без намёка на развлечение.

– Что ж… раз уж между нами установилась такая… откровенность, – он выдохнул, – будьте добры… напишите письмо капитану Суону… что его пари… я выиграл. И что… – он на мгновение закрыл глаза, собираясь с силами, – и что лорд Брекенридж может искать нового поставщика для своего погреба. Скажите, что это… от Элиана Ашфорда. И что я это сказал… именно вам.

Он не стал объяснять, кто такой Брекенридж и о каком пари шла речь. Он просто бросил эти слова в пространство между нами. Эта фраза была слишком похожа на засекреченное послание, и у меня закололо пальцы. Тем более, что одно из имен, произнесенных им, мне было смутно знакомо.

– Дословно?

– Да, капитан Джей Суон, седьмой оперативный взвод

Я кивнула и поспешно сбежала от язвительного офицера. Письмо я конечно же отправила этим же часом.

**

Буря обрушилась на бастион как разъяренный зверь. Дождь не стучал, а бил в ставни с мокрым, шлепающим звуком, словно кто-то бесконечно швырял на крышу мешки с песком. Свет магических светильников плясал судорожными бликами по стенам, и с каждой вспышкой молнии тени в углах лазарета на мгновение оживали, превращаясь в корчащихся гигантов.

Было немного прохладно и я накинула куртку. Большинство больных уже давно провалились в тяжелый, безразличный сон за тонкой дощатой перегородкой. Даже Майя, сменившая Лизу два часа назад, дремала, склонившись на табурете у входа в большую палату. Сквозь шум бури доносился лишь ровный гул храпа да чей-то тихий стон.

Дверь распахнулась с таким звуком, будто сама буря ворвалась внутрь. И, по сути, так оно и было.

В здание лазарета вошли трое мужчин, промокших до костей, их плащи липли к ним как вторая кожа. Их проникновение не было актом доброй воли.

Впереди шел тот, чье одно лишь присутствие заставило воздух замереть. Аристократ. Это было вино не по одежде – по манере держаться. По тому, как его глаза, холодные и оценивающие, пронзили полумглу. Его лицо было лицом человека, который давно и с удовольствием пожинал плоды чужого труда. Оно обвисло мягкими, сытыми складками вокруг рта и тяжелого, мясистого подбородка, который, казалось, вот-вот перевалится через тугой воротник мундира. От висков к углам рта тянулись пышные тщательно подкрученные бакенбарды, рыжевато-седые.

Майа поднялась навстречу ночным посетителям. И встала напротив входа, не дав им ступить лишнего шага без объяснения.

Один из стражников грубо оттолкнул ее, и она, споткнувшись, рухнула на пол. В горле у меня все сжалось.

Незнакомец в мокром плаще, не обращая на нее внимания, медленно прошелся взглядом по палате. Его глаза скользнули по носилкам, по закуткам, мимо меня… и задержались на дальней койке, где в тени лежал Элиан. Казалось, он еще не был уверен.

– Осмотреть все углы, – бросил он своим людям, и его тихий голос резал слух. – Он где-то здесь.

Стражники двинулись вглубь, грубо переворачивая тюфяки, заглядывая под пустые койки. В лазарете поднялся ропот. Но никто не вызвался вступиться.

Гости приближались к углу. Сердце колотилось где-то в горле. Еще секунда – они пройдут мимо меня и найдут Ашфорда.

И во мне что-то щелкнуло. Я резко встала и шагнула вперед, между ними и той самой койкой, загораживая ее собой.

– Здесь только тяжелораненые, – сказала я, заставляя голос не дрожать. – Ваш шум мешает им.

Тот, кто был главным, наконец перевел на меня взгляд. Он окинул меня с ног до головы. В его глазах вспыхнуло раздражение.

– Убери эту шлюху, – бросил он одному из стражников, жестом указывая на меня. – И обыщи ту койку.

Из темноты за моей спиной послышался слабый, но совершенно четкий голос, в котором угадывались сталь и яд.

– Троньте хоть волос на ее голове, Брекенридж, и вашу печень на ужин подадут в казармах Седьмого взвода. Капитан Суон обожает… деликатесы. – Элиан сделал болезненную паузу, переводя дух.

Стражник, уже сделавший шаг ко мне, замедлился и нерешительно посмотрел на своего господина. Тот замер, его сытое лицо исказила гримаса. Он явно знал это имя. И, судя по всему, оно не сулило ему ничего хорошего.

Однако, было понятно, что это всего лишь секундная заминка. Поэтому я отпрыгнула назад, к стене, где в темноте лежала шпага моего пациента. Два шага – и костяная рукоять сама легла мне в ладонь. Я не думала. Я просто встала так, как стояла тысячи раз…

Ноги согнулись, корпус развернулся. Это была не поза. Это была часть меня. И эта «Я» заканчивалась на острие рапиры, указывающей противнику в лицо.

Из-за моей спины донесся короткий, сдавленный звук.

– А… – только и выдохнул Элиан. И в этом звуке я почувствовала не насмешку, а одобрение. И даже понимание.

Стражник, увидев клинок в моей руке, на мгновение замер, отступил на шаг, а затем с рыком извлек свой тесак. Его удар был грубым и сильным. Моя рука сама парировала. Короткий, резкий звон, слившийся с грохотом грома. Между клинками брызнули искры. Мое лезвие, живое и послушное, скользнуло вниз, оставив на его руке тонкую алую полоску. Тесак с грохотом упал на пол. Стражник отпрянул, хватая себя за рану, с изумлением глядя на меня. Второй замер на месте.

В наступившей тишине я подняла взгляд и встретилась глазами с их предводителем, тем самым Брекенриджем. Презрение в его взгляде исчезло. Теперь он смотрел на меня так, будто видел впервые.

Я прекрасно понимала. Что этот бой один к трем мне не выиграть. По крайней мерер честно. Но я готова была стоять до конца.

И в этот миг в распахнутом дверном проеме возникла высокая, прямая как клинок фигура. Он вошел бесшумно, и казалось, сама буря расступилась перед ним. Его плащ, цвета промокшего пепла, тяжело осел на мощных плечах, а свет светильников выхватил из полумрака неожиданно утонченные черты. Лицо с четкими линиями, бледной кожей и светлыми, влажными от дождя волосами, цветом напоминавшими спелую пшеницу. Они были аккуратно зачесаны назад, но несколько прядей выбились и прилипли ко лбу, смягчая строгость.

Но по-настоящему завораживали его глаза. Цвета холодного океана – зеленовато-стальные, с глубиной, в которой тонули и корабли, и надежды. В них не было ни гнева, ни удивления, лишь спокойная, неумолимая уверенность прилива, наступающего на берег.

Его взгляд, тяжелый и неспешный, скользнул по сгорбленному стражнику, по мне, замершей с окровавленным клинком, по незнакомому аристократу, чье лицо начало медленно терять сытую уверенность, и, наконец, нашел Элиана.

На его бледных, строгих губах дрогнула едва заметная тень улыбки.

– Брекенридж, – произнес он, и его голос был тихим, бархатным, но каждое слово легло на душу холодной тяжестью. – Я всегда знал, что вас тянет к… очагам страдания. Но даже для вас обыск лазарета – это новый рекорд цинизма. Или отчаяния?

## Глава 3

Брекенридж оказался в меньшинстве. Из-за спины моего спасителя выступили мужчины в форме. Их было немного, но вполне достаточно, чтобы сопроводить гостей к выходу и далее по этапу.

Авторитет мужчины давил. И никто не рискнул выступить против него в этот момент. Мой раненный соперник также держался за руку. Второй спутник Брекенриджа отступил в тень, будто это могло его спасти от внимания наших спасителей. Сам же Брекенридж только раздувал свои большие ноздри пристально смотрел из-под кустистых бровей на молодого незнакомца.

Мужчина достал из-под мокрого плаща сложенную вчетверо бумагу, неспеша расправил ее и сухим скучающим тоном зачитал:

– Лорд Брекенридж, вы обвиняетесь в пособничестве мятежникам, покушении на жизнь офицера седьмого взвода и…

– Какой еще офицер? Это же мошенник чистой воды! Он обманул меня! Втерся мне в доверие! – брызгал слюной Брекенридж.

Однако на мужчину такой окрик не произвел никакого впечатления.

– … и в попытке совершения повторного теракта на территории Бастиона.

Брекенридж осекся. Он заозирался по сторонам в паническом ужасе. Но нигде не было пути к отступлению. Его руки задрожали.

– Теракт? Не слишком ли громкое заявление, Суон? Сможешь ли ты доказать это? Не пройдет и пары дней, как меня выпустят.

Суон! Тот самый Джей Суон, которому я отправила письмо.

– Я бы на твоем месте на это не надеялся. Рапорт лейтенанта Эшфорда уже на пути к столу Императора. Твои покровители сейчас будут разгребать свои проблемы. Не думаю, что у них останется время на тебя…

Тени в мундирах взяли Брекенриджа под руки. Не грубо, но с такой неумолимой силой, что все сопротивление стало бессмысленным. Его отчаянный, полный ненависти взгляд скользнул по мне, прежде чем его развернули и повели к выходу. Еще по двое подошли к его пособникам. Впрочем, те не сопротивлялись.

Брекенридж еще что-то кричал, разбрызгивая слюну, его лицо было искажено злобой и страхом. Он упирался ногами, но его сопровождающие словно не замечали этого. Наконец шум сопротивления утих.

Суон повернулся ко мне. Ко мне, до сих пор стоявшей с рапирой в руке. С темными волосами, рассыпавшимися по плечам. В черной кожаной куртке, странных брюках.

Мое сердце забилось как сумасшедшее. Я совсем не желала привлекать к себе внимание. Но было поздно.

Суон медленно обвел взглядом мою фигуру. Его взгляд, холодный и оценивающий, на долю секунды задержался на моем лице. На секунду в нем мне померещился обычный мужской интерес. Но мгновение спустя он исчез, будто его и не было, сменяясь безразличной сталью.

– Мастерский выпад, – его голос прозвучал еще суше, чем прежде. – Но не из арсенала сестер. Объясните?

Было бы что объяснять, я бы объяснила. Врать мастерски я не умела, к сожалению, или к счастью. Даже не знаю. Поэтому сказала правду:

– А я и не сестра. Я пациент. А своим мастерством я обязана своей семье. Я фехтовальщик в третьем поколении.

Мои слова прозвучали почти вызывающе. Но мне нечего было смущаться, это действительно было так. Мой дед не растил из мамы трепетную Лилию, шпагой она владела мастерски. И впоследствии стала гениальным преподавателем. На ее уроках я и познакомилась с Крисом. И ее уроки – это фактически то единственное, что осталось при мне от нее. Здесь нет ни ее самой, ни Криса. Только отточенные до совершенства движения.

Суон не моргнул. Его лицо оставалось каменным, но в глубине океанских глаз я увидела, как разворачивается мыслительный процесс.

– Потомственный фехтовальщик, – повторил он, и в его голосе не было ни тени насмешки. – Из какой гильдии? Какого города? Ваша семья служила какому-дому?

Он сыпал вопросами, как дробью, не давая мне опомниться. Каждый вопрос был логичным продолжением моего заявления и вёл в тупик. Любой ответ можно было проверить. Любая ложь будет раскрыта.

Я молчала, чувствуя, как под его взглядом моя «правда» рассыпается в прах. Он ждал всего несколько секунд, но они показались вечностью.

Одновременно с неловким чувством, что меня поймали с поличным, во мне вскипела злость. На каком основании он вообще меня допрашивает. Я спасла его человека. Дважды! Я не какая-то преступница.

– Ваш разговор весьма интригующий, но дама стоит с оружием в руках, – насмешливо зевнул спасенный мной блондин, – Моим оружием. Может, позволим ей вернуть его на место и перевести дух?

Его голос, полный нарочитой скуки, разрезал напряжённый воздух, как лезвие.

Да, он подарил мне микроскопическую передышку, чтобы взять себя в руки. Я молча развернулась, вытерла ближайшей тряпкой лезвие рапиры и убрала оружие на место, с жалостью распрощавшись с холодной сталью. Каждое движение было медленным, осознанным. Я давала себе время. Время, чтобы спрятать панику куда подальше.

– Тем более, что допрос ведется не по уставу. Мы должны переместиться в более уединенное место, – Элиан развел руками, указывая, сколько зрителей у нашей сцены.

В углу, нахмурившись, но не проронив ни звука, стояла Майа. Её взгляд, пристальный и неодобрительный, был прикован к Суону. И в этом взгляде читалось всё: и осуждение за то, что он устроил спектакль в её лазарете, и немой вопрос: «И что ты теперь будешь делать, капитан?».

Суон медленно, очень медленно перевёл взгляд с меня на Элиана. Не было ни злости, ни раздражения. Он оценил поле боя, понял, что потерял тактическое преимущество, и принял новое решение.

– Вы правы, лейтенант Ашфорд, – его голос снова стал бархатным и опасным. – Некоторые беседы требуют соответствующей обстановки.

Он повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моим рукам, сложившим рапиру, и вернулся к моим глазам.

Он кивком головы указал на дверь, ведущую вглубь лазарета.

– Прошу. Комната дежурного свободна. Лейтенант Ашфорд составит нам компанию. – В его тоне не было просьбы. Это был приговор. И он позаботился о том, чтобы у этого приговора был свидетель, чьё присутствие обезоруживало его самого.

Элиан, всё так же бледный, с трудом приподнялся на локте.

– О, капитан, вы оказываете мне неслыханную честь. Быть свидетелем вашего… допроса. Я постараюсь не умереть от скуки до его окончания.

Суон не удостоил его ответом. Он ждал, пока я сделаю первый шаг. И я его сделала, с неохотой. Потому что понимала – эта комната была не спасением.

– Сюда, – он коротким жестом указал на дверь в соседнее помещение. Двое солдат по его молчаливому приказу подхватили Элиана и последовали за нами.

Комната дежурного судя по всему не использовалась. Она казалась крошечной, пахла пылью и старой кожей. Элиана внесли следом, и пространство сжалось до размеров ловушки. А щелчок закрываемой двери известил о том, что ловушка захлопнулась. Воздуха не хватало.

Суон медленно снял плащ и сбросил его на спинку стула. Капли воды зашипели на раскаленной поверхности магического кристалла на столе. В углу тихо ахнул от боли Элиан, сгружаемый солдатами на стол, но его взгляд был ясным и оценивающим. Он наблюдал.

– Садитесь, – его голос не допускал возражений. Он придвинул мне простой деревянный стул, а затем притащил второй для себя и сел напротив, так близко, что колени почти касались моих дрожащих ног. Он наклонился вперед, уставившись на меня своими океанскими глазами.

– Так кто вы, мадемуазель? Беглая дуэлянтка? Дочь разорившегося аристократа, скрывающаяся от долгов? Шпионка?

– Знаете, – мой голос сорвался до хрипа, и я сделала секундную паузу, – Я ведь ничего плохого не сделала! Я помогла вашему другу! Я ни от кого не скрываюсь. Я написала вам письмо…

За окном громыхнуло.

– Это вы Кэтрин? – он сделал небольшую паузу, словно что-то недолго обдумал. И тон его голоса немного изменился, приняв более мягкие ноты. – Я благодарен вам, что вы написали мне. Это действительно очень помогло. И мы смогли вовремя прибыть на помощь лейтенанту. Но я как капитан обязан допросить любую подозрительную личность. И вы выглядите, – он махнул рукой на мою одежду, -… очень подозрительно.

Взгляд Суона пронизывал меня насквозь.

– Поэтому я спрошу еще раз, Кэтрин. Кто вы? И откуда?

А я не могла вспомнить из газет ни одного географического наименования. Какие-то обрывки, которые тонули в волнах моей паники.

Живот свело в предчувствии.

Элиан с интересом змеи наблюдал за моим лицом, будто впитывал каждое слово. И вдруг подал голос:

– Я слышал, как она говорила с одной из сестер, что прибыла из пограничья.

Он солгал. Потому что я не делилась с сестрами такой информацией. Он врал так же легко и изящно, как фехтовальщик парирует смертельный укол. И он сделал это, глядя прямо на Суона, абсолютно не изменив выражению лица скучающего повесы.

Потом он повернулся ко мне всем корпусом, отрезая меня от капитана, и его взгляд стал притворно-увещевающим, почти нежным.

– Твое происхождение не самый большой грех. Поверь мне, Суон достойный человек и не станет сообщать о том, что ты… пересекла границу.

Он вложил в эти слова такую интимную значимость, будто мы были старыми друзьями. Я онемела. Какие причины сподвигли лейтенанта Ашфорда встать на мою сторону? Какие цели он преследует? С другой стороны, такой нежданный соучастник вселил в меня чувство надежды и… наглости. И я приняла такое предложение.

– Да, я из-за пограничья. Я прошла через Нетопь, где на меня напал меченос. Проходивший мимо патруль нашел меня на грани смерти и доставили в лазарет. Я не подстраивала никаких встреч. Я чуть не погибла. У меня есть документы. И то, что моя семья не состоит ни в какой гильдии не говорит ни о чем.

Боже, я еще никогда так художественно не врала.

Суон весьма выразительно посмотрена на меня, потом на Элиана. В итоге, его взгляд остановился на Ашфорде в немом вопросе. О, эти двое давно знали друг друга, не смотря на видимую официальность их общения.

Взгляд Джея Суона вернулся ко мне. Капитан еще раз обвел взглядом мою фигуру, мою куртку, которая явно была мне велика. Я лишь поплотнее завернулась в нее, словно искала защиту. Но того человека, который должен был меня защитить, рядом не было.

– Чья это куртка, Кэтрин? Она явно не с вашего плеча, – Суон решил помучить меня еще немного.

– Это куртка моего мужа. Он не вернулся из Нетопи. Я потеряла его там…

В лицах обоих моих собеседников промелькнуло одинаково нечитаемое выражение.

– Каким нужно быть мужем, чтобы оставить свою жену одну в Нетопи? Чтобы вообще повести свою жену через Нетопь…

Слова Элиана повисли в воздухе. Сначала я просто не поверила своим ушам. Возмущение, горячее и яростное, ударило в виски, смывая на мгновение всю осторожность. Я резко выпрямилась на стуле, и голос мой прозвучал слишком громко и резко для этой комнаты:

– Вы вообще не имеете права так говорить! Вы не знаете его!

Мой голос чуть не сорвался, но я тут же поймала на себе взгляд Суона – тяжелый, аналитический, впитывающий каждую эмоцию как губка. И этот взгляд окатил ледяной водой.

Я резко оборвала себя на полуслове, сглотнула ком в горле и, отведя взгляд, с силой сжала куртку на груди. Мои пальцы вцепились в кожу так, что побелели костяшки. Когда я снова заговорила, мой голос был тихим, но в нем звенела сталь, закаленная обидой и ненавистью.

– Он бы никогда не бросил меня, если бы на то не была веская причина. С ним что-то случилось.

– Определенно, милая Кэтрин, – продолжил Элиан, – Не хочу вас огорчать, но скорее всего вы уже вдова …

– Прекратите, – голос Суона, тихий и ровный, не требовал повышать тон, чтобы быть услышанным. Его взгляд скользнул с Элиана на меня. Секунда и он продолжил допрос. – Ваши супружеские разборки не имеют отношения к делу. Вы утверждаете, что прибыли с пограничья. С мужем.

Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе.

– Назовите хоть один населённый пункт на той стороне границы. Хоть одно имя местного старосты или полевого командира. Хоть одно…, – что-то похожее на улыбку заострило его рот, – Характерное растение, растущее в местных лесах.

Комната снова замерла. Ловушка, ненадолго отложенная Элианом, снова захлопнулась. Теперь уже окончательно. Я могла храбро фехтовать и защищать честь мужа, но не могла выдумать целый мир, которого не знала.

Я молчала, глядя на свои руки. Внутри всё обрушилось. Элиан наблюдал, и в его глазах я прочитала не злорадство, а нечто иное – азарт охотника, увидевшего, что дичь оказалась куда интереснее, чем он предполагал.

Суон медленно поднялся. Его тень накрыла меня. И я решил играть ва-банк.

Голос немного подводил меня, и потому я решила говорить полушепотом.

– Мы жили в деревне за Последним рубежом. Не на ваших картах. Мы никому не были нужны, пока мятежники не пришли и не выжгли всё дотла. Мы бежали. Мой муж… – голос дрогнул, и я не стала это скрывать, – Он отвёл их, чтобы я могла уйти. Я не знаю, жив он или нет. Я дошла сюда одна. У меня осталось только то, что на мне. И навыки, которые мой отец и мать вбили в меня с детства, чтобы я могла выжить. Вот и вся моя «опасная тайна», капитан. Я – никто. Просто женщина, которая хочет найти своего мужа и которой некуда больше идти.

Я закончила и, не в силах больше выдерживать его взгляд, уставилась на свои сцепленные пальцы. В комнате повисла тишина. Я солгала. Но я вплела в ложь столько правды, что сама почти в неё поверила. Деревня, которой нет на картах. Мятежники. Потеря всего. Это была в целом не такая плохая легенда, потому что проверить её было невозможно.

Суон молчал. Слишком долго. Потом он медленно перевёл взгляд на Элиана.

– Последний Рубеж? – спросил он, и в его голосе впервые прозвучала не проверка, а уточнение.

Элиан, поймав взгляд, лениво поднял бровь.

– Говорят, там ещё остались поселения одиночек. Отщепенцы, беглые маги, те, кто не захотел жить по законам Короны или Мятежников. Дикое место. Вполне возможно.

Он снова прикрыл меня. Но на этот раз не навязывая свою версию, а лишь подтверждая вероятность моей.

Суон снова посмотрел на меня.

– Вы понимаете, что вашу историю невозможно проверить? – констатировал он.

– Да, – честно ответила я. – Так же, как и невозможно доказать, что она ложь.

Суон оценивающе посмотрел на меня, потом на Элиана.

– Вы доставили мне проблему, лейтенант, – произнёс он наконец. – И учитывая ваше… участие… в этой истории, её решение ляжет на вас.

Он повернулся ко мне.

– Вы показали неплохие навыки в критической ситуации и будете приписаны к Седьмому взводу на испытательный срок. Взамен, вы будете мне нужны в течении суда над лордом Брекенриджем. Как ценный свидетель, вы не можете покидать отряд в одиночестве. Лейтенант Ашфорд будет вашим куратором. Вы будете выполнять его поручения и поручения любого старшего по званию. Ясно?

– Ясно, – выдохнула я, не веря своей удаче. Один миг и часть моих проблем решилась сама собой.

Хотя я прекрасно понимала, что взамен старым проблема, придут новые. И еще неизвестно, какие из них более пугающие.

– Прекрасно. Вы же понимаете, что, если бы не необходимость свидетельства в суде, я бы не был так к вам благосклонен.

Я, откровенно говоря, не понимала ничего. Что такого сделал Ашфорд, если Брекенридж рискнул напасать ночью на лазарет, полный свидетелей? В какое дело я впуталась? И что за Седьмой взвод?

Однако согласно кивнула. Я просто хотела скорее, хотя бы на время, распрощаться с этим пронизывающим холодом взглядом Суона.

Мой кивок его удовлетворил. Суон направился к выходу, на ходу бросив через плечо:

– Ашфорд, введите её в курс дел. И, ради всего святого, найдите ей форму.

Дверь закрылась. Мы остались одни.

Элиан вызывающе откинулся на столе, смотря на меня с новым, не скрываемым злорадством.

– Поздравляю, – прошептал он. – Только что вы прошли свой первый экзамен на выживание при дворе. Солгали, не солгав. Вызвали жалость, не унизившись. Браво.

– Я не лгала, – тихо сказала я.

Взгляд его показался мне излишне насмешливым, на грани издевки.

– Кэтрин, поверю тебе на слово. Хотя мне это и непривычно, – он хмыкнул, откинувшись на руках назад. – Обычно я ЗНАЮ правду…

Он выделил это слово, словно оно значило больше, чем подразумевается.

Он покачал головой, и его прекрасные волосы качнулись в такт движению.

– И раз уж мы с тобой теперь в одной связке, я открою тебе свой маленький секрет, – его взгляд стал серьезным.

Элиан засунул руку в карман, достал оттуда свой медальон и протянул мне. Я взяла его в руки и еще раз осмотрела. Все тот же, немного неказистый, серебряный медальном со странным изображением без надписей.

– Это мой родовой медальон, – впервые с нашей встречи голос лейтенанта был одновременно серьезен и мягок, словно он говорил о чем-то сокровенном, – Род Ашфордов велик, но скоро он прервется… на мне.

Он умолк на мгновение, дав мне прочувствовать трагичность своих слов.

– Ашфорды многие поколения знамениты своим даром. Мы эмпаты, Кэтрин. И этот дар стал нашим проклятием. От нас нельзя утаить ложь. Но ведь никто не любит правду, верно? – он улыбнулся одними губами, – Я последний из рода Ашфордов. И вместе со мной уйдет и эта сила.

Эмпат? Чтение мыслей или эмоций? Я несильна в эзотерике. Но примерный смысл его слов поняла.

– Так ты все это время…

Я не закончила свою мысль. Он знал, что я вру?

В этот раз улыбка на лице последнего из рода Ашфордов расцвела настоящая

– А это, Синеглазка, самое интересное. Я даже не догадываюсь, какие твои слова правда, а какие ложь. И мне очень интересно узнать, как ты этого добилась? И почему я совсем не чувствую твои эмоции.

## Глава 4

2 года спустя

Вечер опустился на столицу, как влажный колпак. И хотя лето клонилось к закату, духота стояла страшная. Плотное платье с корсетом обтянуло влажное тело как вторая кожа. Когда мы с Элианом вышли из дома, небо уже сплошь было усыпано звездами, ни тучки, – а значит, завтра духота не уйдет. Но завтра я была намерена проваляться до обеда в постели и выйти из комнаты только тогда, когда местное солнце уйдет из зенита. Думаю, Суон не откажет даме в такой малости.

Сейчас, спустя час, мы сидим за большим столом, обитым зеленым бархатом. Элиан пьет дорогой янтарный виски, я держу его за локоть и периодически что-то шепчу на ухо и смеюсь в ответ на его шутки. Очаровательная пара – богатей и пустышка с глубокими синимая глазами и таким же глубоким декольте. Взгляд одного из наших оппонентов давно провалился туда как в Марианскую впадину, и он уже плохо следил за игрой, не смотря на достаточно высокие ставки. Хотя, возможно, виной тому был алкоголь.

Еще один игрок не обращал на меня внимание. Такие больше любили деньги, чем женщин. И такие были опаснее, гораздо опаснее. Его пальцы, толстые и цепкие, перебирали фишки с тихим стуком, словно отсчитывая чьи-то последние секунды. Его взгляд был прикован к Элиану, вернее, к его рукам, будто он пытался разгадать не карты, а самого игрока.

Слава богу, в местах подобных «Багровому королю» не запрещалось оставаться при оружии. Точнее, только полный идиот пришел бы сюда безоружным. Холодок рапиры, пристегнутой к моему бедру под бархатом, был единственным напоминанием о реальности, пока я смеялась в ответ на очередную пошловатую шутку Элиана.

Он откинулся на спинку стула, делая вид, что потягивает виски, и шепнул так, чтобы слышала только я:

– Наш скучающий друг справа проиграл уже треть состояния. Щедрость, конечно, не порок.

Это был сигнал. Фаза вежливого выигрыша подходила к концу. Теперь Элиан начнет давить, используя отчаяние и жадность, которые он чувствовал своей кожей.

Наша задача была несложной: слиться с гостями, затеять потасовку (желательно, чужими руками) и позволить нашей оперативнице Лире пробраться незамеченной в глубь карточного дома.

Я кивнула, томно обмахиваясь веером, и скользнула взглядом по залу, отмечая охрану у дверей и тени в дальних ложах. Игра в карты не была нелегальным занятием. Но та, в которую мы играли сегодня, не имела к картам никакого отношения.

«Любитель женщин», Стенли был крайне раздражен своими постоянными проигрышами, впрочем, как и «любитель денег» Вейн, которому везло чуть больше. Элиан нещадно ему поддавался.

Элиан улыбнулся своей фирменной острой улыбкой и раздал карты. Он сделал ход, намеренно слабый, и Вейн, «любитель денег», с легкой усмешкой забрал выигрыш. Стенли сгреб свою неудачную комбинацию и швырнул карты на стол.

– Опять! – проворчал он, отхлебывая виски. – Удача сегодня спит не в той постели.

– И в чьей же постели ваша? – ядовито уточнил Элиан. Стенли единственный среди мужчин был без спутницы.

– Вероятно там, же, где его кошелек, – раздался ледяной голос Вейна. Он даже не взглянул на Стенли, продолжая изучать свои карты.

Стенли дернулся, лицо налилось кровью, плечи вздулись, как у быка перед броском.

– Что ты сказал? – сипло рявкнул он, навалившись на стол так, что фишки покатились.

Вейн всё так же не поднял глаз.

– Осторожнее, Стенли. Стоит вам ещё чуть-чуть поднять голос – и вас никто больше не станет приглашать за стол. Даже ради смеха.

Эта мягкая, почти ласковая фраза сработала, как удавка.

Стенли безумно боялся Вейна. Он прикусил язык, не позволив себе ответить ему. Но всколыхнувшийся адреналин не позволил ему спокойно продолжить игру. Стенли нашел взглядом Элиана. И тот все понял без слов, один своим чутьем.

Взгляд Стенли упал на меня, и в его глазах вспыхнула гадливая искорка. Он облокотился на стол, обращаясь к Элиану с напускной панибратской ухмылкой, полной яда:

– Знаете что, – процедил он, расправляя плечи и пытаясь вернуть себе наглость, – я предлагаю сыграть по-крупному.

Он подтолкнул стопку фишек к центру стола.

– Ва-банк.

– Стенли, ты уже всё проиграл, – протянул Элиан насмешливо, но глаза его были острыми, внимательными.

– Не всё, – осклабился тот. – Есть активы, которых я пока не касался. Их нет со мной, но я могу подписать обязательство. А вы ставите свою даму. Чтобы всё было по-взрослому.

Я почувствовала, как под кожей липкими щупальцами поползла тревога.

– Вы предлагаете поставить меня? – спросила я ровно, как будто обсуждала цену скота на ярмарке.

Да я скорее вотку в твою башку рапиру и посмотрю, как кровь стекает по лезвию на пол.

Тишина стала вязкой, как воск.

Несколько игроков шумно втянули воздух.

Я почувствовала, как Элиан напрягся – не телом, а взглядом.

Он медленно поднялся, отодвигая стул, и оперся ладонями о стол, наклонившись так, чтобы смотреть Стенли прямо в глаза.

– Я не торгую женщинами.

Голос был низкий, ровный, без капли эмоций.

Слова – как хлыст.

– Что, род Ашфордов слишком благороден? – осклабился оппонент.

– Да, у рода Ашфорд есть честь. И мы не берем с собой на игру продажных женщин. Но куда тебе понять? Тебе ведь больше нечем взять женщину, кроме денег – ни лица, ни…. Достоинства…

– Ах, ты, ублюдок! – взревел Стенли и рванулся вперед, срывая нож с пояса.

Стол перевернулся от резкого рывка, карты разлетелись по полу.

Элиан легко парировал удар и приготовился к следующему. Головорезы, с которыми пришел Стенли, оба двинулись к Ашфорду. Расстановка сил становилась неравной.

Я почувствовала, что если не вмешаюсь, Элиан окажется в опасности. Сердце стучало, а тело действовало почти само. Не думая о себе, я бросилась навстречу первому головорезу. По пути выхватывая из разреза в платье рапиру.

Я нырнула под его руку, клинком полоснула по внутренней стороне руки – неглубоко, но достаточно, чтобы пальцы разжались, а кинжал звякнул о мрамор.

– Красавица дерётся, – прохрипел он, ошарашенно глядя на свою кровь.

И он замахнулся просто пустой рукой. Каждый его удар был грубым, резким и смертельно эффективным. Я уворачивалась, пыталась держаться, но вскоре поняла: против такой силы техника и красота боя мало помогают.

Я попыталась провести чистый выпад, расчетливый, выверенный – он легко сбил его плечом и ударил мне в живот, так грубо и резко, что воздух вылетел из лёгких. Я сложилась пополам, не в силах вдохнуть. В глазах вспыхнул белый туман.

Он схватил меня за волосы и рывком прижал к полу.

Я слышала собственный хрип, глухой удар крови в висках, и чужие пальцы на своей коже – мерзкие, цепкие.

Меня бросило в ярость. Я вскинула руку, ударила гардой под подбородок – он отшатнулся на шаг, но не упал.

Он перехватил моё запястье, выкрутил, и рапира выскользнула из пальцев, звякнув о мрамор.

Я упала на колени, ладони проскользнули по пролитому виски.

Сладко пахнущая жидкость смешивалась с кровью.

Я уже не понимала, какая ситуация сейчас вокруг меня. Все мое внимание сосредоточилось на этом грязном и липком полу. И на попытках отбрыкаться от мужчины. Но тот держал крепко и не стеснялся бить ногами.

И вдруг – глухой, резкий стук.

Я не видела удара, но услышала короткий, сдавленный хрип. На пол посыпались мелкие ошмётки дерева. Хватка на моих волосах ослабла, пальцы разжались, и я отпрянула, задыхаясь.

Элиан подхватил меня за плечо и поставил на ноги одним рывком. Голова кружилась, в ушах звенело. Я моргнула несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. И наконец смогла оглянуться. Оппонент лежал без движения лицом вниз, а вокруг него валялись остатки стула.

– Честный бой, Кэт, – выдохнул он, дыша тяжело, – это роскошь. Только дураки дерутся честно.

Он накрыл мою руку своей и вложил в неё кинжал, который поднял с пола.

– Удары по суставам, – сказал быстро, чётко. – Пальцы, глаза, колени. Бей туда, где больно. И не стесняйся использовать реквизит.

Его пальцы задержались на моей руке чуть дольше, чем требовала ситуация – крепкие, тёплые, уверенные.

Он помедлил секунду, будто изучая меня – мои дрожащие пальцы, кровь на губах, взгляд, который никак не мог выровняться.

– Я думаю, того времени, что мы предоставили, Лире было достаточно. Отступаем, синеглазка. Дальше здесь разберутся без нас.

Он кивнул в сторону охранников карточного дома, которые пробирались в эпицентр драки, разросшейся внезапно на весь зал.

Элиан подхватил меня под локоть, другой рукой поднял мою рапиру с пола, и мы двинулись через толпу к выходу. Я не выпускала кинжала, вцепившись в него, словно в спасательный круг.

Мои способности к бою на рапирах подвели меня. И теперь я всерьез задумалась над тем, насколько я была готова к жизни за пределами моего мира. Моя вера в правила сегодня испытала первые сомнения. И я испугалась.

Собственной беспомощности.

Но рядом шёл Элиан. Тихий, уверенный, сжимавший мой локоть так, будто не даст мне снова упасть.

И это – почему-то – вселяло силу.

Мы выбрались на улицу, в ночь, пропитанную запахом горячего камня и дыма. Я всё ещё держала в руке кинжал, и только когда Элиан осторожно разжал мои пальцы, я поняла, что до боли вцепилась в рукоять. Колени дрожали, горло саднило от чужих рук.

– Дыши, – тихо сказал он. Без насмешки. Без игры.

Я попыталась вдохнуть – и воздух обжёг лёгкие.

Мы молча шли по узким улочкам, пока шум и крики не превратились в далёкий гул. Мир вокруг казался размытым, как будто я смотрела сквозь воду. Я думала, что знаю, как устроен бой. Что могу рассчитывать только на технику и честь. Но всё, чему меня учили – оказалось ничем. Красивые правила не спасают жизни.

Когда мы дошли до особняка, Элиан задержался у двери и посмотрел на меня. В его взгляде проскользнула лёгкая, почти незаметная искра…

– У тебя разбита губа. Я бы предложил тебе ее подлечить, но боюсь, что из моих уст это может показаться… неловким. Или, что ещё хуже, – добавил он, и уголок его рта дрогнул в подобии улыбки, – я могу обнаружить, что мне нравится быть тем, кто зализывает твои раны.

Я замерла, ловя взгляд Элиана. Его слова, лёгкая усмешка и лёгкая искра в глазах – и вдруг внутри что-то дрогнуло. Лицо мгновенно нагрелось, а сердце слегка сжалось. Меня накрыло смущение, стоило мне поймать себя на том, что мысли внезапно ушли куда-то в сторону, к нему.

Прошло целых два года. А я так и не отпустила Криса до конца. И потому не могла подпустить кого-то еще. Но я хотела этого, где-то очень глубоко.

Я попробовала кровь кончиком языка. Взгляд Элиана задержался на этом жесте.

Я развернулась и почти бесшумно скользнула в темноту холла, оставив его на пороге с его опасными намёками и с новой, незнакомой мне самой тревогой, поселившейся глубоко внутри.

За спиной послышался его тихий, чуть охрипший голос:

– Спокойной ночи, Кэт.

**

Форма сидела на мне как влитая, темно-серая, отливающая холодом, как цвет моих глаз. Она делилась посередине черным ремнем с серебряной пряжкой, которую я отполировала так, что она сверкала на солнце. Волосы я теперь заплетала в длинную косу. Они так отросли за то время, что я здесь! Женщинам в столице стричься не особо модно. Принудительно стриглись алистрисы. Но этому была веская причина – при лечении магов вся чужая лишняя мана откладывалась в кончиках волос и ногтей. Поэтому периодически алистрисы отстригали свои волосы по плечи.

Первые полгода были адом отчуждения. Мир, в котором я оказалась, был клеткой с невидимыми прутьями: я не понимала правил, не знала, кому можно доверять, и каждое мое движение могло стать ошибкой. Но чуткое присутствие Элиана рядом со мной, его подначки и подколы держали меня в тонусе.

Правду обо мне не знал никто. Я хранила свое прошлое под замком. Элиан догадывался, что история темная, чувствовал, как я сжимаюсь при любых вопросах о прошлом и…прекращал давление. И я была за это ему безмерно благодарна.

Криса я так и не нашла. Я бережно сложила его куртку и убрала на самое дно одежного ящика. Не было ни одного свидетельства о необычном мужчине, который вдруг внезапно появился на приграничье. Я молилась всем богам, и местным, и богам моего мира, чтобы Крис мирно продолжал жить в моем старом мире, а пропала только я. Возможно, в нашем мире я умерла. А он стал вдовцом. Может, спустя два года, его боль утихла, и он начал жить заново. Он приносит моей матери цветы в мой день рождения и уходит по своим делам. А я здесь. Правда, Крис, у меня все в порядке. У меня есть друзья и работа. Ты же знаешь, я приживусь хоть в самом аду. Ты ведь сам над этим смеялся.

Я перечитала уйму книг, но нигде не нашла ни одного упоминания о таких, как я. Даже в сказках не было ни слова о людях, которые пришли из неоткуда. Хотя, были герои, которые возвращались из иного мира. Но как правило, они теряли душу. А моя душа была при мне.

Жили мы всем отрядом, стоит признать небольшим, в старом особняке. Особняк был именно таким, каким должен быть дом для опальных аристократов: снаружи – стены, поросшие плющом, высокие, но грязноватые окна. Внутри – следы былой роскоши, проглядывающие сквозь запустение. Лепнина на потолках местами осыпалась, некогда богатые гобелены выцвели, но это был не барак. Это был дом. Наш дом.

Меня до сих пор мучила мысль, какого черта здесь живет Элиан. Он был обеспечен настолько, что мог в любой момент поселиться в шикарном особняке недалеко от дворца. Но видимо, хоромы, в которых когда-то проживала его уничтоженная семья, слишком сильно давили на психику. А Элиан был весьма чувствительным, хотя и скрывает это за маской.

В холле, у огромного камина, в котором на этот раз тлели угли, меня уже ждала Лира. Она высокая, выше меня на голову. Каждое утро она встает на пробежку задолго до восхода, может пятьдесят раз отжаться и сто пятьдесят раз подтянуться. В рукопашной схватке он запросто положит на лопатки Элиана, за что была неоднократно бита его острым языком. Выглядело это примерно так:

– Лира, – он выдыхал, прикладывая руку к сердцу, – я понимаю твоё желание прикоснуться к моему телу. Но нельзя же быть такой прямолинейной. Попроси – и я сам лягу. Зачем эти варварские ритуалы?

Лира, стоя над ним со скрещенными руками, лишь хмыкала. Её карие глаза, узкие и умные, как у хищной птицы, щурились.

– Твой язык, Ашфорд, острее твоего клинка. И куда опаснее. Но на матах он тебе не поможет. Вставать будешь? Или подождешь, пока я проявлю ту самую «прямолинейность» и вынесу тебя отсюда за шиворот?

Обычно на этом они и заканчивали. Это был их ритуал. Их странная, основанная на взаимном уважении и насмешках дружба.

В суровом мире отряда отверженных, где каждый что-то скрывал, Лира была как скала. Предсказуемая, несгибаемая и честная.

Лира Давинци – аристократка по происхождению. Корни ее фамилии уходят вглубь веков и могут посоперничать с родом Ашфорд по своей крутизне.

Отец Лиры был магом-новатором, его идеи сочли крамольными и выслали вон из страны. Однако, в знак признания былых заслуг рода перед короной, его семье было дозволено остаться и сохранить остатки состояния, родовое имение и дворянские привилегии, пусть и ставшие отныне пустой формальностью. Отца Лира не видела много лет. А мать, оставленная без мужа, целиком отдала свою душу детям… беспрестанно вмешиваясь в их жизнь.

Именно голос Лиры, резкий и деловой, выдернул меня из грустных размышлений о куртке, спрятанной на дне сундука.

– Хватит летать в облаках, детка! Тебя Суон ждет в кабинете, – Лира махнула рукой в перчатке в сторону кабинете капитана.

– Как вчера все закончилось? Стоит признать, меня так потрепали, что я пришла и рухнула в кровать.

Лира схватилась за голову в приступе фантомной боли:

– Не спрашивай. Кабинет был пуст. Ощущение, что о нашем приходе предупредили. Лучше беги к Суону и не заставляй себя ждать.

Я сглотнула вязкую слюну. Говорят, в прошлые годы капитан был видным женихом, подающим надежды офицером и настоящим дамским угодником. Но один несчастный случай поставил его жизнь на карту. И Суон проиграл душу. Так шутит Элиан.

В любом случае, установление каких-либо отношений с капитаном превратилось для меня в настоящий квест.

Если миры мой и Элиана прекрасно сосуществовали в силу легкости характера Ашфорда, то мир холодного Суона и мои тайны порой сталкивались, грозясь сокрушить все вокруг.

Я встала перед тяжелой дверью, собираясь с духом. И потянула резную рукоять двери вниз и на себя.

Кабинет Суона был одной из самых аскетичных комнат во всем особняке. Голые стены, огромный дубовый стол, заваленный картами и рапортами, и единственное кресло, в котором сидел он сам. Те, кто посещал кабинет, всегда были вынуждены стоять. В кабинете пахло старой бумагой. Суон стоял у стола, спиной ко мне, глядя в окно. Его руки были сцеплены за спиной. Соломенные волосы лежали в легком беспорядке, будто он только что провел по ним рукой. Он обернулся, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, заставил меня выпрямиться.

– Здравствуй, Кэтрин!

Я кивнула. Разговор, который начинался с моего имени уже не мог быть официальным. Не Сержант Эрншоу.

– Вижу, что тебе досталось вчера, – Суон указал жестом на мое лицо.

– Лейтенант Элиан был рядом и смог разрядит ситуацию. Он подсказал мне не самый очевидный для меня ранее выход.

Слова повисли в воздухе, и я тут же осознала свою ошибку. «Лейтенант Элиан». Не лейтенант Ашфорд. Не Элиан.

Но Суон не придал моим словам какого-то значения.

– Хотел напомнить тебе, что в эти выходные мы присутствуем на Юбилее коронации нашего Императорского Величества Александра, – начал Суон, его взгляд скользнул по моему лицу и задержался на губе. Он смягчил неизменную официальность, но в его глазах читалась лёгкая тень. – Наша задача – наблюдать. Быть тенью. – Он отложил перо, которое вертел в пальцах. – Ваша вчерашняя вылазка, Кэтрин, делает роль тени несколько проблематичной.

Я инстинктивно прикусила губу и тут же отпустила её, почувствовав знакомую боль и солоноватый привкус крови. Он был прав. Рана была мелкой, но красноречивой – она кричала о драке, о неприличной для дамы стычке.

– К событию всё заживёт, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Я позабочусь об этом.

– Я даже не об этом, – Суон отложил перо и пристально посмотрел на меня, – Ваш тандем с Ашфордом на балу… будет разбит. Я пересмотрел стратегию. Ашфорд будет полезнее сам по себе. А ты, Кэтрин, пойдешь как моя спутница. Чтоб никто не провел параллель, что именно ты была с лейтенантом в карточном доме. А у Ашфорда будет другое задание. Много прекрасных дам и его дар. Элиан будет очень занят.

Я медленно выпрямилась, встречая его зеленый взгляд своим.

– Значит, придется научиться танцевать. Или хотя бы не наступать вам на ноги, капитан.

На его губах дрогнула та самая, редкая и невыразительная тень улыбки.

– Я уверен, вы справитесь, сержант. Вас жду завтра в шесть. Не опаздывайте.

Я собралась уже уходить, но в последний момент развернулась к Суону:

– И всё же, капитан, вы уверены, что это лучший выход? Быть вашей спутницей… это привлечёт не меньше внимания. Холостой, видный аристократ, который не появлялся в обществе с дамой со времён… – я запнулась, не решаясь договорить.

Он взмахнул ладонью.

– Очень долго. Я сбился со счета, – его губы тронула холодная, почти невидимая улыбка. – Я готов к этому. И это будет замечательная маскировка. Все будут смотреть только на нас, не мешая Элиану и Лире работать.

А я внезапно с ужасом осознала, что опасность быть его дамой заключалась не в угрозах извне. Она была в том, что под этим «ослепляющим светом» придётся стоять рядом с ним. И что от его холодного, расчётливого мужества стало не по себе…

Я кивнула и вышла из кабинета, чувствуя, как за спиной смыкается дверь, отделяя меня от тяжелого, насыщенного скрытыми смыслами разговора. В коридоре я на секунду прислонилась к прохладной стене, пытаясь перевести дух и осмыслить новую роль, которая на меня свалилась.

Быть спутницей Суона… Это была не просто смена кавалера, это переход на другой уровень игры, где правил я еще не знала.

– Сержант Эрншоу?

Я вздрогнула. Из-за угла выглянул Рорик. Самый младший среди нас, с кудрявыми каштановыми волосами и карими глазами, совсем невысокого роста. Младший брат какого-то из бывших сослуживцев Суона, которого некуда было пристроить. Магия у него была слабая, как и успехи в бою. Но мальчик сообразительный и очень хорошо заполняет документы.

– Не подумайте, что я подслушивал, просто у меня моментами обостряется моя природная магия…, – он покраснел, – Вы идете на бал с капитаном?

Я кивнула, пытаясь придать своему лицу выражение уверенности, которого не ощущала внутри. Слова Суона всё еще звенели в ушах: «Все будут смотреть только на нас». И теперь этот взгляд предстояло выдержать.

– Похоже на то.

– Ничего себе… – прошептал он с искренним восхищением. – А помните свои первые учения с нами? Я тогда сзади смотрел и думал: «Боги, да она же их всех положит». Вы так спокойно всех обыграли, а капитан Суон потом целый час молча на вас смотрел.

– Он наблюдал за мной. Я не так давно была в отряде, и он…. Выискивал мои слабости…

Уголки моих губ дрогнули. Я хорошо помнила тот день. Помнила, как каждая мышца была напряжена не от физической нагрузки, а от попытки угадать, какое движение здесь считается правильным, а какое – смертельной ошибкой. Суон наблюдал за мной в ожидании, когда выдам себя и моя история рассыплется на мелкие осколки. Но я выдержала. И держусь до сих пор.

Рорик улыбнулся самой милой улыбкой. Юноша смотрел на меня с новым, взрослым пониманием. В его взгляде было не только восхищение, но и осознание той цены, что заплатила эта уверенность и эта безупречная форма.

– И все-таки смотрел. И сейчас смотрит… Так что держитесь там, на балу, сержант…

Я сдержанно кивнула, пытаясь спрятать улыбку.

Из полумрака коридора, словно призрак, возник Элиан. Я реально не слышала его шагов, как и Рорик.

Бедняга вздрогнул, когда Элиан оказался у него за спиной и положил руку ему на плечо. А потом так выразительно на него посмотрел с высоты своего роста, что Рорика как ветром сдуло.

Элиан все слышал. Что ж, не придется пересказывать.

– Ну что, наша роковая соблазнительница? – его ухмылка была слышна в голосе. – Вид у тебя такой, будто тебе только что предложили возглавить штурмовой отряд в одних носочках. Или, может, наш ледяной капитан решил-таки назначить тебя своей официальной музой скорби и служебных рапортов?

Я не нашлась, что ответить, и он продолжил с преувеличенной меланхолией:

– Жаль, что протокол – такой негибкий инструмент. Мы с тобой на том приёме составили бы прекрасную пару. Ты могла бы от скуки колоть меня шпагой под столом, а я бы учил тебя разбираться в сортах этого отвратительного шампанского… Вышло бы куда веселее.

– Очень соблазнительное приключение. Но сомневаюсь, что капитан оценил бы такое нарушение субординации, – парировала я, но уголки моих губ сами собой дрогнули.

– Увы, наш дорогой капитан – тиран и лишает своих подчиненных простых радостей, – Элиан подобрался совсем близко. Его дыхание коснулось моего виска, а голос упал до интимного шепота, полного фальшивой скорби. – Но знаешь, что самое обидное? Он прав. Завтра мне придется флиртовать с полусотней надушенных аристократок, в то время как единственная женщина, способная ткнуть меня шпагой за дурной вкус, будет в руках у человека, который в последний раз танцевал, вероятно, на похоронах своего чувства юмора.

– Лира тоже может ткнуть тебя шпагой. Не преувеличивай мою значимость.

Он отступил на шаг, и в его глазах грозового неба будто сверкнула молния досады.

– И все-таки… мое предложение с шампанским остается в силе. На неопределенный срок.

Его шепот прошелестел и растаял. Я осталась одна, прислонившись к стене. Внутри все переворачивалось. Предстоящий вечер обещал быть куда более сложным, чем я могла представить.

Я поднялась в свою комнату и подошла к окну. Закат окрашивал столицу в багровые тона, и город казался игрушечным, ненастоящим. Он походил на Будапешт, когда мы впервые посетили его с Крисом. Крис не так давно получил травму и его не допустили к соревнованиям. Так что для него поездка была окрашена в цвет печали. Но он все равно искренне поддерживал меня.

Тогда, в шестнадцать лет, я стояла на набережной Дуная и думала, что впереди целая жизнь. А Крис, с его несостоявшейся карьерой и сломанной рукой, стоял рядом и смотрел на меня так, будто мои победы могут исцелить его боль.

«Правда, Крис, у меня все в порядке», – мысленно начала я свой старый, измученный монолог, но на середине фразы осознала, что это – вранье. Вранье самой себе.

Нет. Не все в порядке. Со мной все по-другому.

Я подошла к сундуку, открыла его и достала ту самую кожаную куртку.

Я больше не буду молиться богам, чтобы ты жил там, без меня. И не буду представлять, как ты несешь цветы моей матери. Это была слабость. Попытка цепляться за призрак.

Ты либо умер, либо остался там, в мире с одним солнцем. А я – здесь. И завтра мне предстоит идти на бал с одним мужчиной, в то время как мысли о другом как светлячки вспыхивают в темноте моего погасшего сердца.

Я бережно, почти с нежностью, погладила прохладную кожу, а затем свернула куртку и убрала ее обратно на дно сундука. Не в ярости, не в отчаянии. С тихой, окончательной решимостью.

Дверь закрылась с глухим щелчком. Не только дверца сундука. Та самая, что все это время была приоткрыта в моей душе.

**

Утро началось не с кофе. Оно началось с местного аналога пончика – кружника, который Лира, хмурая и молчаливая, принесла всем причастным. Правда ели мы все молча и в сухую. Напитков никто не принес.

Рорик нервно теребил пряжку своего мундира. Юношески худощавый, с живыми, немного наивными карими глазами и непослушным чубом темных волос, он всё ещё не привык к вызовам до рассвета.

– Нервничаешь? – уколола малыша Лира.

Рорик попытался не подать виду.

– Нет. На самом деле, я удивляюсь своей удаче, – голос немного подводил его от скрываемого волнения. – Я только попал в седьмой взвод. И сразу такое дело.

В это ранее утро мы подпирали дверь Часовни Единства.

Это место считалось священным. Испокон веков сюда приводили только что коронованных императоров, чтобы посвятить их в главную тайну – тайну Онейрикона. Больше её не должен был знать никто. Однако, по книгам, которые я успевала схватить в свободное время, кое-какую информацию я усвоила. Онейрикон – нечто вроде Котла Реальности, в котором сварили мир из хаоса первомагии. А Император – Хранитель Сна, что вечно бодрствует, подливая в этот Котёл свою волю, чтобы мир не рассыпался обратно в кровавый бред. Очень обтекаемые формулировки для понимания. Сказки для детей, но в каждой сказке есть доля правды. И сейчас мы готовились войти в ту самую дверь в сказку, которая, по слухам, не всегда кончается хорошо для тех, кто в неё верит.

Уходящие ввысь высокие белые стены были высечены из особой породы местного мрамора. Он впитывал свет и отдавал его внутрь часовни, для того, чтобы никогда в ней не зажигались другие огни.

По форме часовня была совсем не похожа на те церковные здания, которые я видела в моем мире. Нет, она походила на кристалл, выросший из земли и указывающий перстом в небо. Внутри от стен шло нежное голубоватое сияние. Зал был в форме круга, чтобы Император стоял ровно в центре, у Алтаря. Алтарь же, вытесанный из чёрного обсидиана, был единственной точкой абсолютной тьмы, поглощавшей это сияние.

И только подойдя ближе, я увидела. На черном обсидиане лежал он – черный лебедь. Крылья его были неестественно вывернуты, тонкая шея перерезана. Мелкие брызги крови почти не было видно на алтаре. Зато ее было видно на барельефах. Изображение первых королей было осквернено. Кто-то методично замазал кровью их глаза.

Черный лебедь – символ императора. И имперской власти.

Я, не сдержавшись, ахнула. Скорее не от кощунства, которое здесь произошло – я не могла в полной мере прочувствовать его.

Элиан подошел к алтарю ближе всех. Он не спешил, его шаги были неестественно медленными, будто он шёл по краю пропасти. Вся его обычная развязность, все эти шутовские ухмылки испарились, оставив лишь голую, бледную маску аристократа.

Он склонился над телом лебедя, не прикасаясь к нему, его взгляд скользнул с вывернутых крыльев на барельефы с залитыми кровью глазами. Он замер, и по его спине пробежала чуть заметная дрожь – не от страха, а от чистого, концентрированного отвращения.

Его глаза, цвета грозового неба, были полны не ужаса, а холодной, беспощадной ярости.

– Как рука поднялась, – он нежно провел по черным перьям рукой, – Прекрасное священное создание, убито… ради чего?.. Продемонстрировать, что убийца не согласен с мертвыми королями? Указать, что они слепы?

Он замолчал, и в тишине его слова повисли, тяжелые и ядовитые. Впервые за все время я увидела не маску циничного повесы, а настоящего Элиана Ашфорда – человека, воспитанного в этих символах, человека, для которого это осквернение было личным, глубоким оскорблением.

Суон не двигался. Он стоял, впитывая слова Элиана, и его собственное лицо было похоже на маску. Лира была в ярости. Рорик распахнул глаза в шоке.

– Они рискнули жизнями, чтобы пробраться сюда. Чтобы оставить… сообщение? – голос Лиры дрожал от гнева.

И я одна стояла среди них, не понимая. Не понимая всего того инфернального ужаса, который для них витал в воздухе, густея, как смрад. Для меня это было кощунство, варварство – да. Но для них… для них это было крушением незыблемого. Я видела в их глазах не просто шок, а надлом. Их мир, казавшийся мне таким прочным, дал трещину, и в эту трещину дул ледяной ветер из самого его основания.

Элиан коснулся меня плечом. Слишком близко. От него пахло дождём и дорогим табаком. Этот запах врезался в сознание острее, чем вид осквернённого алтаря. Но я не стала отодвигаться. Потому что в этой часовне, среди ослепленных королей, его плечо было единственной точкой, которая казалась настоящей.

Он дотронулся до моей руки в перчатке и провёл большим пальцем по костяшкам – медленно, почти вопросительно, стирая границу между поддержкой и чем-то бесконечно более личным. Наши взгляды встретились, и в его глазах, лишённых насмешки, я прочитала то же вопрошание.

– Ашфорд.

Голос Суона прозвучал как удар скребка по льду. Он не кричал. Он не приближался. Он просто стоял в трёх шагах, его лицо было бесстрастным полотном, но в разрезе глаз таилась сталь.

– Осмотри западную галерею, – произнёс он, – Составь протокол. Каждую царапину.

Элиан замер на долю секунды, его палец всё ещё лежал на моей перчатке. Затем он медленно, с преувеличенной почтительностью, отстранился.

– Как прикажете, капитан, – его голос вновь обрёл привычные бархатные нотки, но в них теперь звенела лёгкая, ядовитая усмешка. – Сию же минуту.

Суон не удостоил его ответом. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, скользнул по мне, задерживаясь на мгновение дольше необходимого. И ко мне вернулась способность мыслить:

– Я осмотрю место под барельефами. Может, найду следы обуви или что-то еще.

Мой голос прозвучал неестественно громко в давящей тишине. Я почти физически ощущала на себе два взгляда – колючий, холодный от Суона и жгучий, испепеляющий от Элиана. Я торопливо отошла в сторону, сделав вид, что изучаю каменную пыль у подножия ослеплённых королей.

Через несколько минут ко мне присоединилась Лира. Она стояла, скрестив руки, и смотрела на кровавые подтёки на мраморе. Её ярость, казалось, сгустилась и остыла, превратившись во что-то твёрдое и неумолимое.

– Потратить силы, рискнуть, чтобы устроить это… представление, – тихо прошипела она. – Плевок в лицо истории. Это бесит.

Она ткнула пальцем в сторону алтаря.

– Мы тратим время на баловство мятежников. Это задание для простых следователей. Нам и так есть чем заняться. Например, натаскать пацана, – она кивнула в сторону Рорика. – У нас не закрыто дело в игорном доме.

– Нас там ждали. Теперь мы ничего не найдем. Если только призрак ответа…

Лира усмехнулась.

– А ты два года ищешь призрака. Или мертвеца, уж прости за прямоту. Смирись, что твой муж мертв и живи дальше. Ашфорд для начала весьма неплохо, – рассмеялась она, убедившись, что нас никто не подслушивает, – С ним хотя бы весело.

Я не злилась на Лиру. Она во многом была права. Просто…. Не все, что хочешь отпустить, получается отпустить.

– Это точно, – рассмеялась я в ответ, – С ним жизнь всегда полна неприятностей. Полная противоположность моему типажу мужчин.

-Эл играет со смертью слишком давно. Он забыл, как быть нормальным. Но я еще помню его таким. В этой команде вообще нет ни одного нормального человека. Если только я.

– Или Рорик, – добавила я.

– Просто мы пока не знаем его маленьких демонов, – она хлопнула меня по плечу.

Я вздрогнула – и в этот миг, когда взгляд отшатнулся от неё в сторону, он выхватил из полумрака у самого плинтуса крошечный, тусклый осколок. Он лежал в пыли, словно кусочек угля, но от него исходил едва уловимый, маслянистый блеск.

Вся непринуждённость мгновенно испарилась. Я резко подняла руку, останавливая её уходящую фигуру.

– Стой.

Мой голос прозвучал тихо, но с такой концентрацией, что Лира замерла на месте. Я опустилась на колени, не сводя глаз с находки. Это не был камень и не стекло. На вид – обугленная, пористая масса, но пронизанная мельчайшими серебристыми прожилками, которые пульсировали тусклым светом, словно ядовитые капилляры.

– Лира, посмотри. – Я указала на осколок, не решаясь прикоснуться. От него тянуло холодом и озоном, как после грозы, но с примесью чего-то горького, металлического.

Лира, нахмурившись, присела рядом. Она достала из ножен короткий кинжал и осторожно поддела осколок остриём. Тот легко оторвался от пола.

– Чёрт возьми, – выдохнула она, поворачивая клинок так, чтобы свет стен упал на находку. Серебристые прожилки на мгновение вспыхнули ярче, и от них на камень легла короткая, колючая тень. – Это шлак. Остаток от мощного магического выброса. Теневой магии. – Она подняла на меня взгляд, и в её глазах плясали трезвые, холодные искры. – Они не просто ходили здесь, Кэт. Они что-то применили. Что-то большое. И спешили так, что не заметили потери.

– Ритуал? – предположила я.

– Или заряд. Ловушку, которую не успели привести в действие…

Рорик, бледный, но собранный, по приказу капитана обследовал дальний угол часовни, за алтарем, где тени сгущались особенно густо, не поддаваясь нежному сиянию стен.

– Капитан! – его звонкий голос громко прозвучал под сводами. – Здесь что-то есть! Какая-то… ниша.

Суон медленно двинулся в сторону Рорика. Я инстинктивно последовала за ним, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Рорик осторожно, как его учили, провел рукой по стене, нащупывая невидимый шов. Его пальцы скользнули по резному крылу одного из каменных серафимов.

– Кажется, это…

Он не договорил. Теневое щупальце вырвалось из-за статуи, мазнуло по пальцам и обвилось вокруг ноги юноши. Не было крови, не было раны. Просто ткань его мундира и плоть под ней начали мгновенно темнеть, не чернеть, а стираться, превращаться в пыль, в ничто. Рорик вскрикнул.

Я увидела, как его глаза, широко распахнутые от непонимания, встретились с моими. В них не было страха смерти. Была мольба. Мольба объяснить, что происходит.

Суон был уже рядом. Он не стал рубить тень – он действовал с безжалостной эффективностью. Его клинок, холодный и безмолвный, описал короткую дугу и рассек воздух… на дюйм выше того места, где заканчивалась плоть Рорика и начиналось ничто. Магическая ампутация.

Но было поздно. Процесс был необратим. Тень, отравленная магией, продолжала расползаться. Она оплетала плоть, как мазутный монстр.

Рорик рухнул на каменные плиты. Его крик превратился в хриплый, прерывистый стон. Он смотрел на свою исчезающую ногу, на темноту, ползущую по бедру, и что-то бормотал.

– …не… так…– его голос был едва слышен. – Капитан… я…

Он не успел договорить. Тень достигла сердца. Его тело не просто умерло. Оно рассыпалось, как пепел, словно его никогда и не было. На камнях осталось лишь темное, маслянистое пятно, медленно испаряющееся в воздухе, да его шпага, с грохотом упавшая на пол. Все закончилось меньше чем за минуту.

Наступила мертвая тишина. Давящая, оглушительная тишина. Все наши взгляды пересеклись в одном месте.

Суон медленно опустился на одно колено рядом с тем местом, где только что был его солдат. Он не дотронулся до пятна. Он просто смотрел. Его спина, всегда такая прямая, на мгновение сгорбилась, выдав тяжесть, которую он взвалил на себя.

Потом он поднял голову. Его взгляд, бездонный, как океанская пучина, нашел меня.

– Мы дураки, даже не подумали, что на нас могут поставить ловушку. Ткнули мне носом… Так подло в спину…

Он посмотрел на каждого из нас: на Лиру, на Элиана, на меня.

И в этой тишине, пахнущей озоном и смертью, я поняла, что мое личное горе, мои поиски Криса, мои терзания между прошлым и настоящим – все это стало роскошью, которую я больше не могла себе позволить.

Это была не была моя первая встреча со смертью. Но впервые это было так… неожиданно. Задание, которое подразумевало банальный сбор улик, офицеры снаружи, юный мальчишка, который планировал провести вечер с друзьями… Мы еще плохо знали его, но у него были планы, надежды. А осталось. Только пятно… Так быстро…

Это все не укладывалось в голове.

Суон развернулся и твердым шагом пошел к выходу, его плащ взметнулся за ним. Лира, бросивший последний взгляд на проклятое пятно, ушла следом.

Я осталась стоять, не в силах сдвинуться с места. Воздух все еще звенел от случившегося, и в ноздрях стоял сладковатый запах озона и распада. Мои глаза заслезились.

И тогда я услышала это. Тихий, ровный голос позади меня, лишенный всякой интонации. Голос, в котором не осталось ни насмешки, ни бархата, только голая, выжженная равнина.

Я обернулась.

Элиан не смотрел на меня. Он смотрел на то место, где исчез Рорик. В его опущенных руках застыла рапира. Он не шевелился, лишь губы его чуть дрогнули, выговаривая слова, обращенные не ко мне, а к тени, к пустоте, к призраку.

– Бедный Рорик.

Он повернулся и медленно пошел прочь, его стройная фигура растворялась в сумраке часовни, оставляя меня одну под взглядами ослепленных королей, с холодом в душе и с этой фразой, что навсегда впилась в память, став эпитафией для нас всех.

**

Смерть несчастного Рорика разлилась в особняке глухим молчанием на весь оставшийся день. Слез не было, или никто их не показывал. Мы не смогли даже передать тело его брату. Там не осталось ничего. Теперь он навсегда остался с мертвыми королями Ойнерикона.

Вечером приходил Элиан. Мы почти не нарушали молчание. Сидели на полу у камина, опираясь спиной о старый резной диван и пили вино. Он обнял меня и подставил свое плечо мне под голову.

– Знаешь, Эрншоу, почему я люблю сидеть с тобой?

Он сделал небольшую паузу, и я не стала его перебивать и отшучиваться как обычно. Я подняла голову и посмотрела ему в глаза

– Потому что я не слышу твоих эмоций. С тобой я – это я, такой как есть.

Он прижался головой к моей голове. Я улыбнулась в темноту. Мы просидели почти до утра, пока не прикончили все запасы. Вспомнили пару смешных случаев. Вспомнили, как Лира била Рорика тряпкой, когда тот случайно чуть спалил эту гостиную. Я рассмеялась и потом зарыдала навзрыд. И мы разошлись спать. Настали выходные.


## Глава 5

– Как думаешь, какой цвет у ночи? Чёрный? – мой голос был расслабленным, томным, каким становился только здесь, когда он был рядом.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на него, и утонула в его взгляде.

– Нееееее, – протянул он, и я почувствовала, как вибрирует его грудная клетка. – Синий. Просто настолько глубокий, что и не видно дна.

Синий. Именно такой, как его глаза. Не яркий и кричащий, а густой, спокойный, бездонный. Цвет, в котором можно было потеряться и чувствовать себя в полной безопасности.

– Как твои глаза? – выдохнула я, совсем тихо, касаясь пальцем его нижнего века.

Он рассмеялся, и в этом смехе был весь он – мой Крис.

– Глаза цвета ночи? – сказал он, притворно-жалобно. – Они ищут тебя и не находят. Лучше бы смотрели на дорогу.

Это была шутка. Полушутка. Отголосок той самой ссоры в машине, что ещё висела между нами лёгкой рябью. Но сейчас она не ранила.

– Пусть ищут, – прошептала я, прижимаясь к нему.

Он притянул меня ближе, и его губы коснулись моих волос.

– Мои глаза видят только тебя, Кэт. Им больше некуда торопиться.

Это было слишком. Слишком реально. Слишком жестоко – давать мне то, чего больше не может быть. Это только сон.

– Уходи, – прошептала я, и моя улыбка померкла. – Тебя нет. Я тебя похоронила.

И в этот миг сон начал меняться. Ласковый синий цвет его глаз начал темнеть, сгущаться, пока не стал чернее самой ночи. В их глубине, за нашим отражением, проступила чужая тень. Холодная, голодная.

– Похоронила? – его голос стал отстранённым, эхом из колодца. – А кто тогда будет смотреть на тебя оттуда, из темноты, Кэт?

Я проснулась от собственного тихого всхлипа. Комната была погружена в предрассветную тьму. Я провела рукой по лицу – оно было мокрым. Не от слёз тоски, а от ужаса.

Этот сон весь день не выходил из головы. Я была отстранена, с виду можно было сказать, что сосредоточена, но нет.

Я уже была почти готова к предстоящему балу. Оставалось лишь зашнуровать платье – та самая часть туалета, с которой я за два года так и не научилась справляться в одиночку. Я собиралась позвать Лиру, но та, уже полностью готовая, с твёрдым взглядом, сама заглянула в мою комнату.

– Я убываю, – коротко бросила она. – Капитан хочет, чтобы я провела финальный брифинг с нашими людьми среди охраны. Не задерживайся.

Она оценивающе посмотрела на мою борьбу со шнурками, и на её обычно строгом лице мелькнуло что-то вроде усмешки.

– Если не справишься… Элиан, кажется, ещё здесь. У него руки развязаны. В прямом и переносном смысле.

И она ушла, оставив меня с чувством лёгкого предательства и пониманием, что оставаться в комнате одной с незашнурованным платьем – теперь стратегически провальная идея.

Именно в этот момент в дверном проёме возник он…

– Кажется, ты нуждаешься в помощи, – произнёс Элиан, и в его голосе звучала лёгкая, почти невесомая усмешка. Он не спрашивал разрешения. Он просто вошёл, закрыв за собой дверь с тихим щелчком. Его шаги были бесшумными, как у кошки.

Прежде чем я успела что-то сказать или отстраниться, его пальцы уже лежали на моих, перехватывая шёлковые шнурки.

– Позволь, – он прошептал это так близко к моему уху, что я почувствовала движение воздуха.

Я замерла, застигнутая врасплох. Его прикосновение было лёгким, но безвозвратно стирающим ту невидимую черту, которую мы до сих пор не переходили. Он медленно, с почти хирургической точностью, принялся зашнуровывать платье. Каждое движение его пальцев отзывалось на коже мурашками.

– Ты сегодня вся – в одном сплошном «не трогай меня», – его голос был тихим и густым, как мёд. – Но это, знаешь ли, лишь заставляет меня хотеть разгадать причину. Плохо спала?

– Не всем снится сахарная вата и цирковые пони, Ашфорд.

– О, мои сны куда прозаичнее. Обычно в них фигурируют невыполненные рапорты и капитан Суон с секундомером. Но твои… твои пахнут страхом и болью. Мне не нужно чувствовать это, чтобы понять. Все написано на твоем лице

Его рука медленно скользнула с шнурка на мою талию, ладонь легла на бархат – весомая, тёплая, неоспоримо реальная.

– Я могу проткнуть шпагой любого, кто поднимет на тебя руку, Кэт. Но я не могу сражаться с тенью в твоей голове. – Его пальцы слегка сжали мой бок, в этом жесте было странное сочетание владения и поддержки. – Так что, если сегодня станет тяжело… смотри на меня. Не в зеркало. Не в прошлое. На меня. Я буду рядом.

Он не ушёл сразу. Он дал этим словам повиснуть в воздухе, дал своей руке пролежать на моей талии ещё одну, другую, третью секунду – ровно столько, чтобы это прикосновение перестало быть случайным и стало осознанным выбором. Затем его пальцы разжались, ладонь медленно, почти нехотя, оторвалась от бархата.

Он вышел бесшумно, оставив дверь приоткрытой. А я осталась стоять, чувствуя на боку жгучий отпечаток его руки, будто он выжег на мне клеймо.

В зеркале на меня смотрела женщина в синем платье, и в её глазах бушевала настоящая буря. Синий ужас прошлого боролся с живым, тревожным теплом, которое всё ещё пылало на моей коже. И я боялась уже не призрака. Я боялась, что живой мужчина, который только что так уверенно держал меня за талию, может оказаться куда опаснее любой тени из прошлого.

**

Суон ждал на улице. Одетый как самый настоящий франт, в черный бархатный костюм, прекрасно обтянувший его стройную фигуру. Синий галстук-бабочка завязан с таким геометрическим изяществом, что это выдавала в нем настоящего аристократа до мозга костей. Я даже на мгновение залюбовалась им. Впервые видя его без формы, я наконец-то увидела в Суоне мужчину. Да еще какого!

Он заметил моё внимание. Не повернул головы, не изменил позы. Но я увидела, как изменилось его лицо. Маска бесстрастия не дрогнула, но в глубине его глаз, цвета холодного океана, пробежала крошечная искра. Он поймал мой взгляд и держал его, пока я спускалась по ступеням.

Когда я поравнялась с ним, он оттолкнулся от стены.

– Вы опаздываете на три минуты, сержант, – произнёс он своим ровным, низким голосом, предлагая мне руку. Но в его интонации не было упрёка. Это был ритуал. Способ вернуть контроль над ситуацией, которая на секунду вышла за рамки служебных.

– Капитан, – кивнула я, принимая его руку и чувствуя под тонкой тканью перчатки твёрдые мускулы предплечья.

Он не стал делать комплимент моему платью. Вместо этого его пальцы слегка сжали мои, и он коротко, почти неразличимо, окинул меня взглядом ещё раз.

– Вы готовы? – спросил он, и в этом простом вопросе был и служебный интерес, и что-то ещё, личное.

Его реакция была такой же, как и он сам – сдержанной, контролируемой, но от этого лишь более весомой. Он заметил. И позволил мне понять, что заметил. В этой немой игре было куда больше напряжения, чем в любой откровенной любезности.

Я кивнула и указала на свою рапиру, спрятанную в складках платья. Суон улыбнулся и подал едва заметный знак, и из-за угла, бесшумно, как призрак, выкатилась закрытая карета. Когда Суон помог мне подняться на подножку, его рука была твёрдой и безразличной, как у слуги.

Дверца кареты захлопнулась с глухим, бархатным стуком, отсекая нас от мира. Тишина внутри была густой, звенящей, нарушаемой лишь ровным стуком копыт о булыжник. Суон сидел напротив, его профиль вырезался на тёмной обивке. Он смотрел в зашторенное окно, но я знала – всё его внимание было приковано ко мне.

– Вы сегодня… необычны, капитан, – нарушила я тишину, потому что иначе она меня задавила.

Он медленно перевёл на меня взгляд. В полумраке его глаза казались ещё глубже.

– Это платье диктует другие правила, сержант. Здесь я не капитан, а ваш кавалер. Джей.

Он произнёс это имя так, будто вручал мне отмычку от сейфа с секретами. Джей. За два года я ни разу не слышала, чтобы кто-то называл его так.

– Тогда, наверное, и я для вас сегодня не сержант, – осторожно парировала я.

– Нет, – его губы тронула та самая, редкая и невыразительная улыбка. – Вы сегодня ещё опаснее. Потому что я вынужден делить внимание между угрозой для Императора и угрозой моему спокойствию.

– Знаете, кап… Джей, не могу не воспользоваться этой возможностью. Вы, как закрытая книга. Элиан как-то сказал, что вы проиграли душу в какой-то несчастный случай. Я, конечно, не поверила – кто вообще торгует душами в наше время? Разве что на рынке магических артефактов, да и то сомнительная сделка.

Он медленно перевёл на меня взгляд.

– Ашфорд слишком много болтает.

– Расскажите мне. Я совсем ничего о вас не знаю. Будет неловко, если ваша дама будет не в курсе, когда вам напомнят о старом провале…

– Что ж. Тогда я был лейтенантом. В гарнизоне моего отца. – Он сделал небольшую паузу, будто проверяя, хочет ли она ещё слушать. – Фильтр на входе был жёстким. Никаких чужих. Но однажды появился мальчишка. Лет четырнадцати. Грязный, дрожащий. Говорил, что ему некуда идти. Мой напарник отошел, и я… проявил благодушие.

Он говорил монотонно, но каждое слово было отлито из свинца.

– Он оказался смертником. Нёс магический заряд. Уничтожил пол-гарнизона. Мой отец погиб в том пожаре.

Суон посмотрел в зашторенное окно, его профиль был резким и неподвижным. Он прочистил голос, обрывая неловкую тишину, возникшую после его рассказа.

– Надеюсь, я не утомил вас своей историей. Это было больше пяти лет назад.

Чего уже, не утомил. У меня глаза на лоб чуть не вылезли. Я как всегда полна такта, черт подери…

– Мне очень жаль вашего отца… Честно, я думала, что вас просто бросила женщина. Поэтому вы такой сноб…

Теперь настала пора удивляться Суону.

– Я не сноб! Я… – он запнулся, что было для него крайне нехарактерно, и посмотрел на мою руку, лежащую поверх его. – С чего вы вообще сделали такой вывод?

– Опыт общения, – парировала я, не убирая руки. – Вы держите дистанцию. Всех оцениваете. И говорите так, будто раздаёте приговоры. Классические признаки.

Он медленно, будто пробуя непривычное движение, перевернул ладонь и слегка сжал мои пальцы. Карета подпрыгнула на кочке, и он инстинктивно поддержал меня за локоть. Кажется, я впервые видела его растерянным.

– Вы ошибаетесь, – произнёс он, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. – Никто меня не бросал. Просто… после того случая стало ясно, что некоторые двери лучше держать закрытыми. Ради безопасности окружающих.

– Ну что ж, – я не отводила взгляда. – А сегодня я ваша спутница. И я предпочитаю ходить через открытые двери. Так что, Джей, – я ободряюще сжала его пальцы, – улыбайтесь. Хотя бы для вида. Или я начну рассказывать неприличные анекдоты. Поверьте, вам это не понравится.

Уголок его губ дрогнул. Это не была улыбка. Но это было начало чего-то, что ею могло стать.

– Угрозы, сержант? – в его глазах вспыхнула искорка того самого, живого интереса, что я видела у особняка.

– Стратегическое планирование, капитан, – легко поправила я.

Карета окончательно остановилась. Он вышел первым, и его рука, помогающая мне спуститься, была уже не просто формальной – в ней была осознанная поддержка. И когда его пальцы сжали мои, я почувствовала не сталь, а тепло.

***

Парадный подъезд Императорского дворца ослеплял не столько золотом, сколько мощью. Гигантская лестница из белого мрамора, казалось, не была построена, а вздыбилась из самой земли, устремляясь к небу. Её ступени, шириной с повозку, были отполированы до зеркального блеска, в котором путались отражения факелов и звёзд. Свет не горел – он лился, струился из невидимых источников, встроенных в сам камень, заставляя мрамор светиться изнутри холодным, фосфоресцирующим сиянием.

Лестница была разделена на три гигантских яруса, и каждый был миром в себе. Император восседал на своём троне на верхней платформе, и его осанка была воплощением многовековой власти. На нём был парадный мундир тёмно-зелёного сукна Имперской гвардии, густо расшитый золотым шитьём. На груди – звезда и лента высшего ордена Империи, сверкающие в отблесках тысячи огней. Через плечо была перекинута тяжёлая, горностаевая мантия, подбитая алым шёлком, ниспадающая массивными складками и подчёркивающая его неподвижную, царственную позу. На голове вместо короны – золочёная дворянская каска с большим орлом, чей взгляд, как и взгляд его владельца, был устремлён в вечность.

Мы с Суоном замерли у подножия, два серых пятна на этом празднике жизни. Но праздник этот бушевал уже не первый час. Воздух, хоть и холодный, был густ и сладок от запаха глинтвейна, жареных каштанов и дыма сотен факелов. Где-то в стороне, на импровизированной ярмарке, гремел смех, звякали монеты, и доносились залихватские напевы уличных музыкантов, пытающихся перекрыть гул толпы. Парадное шествие с участием Императора и знатных родов уже завершилось.

– Мы очень скромно одеты, – чуть слышно сказала я Суону, – Нам будет проблематично смешаться с толпой.

– Доверьтесь мне. Как моя спутница, вы и так бы с толпой не смогли смешаться. Главное, Элиан уже наверху.

Мы с Суоном поднимались по лестнице, два островка спокойствия в бурлящем море света и звуков. Моя рука лежала на его согнутой в локте, и под бархатом фрака я чувствовала готовую к действию сталь его мускулов. Его взгляд, невозмутимый и отстранённый, методично сканировал толпу.

Каждый наш шаг по отполированному мрамору отдавался в висках. Я чувствовала на себе десятки взглядов – любопытных, оценивающих, осуждающих. Шёпот, словно змеиный шелест, полз за нами по пятам.

«Это кто?..»

«Суон? Здесь? И не один…»

На одном из средних ярусов мы увидели Элиана. Он был душой компании, окружённый цветом столичной аристократии. Его платиновые волосы отливали серебром в свете магических огней, а звонкий смех то и дело возносился над общим гулом. Какая-то юная графиня, вся в розах и жемчугах, смотрела на него с таким обожанием, что, казалось, вот-вот расплавится на месте. Элиан ловил её восхищённый взгляд, подмигивал, обменивался парой изящных фраз – и тут же его внимание переключалось на следующую даму, жаждущую его внимания.

Он перехватил мой взгляд и замер с бокалом в руке, словно забыв, что собирался сказать. Он даже неловко потер затылок, прежде чем с театральным вздохом снова обернулся к своим поклонницам.

– Кажется, я вижу старых знакомых, – громко и непринуждённо произнёс Суон, меняя наш курс. Его голос звучал так естественно, будто он и вправду был светским львом, радующимся встрече. Его взгляд, невозмутимый и отстранённый, методично сканировал толпу, но при этом он безошибочно реагировал на обращённые к нему реплики.

– Суон! – к нам пробился дородный мужчина с седыми бакенбардами и орденом на груди. – Не ожидал встретить тебя среди этой мишуры. По слухам, ты на задании где-то на севере.

– Слухи, как всегда, преувеличивают, ваше превосходительство, – Суон слегка склонил голову. – Позвольте представить мою спутницу, мисс Эрншоу.

Старый вояка окинул меня беглым, оценивающим взглядом и фыркнул:

– Значит, отчитываешься лично императору? Ну, не мешаю.

Он отошёл, а мы продолжили путь. Следующей оказалась юная пара.

– Капитан! – почтительно окликнул его молодой офицер. – Разрешите представить – моя невеста, Алиса.

Суон сделал безупречный, хоть и минимальный, поклон в сторону смущённо улыбающейся девушки.

– Поздравляю. Вы делаете прекрасный выбор, лейтенант. Мисс Эрншоу, лейтенант Маркел, один из наших самых перспективных офицеров.

Мы обменялись кивками, и пара, сияя, растворилась в толпе.

Суон провёл рукой по моей спине, мягко направляя в сторону, и придвинулся чуть ближе. Еще встреча, еще встреча. И именно в этот момент ритм праздника едва заметно сбился.

Гости инстинктивно расступались, кто-то отступал на шаг, кто-то оборачивался с удивлённым смешком. Между ними скользила фигура в невероятном костюме

Костюм был явно сценическим – ярким, блестящим, почти дерзким на фоне строгих мундиров и бальных платьев. Арлекиновские ромбы ложились по телу чётко и продуманно: алый, чёрный и выцветшее золото переливались в свете факелов, ткань ловила каждый луч и тут же отдавала его обратно, дробя силуэт на движение и блики.

Венецианская маска с вытянутым клювом скрывала лицо. Бело-золотая, с тончайшей росписью, она отражала свет факелов так, что казалась живой.

Он шёл между гостями легко, покачиваясь, будто танцуя внутри собственного ритма. Иногда позволял себе почти шутовской жест – поклон, полупрыжок, неожиданное вращение на месте – и публика улыбалась, расслабляясь.

Костюм ловил свет и дробил силуэт, делая движения резче, чем они были на самом деле. Он шёл между высокими гостями, покачиваясь, почти не отрывая ступней от мрамора, будто проверяя его на упругость. Маска с вытянутым клювом была обращена то к одному, то к другому зрителю, будто он просто здоровался со старыми знакомыми.

Он остановился в центре небольшого круга, который образовался сам собой.

Музыка смолкла, остался только гул толпы. Акробат слегка присел, будто прислушиваясь к собственному дыханию, и в следующий миг его тело сломалось – позвоночник выгнулся назад неестественно глубоко, голова почти коснулась пяток. Гости ахнули.

Он шагнул вперёд – и пол стал его партнёром. Ладони коснулись холодного мрамора, и он пошёл на руках, легко, непринуждённо, разворачивая корпус так, что ноги описывали широкие дуги над головами гостей. Подол чьего-то платья колыхнулся от движения воздуха, кто-то нервно рассмеялся.

Потом он сделал серию быстрых переворотов через спину – без разбега, без паузы, словно его подбрасывало не тело, а сам ритм праздника. Каждый переворот заканчивался чёткой остановкой, на долю секунды – полное равновесие, и снова движение. Тонкий звон бляшек на запястьях отбивал такт.

Кульминация вышла почти игривой.

Он остановился перед одной из дам – женщиной в возрасте, с безупречной осанкой и слишком молодыми глазами. Она встретила его взгляд с ленивой, опытной улыбкой и чуть приподняла веер, словно приглашая к продолжению.

Акробат поклонился ей – низко, галантно. Его пальцы разжались, затем сомкнулись, будто он поймал что-то невидимое в воздухе.

Затем между его пальцами появилась роза.

Дама рассмеялась – негромко, довольным смехом – и приняла розу, слегка коснувшись его перчатки. Этот жест был куда более смелым, чем все его прыжки. Он склонил голову, признавая её победу в этой маленькой игре, и отступил.

Аплодисменты накрыли мягкой теплой волной. Я оглянулась на Соуна. На его лице остывал призрак улыбки.

Именно в этот момент перед нами, словно из ниоткуда, возникла она. Невысокая, с седыми волосами, уложенными в изящную причёску, и пронзительным, тёплым взглядом.

– Джей, мой мальчик! – её голос прозвучал, как колокольчик. – Неужели ты покинул свой суровый кабинет?

– Леди Грейв! – и вот настоящая улыбка расцвела на его лице. – Кажется, не видел вас вечность.

– Ну, брось, мой милый! Столько не живут даже Грейвы. А мы известны своим долгожительством, – она подмигнула Джею и повернулась ко мне, – Будь добр, представь мне эту милу леди.

Суон смущенно прокашлялся.

– Ваша светлость, это моя спутница мисс Кэтрин Эрншоу. Кэтрин, перед вами герцогиня Эстер Грейв.

Я присела в реверансе, чувствуя, как её взгляд, подобный мягкому, но неумолимому бархату, скользит по мне, впитывая каждую деталь.

– Очень приятно, ваша светлость.

– Взаимно, моя дорогая, – она протянула руку, и я по привычке подала свою. Вместо формального рукопожатия её пальцы мягко сжали мои. – Наконец-то он привёл кого-то, на кого приятно смотреть. Этот мальчик в последнее время окружал себя лишь картами да рапортами. Надеюсь, этот несносный трудоголик хотя бы иногда улыбается в вашем обществе?

Я почувствовала на спине знакомый колющий взгляд. Обернувшись, я успела заметить, как платиновые волосы Элиана мелькнули в толпе, а его обычно насмешливое лицо было странно неподвижным и серьезным. Он видел, как герцогиня берет мою руку, и ему это явно не понравилось.

– Я вся в ожидании этого чуда, ваша светлость, – ответила я, и её звонкий, радостный смех прозвучал искренне.

– Прекрасно! О, непременно приходите ко мне на чай на следующей неделе! Капитан Суон, я не приму отказа! – она схлопнула веер, словно отрезала все пути к отступлению. И Суон пал.

– Да, герцогиня. Это большая честь для нас.

Когда герцогиня скрылась в толпе, рука Суона на моей спине на мгновение сжалась чуть сильнее.

– Это было… неожиданно, – произнес он, и в его голосе я впервые услышала не отстраненность, а озабоченность. Даже для него визит к Грейв был событием, выходящим за рамки плана, – Эстер Грейв была подругой моего отца. И она двоюродная сестра Императора. Сильнейший некромант Ойнерикона.

– Некромант? – мурашки побежали по моим рукам, – Она может поднимать мертвых?

Вот так милая старушка.

Оркестр сменил ритмичный марш на первые, томные аккорды вальса. Золотистые звуки виолончели поплыли под сводами, обволакивая шум толпы, как мед окутывает ложку. Император протянул руку в шелковой перчатке своей императрице. Та элегантно ее приняла, и они первые закружились в танце. Другие пары друг за другом постепенно стали к ним присоединяться.

– Кажется, настало время исполнить мои кавалерские обязанности, – Суон повернулся ко мне, и маска светского равнодушия вновь скользнула на его лицо. Он приглашал.

Его рука скользнула с моей спины, чтобы принять правильное положение для танца. Ладонь, лежащая на моей талии, чувствовалась даже сквозь бархат платья – твердая, уверенная, обещающая надежную опору.

Мы закружились, и у меня захватило дух. Это не имело ничего общего с неуверенными шагами на выпускном балу или нашими с Крисом дурачествами в спортзале. Это был полет с идеальным партнером. Каждое движение Суона было предсказуемым и точным, как удар метронома, и в этой предсказуемости была абсолютная свобода. Его уверенные руки сами направляли мое тело, разворачивали, вели сквозь сложнейшие па. Я поймала себя на том, что просто отпустила контроль и отдалась потоку, как река, доверяющая своему руслу. Впервые за долгие два года я не думала, не анализировала, не боялась. Я просто летела, и это было самым острым и освобождающим ощущением со времен моего старого мира.

Он наклонился чуть ближе, и его губы едва коснулись моих волос.

– Три часа у колонны, мужчина в синем, – прошептал он бархатным, опасным голосом, сообщая оперативную информацию. И тут же, тем же интимным шепотом, добавил: – Вы сегодня неотразимы. Это мешает концентрации.

Я рассмеялась сдавленно, делая вид, что реагирую на светскую шутку, и прошептала в ответ:

– Два оборота назад, женщина в малиновом. Слишком часто смотрит на императора. А ваши руки, капитан, слишком хорошо знают свое дело. Это тоже сбивает с толку.

– Женщина в малиновом кузина ее императорского величества. Неужели вы не узнали? – удивился Суон, и я прикусила язык. Провал. Полный провал. Слава богу в танце мы снова развернулись, и я могла не отвечать на вопрос. Но штормовые глаза стали подозрительно рассматривать меня из-под темных ресниц. Улыбайся, Кэтрин, улыбайся, и он, может быть, спишет это на волнение новичка.

Внезапно музыка сменилась, и между парами возник Элиан – безупречный, с легкой улыбкой, но с глазами, холодными как лед.

– Капитан, вы позволите? – он обратился к Суону с безукоризненной учтивостью, но его рука уже мягко, но неотвратимо ложилась на мою, – Вы монополизировали самое интересное событие вечера. А ведь вас ищет капрал-зануда Усич. Позвольте освободить Кэт от вашей тирании, – улыбнулся Элиан.

Его движение было столь изящным и естественным, что не нарушало ритма танца. Суон не мог отказать, не проявив грубости.

– Ашфорд, – голос Суона был тихим и ровным, но я почувствовала, как напряглась его рука. – Вы всегда так… услужливы.

– Просто исполняю долг светского человека, – Элиан мягко, но настойчиво увел меня в танец, его пальцы сомкнулись на моей руке с уверенностью, которую нельзя было оспорить. Наклонившись, он прошептал так, чтобы слышала только я: – Кузина императрицы, Кэт? Ты действительно хочешь, чтобы он продолжал складывать пазл твоего незнания?

И прежде чем я успела ответить, он громко добавил с очаровательной улыбкой:

– А теперь, моя дорогая, покажи, что ты запомнила хотя бы базовые па.

Самое забавное, что Суона действительно искал какой-то мужчина в орденах. Он так сильно жестикулировал, что из его бокала то и дело переливалось шампанское.

– Ты просто спас меня от неловкой ситуации, – улыбнулась я Элиану. С ним всегда было легко.

– Спас. Правда не от той неприятности, о которой ты думаешь. А может, и не тебя совсем. Может, я себя спас.

Элиан придвинулся ко мне на грани приличий. Его рука на моей талии стала властной, ведущей с такой уверенностью, что не оставалось места для споров.

– Видеть, как ты смотришь на него так, будто он открыл тебе закон всемирного тяготения… – его голос был низким и горьковатым. – Это та пытка, от которой я себя и спасаю.

Он повел меня в стремительном вращении, и мир вокруг поплыл. Музыка, огни, удивленные взгляды – все смешалось в единый водоворот. И в этом хаосе я вдруг поняла, что дышать стало трудно не от головокружительного танца. Воздух застыл, будто перед грозой. Музыка словно замедлилась, стала тягучей и тревожной.

– Элиан… – начала я, но не успела договорить.

Первый залп фейерверка грянул за окнами, осветив зал нарядным алым светом. Толпа ахнула от восторга, подняв головы к сверкающему небу. Большие огненные цвет распустились на ночном небосклоне, перекрывая нежный свет Арканума.

И в этот миг грянул ВЗРЫВ.

Оглушительная волна сотрясла мраморные колонны. Магические огни вспыхнули и тут же погасли, зал погрузился в полумрак, разрываемый лишь отблесками фейерверка. На секунду воцарилась оглушительная тишина, а затем ее разорвали первые крики.

И тут я их увидела.

Несколько людей в черных одеждах, с покрытыми головами и черными масками на лицах. Они появились словно из ниоткуда. И вгрызлись в толпу безоружных аристократов. Всего секунда промедления и началась паника.

Мы искали мятежников среди гостей, а они просто пришли из вне, скрытые тенями. Двое из мятежников оказались слишком близко к нам.

Элиан завел меня за спину и выхватил рапиру. Он элегантно двинулся навстречу противникам.

Но и я была не светская дама. Найдя среди складок платья свою рапиру, оглянулась на Элиана, не нужна ли ему моя помощь. Но он вполне справляется один.

Суона я в толпе так и не разглядела. И я начала прокладывать путь к императору. Наша цель сегодня сводилась к одному. Защитить его высочество Александра.

Я искала его среди мечущейся в ужасе толпы. И я нашла. У самой дальней от входа колоны стоял Император, заслоняя рукой свою императрицу.

Перед ним, обнажив оружие стояли два гвардейца. Все они смотрели в одну точку – на приближающегося мятежника.

Я была еще недостаточно близко.

Мятежник был невероятно высок и плечист, достаточно маскулинный, чтобы справиться с обоими гвардейцами. Но вместо этого он просто взмахнул рукой и из-под его плаща вылезли щупальца тьмы.

Мое горло перехватило от ужаса. Я уже видела такое, в часовне, когда погиб Рорик.

Щупальца обхватили одного из гвардейцев за горло и тот, зашипев, повалился на пол.

Волна паники попыталась свалить меня, но я отключила все эмоции. Сейчас было не до того.

Именно в тот момент, когда повелитель теней попытался направить свою магию на второго гвардейца, я подоспела и сделала взмах рапирой. Мятежник уклонился, но гвардейца не зацепил. Тот, недолго думая, начал отступление императорской четы.

И я осталась с магом теней один на один. К его чести, оглядев меня с ног до головы, он хмыкнул и… попытался просто обойти меня, словно отмахнуться от назойливой мухи. Его цель была очевидна – император, отступавший вглубь зала.

Но я была не мухой. Я была шершнем. И его пренебрежение стало его первой ошибкой.

Я сделала молниеносный выпад, не чтобы убить, а преградить путь. Мой клинок просвистел в сантиметре от его груди, вынудив его резко отпрыгнуть назад. Теперь его взгляд изменился. Раздраженная спесь сменилась холодной оценкой. Он понял, что я не простая помеха.

Только тогда, с тихим шипящим звуком, похожим на смех, он достал свое оружие. В его руках сверкнула рапира.

К счастью или к несчастью, я встретила противника, который владеет тем же оружием, что и я. С одной поправкой, я была в бальном платье и корсете, а его одежда совсем не мешала ему двигаться. Но это частности.

Мятежник кивнул мне и принял стойку. Стойку!

И не просто стойку. Это была безупречная третья позиция, та самая, что считается базовой в классической фехтовальной школе. Та, которую я отрабатывала тысячи раз. Та, которой меня учили с шести лет. И та, за которую меня чуть не освистали на первом обучении новобранцев…

Это было так неожиданно, что я на миг застыла. От этого человека, повелевающего тьмой, я ждала чего угодно – грубой силы, магических атак, – но не идеальной техники, достойной лучших мастеров моего мира.

Он атаковал первым. Его выпад был молниеносным, точным и выверенным до миллиметра. Не варварский удар, а сложное, элегантное движение – флеш, который я сама использовала десятки раз на соревнованиях. Я едва успела парировать, и звон стали слился с грохотом хаоса вокруг.

Мы сошлись в поединке, и с каждой секундой во мне нарастало жуткое, необъяснимое чувство. Мы говорили на одном языке. На языке фехтования. Его защита, его контратаки, сама ритмика его движений – все было до боли знакомо. Словно я сражалась со своим собственным отражением, искаженным и враждебным.

Он предугадывал мои действия, я – его. Это был танец, выученный наизусть, но исполняемый с целью убить. Я была готова поверить, что он смог влезть в мои мысли и просто перенять мою технику. Но это было не так.

Адреналин наполнил мою кровь. Элиан был искусен в фехтовании, но то, что я чувствовала сейчас… Я начала понимать тех сумасшедших, которые искали себе достойного противника. Я вспомнила, как сама много лет назад искала такого.

Это был танец смерти. Рапиры сверкали, свистели в воздухе и с резким звоном сталкивались. Мы кружились, я, то наступала, то отступала в поисках слабого места в противнике. И я нашла. Маленькое несовершенство.

Он был безупречен, но в каждом его атакующем выпаде была едва заметная задержка – лишняя миллисекунда между окончанием движения и переходом в защиту. Та самая, что появляется, когда слишком уверен в своем превосходстве.

Мысли оборвались. Время замедлилось. Он сделал тот самый стремительный выпад, который я уже предсказала. И вместо того, чтобы отступить, я сделала шаг вперед, под лезвие.

Мой клинок скользнул вдоль его рапиры с пронзительным визгом, целенаправленно и резко дернувшись вверх у самой гарды. Острие зацепилось за ткань капюшона.

Черная ткань сорвалась и полетела вниз.

И мир рухнул.

На нем не было маски. Черные вьющиеся волосы отросли до плеч. Те же высокие скулы, тот же подбородок, только с щетиной. Те же глаза. Синие как ночь. В них изумление.

Но не от того, что он наконец-то встретил меня. От того, что я смогла его зацепить.

На лице моего Криса расцвела алая линия, оставленная моей рапирой. Капля крови медленно скатилась по его щеке, и он провел по срезу пальцем, смотря на алое пятно с непониманием, словно впервые видел собственную кровь.

– Крис… – имя сорвалось с моих губ шепотом. Рука не выдержала рапиру и опустилась.

Его имя эхом отразилось в моих ушах.

## Глава 6

Время остановилось.

Два года я искала его. Каждое лицо в толпе. Каждый силуэт в сумерках. Каждый вздох, каждый сон, каждую молитву безответному небу – я отдала ему. Я хотела, чтобы он был жив.

Я смотрела в его глаза, глубокие, обрамленные черными ресницами, и искала в них хоть что-то, что сказало бы мне: он узнал меня. Я ждала, что он опустить свою рапиру, как и я. Что он тоже произнесет мое имя так, как произносил его только он.

И этого мгновения моего замешательства ему хватило. Вместо узнавания в глазах Криса проснулось что-то другое. Гнев? Высокомерие? Явно не то, чего ожидает любящая женщина от своего мужа.

Он отступил на шаг назад и резко выбросил руку вперед, и из его ладони вырвалась омерзительная черная клякса.

Тень, живая и цепкая, обвилась вокруг моего горла. Я почувствовала, как тонкая ткань платья на плечах под ней превращается в тлен, обнажая кожу. Холод был пронизывающим, невыносимым, он сжимал гортань, перекрывая воздух.

Меня обуял ужас – тот самый, первобытный ужас, что я видела в глазах Рорика. Я ждала, что мое тело сейчас начнет рассыпаться, как рассыпался он. Ужас неизбежности конца.

Я схватилась за упругие щупальца, обвившие шею и плечи в попытке отодрать их от себя. Моя кожа соприкасалась с тьмой. Но боли не было.

Ничего не было.

Я не могла дышать, но плоть оставалась целой. Тень сжималась, пытаясь раздавить, уничтожить, но сталкивалась с чем-то, что не поддавалось.

И тогда внутри что-то щелкнуло.

Легкая щекотка пробудилась в центре солнечного сплетения.

Из самой глубины, из этой точки, хлынула волна ослепительного, золотисто-белого света.

Теневая петля растворилась в этом свете и словно впиталась в мою кожу. А ударная волна чистой энергии ударила в Криса, отшвырнув его через весь помост. Он врезался в мраморную колонну и осел на пол, впервые выглядев по-настоящему ошеломленным.

Я сложилась пополам от приступа внезапной тошноты и упала больно на колени, хватая ртом воздух. В этот момент время словно замедлилось. Я видела каждую пылинку, опадающую после взрыва, чувствовала касание воздуха голых плеч, видела, гнев и изумление синих глаз в пяти метрах от меня. Он медленно поднялся, хотел вернуться ко мне, но замер на мгновение, словно что-то услышал.

Звуки проходили ко мне как сквозь толщу воды.

Голос Суона, хриплый от ярости и страха, прорезал гул в ушах. Он пробивался ко мне, его мундир был в пыли, а в руке – окровавленная шпага.

Из дыма справа вынырнула Лира, ее лицо было бледным и собранным, в руках – парные кинжалы.

– Жива? – бросила она коротко, занимая позицию между мной и возможной новой угрозой, ее взгляд сканировал пространство, где только что исчез враг. Ее слова потонули в гуле внутри моей головы.

Рядом возник будто из воздуха Элиан и встал плечом к плечу Лиры. На его лице не было ни насмешки, ни удивления. Лишь глубокая, леденящая концентрация.

Видя, что стратегический перевес не на его стороне, Крис отступил назад. Шаг. Еще шаг. И он растворился в тенях, не спуская с меня потрясенного взгляда. А за ним, один за другим, все мятежники, словно по незримой команде.

А я осталась на коленях, в кольце их взглядов – испуганного, практичного и проницательного, – стараясь восстановить дыхание и понять, что только что произошло. Со мной. С ним. И что я теперь скажу тем, кто видел это всё.

Он жив. Он здесь. Он попытался меня убить. И я… я только что сделала что-то. Что-то, о чем не имела ни малейшего понятия.

Первым пришел в себя Суон.

– Кэтрин…

Его голос сорвался. Он рухнул рядом на колени, его руки, вцепившиеся в мои плечи, дрожали.

– Дышишь? Говори, черт тебя дери, дышишь ли ты?!

Я могла только кивать, жадно захлебываясь воздухом. Его лицо было искажено. А я не могла отвести взгляд от того места, где только что стоял Крис.

Он смотрел на меня с ненавистью. Он не узнал. Или узнал?

И тут взгляд Суона упал на мою шею. На ту самую кожу, где секунду назад была тень. Он замер. Его пальцы разжались. Дрожь прекратилась. И на его лицо, как ледяная маска, вернулось привычное бесстрастие. Он отстранился так резко, будто обжегся.

Я почувствовала ледяной сквозняк на коже и поняла, что ткань на плечах истлела. Я инстинктивно скрестила на груди руки.

– Ну вот, – громко и четко произнесла Лира. – Теперь все твои странности, сержант, наконец обрели смысл.

Ее слова врезались в сознание. Они думают, что я знала. Что я просто скрывала свои силы. А я… я просто не хотела умирать.

Именно в этот момент сбоку от меня что-то шелохнулось. Элиан. Он сдернул с себя бархатный жилет и набросил его мне на плечи. Его пальцы на мгновение коснулись моей кожи.

Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни капли насмешки. Было что-то острое, ревнивое и болезненное. И я поняла. Он видел. Он видел, как я застыла, стоило лицу незнакомца открыться мне.

Суон медленно поднялся. Капитан всегда остается капитаном. Чтобы ни случилось, он несёт за нас ответственность.

– Лира, проверь, остался ли кто-то из нападавших в зале. Я пойду к императору с докладом. Элиан, уведи Кэт.

Раздав указания, он скрылся в пыли.

И тут тишину разорвал крик, как вторая волна после цунами. Пронзительный, женский, полный ужаса. И этот крик, как спичка, поднесенная к пороху, взорвал зал.

Только возникшая относительная тишина, спрятанная за стонами раненых, сменилась хаосом. Оглушительным, физически давящим. Крики, плач, причитания, топот сотен ног, рвущихся к выходам. Кто-то звал слуг, кто-то – охрану. Где-то упала и разбилась хрустальная ваза, и этот звон тонул в общем гуле. Воздух стал густым от запаха страха, пороха и разлитого вина.

Мир плыл перед глазами. Ноги подкосились. Казалось, еще секунда – и меня сметет эта обезумевшая толпа, затопчет, как и тех, кто уже лежал на мраморном полу.

Но чья-то рука крепко подхватила меня под локоть, выдернув из потока бегущих людей. Элиан. Он встал так близко, что его плечо стало щитом. Его пальцы впились в мою руку почти до боли.

– Держись, – его голос прозвучал прямо у уха, срывающийся и хриплый, едва слышный в оглушающем гаме. – Идем. Просто идем.

Он не просто вел, он прокладывал путь локтями и взглядом, безжалостно расталкивая загородивших дорогу перепуганных аристократов. Я чувствовала, как бешено бьется его сердце – или это стучало в моих висках?

Мы вырвались в боковой коридор, где было тихо, пусто и пахло пылью. Зал остался за тяжелой дверью, как кошмарный сон. Я прислонилась к холодной стене, пытаясь отдышаться, вытесняя из легких воздух, насыщенный чужим страхом.

Элиан встал напротив, преграждая путь обратно в ад, его грудь вздымалась. Он смотрел на меня. Не как всегда – с насмешкой или интересом. Его взгляд был диким. В нем бушевало что-то первобытное.

– Черт возьми, Кэт, – его голос сорвался на низкий, яростный шепот. Он схватил меня за плечи, его пальцы сжимали так, что должно было быть больно, но я ничего не чувствовала, кроме оглушающего шока. – Черт возьми! Я видел, как та тень сомкнулась на тебе. Я видел! Как на Рорике…

Он сжал меня слегка, не в силах совладать с дрожью, пробивавшейся сквозь ярость.

– А ты… а ты смотрела на него. Ты смотрела, будто… – он не находил слов, его дыхание обжигало щеку.

Его руки соскользнули с плеч на спину, и он резко, почти грубо, притянул меня к себе, вдавив в складки своего сюртука. Это объятие было попыткой проверить, действительно ли я жива, убедиться, что плоть под бархатом теплая, а сердце бьется

– Никогда больше, – его голос прозвучал приглушенно, губы вжались в мой висок, обжигая кожу. – Слышишь?

Он отстранился, всего на дюйм. Руки его все еще сковывали талию, не давая отступить. Его дыхание – горячее, прерывистое – смешалось с моим. В глазах, темных и бездонных, бушевала буря.

– Я смотрел на тебя. И видел, как ты умираешь, – прошептал он.

Он смотрел в мои глаза с отчаянием. Будто он искал в них ответ на вопрос, который не мог задать. Держал так крепко, будто прикосновение должно было стереть память о синих глазах во тьме.

Элиан выдохнул напряжение и его взгляд спустился ниже. Он медленно, почти нерешительно, наклонился.

Я не отпрянула. Воздух сгустился, стал тягучим и густым. Оставалось лишь закрыть глаза и сдаться этой волне, что смыла бы все – страх, боль, ледяное одиночество.

Расстояние между нами сократилось до толщины нити. Я уже чувствовала исходящее от него тепло, вдыхала знакомый запах дождя и кожи. Дыхание сплелось в единый клубок пара на холодном воздухе. Его рука замком сомкнулась на моей талии, прижимая так, что любая мысль о бегстве растворилась в осознании его полного контроля.

И я нашла в себе последнюю крупицу силы.

– Я не могу, – прошептала я, и мои губы едва не коснулись его, выдыхая слова, а не поцелуй. – Не сейчас. Мне слишком больно.

Он замер, превратившись в статую. Его глаза, ещё секунду назад слепые от ярости и желания, прояснились. В них промелькнула молниеносная борьба – инстинкт против чего-то более сложного. Против чести, которую он в себе не признавал.

Губы в сантиметре от моих. Меньше. Я видела каждую ресницу в его полуприкрытых глазах, каждую микроскопическую трещинку на его влажных губах. Он опустил голову и наши лбы соприкоснулись.

– Ты права, Кэтти, – его улыбка была оскалом, в котором не было ни капли веселья.

Он не отпрянул. Он отступил на шаг – медленно, с вызовом, как фехтовальщик, заканчивающий демонстрацию у смертельной точки. Его пальцы разжались на моей талии, но кожа под платьем еще долго будет помнить их отпечаток. Его ухмылка вернулась, но теперь в ней было нечто опасное и обещающее. Он хотел что-то мне сказать…

И в этот миг с грохотом распахнулась дверь в конце коридора.

В проеме, залитый светом из бального зала, стоял гонец в парадном мундире Императорской гвардии. Его бесстрастный взгляд скользнул по Элиану, по моему распущенному платью, по тому сантиметру пустоты, что дрожал между нами, полный несказанных слов и несовершенного прикосновения.

– Сержант Эрншоу? – его голос прозвучал, как удар обухом по льду. – От имени Его Императорского Величества. Вам выражена высочайшая благодарность за проявленную доблесть.

Он вытянулся по струнке.

– Его Величество также просил передать, что ваше присутствие в столице… необходимо. Вам и вашему подразделению предписывается оставаться в городе до дальнейших распоряжений.

Гонец развернулся и исчез так же быстро, как и появился.

Элиан медленно выпрямился. Его лицо стало маской. Но пальцы, все еще сжимавшие мою руку, выдавали его с головой.

– Все будет хорошо, синеглазка. Я обо всем позабочусь.

**

Я плохо помнила, как мы добирались обратно. В памяти остались лишь обрывки: ледяное кольцо на пальце, впившееся в кожу, когда я цеплялась за поручень экипажа, и спина Элиана – прямая и напряженная, заслонявшая мне окно. Он был молчалив. Непривычно, оглушительно молчалив. Без его язвительных комментариев поездка показалась вечностью, растянутой в липкую, тревожную паутину.

Мы вернулись первые. Лира и Суон задержались на месте побоища – опрашивали свидетелей, искали магические следы. Лира была талантливой ищейкой, и из-за ее усиленного нюха ее редко отпускали с мест происшествий быстро. Силы Суона… Я ничего не знала о силах Суона. За два года было столько информации, что я впервые задумалась об этом.

И сейчас меня беспокоило кое-что другое. То, что не поддавалось никакому объяснению.

Моя сила.

Я не чувствовала ее. Не было никакого тепла в груди, никакого сияния в пальцах. Ничего. Лишь оглушительная, звенящая пустота на месте всех моих чувств. Но она была там. Где-то в самой глубине, под грудой обломков, в которую превратились мои мысли, что-то дремало. Чужое. И от этого становилось страшно.

А сила Криса…

В уме не укладывалось. Мой Крис, который смеялся, когда я обжигала язык горячим кофе… Мой Крис, чьи руки были нежными… Он был мятежником. Убийцей. И он… он без тени сомнения, без капли чего-то знакомого в глазах, попытался убить меня.

Пальцы сами сжались в кулаки. Не от ярости. От дрожи. Я подняла руки и уставилась на них. Эти руки только что держали рапиру. Этими пальцами я чувствовала яростную вибрацию стали, столкнувшейся со сталью. А потом… потом они были беспомощны, когда ледяная петля тени сожгла ткань и впилась в кожу.

И тогда оно случилось.

Не я это сделала. Это случилось со мной. Как чих. Как судорога. Вспышка света, рожденная не где-то в сердце, а в каждой клетке одновременно, в слепой, животной панике – НЕТ!

Я провела пальцем по шее. Кожа была гладкой. Ни шрама, ни ожога. Ничего. Только память о всепоглощающем холоде и том ослепительном, беззвучном свете, что разорвал его.

Что во мне проснулось? И главное… Чем за это придется заплатить?

Элиан распахнул дверь в особняк, пропуская меня вперед. Его взгляд скользнул по моей шее, и в его глазах, обычно таких насмешливых, промелькнуло что-то острое и серьезное.

– Ты сильно устала? Сможешь дождаться Суона? – спросил он, и я кивнула, чувствуя, как ватные ноги едва несли меня по коридору.

– Я дождусь. У него много вопросов. Как и у меня…

– Как и у меня, – его голос прозвучал тише, но от этого каждое слово врезалось в сознание острее. Он остановился, заставив меня остановиться тоже. – Знаешь, мне даже не особо важно, почему ты скрывала свою силу… и свое… происхождение…

Он сделал шаг ко мне, и в его взгляде не осталось ничего, кроме ледяной, хищной ясности.

– Я больше поражен другим. Ты стояла против мага, который только что разорвал заклинанием двух гвардейцев. Ты видела его мощь. И в тот миг, когда он открыл лицо… ты опустила оружие. Почему? – Его голос был не громким, но он резал слух, как шепот гильотины. – Что ты увидела в его лице такого, что заставило тебя забыть о смерти? Что тебя напугало сильнее, чем тень, готовая тебя уничтожить?

Я застыла, словно он вогнал мне между ребер ледяной клинок. Все мысли, все оправдания разлетелись в прах. Он не спрашивал о магии. Он спрашивал о ней. О самой страшной моей тайне, которую я даже себе боялась раскрыть.

Губы онемели. Горло сжалось. Я не нашлась, что ответить. Не могла. Правда была слишком чудовищной, чтобы выговорить ее вслух. Я увидела мужа. Я нашла его.

И мы стояли так в звенящей тишине холла, пока снаружи не послышались шаги и скрип тормозящего экипажа. Суон и Лира вернулись. Но самый страшный вопрос уже прозвучал, и он повис между нами.

Суон громко хлопнул дверью и четкими, отточенными шагами направился к нам. Лира ступала бесшумно как тень.

Старым привычным жестом, как тогда два года назад, Суон скинул плащ, развернул ко мне стул и молча сел. Его взгляд, тяжелый и беспощадный, уставился прямо на меня. Дежавю.

– Кэт, это не допрос. Ты наш человек, – его голос был тихим, но каждое слово падало, как свинцовая гиря. – И меня мучает один вопрос… Почему ты скрывала свою магию?

– Я не скрывала… – мой собственный голос прозвучал хрипло и неестественно. – Я сама не знала о ней. Я даже сейчас не уверена, что она есть. Я никогда ее не чувствовала. Были мелкие странности…

Я замолчала, понимая, что сейчас скажу нечто, что изменит всё. Но отступать было некуда.

– …вроде того, что Элиан меня не чувствует.

– Элиан тебя не чувствует? – Голос Суона остался ровным, но в нем появилась опасная, лезвийная острота. Его взгляд молниеносно скользнул к Ашфорду.

Элиан поморщился, будто от внезапной боли. Он откинулся на спинку стула, изображая небрежность, которой не было и в помине.

– Ну, наконец-то кошка выпрыгнула из мешка, – он язвительно улыбнулся, но в его глазах бушевала настоящая буря. – Да, капитан. Наша дорогая Кэт для меня – тишина. Женщина-загадка.

Суон медленно перевел взгляд на Лиру. Та пожала плечами.

– Не скажу, что не чувствую ее запах. Хорошо чувствую. Могу предположить, что причина этому то, что запах не является ее частью. И сейчас от нее разит… о боже, одеколоном Суона… Ты зачем им так сильно надушился?

Лира закатила глаза. Судя по ее виду, она не понимала, в чем серьезность ситуации.

В глазах Суона шестеренки складывались в единый, пугающий механизм.

– Иммунитет к магии эмпата. Сопротивление теневой магии, способной растворить плоть… Спонтанная вспышка энергии, которая отбросила опытного мага, – он перечислял это с леденящим спокойствием. – «Мелкие странности», сержант? Ты понимаешь, что это значит? Тот боец был не простым мятежником. Он был оружием. А ты – единственный человек в Империи, кто, судя по всему, может ему противостоять.

– Так что я спрашиваю тебя не как капитан подчиненного. Я спрашиваю, как защитник Короны. Кто ты, Кэтрин Эрншоу? Потому что случайностей такого уровня не бывает.

Сердце упало куда-то в пятки. Он был чертовски прав. Случайностей не бывает. Но правда, которую я хранила, могла уничтожить всё – мою жизнь, моё место здесь, их доверие. И я не была готова ее произнести. Ещё нет.

– Я не знаю, капитан…, – покачала головой, – Таких явных выражений никогда не было. У меня даже мысли не возникло… И когда Элиан меня не почувствовал… мои эмоции… я подумала, что это нормально…

– А ты, Элиан? Ты тоже, блин, думал, что это все в пределах нормы??? – спокойствие Суона дало трещину, – Как я могу управлять командой, которая скрывает от меня такие важные… моменты.

Элиан тяжко вздохнул, потер виски, будто отгоняя головную боль.

– А что я должен был сказать, Джей? – его голос прозвучал устало и сипло. – «Внимание, аномалия: новенькая не вызывает у меня морального отвращения, как все остальные»? Ты бы что, выписал мне премию? Или отправил на обследование к столичным алистрисам? – Он горько усмехнулся. – Я просто решил, что наконец-то дошел до ручки и начал терять силы. Считай это актом эгоизма с моей стороны.

Суон скрипнул своими длинными пальцами. Я не отрывала на них взгляда – какой мог бы получиться пианист. Господи, я нашла, о чем думать сейчас. Я нервно хихикнула своим мыслям. Я тут же прикусила губу, но было поздно – все и так видели, что я на грани.

– Хорошо, – Суон откинулся на спинку стула, и в его позе появилась усталая решимость. Следы гнева испарились, уступив место холодному расчету. – Надо думать, как с этим работать. Надо понять природу твоих сил.

Он перевел взгляд на меня, и в его глазах я прочитала новый, безжалостный интерес. Я перестала быть подчиненной с секретом. Я стала тайной, которую предстояло разгадать.

– Ладно, Кэт. Я не привык действовать необдуманно. Но мы находимся в трудной ситуации. Сейчас поднимется вопрос, откуда в моем отряде неучтенный маг. И я обязан проверить, на что ты способна. Мы попробуем вызвать твою магию.

Суон взял мои ладони в свои. Остальные вокруг замерли как мыши. Он твердо посмотрел в мои глаза.

– Энергия берется изнутри, она не в голове, головой ты можешь ее только направить. Почему так часты вспышки неконтролируемой магии, когда маги находятся в измененном состоянии? Потому что мозг отпускает управление, и магия становится, как взбешенная лошадь. Сейчас я хочу, чтобы ты попыталась успокоиться и абстрагироваться от всех нас. Попробуй найти внутри себя … дрожь, комок возбуждения… Чувствуешь?

Я закрыла глаза. Вдох, выдох. Успокоение давалось мне с огромным трудом. Волнение шевелилось внутри маленькой ящеркой. Именно так я себе его представила. Ящерка светилась и переливалась цветами, становясь то красной, то оранжевой, то раскаляясь до бела. Но под моим внутренним взглядом она свернулась клубком и притихла до нежного голубого свечения.

И я кивнула Суону. Он отпустил одну мою руку, а вторую вытянул вперед и развернул ладонью вверх.

– Тогда представь, как это комок передвигается от сюда, – он ткнул мне пальцем в грудь и медленно, не отнимая руки, повел через обнаженно плечо по рассыпающемуся платью вдоль руки и наконец уперся этим пальцем в ладонь, – Сюда. Возбуждение сейчас живет в твоей ладони, и ты чувствуешь…

– Щекотку? – да, это была именно щекотка, теперь она свербела в центре ладони под кожей.

– Верно, Кэтрин. Ты молодец. А теперь, – он сделал паузу, убрал от меня руку и отодвинулся на приличное расстояние. Деревянный стул скрипнул по полу, – Отпусти контроль!

Тишина. Сначала я подумала, что не произошло ровным счетом ничего. И открыла глаза. И в этот момент замерцали и погасли магические светильники, капитан Суон вздрогнул, а Элиан схватился за голову, Лира изумленно поводила носом. Но я не видела и не чувствовала ничего необычного, кроме их поведения. Суон протянул руку в мою сторону и попытался что-то сделать. Но ничего не произошло. Я это поняла по его недоумевающему взгляду. Мы два года жили бок о бок, и я даже не знаю, какая у него магия…Эта мысль поразила меня как лезвие ножа.

– Кэт, а теперь верни контроль. Загони силу назад и сомкни ладонь.

С первого раза не получилось. Щекотка росла на моей руке. Но я подышала, как перед соревнованием, и это меня успокоило.

Магические светильники вспыхнули и опалили потолок. Элиан вскрикнул от боли, а ноги Суона подогнулись, и он рухнул на колени.

Лира же просто почесала нос:

– Занятно… Наша кухарка готовит курочку? Я отсюда чувствую.

Я в недоумении уставилась на наших мужчин.

– Вы в порядке? – Суон отказался от протянутой руки и самостоятельно поднялся на ноги, и я отняла руки Элиана от его ушей.

Наши взгляды пересеклись. Он смотрел на меня как на нечто невероятное.

– Я перестал слышать всех в комнате. Я впервые услышал тиканье часов с тех пор, как мне исполнилось двенадцать! – его руки дрожали, – Благословенная тишина…

Мы оба повернулись к Суону, так и не выпустив рук.

– Что вы почувствовали, Капитан? – я должна была узнать. Потому что в нашем отряде было много секретов друг от друга. И мне хотелось разрушить хоть одну стену.

Суон не стал отпираться.

– Я почувствовал легкость… Моя сила… это тяжелая ноша, – он ухмыльнулся и на миг в него словно вселился демон. – Если бы я встретил тебя лет пять назад, я бы присвоил тебя себе.

Это было реально жуткое признание. Потому что его произнес человек, который не привык бросаться словами.

Но мгновение, и наш благородный Суон вернулся. Он встряхнул головой, словно отгоняя прочь лишние мысли.

Элиан крепче сжал мою ладонь, и я только сейчас сообразила, что мы так и стоим рука в руке. Я поспешно высвободилась и обняла себя.

Взгляд Суона на меня теперь изменился.

– Получается, что я как поглотитель чужой магии? – подала я голос.

Все переглянулись. И Лира нарушила молчание:

– Детка, если честно, я впервые вообще слышу о таком. Магия всегда проявляет себя… ммм… выходит изнутри или сидит внутри. А твоя…

– А твоя втягивает чужую, – перебил Лиру Суон, – Я тоже с таким не сталкивался. Но я знаю человека, который обладает достаточными связями и знаниями, чтобы помочь нам. И она как раз пригласила меня и Кэтрин погостить.

– Леди Грейв?

Элиан резко выпрямился.

– Джей, ты не можешь быть серьёзен, – его голос потерял всю усталость, в нём зазвенела сталь. – Да даже составить ей пару на балу было в десять раз лучшей идеей! Эстер Грейв, твоя крестная. И спустя пять лет затворничества Джей Суон приезжает к ней с девушкой!

В его протесте было что-то личное, слишком острое. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он ревновал. Или… было в этом что-то ещё, то, о чём я боялась думать.

Суон на секунду замер, его взгляд скользнул с моего испуганного лица на напряженную фигуру Элиана. И я увидела, как в его глазах что-то щёлкнуло – холодное, осознающее. Он не сразу понял, что за этим протестом, но теперь осознание пришло.

– Твоя забота трогательна, Эл, – произнес Суон, и его голос вновь обрёл бархатную, опасную гладкость. – Но помощь Эстер Кэт сейчас необходима. Если ты помнишь, Кэт проявилась на балу, почти на глазах у Императора. Как только раскроется ее природа, ей нужна будет защита. И герб Ашфордов ее защитить точно не сможет.

Слова прозвучали как пощечина. Элиан замолчал. Мне показалось, что ему впервые не нашлось что сказать. И это меня напугало больше, чем признание Суона.

Капитан снова посмотрел на меня, и в его взгляде было обещание и предупреждение одновременно.

– Кэтрин, – его взгляд был пристальным, – На самом деле, у тебя нет особого выбора. Сейчас ты под прямым присмотром короны. И мы не в праве совершить ошибку. Леди Грейв – очень могущественная женщина, у нее большие связи. И ты ей явно понравилась. Сейчас никто не сможет тебе помочь лучше нее. Ты веришь мне?

Ты мне веришь? Я где-то слышала эти слова. Как эхо прошлого.

Ты мне веришь? Его синие глаза смотрят в мои. Он сжимает мою руку. Сильно. Я немного боюсь. Над нами бескрайнее небо. А на то, что под нами, я боюсь смотреть. Надо только сделать прыжок в неизвестность – всего-то! Но он рядом и держит меня, чтобы ни случилось. И я верю. И мы летим. Мгновение полета, ветер треплет волосы и вот мы входим в воду. Она темная и глубокая, и дна не видно. Но сквозь толщу я вижу свет. И также вместе мы поднимаемся к нему.

Сейчас, стоя посреди тишины холла, я снова почувствовала ту же хватку на запястье. Тот же страх. Тот же обрыв. Только на дне его теперь была не вода, а бездонная тьма, и в ней горели его синие глаза.

– Я попробую, капитан, – сказала я, и мой голос прозвучал так тихо, что его почти не было слышно.

Я верила ему тогда. И мы выплыли.

Теперь я верила Суону. И боялась, что на этот раз мы можем утонуть.

## Глава 7

Отвратительное утро отвратительного дня. Сейчас бы чашку черного кофе без сахара, чтоб взбодриться и принять новую реальность. Реальность, где Крис пытался меня убить.

Ночь прошла без сновидений. Болело все, но более – душа. Я лежала, раскинувшись звездой на большой кровати. В старом особняке были замечательные условия для жизни. Но я никогда не интересовалась, чей это был особняк. Не сказать, что обстановка была шикарной, но вся мебель была добротно сделана, кровати исключительно королевского размера и огромные окна, которые я всегда зашторивала по вечерам. В жилых комнатах была ванная и даже водопровод. Вода по трубам шла холодная, но из крана, над которым была впаяна в металл лаконичная руна «Зарь», созданная артефактором Зарьевым, текла обжигающе горячая.

На этом, пожалуй, шикарность обстановки лично у меня заканчивалась. Шкаф мой был лаконично полупустой. На свое жалование в первую очередь я тратила на самое необходимое – верхнюю одежду и обувь, и – тайком – на информаторов.

Я по-прежнему оставляла деньги в кабаках у границы, надеясь, что кто-то что-то слышал о незнакомце, появившемся из ниоткуда два года назад. Все это были пустые траты, но я не могла остановиться. До платьев дело так и не дошло. Во-первых, как я уже говорила, все упиралось в жалование, во-вторых, я не видела в них особого смысла.

Почти все время я находилась при службе. Работа порой была пыльная. И если уже честно, бал в честь годовщины правления Александра был моим вторым посещением какого-либо официального мероприятия. И то платье теперь безнадежно потеряно.

Его сожрала тьма Криса.

Глухая боль понялась из меня как ядерный гриб и разверзлась яростью.

Это не был незнакомец, или кто-то очень похожий. Это… был… мой… Крис…. Сука, это был он! Я бы узнала его из тысячи! Я знаю его с девяти лет – каждую черту, каждую ухмылку.

Эта мысль, острая и ядовитая, впилась мне в мозг. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Да, он. Он стоял напротив меня. Он смотрел на меня чужими безразличными глазами. Он направил на меня эту тень. Он сделал это.

Как он мог? – забилось в такт сердцу, гневным, неровным стуком. Как он СМОГ?

Я вскочила с кровати и заходила по комнате. Мне нужно было движение, нужно было куда-то деть эту ярость, что разрывала меня изнутри.

Два года. Я носила его куртку. Я искала его. Я молилась, чтобы он был жив, чтобы ему было хорошо, даже если без меня! А он… он…

Он был здесь. Жив. Здоров. Одетый в дорогую черную ткань, с рапирой в руке. Мятежник. Убийца.

Значит, все это время, пока я выживала здесь одна, он уже был одним из них? Он строил планы, как свергнуть Императора, а я в это время перевязывала раны его жертвам? Он тренировался в своих проклятых тенях, а я училась не падать в обморок при виде магического шлака?

Во рту стоял вкус желчи и предательства. Это была не просто боль. Это была ярость, унизительная и всепоглощающая. Я была для него никем. Просто препятствием на пути. Целью.

И самое мерзкое – где-то в глубине, под всем этим гневом, шевелилось что-то маленькое и жалкое, что хотело найти оправдание. «Может, его заставили? Может, он не узнал?»

Я с силой тряхнула головой, словно могла отогнать эти мысли. Нет. Чёрт возьми, нет. Он смотрел прямо на меня. Он видел мое лицо. И в его глазах не было ни капли сомнения. Только холодная решимость и та самая, знакомая до боли упрямая ярость, с которой он всегда шел до конца.

Он выбрал свою сторону. И на этой стороне мне не было места. Он сам стал той тьмой, что разлучила нас. И теперь я должна была решить – позволить ей поглотить и меня, или найти в себе силы ненавидеть его так же сильно, как я когда-то любила.

Я распахнула ящик с одеждой и принялась вырывать из него вещи, одну за другой. Пока не нащупала грубую кожу. Куртка. Я схватила ее трясущимися руками и сжала изо всех сил. Если бы гнев можно было влить в руки, я бы не сомневаясь, порвала бы ее на мелкие клочки.

Но я не могла.

Тихо скрипнула дверь.

– Только не говори, что тебе нечего надеть к леди Грейв, – раздался непривычно издевающийся голос Лиры. Она стояла на пороге, внимательно окидывая взглядом мой погром. Её взгляд задержался на куртке, сжатой в моих руках, и на мне – дикой, растрёпанной, с глазами, полными бессильной ярости.

– Выглядишь так, будто проиграла бой, а не выжила в нём, – констатировала она, переступив порог. В её голосе не было сочувствия.

– Он… – я задыхалась, пытаясь выжать из себя хоть что-то, кроме этого кома ярости и горя.

– Он что? Оказался сильнее? – Лира фыркнула и, подойдя, подняла с пола одну из моих немногих блузок. – Так это повод рвать свой скудный гардероб в клочья? Или грызть себя из-за того, что твоя собственная магия плюнула на тебя и сработала как придётся?

Она смотрела на меня с тем особым, солдатским пониманием, которое всегда сводилось к одному: либо соберись, либо сдохни.

– Первый бой с магом такого уровня – всегда лотерея. Ты жива. Это главное. И если раньше у тебя не было магии, то теперь она есть. И еще какая!

– Никакая, – улыбнулась я вымучено.

Она швырнула блузку на кровать, и этот жест был полон такого презрения к моей «слабости», что я чуть не закричала. Она не понимала! Она не понимала, что дело не в платье, не в страхе, не в силе!

Дело было в том, что этот бой я проиграла два года назад, сама того не зная. Проиграла, когда он исчез. А вчера просто получила приз.

– Ты права, – выдавила я, и голос мой прозвучал хрипло и непривычно тихо. Я разжала пальцы, и куртка безжизненно упала в груду тряпья. – Истерика – это роскошь. У меня, как видишь, не самый подходящий гардероб для неё.

Я посмотрела на Лиру, и мне вдруг стало до тошноты завидно. Завидно, что она никогда не поймёт, каково это – сражаться не с врагом, а с призраком собственного прошлого, который оказался живее всех живых.

– Так что там насчёт платья? – спросила я, заставляя себя выпрямиться. – Ты ведь не просто так пришла полюбоваться на руины моего душевного спокойствия?

Лира улыбнулась.

– Конечно нет. Я решила опередить Элиана и выгулять эту страстную барышню по магазинам. И, заметь, взамен не попрошу даже поцелуя.

Я замерла. А потом из меня вырвался звук – хриплый, неверящий, рвущий всё напряжение, что сковывало горло. Смех. Вслед за мной, негромко и коротко, рассмеялась и Лира.

Господи. Я ещё в состоянии смеяться. Значит, не всё потеряно.

**

Хотя мы жили в центре столицы, чтобы добраться до магазинов, нам пришлось потратить время и поймать экипаж. Утром я не стала завтракать, занимаясь своим самокопанием. И поэтому сейчас на меня напал такой неистовый голод, что я обещала накинуться на Лиру, если мы не зайдем куда-нибудь перекусить. Лира, помня погром в моей комнате, даже не стала сомневаться в этом. Подхватила меня под руку и завела меня в нашу любимую травную.

Здание помнило нескольких предыдущих императоров, было полностью деревянным и даже пережило три пожара, в которых погибло половина деревянного города. На месте тех зданий отстроили новые – из кирпича, мрамора и других огнеупорных материалов. А здание травной «Приворот Анны Штиль» осталось напоминанием долгой истории города – почерневшим от времени, но тёплым и живым, будто сама земля берегла его под пеплом.

Кстати, прекрасную хозяйку так и звали Анна Штиль, как и ее мать, и ее бабку, и ее прабабку. Это по легенде конечно. На вывеске над входом гласило «Травная, в которой заварено все, кроме бед».

Дверь с витражом из слюды и стёклышек мягко поддалась, пропустив нас внутрь вместе с потоком янтарного света и густым, как сироп, воздухом. Здесь пахло временем – не пыльным, а сладким, настоянным на сушёных яблоках, тмине, ладане и чём-то неуловимо цветущем, будто даже зимой где-то тут цвели липы.

Я с наслаждением погрузилась в знакомую атмосферу. Травные были обычным делом в этом мире. Тут не было ни чая, ни кофе, ни какао. Зато травные радовали разнообразием и.. капелькой магии. Здесь даже воздух был другим – густым, сладким и по-настоящему тёплым, он обволакивал, как плед, и заставлял забыть, что на улице может быть холодно и одиноко.

– Как обычно, крошки? – раздался мягкий, как шелест засушенной мяты, голос. Хозяйка, Анна, уже стояла у стойки, и в её руках две глиняные кружки сами собой наполнялись паром. Она знала наш с Лирой заказ наизусть. Для меня – «Первый вздох», чтобы прогнать остатки тревоги. Для Лиры – «Ничего не болит», чтобы усмирить боль в натруженных мышцах. И две пышные булки, от которых пахло мёдом и корицей.

Но сегодня я изменила своей традиции и заказала травник "Забыла, что хотела". «Идеально, чтобы отпустить всё, кроме уюта» – как гласила надпись в меню, и сегодня это было то, что надо.

Одно из кресел с высокой спинкой встрепенулось и подвинулось поближе, приглашая присесть. Здесь, среди этого тихого волшебства, среди запахов, ставших мне роднее, чем аромат утреннего кофе, я на несколько драгоценных минут могла перестать быть солдатом, чужаком, женщиной, потерявшей всё. Я была просто Кэт. Девушкой, которая пришла выпить травник с подругой. И в этом была своя, крошечная и оттого бесценная, магия.

Мы вытянули ноги и просто болтали обо всем и ни о чем. Вспоминали Рорика, Лира жаловалась на мать, которая упрямо пыталась выдать ее замуж. Заметили, что наш скромный особняк – пристанище холостяков разных ипостасей. Вспомнили, каким франтом выглядел Суон. Слово «франт» так рассмешило Лиру, что она подавилась и травень пошел у нее носом.

– Элиан был утром сам не свой. Ситуация с тобой изводит его.

Я замерла, поднося кружку к губам. Пар обжёг губы, но внутри всё похолодело. Магия «Забыла, что хотела» треснула, как тонкое стекло. Уют рассеялся, и всё, от чего я пыталась сбежать, вернулось с удвоенной силой.

– Элиан всегда немного сам не свой.

– Нет. – Лира покачала головой, её взгляд стал пристальным, аналитическим. – Обычно он сам не свой в стиле «весь мир – шутка, а я в ней лучший анекдот». А сегодня был как заточка. Маленькая, острая, и непонятно, в кого её воткнут. Разница чувствуется? Он привязался к тебе, и вся эта ситуация…. Магия… Суон…

Она отломила кусок булки, но не стала его есть, просто вертела в пальцах.

– Он молчал. Молчал, Кэт. Элиан Ашфорд. Он завтракал и не сказал ни одной язвительной реплики в адрес Суона, каши или погоды. Он просто… сидел. И смотрел в стену. Как будто внутри него выключили свет.

Я потянулась за своей кружкой, чтобы сделать глоток, но рука дрогнула, и тёплая жидкость обожгла пальцы. Боль была кстати – хоть какое-то ощущение, кроме леденящей пустоты.

Она отпила свой травник, изучая меня.

– Случилось кое-что еще…, – неуверенно начала я.

Глаза Лиры округлились, и она уставилась на меня.

– О, боги! – Лира вскрикнула и разлила свой травник на брюки, – Элиан… что… он… Только не говори, что он решился?

Я почувствовала, как по щекам разливается жар. Она била в самую суть

– Никаких ухаживаний не было, – я уставилась на свою кружку. – Просто… Он попытался, а я…

Я сжала кружку, чувствуя, как от этого вопроса по коже бегут мурашки. Сказать правду?

– После вчерашнего… мне нужно было пространство. Воздух. А он… он слишком близко.

Лира присвистнула, откинувшись на спинку стула.

– Ты попросила Ашфорда «не лезть»? И он… согласился? Добровольно? – Она покачала головой со смесью уважения и ужаса. – Ну, детка, ты подожгла фитиль бомбы. Еще не было женщины, которая отказала бы Элу.

– А как же ты?

– А мне он никогда ничего не предлагал, – Лира ухмыльнулась. – Кэтрин Ашшшшфорд

Я кинула в нее салфеткой, и она рассмеялась.

Так мы и вышли из «Приворота», и янтарное тепло ещё долго жило где-то внутри, под грудой обломков.

Мы отправились бродить по лавкам в поисках платья, и его покупка в итоге заняла не больше двадцати минут. Лира настояла на неброском, тёмно-синем наряде, державшем форму. Оно было бы достаточно строгим, если бы не декольте, которое открывало чуть больше, чем я привыкла. Зато оно прекрасно село, достойно выглядело и… не стоило огромных денег.

– Джею придётся пожертвовать чем-то из семейных сокровищ, чтобы прикрыть эту красоту, – хмыкнула Лира, глядя на открывшиеся формы, пока я вертелась перед зеркалом. – А если не пожертвует, Элиан пойдёт с тобой сторожевым псом.

– Я могу пойти без украшений, – пожала я плечами, возвращаясь в примерочную. – Скажу, что привыкла к аскетизму.

– У меня есть подозрение, что ты решила проверить кого-то на прочность, – Лира прищурилась, и в её глазах заплясали озорные искорки. – И ставлю бутылку вина, что это не Суон.

В ее словах была доля правды. Мне снова захотелось почувствовать себя кем-то, женщиной. Доказать, что меня все еще желают. Что предательство, которое я получила – незаслуженно.

Я снова переоделась в свой повседневный наряд, а продавец бережно упаковал покупку. Держа в руках аккуратную коробку, я ощущала не просто свёрток с тканью, а возможность другой, более прочной – и пугающе откровенной – жизни.

Мы вышли на залитую солнцем улицу, и я невольно потянула носом воздух, уже привычно выискивая знакомые запахи – дым, лошади, местная еда. И вдруг поймала себя на том, что некоторые из них теперь перестали быть «чужими». Возможно, здесь можно было жить, и впоследствии назвать это место… «домом»?

И в этот миг меня пронзило.

На краешке сознания, как двадцать пятый кадр, я почувствовала, что что-то не так. Будто спину прожгло ощущением, что сейчас на меня смотрят. Нет, не просто смотрят, впитывают каждое мое движение. На секунду мне показалось, что я вижу мужчину в черном капюшоне. Я замерла и оглянулась в попытке разглядеть его в толпе. Но тщетно.

– Что такое? – Лира мгновенно насторожилась, её тело напряглось, как у сторожевого пса. Её взгляд метнулся по толпе.

– Ничего… – я попыталась отмахнуться, но голос сорвался. – Просто… мурашки. Сквозняк, наверное.

– Враньё, – отрезала она, уже сканируя округу профессиональным, безэмоциональным взглядом.

– Я не знаю. У меня, наверное, после вчерашнего с головой не порядок…

Лира, не найдя цели, тяжело выдохнула.

Она взяла меня под локоть, и мы пошли дальше. Но теперь её шаг был твёрже, а мои плечи снова напряглись, будто на них легла невидимая тяжесть.

– Пойдём домой, – бросила Лира, и в этом слове теперь слышалась не констатация, а приказ. Приказ укрыться за стенами.

Домой.

Я прижала к груди коробку с платьем. Хлипкий картон вдруг показался единственной защитой от этого безликого ужаса, пробивающего толпу. Дом – это не только место, где тебя ждут. Это и крепость, в которой придётся отсиживаться от чего-то, что нельзя разглядеть в лицо.

Мы шли, и тяжесть коробки в моих руках казалась невесомой по сравнению с давящей тяжестью незримого взгляда на моей спине. Я несла домой новый доспех, но чувствовала себя беззащитнее, чем когда-либо.