# Кровавые игры

Радик Сайфетдинович Яхин

В мрачном постапокалиптическом мире, где выживание стало жестоким зрелищем, разворачивается драматическая история Ванессы – девушки, которая добровольно заменяет младшую сестру на смертельных Играх.

Оказавшись на арене Латака‑9, Ванесса сталкивается с бесчеловечными испытаниями, ловушками и постоянной угрозой смерти. В этом аду, где каждый сам за себя, она пытается сохранить человечность, выстраивает непрочные союзы и раскрывает страшные тайны об истинных целях Игр. На фоне борьбы за жизнь зарождается хрупкое чувство к Кайлу – парню с не менее трагическим прошлым.

Но главное испытание ждёт Ванессу впереди: узнав, что Игры – не просто развлечение, а жестокий эксперимент над людьми, она принимает решение не просто выжить, а разрушить систему изнутри.

Глава 1. Добровольная жертва


Тишина в зале была такой густой, что Ванесса почти слышала, как стучит ее собственное сердце. Свет от голых ламп на потолке падал на выцветший ковер и бледные лица соседей, собравшихся у экрана. На нем, как и каждую субботу, в холодных голубых тонах мерцала эмблема Игр: стилизованная капля крови в терновом венце. Диктор за кадром произносил привычные, леденящие душу слова: «…ежегодная жертва во имя стабильности и очищения Латака. Имена отобранных будут озвучены после полуночи».

Мама сжимала руку Лены так сильно, что костяшки пальцев побелели. Сестра, пятнадцатилетняя Лена, смотрела в пол, ее плечи были скрючены под невидимой тяжестью. Ее имя было в лотерее впервые. Один шанс из трех тысяч. Достаточно.

«Ванесса Рейн». Она произнесла свое имя четко, громко, и оно прозвучало как выстрел в этой мертвой тишине.

Все повернулись к ней. Мама ахнула, прикрыв рот ладонью. Отец, обычно неподвижный, как скала, резко встал, и его стул с грохотом упал на пол.

– Что? – только и смогла выдохнуть Лена, ее широко раскрытые глаза наполнились слезами. – Нет, Ваня, нет, ты не можешь…

– Могу, – перебила ее Ванесса. Голос не дрогнул, и она сама удивилась этому. Внутри все было вывернуто наизнанку от ужаса, но снаружи – только холодная решимость. – Я объявляю себя добровольцем. Я заменяю Елену Рейн.

В воздухе повисло коллективное «ах». Добровольцы были редки. За последние пять лет – всего двое. Это считалось либо высшей формой безумия, либо запредельной храбростью. В глазах соседей Ванесса прочла и то, и другое, а еще – леденящий ужас и смутное уважение.

– Ты сошла с ума! – прошипел отец, схватив ее за локоть. Его пальцы впивались в кожу. – Сию же минуту откажись! Это не твой долг!

– Это мой выбор, – она высвободила руку, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде, помимо гнева, мелькнуло что-то неуловимое – почти паника. – Лена не переживет там и дня. А я… я сильнее.

Это была правда. Лена была мечтательницей, рисовала цветы на полях учебников и боялась даже мышей в подвале. Ванесса же с двенадцати лет тайком тренировалась на заброшенном заводе: лазала по руинам, училась терпеть голод и боль, метала ржавые болты в нарисованные на стене мишени. Готовилась. Не к этому, конечно. Но жизнь в Латаке – сама по себе была подготовкой к чему-то ужасному.

Мама не проронила ни слова. Она просто смотрела на Ванессу, и казалось, будто ее лицо за одну секунду покрылось паутиной новых морщин. Потом она медленно поднялась, подошла и обняла ее, прижавшись щекой к ее виску. Пахло домашним мылом и безысходностью.

– Прости, – прошептала мама так тихо, что услышала только Ванесса. Кому она просила прощения? Ей? Лене? Или кому-то еще?

Ванесса закрыла глаза на секунду, позволяя этой хрупкой иллюзии безопасности обнять себя в последний раз. Потом отстранилась. Делать было нечего. Выбор, раз сделанный, отменить было нельзя. Система любила окончательность.

Последний разговор с Леной произошел в их общей комнате, заваленной книгами и рисунками. Лена рыдала, уткнувшись лицом в подушку.

– Я ненавижу себя, – всхлипывала она. – Я должна была… Я бы как-нибудь…

– Закрой рот, – мягко сказала Ванесса, садясь на край кровати. – Ты бы не смогла. А я – смогу. В этом вся разница.

– Но ты умрешь там! – Лена вскинула заплаканное лицо. – Все там умирают, Ваня! Все!

– Не все, – возразила Ванесса, хотя знала, что статистика на стороне сестры. Из двадцати участников выживал один. Иногда ни одного. – Кто-то же возвращается. Я вернусь. Обещаю.

Обещание было горькой ложью, и они обе это знали. Но Лена уцепилась за него, как утопающий за соломинку.

– Правда? Ты вернешься?

– Правда. А пока – будь сильной для мамы с папой. Слушайся отца. И… не переставай рисовать. Спрячь альбомы, если придется. Но не переставай.

Они обнялись, и Ванесса чувствовала, как худенькое тело сестры сотрясается от рыданий. Она впитывала это ощущение: тепло, запах дешевого шампуня, хрупкость костей под кожей. Чтобы помнить. Чтобы было за что бороться там, в аду.

– Я люблю тебя, – прошептала Лена.

– Я тоже.

Больше говорить было не о чем. Слова заканчивались.

Ритуал отбора проходил в Центральном зале Правопорядка, мрачном здании из черного стекла и стали. Ванессу привезли туда на запечатанном фургоне с затемненными стеклами. Внутри зала пахло озоном и страхом. Длинная очередь «избранных» – тех, чьи имена выпали в лотерее, – змеилась к металлическому подиуму. Подростки, некоторые чуть старше Лены, стояли, словно приговоренные. Плакали тихо, в пол. Никто не смотрел друг на друга.

Когда Ванесса, сопровождаемая двумя Стражами в масках с пустыми зеркальными визорами, прошла мимо них прямо к началу очереди, по толпе пробежал шепоток.

– Доброволец… Смотри, доброволец…

Взгляды, поленные на нее, были полны непонимания и почти суеверного страха. Она нарушила естественный ход вещей. Вмешалась в «волю системы». Это смущало и пугало даже тех, кого она, по идее, спасла.

У подиума сидел чиновник с лицом, как у восковой фигуры. Он не глядя протянул ей планшет.

– Приложите ладонь. Подтвердите добровольный отказ от права на замену и согласие с правилами Игр.

Экран был холодным. Ванесса прижала ладонь. Система считала отпечатки, на долю секунды высветила ее досье: «Ванесса Рейн, 18 лет. Сектор 9. Родственники: отец, мать, сестра. Статус: доброволец». Раздался мягкий щелчок.

– Жертва подтверждена, – безразличным голосом произнес чиновник. – Участник номер 7. Следующая.

Все. Пути назад не было. Теперь она была не Ванессой, а Участником №7. Расходным материалом для Кровавых игр.

Ее повели к отдельной двери. На пороге она обернулась. Толпа смотрела на нее. Кто-то быстро отвернулся, кто-то смотрел с немым вопросом. Одна девочка, лет шестнадцати, с лицом, мокрым от слез, вдруг кивнула ей. Почти незаметно. Спасибо.

Ванесса не кивнула в ответ. Она просто развернулась и шагнула за дверь, в ярко освещенный белый коридор. За ней с глухим стуком захлопнулась гермодверь, отсекая прошлую жизнь.

Ее ждал бронированный поезд, ревущие двигатели и решетчатая камера вместо купе. Страж в маске грубо обыскал ее, молча указал на жесткую скамью у стены. Снаружи раздался резкий свисток, и поезд тронулся, набирая скорость, увозя ее из Сектора 9, из дома, из всего, что она знала.

Ванесса прижалась лбом к ледяному стеклу. В темноте мелькали огни мертвого города. Она не плакала. Вместо слез внутри зрело что-то другое – твердое, острое, обожженное страхом. Желание выжить. Во что бы то ни стало.


Глава 2. Поезд в никуда


Поезд мчался сквозь тьму, и его монотонное постукивание по стыкам рельсов отдавалось в висках Ванессы пульсирующей болью. Камера была маленькой, метров пять на три. Кроме скамьи – только дверь с заслонкой для передачи еды и туалетная ниша, отделенная пластиковой шторкой. Воздух пах металлом, антисептиком и чужим потом.

Она не знала, сколько прошло времени – час, два? – когда заслонка с лязгом открылась, и внутрь просунули металлический поднос. На нем лежали три квадратных брикета разного цвета и прозрачная бутылочка с жидкостью.

Ванесса взяла зеленый брикет. Он был упругим, как резина, и не пах ничем. Она откусила маленький кусочек. На вкус он напоминал пережаренную капусту, смешанную с песком. Синтетика. Еда из будущего, о которой они только слышали в Секторе 9, где еще выращивали настоящие, хоть и чахлые, овощи. Ее желудок сжался, протестуя, но она заставила себя проглотить. Силы понадобятся.

Воду она выпила медленно, маленькими глотками. Она была безвкусной, стерильной.

Вдруг она заметила крошечный объектив в углу потолка, прикрытый темным стеклышком. За ней наблюдали. Круглосуточно. Вероятно, оценивали первую реакцию, уровень паники, готовность. Она отвернулась, делая вид, что изучает стены, и села так, чтобы свести визуальный контакт с камерой к минимуму.

Сон не шел. Когда она закрывала глаза, перед ней вставало лицо Лены, искаженное плачем, или восковая маска чиновника. Она дремала урывками, просыпаясь от каждого стука или гула.

На «обед» – еще один брикет, на этот раз коричневый, с привкусом пыли и чего-то мясоподобного – ее вывели из камеры. В сопровождении двух Стражей она прошла по узкому коридору в вагон-столовую. Длинный металлический стол был прикручен к полу. За ним сидели человек десять. Все подростки. Все с одинаковыми пустыми или испуганными глазами.

Ванесса села на свободное место, ощущая на себе их взгляды. Никто не говорил. Все молча ковыряли свои брикеты.

– Первый раз? – тихий голос прозвучал прямо справа от нее.

Она повернулась. Парень, сидевший рядом, смотрел на нее. Темные волосы, падающие на лоб, острые скулы, пронзительные серые глаза. В них не было страха. Была усталая настороженность, как у дикого зверя в клетке.

– Для всех нас первый раз, – ответила она так же тихо. – И последний, для большинства.

Уголки его губ дрогнули, будто он хотел улыбнуться, но забыл, как это делается.

– Меня зовут Кайл, – сказал он. – Из Сектора 5.

– Ванесса. Сектор 9.

– Доброволец, – констатировал он, не как вопрос. Видимо, слухи уже ползли по поезду.

Она кивнула.

– Глупо, – пробормотал парень через два стула от Кайла. Коренастый, с тугими, как канаты, мышцами на руках. – Умирать за кого-то. Здесь каждый сам за себя. Это закон.

– Это не закон, – спокойно возразил Кайл, даже не глядя на него. – Это правило Игр. А правила… их можно нарушать.

– И быстро сдохнуть, – огрызнулся коренастый.

– Все равно сдохнешь, – сказала девушка напротив. Она была очень худая, с большими глазами, в которых застыл отрешенный ужас. – Все. В прошлом году выжил один. В позапрошлом – ни одного. Статистика.

– Статистика – для статистов, – Кайл отодвинул свой нетронутый брикет. – Есть только одно слово, которое имеет значение здесь. Выживание. Не победа, не героизм. Просто выживание. До следующей минуты. Следующего часа. Следующего дня.

Он произнес это слово – «выживание» – с такой плоской, лишенной эмоций интонацией, что по спине Ванессы пробежали мурашки. В нем не было надежды. Была лишь голая, животная констатация цели.

Молчание вокруг стола стало еще гуще, насыщеннее. Слово повисло в воздухе, становясь негласным девизом, клятвой и приговором одновременно.

– И как выживать? – спросила Ванесса, глядя на Кайла. – У тебя есть план?

Он наконец посмотрел на нее прямо. Взгляд был оценивающим, сканирующим.

– План первый: не есть эту дрянь, если можно ее не есть. Она замедляет рефлексы, – он кивнул на брикет. – План второй: наблюдать. За ареной, за другими, за Стражами. Информация – вода в пустыне. План третий… – он запнулся, и его взгляд на миг стал отсутствующим, – …не терять себя. Даже когда вокруг будет ад. Как только потеряешь – ты уже мертв.

Коренастый парень фыркнул, но встал и ушел, бросив свой брикет. Девушка с большими глазами просто сидела, уставившись в пустоту.

– Почему ты так спокоен? – не удержалась Ванесса.

Кайл отвел взгляд, устремив его в зарешеченное окно, за которым мелькали бесконечные однообразные столбы.

– Потому что я уже умер однажды, – сказал он так тихо, что она едва расслышала. – Здесь нечего бояться. Только нужно делать то, что должен.

Его увели обратно в камеру раньше других. Ванесса смотрела ему вслед, пытаясь разгадать эту загадку. Он шел ровно, спина прямая, но в самом его силуэте читалась тяжесть, неподъемный груз.

Ночью ее настиг первый кошмар. Ей снилось, что она бежит по узкой, бесконечно высокой стене. Внизу – черная бездна, в которой что-то шевелится. За ней гонится что-то огромное и темное, и стена начинает крошиться под ногами. Она бежит все быстрее, но край все ближе. И она падает, падает в безмолвную, ледяную тьму, и просыпается с криком, зажатым в горле, в поту, в полной тишине своей камеры.

Она лежала, слушая бешеный стук сердца, и смотрела на тусклый свет за решеткой на двери. Слово Кайла эхом отдавалось в ее черепе.

Выживание.

Это было все, что у нее осталось. Цель, фокус, смысл. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль была реальной, знакомой. Она напоминала, что она еще жива.

– Я выживу, – прошептала она в темноту, обращаясь к Лене, к родителям, к самой себе. – Я вернусь.

Но на этот раз в обещании прозвучала не только ложь. Пробивалась тонкая, как лезвие бритвы, стальная нить решимости.

Поезд мчался вперед, в сердце тьмы, к арене под названием Латак-9. А Ванесса училась не бояться. Потому что страх – роскошь, которую она больше не могла себе позволить.


Глава 3. Прибытие в арену


Сначала пришел звук. Глухой, металлический скрежет, словно чудовищные челюсти разжимались где-то впереди. Поезд замедлил ход, потом с шипением остановился. Свет в камере Ванессы мигнул и стал ярче, холоднее.

Дверь с лязгом отъехала в сторону. Перед ней стояли двое Стражей, безликих в своих масках.

– Участник номер 7. Выходи. Следовать за нами.

Ее вывели в коридор, где уже строились в шеренгу другие. Двадцать человек. Всех возрастов от шестнадцати до, возможно, двадцати. Некоторые дрожали, другие стояли, окаменев от ужаса. Кайл был в середине шеренги, его лицо было невозмутимым, глаза внимательно изучали окружающее пространство: стыки стен, расположение камер, маршруты Стражей. Он собирал свою «воду в пустыне».

Коренастый парень, которого звали Марк, как она позже узнала, стоял, выпятив грудь, пытаясь выглядеть грозно. Девушка с большими глазами – ее звали Лия – обхватила себя руками и тихо плакала, не издавая ни звука.

– Шагом марш! – скомандовал голос из репродуктора.

Их погнали по длинному, слабо освещенному туннелю. Воздух стал тяжелым, влажным, пахнущим ржавчиной, озоном и чем-то еще – сладковатым, гнилостным запахом, от которого сводило желудок.

А потом они вышли из туннеля, и перед ними открылось пространство.

Ванесса замерла, вперившись взглядом в то, что называлось ареной Латак-9.

Это была не просто площадка. Это был искусственный мир под гигантским куполом из мутного стеклопластика, сквозь который лился тусклый, больной свет, имитирующий день. Купол уходил ввысь на сотни метров, теряясь в дымке. А под ним… Под ним был хаос.

Ближе к ним простиралась зона, напоминающая пустыню: песок, камни, остова каких-то механизмов. Дальше поднимались искусственные холмы, поросшие сизой, неестественной растительностью. Виднелись руины бетонных зданий, лабиринты из стен, участки, залитые мутной водой, напоминавшие болото. И везде – следы деятельности человека: металлические балки, торчащие из земли, как клыки, колючая проволока, странные конструкции, назначение которых было неясно, но выглядели они угрожающе.

Но первое, что бросалось в глаза, – это Врата. Гигантская арка из ржавого, покрытого потеками металла, через которую они вошли. По ее своду были насажены черепа. Не бутафорские. Настоящие, выбеленные временем и погодой. Они смотрели пустыми глазницами на вновь прибывших, безмолвно приветствуя их в аду.

– Добро пожаловать на вашу новую родину, жертвы, – раздался голос. Он был бархатистым, ироничным и разносился отовсюду, усиливаемый сотнями динамиков. – На арену Латак-9. Место, где решается ваша судьба и развлекается наша скучающая публика.

По центральному променаду, ведущему от Врат вглубь арены, шел человек. Он был одет в безупречный белый костюм, резко контрастирующий с окружающей грязью и ржавчиной. Его лицо было гладким, моложавым, а улыбка – широкой и абсолютно безжизненной. Хозяин Игр.

– Меня зовут Рейн, – представился он, раскрыв руки, будто собирался обнять их всех. – Я ваш ведущий, ваш судья и, в некотором роде, ваш создатель в этом новом мире. Правила просты. Их, по сути, нет. Выживает сильнейший. Последний оставшийся в живых получает свободу, почет и… – он сделал паузу для драматизма, – …пожизненный паек настоящей еды.

В толпе участников кто-то судорожно сглотнул.

– Однако, чтобы все было зрелищно, мы подготовили для вас ряд… испытаний. Ловушки, головоломки, зоны с особыми условиями. И, конечно, друг друга. Вы – главные инструменты в этом представлении. Не разочаруйте зрителей! – Его голос стал жестче. – Предательство, отчаяние, героизм, трусость – все это ценится. Но больше всего ценится борьба. Драться можно как угодно, с чем угодно. Оружие найдете на арене. Или сделаете сами. Начало первого испытания – через шесть часов. Используйте это время с умом.

Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился, будто что-то вспомнив, и обернулся. Его взгляд скользнул по шеренге и на долю секунды задержался на Ванессе.

– Ах, да. Приветствую нашего добровольца. Редкая птица. Надеюсь, ты подаришь нам особенные эмоции, милая.

Его слова прозвучали как ласковый плевок. Ванесса почувствовала, как по спине пробегает холодок, но не опустила глаза. Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом одной из руин.

Сразу после этого заговорили динамики с безличным голосом системы.

– Распределение по стартовым зонам. Участники, следуйте за световыми указателями.

Из пола перед каждым из них выстрелил узкий луч зеленого света, уходящий в разные части арены.

– Участник номер 7, следуйте по маршруту.

Луч, ведущий от Ванессы, тянулся к зоне руин на востоке. Она бросила взгляд по сторонам. Кайлу досталась зона у подножия холмов. Марку – пустынный сектор. Лия, все еще рыдая, поплелась за своим лучом в сторону болота.

– Удачи, – тихо сказал Кайл, проходя мимо нее. Его голос был лишен всякого пафоса. Просто констатация.

– И тебе, – ответила она.

Она пошла за своим лучом, оставляя Врата позади. Песок хрустел под ботинками, выданными ей в поезде. Воздух был спертым и горячим. Она оглядывалась, стараясь запомнить ориентиры: та гора с плоской вершиной, эта свая с клочьями проволоки, полуразрушенная башня вдалеке.

Ее зона оказалась лабиринтом из невысоких бетонных стен, среди которых лежали обломки мебели, рваная ткань, битое стекло. Убежище и ловушка одновременно.

Она только начала осматриваться, как над куполом раздалась резкая, пронзительная сирена, от которой заложило уши. Зеленые лучи погасли.

Голос Рейна снова заполнил пространство, теперь веселый и оживленный.

– Внимание, участники! Небольшая… разминка! Первое испытание начинается сейчас! Наслаждайтесь!

Сердце Ванессы упало. Шесть часов? Он солгал. Им не дали ни минуты на подготовку.

Где-то совсем рядом, за стеной лабиринта, раздался металлический скрежет, а потом – короткий, обрывающийся крик.

Игры начались.


Глава 4. Первое испытание


Крик за стеной оборвался так внезапно, что в ушах Ванессы зазвенела тишина, еще более страшная. Она прижалась спиной к шершавой бетонной стене, затаив дыхание. Пальцы впились в холодную поверхность.

Наблюдай. Информация – вода.

Мысли Кайла пронеслись в голове. Она заставила себя выдохнуть, медленно, неслышно, и прислушалась.

Доносились звуки: где-то далеко – еще один крик, приглушенный расстоянием. Ближе – быстрые, неуверенные шаги по гравию. Чье-то тяжелое, прерывистое дыхание. И нарастающий, низкий гул, похожий на работу гигантского механизма.

Гул усиливался, и стена у ее спины начала вибрировать. Она отпрыгнула от нее, обернулась. Ничего. Но вибрация шла отовсюду, из-под земли.

Из динамиков рявкнул веселый голос Рейна: «Пятнадцать секунд до встречи с Бегущей Стеной! Бегите, малыши, бегите!»

Бегущая стена?

Ванесса рванула вперед, вглубь лабиринта. Она не знала, куда бежит, только от. Инстинкт самосохранения, заглушенный шоком, теперь вырвался на свободу.

Она свернула за угол и наткнулась на другого участника. Это был худой мальчик, лет шестнадцати. Он стоял, уставившись в стену перед собой, которая медленно, неумолимо сдвигалась, сокращая проход. Он был в панике, метнулся в одну сторону, потом в другую, и застыл.

– Двигайся! – крикнула ему Ванесса, проносясь мимо.

Но он не двигался. Он просто смотрел, как бетонная масса надвигается на него. Она услышала сдавленный стон, скрежет, хруст – быстрый, влажный, ужасный. И все. Стена, теперь окрашенная в красный цвет внизу, продолжила движение, сжимая пространство.

Ванессу стошнило. Она остановилась, опершись о стену, и ее вырвало тем самым синтетическим брикетом. Тело трясло от отвращения и ужаса.

Гул становился громче. Она увидела его – в конце аллеи медленно двигалась еще одна стена, гладкая и серая. Она перекрывала путь к выходу из этого сектора лабиринта. По бокам – сплошные стены. Ловушка.

Паника сжала горло ледяными пальцами. Она оглянулась, ища любое отверстие, щель, что угодно. И увидела его – чуть приподнятый, заросший грязью чугунный люк почти у самых ее ног. Канализация.

Не раздумывая, она упала на колени, вцепилась пальцами в ручку. Она не поддавалась, заржавела намертво. Стена была в десяти метрах и приближалась.

– Помоги! – вырвался крик, но вокруг никого не было.

Восемь метров.

Она с силой дернула ручку на себя, используя вес всего тела. Раздался скрежет, и люк подался на сантиметр. Пять метров. Воздух сжимался, становилось трудно дышать.

Собрав последние силы, она рванула еще раз. Люк с пронзительным визгом отскочил, открыв черную дыру. Оттуда пахнуло затхлостью и сыростью. Три метра.

Ванесса нырнула головой вперед в отверстие, не зная, что внизу. Ее ноги исчезли в темноте, а тяжелая крышка люка с грохотом захлопнулась над ней как раз в тот момент, когда стена с глухим ударом прошла над этим местом, скрыв его под тоннами бетона.

Она падала недолго. Ударилась о что-то мягкое и скользкое, скатилась по наклонной поверхности и шлепнулась в ледяную, вонючую воду по пояс.

Темнота была абсолютной. Только сверху, через щели в люке, пробивались тонкие лучики пыльного света. Она стояла, дрожа от холода и шока, слушая, как над головой с грохотом проходит стена, а потом наступает тишина.

Она была жива.

Из темноты донесся звук. Не скрежет, не крик. Сдержанное, прерывистое дыхание. Кто-то был здесь, с ней.

– Кто здесь? – прошептала она, замирая.

– Тихо, – ответил женский голос, низкий и напряженный. – Они могут слушать.

В темноте что-то шевельнулось. Из тени выделилась фигура, чуть выше Ванессы. Смутные черты лица, короткие темные волосы.

– Меня зовут Мира, – сказала девушка. – Из Сектора 7. Ты… ты доброволец, да?

– Ванесса. Да.

– Глупо, – повторила Мира, как эхо слов Марка в поезде, но без злобы. С констатацией. – Но, видимо, эффективно. Ты одна из первых, кто сообразил спрятаться. Большинство просто бежало.

– Сколько… сколько погибло? – спросила Ванесса, все еще не в силах поверить в реальность только что увиденного.

– Не знаю. Слышала несколько криков. Включая тот, что прямо над нами. – Мира помолчала. – Первые деся минут, и уже пять человек, наверное. Добро пожаловать в Игры.

Ванесса сглотнула ком в горле. Пять человек. С такими же именами, историями, сестрами, как у Лены.

– Что нам теперь делать? – спросила она, и ее голос прозвучал чужо, детски беспомощно.

– Выживать, – сказала Мира, и в ее голосе зазвучала та же плоская нота, что и у Кайла. – Но в одиночку здесь сдохнешь быстро. Давай договоримся. Перемирие. Сорок восемь часов. Не нападаем друг на друга, не крадем припасы, прикрываем спину. Потом – как пойдет. Согласна?

Это была холодная, циничная логика выживания. Но она была единственно верной. Доверять нельзя никому, но временный союз повышал шансы.

– Сорок восемь часов, – кивнула Ванесса, протягивая в темноте руку. Мира пожала ее. Ее ладонь была твердой, шершавой, с мозолями. – Договорились.

Они выбрались из ледяной воды на какую-то бетонную отмель. Мира достала из кармана крошечный фонарик на динамо-машине – запрещенный в Латаке предмет роскоши. Слабый луч выхватил из тьмы стены тоннеля, покрытые слизью и граффити, и поток мутной жидкости посередине.

– Здесь можно передохнуть, – сказала Мира. – Стены, наверное, сканируют на тепло и движение, но эта дрянь, – она кивнула на воду, – должна маскировать. Плюс, думаю, они сейчас сосредоточены на… уборке сверху.

Ванесса содрогнулась, представив, что «уборка» означала. Она села, прислонившись к холодной стене, и попыталась отряхнуть с одежды самую отвратительную грязь.

– Почему ты согласилась на союз? – спросила она, глядя на смутный профиль Миры в свете фонарика. – Я же слабое звено. Доброволец, эмоциональная.

Мира усмехнулась – коротко, беззвучно.

– Потому что ты не сломалась, когда увидела, как этот парень… – она махнула рукой. – Ты побежала. Ты нашла выход. А еще у тебя есть причина выжить, которая сильнее страха за свою шкуру. Такие либо сгорают первыми, либо тащат за собой всех. Посмотрим, к какому типу ты относишься.

Причина. Лена. Мысль о сестре пронзила Ванессу новой болью, но и дала странную силу. Да, у нее была причина. Самая важная в мире.

Сверху, сквозь толщу бетона, донесся приглушенный гул, потом еще один далекий крик. Испытание продолжалось. Мира выключила фонарик, погрузив их в благословенную, скрывающую тьму.

– Отдыхай, – сказала она. – Я посплю пару часов, потом ты. Один глаз всегда должен быть открыт.

Ванесса кивнула в темноте. Она не думала, что сможет уснуть, но истощение взяло свое. Ее сознание провалилось в черную, беззвучную пустоту, где не было ни бегущих стен, ни хруста костей.

Она проснулась от легкого толчка в плечо.

– Твоя очередь, – прошептала Мира. – Тишина уже час. Испытание, кажется, закончилось.

Ванесса встала, затекшие мышцы ныли. Она вглядывалась в темноту, слушала плеск воды, далекие, непонятные звуки арены. Так начались ее первые сутки в аду. Не в одиночку. Пока что.


Глава 5. Союзы и предательства


Следующие часы они провели, исследуя канализационный тоннель. Он оказался частью обширной, заброшенной системы, местами обрушенной, но в целом проходимой. Мира вела себя как опытный скаут: отмечала развилки зарубками на стене, прислушивалась к звукам, стекающим по трубам, однажды вовремя остановила Ванессу, указав на едва заметную проволочную растяжку на уровне щиколотки.

– Капкан, – коротко пояснила она, обезвредив его ловким движением. – Кто-то уже обживает подземку.

Это заявление заставило Ванессу сжать кулаки. Они были не одни в этой сырой преисподней.

Они нашли первую «добычу» в нише, заваленной обломками: ржавую консервную банку с непонятными буквами и пластиковую бутылку с мутной жидкостью. Мира понюхала содержимое, поморщилась.

– Вода. Грязная, но, кажется, не отравленная. Кипятить придется. Консервы… не рискую.

Они разделили воду поровну, по нескольку глотков. На вкус она была металлической и затхлой, но Ванесса никогда в жизни не пила ничего вкуснее.

Когда по их расчетам прошло около суток, Мира предложила выбраться наверх.

– Нужно понять, что происходит на арене. Искать ресурсы. Здесь одни отбросы.

Они нашли чугунную лестницу, ведущую к другому люку. Мира приложила ухо к металлу, долго слушала.

– Тишина. Похоже, пустой сектор.

Люк, к их удивлению, открылся легко. Они оказались в полуразрушенном здании, которое, судя по всему, когда-то было складом. Груды ящиков, покрытых пылью, странное оборудование под брезентом. И главное – тишина. Ни души.

Именно здесь они устроили первую настоящую стоянку. Нашли относительно чистый угол, загородили его разваленным шкафом. Мира сходила «на разведку» и вернулась с двумя банками тушенки (настоящей, с истекшим сроком годности лет двадцать назад, но все же) и рулоном медицинского бинта.

– Это золото, – сказала она, кладя бинт. – Без него любая царапина может убить.

Они ели тушенку холодной, пальцами. Это был самый восхитительный пир в жизни Ванессы. Настоящее мясо, жир, соль. Она ела медленно, смакуя каждый кусочек, чувствуя, как силы возвращаются в тело.

Именно тогда они услышали шаги.

Оба замерли. Шаги были осторожными, крадущимися, раздавались где-то за грудой ящиков. Не Стражи – те ходили бы твердо и громко. Другой участник.

Мира жестом приказала Ванессе замереть и бесшумно скользнула в тень, держа в руке тяжелую металлическую деталь, подобранную на полу. Ванесса сжала в кулаке ржавый болт.

Из-за угла показался человек. Это был Кайл.

Он выглядел изможденным, на его рубашке темнело пятно, похожее на кровь, но не его. Его глаза, холодные и оценивающие, мгновенно нашли их в полутьме. Он остановился, не делая резких движений.

– Компания, – произнес он тихо, и его взгляд скользнул от Ванессы к тому месту, где скрывалась Мира. – Выходи. Я не с пустыми руками.

Из тени выплыла Мира, не опуская импровизированной дубины.

– Что ты предлагаешь?

– Информацию, – сказал Кайл. – За воду.

У него в руках была почти полная бутылка – стандартная ареновская, с прозрачной жидкостью. Он видел их пустую бутылку.

– Какую информацию? – спросила Ванесса, вставая.

– Карту секторов. Приблизительную. И имена двух Теней.

Мира нахмурилась.

– Тени? Это что, легенды?

– Нет, – голос Кайла стал еще тише. – Группа. Самые сильные, самые жестокие. Они не просто выживают. Они охотятся. Убирают слабых целенаправленно. Я видел, как они работают. У них есть знак – черный треугольник.

Ванесса вспомнила шрам на его руке, который она заметила в поезде. Прямоугольный, грубый. Не треугольник. Но что-то в его истории не сходилось.

– Почему ты нам рассказываешь? – спросила Мира, недоверчиво.

– Потому что в одиночку против них не выстоять. А вы… – он посмотрел на Ванессу, – …вы создаете волну. Доброволец. За вами следят. Пока вы живы, внимание отвлечено от таких, как я.

Это был циничный, но честный расчет. Ванесса кивнула Мире.

– Давай ему воду.

Мира нехотя протянула свою бутылку. Кайл отдал свою, почти полную. Потом он углем, найденным на полу, начертил на листе ржавого железа грубую схему.

– Мы здесь, в руинах склада, – он ткнул в точку. – Центр арены – вот тут, Храм, откуда вещает Рейн. Там самые лакомые припасы, но и охрана серьезная. Тени базируются здесь, в старых вентиляционных шахтах под болотом. Их трое, что я знаю. Ими движет не голод. Им нравится процесс.

Он встал, отряхнув руки.

– Наше знакомство закончено. Удачи. И смотрите в оба.

Он растворился среди развалин так же бесшумно, как и появился.

– Странный тип, – пробормотала Мира, изучая карту. – Но информация, похоже, ценная.

Ночью, когда Ванесса стояла на вахте, она услышала шорох у их импровизированного склада с припасами. Негромкий, осторожный. Она замерла, прикрыв фонарик рукой. Кто-то рылся в их трофеях.

Она не стала кричать, предупреждая Миру. Вместо этого она взяла болт и метнула его в темноту, в сторону шороха.

Раздался сдавленный вскрик, звук падения, и потом – быстрые удаляющиеся шаги. Когда Мира проснулась и они с фонариком подошли к месту, они обнаружили, что пропала одна банка тушенки и половина бинта. Но на полу лежала капля крови.

– Паразиты, – спокойно сказала Мира. – Их всегда полно в начале. Выживут за чужой счет. Скоро их поубавится.

На следующий день они решили искать источник воды. По карте Кайла, недалеко был ручей, стекавший с искусственных холмов. Они двигались осторожно, от укрытия к укрытию. Арена жила своей жизнью: где-то вдалеке сработала ловушка с шипящим звуком, раздался хлопок, похожий на выстрел. Один раз они увидели дрон, бесшумно парящий в вышине, с красным горящим глазом-камеры.

Ручей нашли. Неширокая полоска чистой на вид воды, бегущая по камням. Возле него уже были люди. Двое участников, парень и девушка, стояли друг напротив друга, ожесточенно споря о чем-то. У обоих в руках были палки.

– Я первый пришел! – кричал парень, толстогубый, с безумным блеском в глазах.

– Но мне нужно больше! – парировала девушка, худая как щепка. – У меня рана!

Они не заметили Ванессу и Миру, скрытых в кустах неестественно яркой зелени.

– Иди к черту! – рявкнул парень и замахнулся палкой.

Драка была короткой, грязной и беспощадной. Девушка, ослабленная, проиграла. Парень ударил ее палкой по голове, она упала, и он нанес еще несколько ударов, пока та не затихла. Потом, тяжело дыша, он подошел к ручью, зачерпнул воду в свою бутылку, даже не взглянув на тело, и скрылся в зарослях.

Ванесса закусила губу до крови, чтобы не закричать. Мира схватила ее за руку, сжимая так, что кости хрустнули.

– Тише. Ничего не поделаешь. Он уже ушел.

Они подождали, пока убедятся, что вокруг никого, и подошли к ручью. Тело девушки лежало лицом вниз, темное пятно растекалось по камням. Мира быстро и эффективно обыскала карманы, нашла пустую бутылку и кусок какого-то корня.

– Бесполезно, – сказала она без эмоций. – Пошли.

Ванесса не могла отвести глаз от безжизненной руки, пальцы которой все еще сжимали ту самую палку. Это была смерть не от ловушки, не от игры системы. Это было убийство. Простое, бытовое, из-за глотка воды. Арена делала свое дело: стирала человеческое, обнажая звериное.

Вечером того же дня Мира сказала, что нужно проверить еще один тоннель, который, по ее мнению, мог вести к складу с медикаментами. Она ушла, взяв с собой фонарик и обещав вернуться через пару часов.

Часы тянулись мучительно. Ванесса сидела в их убежище, вслушиваясь в каждый звук. Страх одиночества сжимал ее горло тисками. Она думала о Кайле, о его предупреждении о Тенях, о том, как легко тот парень убил девушку.

Мира не вернулась. Ни через два часа, ни через четыре.

Когда начало светать, Ванесса нашла у входа в убежище, прижатый камнем, обрывок упаковки от бинта. На нем углем было нацарапано: «Прости. Но я выживу».

Предательство ударило не столько болью, сколько леденящим холодом. Они не были подругами. Это был договор. И Мира его нарушила, забрав с собой фонарик и, вероятно, припасы, которые смогла унести. Она выбрала шанс на спасение в одиночку.

Ванесса осталась одна. С картой, нацарапанной на ржавом железе, с полупустой бутылкой воды и с гнетущим пониманием: доверять нельзя никому. Сорок восемь часов перемирия истекли. Теперь каждый был сам за себя.

Она свернула карту, спрятала ее за пазуху, взяла в руки ржавую металлическую трубу, которую притащила Мира, и вышла из укрытия. Первые лучи искусственного солнца пробивались сквозь купол, окрашивая руины в болезненно-оранжевый цвет.

Она была одна. Но она была жива. И у нее все еще была причина.

– Я выживу, – прошептала она в тишину утра. На этот раз это звучало не как надежда, а как обет. Как единственная правда, оставшаяся в этом мире.

Она сделала шаг вперед, в новый день Игр.


Глава 6. Воспоминания о доме


Одиночество на арене было иным. Оно не было тишиной – арена никогда не молчала по-настоящему. Оно было ощущением пустоты за спиной, где раньше находился другой человек, пусть и временный союзник. Каждый шорох заставлял оборачиваться, каждый отдаленный звук анализировать на предмет угрозы. Усталость накапливалась не только в мышцах, но и в мозгу, постоянно находящемся в режиме тревоги.

И именно в такие моменты, когда сознание, измотанное страхом, на мгновение теряло бдительность, прошлое прорывалось наружу. Непрошеными, яркими, болезненными вспышками.

Мама в огороде. Не на арене, а в крошечном палисаднике перед их домом в Секторе 9. Солнце было настоящим, теплым, ласковым. Мама, в стареньком платье в цветочек, наклонилась над грядкой с лавандой. Ее руки, шершавые от работы, бережно расправляли стебли. Пахло землей, травой и чем-то сладким – она, кажется, пекла пирог из суррогатной муки и последних яблок. «Ванесса, подержи-ка лейку!» – ее голос был усталым, но спокойным. Таким безопасным. Ванесса подходила, и мама нежно смахивала прядь волос с ее лба, оставляя на коже запах земли и лаванды. Это был запах дома. Запах, которого больше нет.

День рождения Лены. Пятнадцать лет. Никаких подарков, конечно. Но Ванесса умудрилась выменять на свои прошлогодние ботинки кусок настоящего сахара и щепотку какао-порошка. Она пекла «торт» – пресную лепешку, смазанную сладкой пастой. Лена сидела за столом, ее глаза сияли, как в детстве. «Вкусно! Лучше всяких синтетических деликатесов!» – врала она, зажмуриваясь от сладости. Они смеялись, крошки падали на грубую скатерть. Отец молча смотрел на них, и в уголках его глаз таилась какая-то тень, но тогда Ванесса не придала этому значения. Она видела только смеющуюся сестру. Свою Лену. Ту, которую нужно было спасти.

Последний урок в школе. Учитель истории, старый Артем, с проседью в бороде и горящими глазами. Он отошел от утвержденной программы. Закрыл дверь, прислушался. Потом достал из-под стола потрепанную книгу. «Сегодня, – сказал он тихо, – мы поговорим о свободе. Не о той, что нам обещают в трансляциях. О настоящей. О той, что внутри». И он начал читать стихи. Запрещенные стихи о выборе, о достоинстве, о праве сказать «нет». Ванесса ловила каждое слово, чувствуя, как в груди разгорается странный, тревожный огонек. Потом дверь с грохотом распахнулась, вошли двое Стражей. Учителя увели. Больше его никто не видел. Но слова, как семена, упали в почву ее памяти. «Свобода – это ответственность. Страшная, тяжелая. Но без нее мы – скот».

Отец и его пистолет. Она застала его поздно вечером в сарае. Он не пил, как иногда, чтобы забыться. Он сидел на ящике и чистил старый, промасленный пистолет. Не стражевский стандарт, а что-то древнее, с деревянной рукоятью. Увидев ее в дверях, он не испугался, не стал прятать. Он просто посмотрел на нее своим тяжелым, усталым взглядом. «Это была твоей деда, – хрипло сказал он. – Он верил, что когда-нибудь он понадобится. Чтобы защитить семью». Он положил пистолет в тайник под половицей. «Никому. Ни слова». Через неделю отца забрали. Обыск был коротким, но пистолет не нашли. Стражи что-то знали, но доказательств не было. Ванесса так и не узнала, за что именно его забрали. За пистолет? За разговоры? За тот самый взгляд, полный немого протеста? Мама сказала, что он «нарушил режим тишины». Что бы это ни значило.

Воспоминания атаковали ее по ночам, когда она пыталась забыться беспокойным сном в каком-нибудь укрытии. Они переплетались, создавая кошмарный коллаж. Вот мама с лавандой оборачивается, и ее лицо – лицо той девушки, убитой у ручья. Вот Лена за столом с тортом, а потом ее глаза становятся стеклянными, пустыми, как у тех черепов на Вратах. Вот учитель Артем читает стихи, а из его рта выползают черные, шевелящиеся тени.

Она просыпалась с криком, зажатым в горле, в холодном поту, дрожа всем телом. Кошмар не кончался с пробуждением. Он висел в воздухе, вдавливая ее в землю, напоминая, что все, что было дорого, – утрачено. Осталась только эта бетонно-металлическая пустошь, страх и необходимость убивать, чтобы увидеть эти лица снова.

Однажды, после особенно яркого сна об отце, она нашла в руинах осколок зеркала. Посмотрела в него. Из глубины на нее смотрело незнакомое лицо: осунувшееся, с темными кругами под глазами, с губами, сжатыми в тонкую, жесткую линию. В глазах светился странный огонек – смесь ужаса и решимости. Это было лицо участницы Игр. Лицо хищника, загнанного в угол.

Она швырнула осколок об стену. Он разбился с тихим звоном.

– Я не забуду, – прошептала она в тишину, обращаясь к призракам своего прошлого. – Я не стану одной из них. Я выживу. И я вернусь за тобой, Лена.

Но даже сама себе она уже не верила до конца. Арена делала свое дело. Она точила ее душу, как вода точит камень. Оставляя только самое твердое, самое необходимое. И самое страшное.


Глава 7. Охота за водой


Карта Кайла, несмотря на свою схематичность, спасла Ванессе жизнь. Она позволила ей обойти две очевидные ловушки – зону с датчиками движения, отмеченную перечеркнутым глазком, и «кладбище механизмов», где, по его записи, «пахнет серой и смертью».

Но была проблема, которую карта решить не могла: вода. Ручей, где произошло убийство, иссяк. Вернее, его перекрыли. Когда Ванесса осторожно подобралась к тому месту на следующий день, она увидела, что русло сухо, а на камнях остались лишь мокрые пятна. Где-то выше по течению Стражи или сама система перекрыли вентиль. Вода стала инструментом управления, способом сгонять участников в нужные места или устраивать кровавые давки у последних источников.

Ее бутылка была почти пуста. Оставалось на два-три глотка. Вспоминались слова Кайла: «Информация – вода в пустыне». Теперь и буквальная вода стала информацией – самой ценной.

Она решила углубиться в канализационную сеть. Там, внизу, должны были быть резервуары, отстойники, что-то. Рисковало, но выбора не было.

Спуск в другой люк оказался более сложным. Лестница была полуразрушена, и ей пришлось карабкаться по ржавым скобам, вбитым в стену. Запах стал другим – не просто затхлостью, а тяжелым, химическим, обжигающим нос.

Она шла по узкому проходу, освещая путь зажигалкой, найденной в развалинах склада. Пламя вырывало из тьмы мокрые стены, покрытые странными, пульсирующими в свете наростами плесени. Воздух был спертым.

Именно здесь она нашла его. Фрагмент другой карты, замурованный в трещине стены. Бумага была старой, размокшей, но линии на ней проступали четко. Это был чертеж подземных коммуникаций арены. И на нем была пометка: «Резервуар технический воды. Сектор 4-Дельта. Фильтрация не гарантирована».

Сектор 4-Дельта. По грубой схеме Кайла это была территория близ «кладбища механизмов», но с другой стороны. Зона повышенного риска, но и потенциального спасения.

Добираться пришлось полдня, скрываясь в тени руин, перебежками через открытые пространства. Один раз ее чуть не заметил патрульный дрон, но она успела нырнуть в груду металлолома. Сердце колотилось так, что, казалось, звук отдает эхом от железа.

Когда она по отметкам на своей и найденной карте определила, что находится прямо над резервуаром, проблема оказалась в том, как в него попасть. Люка не было. Только гладкий бетонный пол какого-то ангара.

Она уже начала обшаривать стены в поисках скрытого входа, когда услышала шаги. Не осторожные, а твердые, уверенные. Она мгновенно юркнула за обгоревший остов какого-то станка.

Из-за угла вышел Кайл.

Он шел целенаправленно, его взгляд скользил по стенам, полу, потолку. Он явно искал то же, что и она.

Ванесса затаила дыхание. Доверять нельзя никому. Но он делился информацией. И сейчас он был один.

Он остановился почти в центре ангара, прислушался, потом постучал ногой по полу. Звук был глухим. Он наклонился, провел рукой по стыку бетонных плит, нашел что-то, и раздался тихий щелчок. Прямо у его ног квадратная секция пола размером метр на метр опустилась на несколько сантиметров и съехала в сторону, открывая темный проем.

Он знал тайный вход. Как?

Кайл уже собирался спуститься, когда Ванесса решилась.

– Подожди.

Он вздрогнул, резко обернулся, рука мгновенно метнулась к поясу, где торчала заточка из обломка ножовочного полотна. Увидев ее, он не расслабился, но опустил руку.

– Ты. Настойчивая.

– Вода нужна всем, – сказала она, выходя из укрытия. – Давай договоримся. Как с Мирой. Перемирие на время добычи. Потом – поровну. И расходимся.

Он смотрел на нее, его серые глаза были нечитаемы.

– Мира бросила тебя.

– Я знаю.

– И ты все еще веришь в договоры?

– Нет. Я верю в целесообразность. Вдвоем спуститься безопаснее. А драться из-за полной бутылки воды – глупо, пока есть целый резервуар.

Уголок его губ снова дрогнул в подобии улыбки.

Логично. Ладно. Идем. Но будь осторожна внизу. Система могла что-то добавить.

Он спустился первым. Ванесса последовала за ним. Внизу оказалась металлическая площадка, а за ней – огромное, темное пространство. В воздухе висела водяная пыль и тот самый химический запах, но еще сильнее. Где-то вдалеке слышалось мерное бульканье и капанье.

Кайл щелкнул своим фонариком – маленьким, но мощным. Луч прорезал тьму, выхватывая гигантские цилиндры резервуаров, покрытые конденсатом, паутину труб на потолке. И посередине зала – открытый, наполненный до краев темной, почти черной водой бассейн.

– Техническая вода, – сказал Кайл. – Для охлаждения механизмов. Пить нельзя. Нужно найти фильтр или дистиллятор.

Они двинулись вдоль резервуаров. И тут Ванесса заметила нечто странное. Со стен, с некоторых труб, капала жидкость. Но не вода. Что-то более густое, маслянистое. И там, где она капала на бетон, он покрывался пузырями и дымился.

– Не трогай! – резко сказал Кайл, отдергивая ее руку, которую она машинально потянулась, чтобы потрогать странный налет на трубе. – Это кислота. Или что-то похожее. Ловушка.

Он направил луч фонарика выше. Над их головами, почти невидимая в темноте, тянулась тонкая сеть трубочек, из которых и сочилась эта отрава. Она капала в случайных местах, создавая смертельный дождь.

– Пройдем быстро и не под струями, – скомандовал он.

Они заспешили, петляя между зловещими каплями, которые с шипением прожигали дыры в полу. Запах гари смешивался с химическим смрадом.

И наконец, за последним резервуаром, они нашли его. Небольшой блок с мигающими зелеными лампочками – автоматический дистиллятор. К нему был подключен шланг, опущенный в один из цилиндров, а из выходного клапана тонкой струйкой текла прозрачная жидкость в маленькую емкость.

Вода. Чистая.

Но они были не одни.

У дистиллятора, спиной к ним, сидел на корточках человек. Он наполнял свою бутылку. Услышав их шаги, он резко обернулся.

Это был не участник. По крайней мере, не такой, как они. На нем была не стандартная серая роба, а темная, плотная одежда с накладками на плечах и локтях. Лицо скрывала маска из грубого темного материала, с прорезями для глаз. И на груди, нарисованный белой краской, четко выделялся символ: перевернутый черный треугольник.

Тень.

Все замерло. Только тихое бульканье дистиллятора и мерный, зловещий звук капель кислоты нарушали тишину подземного зала.

Маска Тени не позволяла разглядеть лицо, но глаза в прорезях были лишены всякого выражения. Холодные, пустые, как у рептилии. Он медленно поднялся во весь рост, не выпуская бутылки из руки. Другой рукой он провел по поясу, и в его пальцах блеснуло лезвие – короткое, широкое, похожее на охотничий нож.

Кайл не сдвинулся с места, но Ванесса почувствовала, как все его тело напряглось, как пружина перед разжимом.

– Уходи, – тихо сказал Кайл. Его голос был ровным, без угрозы, без страха. Просто констатация.

Тень не ответил. Он сделал шаг вперед, плавно, как хищник. Он был крупнее их обоих, движения выверенные, экономичные.

Ванесса сжала в потной ладони свою ржавую трубу. Адреналин ударил в голову, затуманивая мысли. Он убьет нас. Он убьет нас здесь, в темноте, и никто не узнает.

– У нас нет с тобой конфликта, – продолжил Кайл, не отводя глаз от маски. – Воды хватит на всех. Наполняй свою бутыль и уходи.

Тень издал короткий, хриплый звук – не то смешок, не то кашель. Он снова шагнул вперед, сокращая дистанцию до опасной.

Кайл вздохнул, будто устав от непонимания.

– Ванесса, отойди к стене.

Она послушалась, отступив на шаг. Кайл медленно, чтобы не спровоцировать резкого движения, вытащил свою заточку из-за пояса.

В следующее мгновение Тень атаковал. Не с криком, а в полной тишине. Его нож метнулся вперед, быстрый как молния, целился в горло Кайлу.

Кайл не отпрыгнул. Он провернулся вокруг своей оси, пропуская лезвие в сантиметре от шеи, и нанес короткий, рубящий удар заточкой по запястью атакующего.

Тень отдернул руку, но не достаточно быстро. Заточка оставила на коже темную полосу. Кровь не брызнула – порез был неглубоким. Но это была первая кровь.

Маска не дрогнула, но в глазах мелькнуло что-то – раздражение? Удивление? Он явно не ожидал такого уровня сопротивления.

Они кружили друг вокруг друга, пятясь под смертельным дождиком кислотных капель. Кайл двигался легко, на полусогнутых ногах, его взгляд был прикован к ножу противника. Он выглядел… знающим. Не просто испуганным участником, а тем, кто дрался раньше. Много раз.

Тень попытался обманным движением, но Кайл не купился. Тогда он перешел в яростную, серийную атаку, заставляя Кайла отступать, парировать удары заточкой, которая с каждым ударом звенела, гнулась и грозилла сломаться.

Ванесса поняла, что так Кайл долго не продержится. У Теня было лучшее оружие, больший вес, явно больше опыта в убийствах.

Она должна была действовать. Страх кричал в ней, чтобы она забилась в угол, но ярость – холодная, беззвучная ярость от всего, что с ней сделали, – оказалась сильнее.

Тень, увлекшись атакой на Кайла, на миг отвернулся к ней спиной. Ванесса не думала. Она метнула свою трубу изо всех сил.

Она не попала в него. Труба со звоном ударилась о резервуар за его спиной. Но звук был достаточно громким, чтобы отвлечь его на долю секунды.

Этого хватило.

Кайл, как тень, проскользнул под очередным взмахом ножа, и его заточка, наконец, нашла цель. Не в сердце или горло. Он ударил в бок, под ребра, точно и глубоко.

Тень замер. Выпустил нож из пальцев. Оружие с глухим стуком упало на пол. Он схватился за бок, из-под его пальцев сочилась темная кровь. Он издал булькающий, хриплый звук, кашлянул, и капли красного брызнули на внутреннюю сторону его маски.

Потом он медленно, как подкошенное дерево, рухнул на колени, а затем навзничь. Его тело дернулось раз, другой, и затихло.

Ванесса стояла, не в силах пошевелиться, глядя на лежащее тело. Она снова чувствовала тошноту, подкатывающую к горлу. Она помогла убить человека.

Кайл подошел к телу, наклонился, быстрым движением сорвал с груди маску. Под ней оказалось лицо парня лет двадцати, бледное, с жестким, окаменевшим даже в смерти выражением. Ничего особенного. Просто человек.

– Он… он мертв? – прошептала она.

– Да, – Кайл вытер заточку о штаны убитого и сунул ее обратно за пояс. Потом он поднял нож Тени, осмотрел его и протянул Ванессе. – Возьми. У тебя теперь есть настоящее оружие.

Она смотрела на нож, не решаясь протянуть руку. Он был тяжелым, с рукоятью, обмотанной изолентой. На лезвии были зазубрины и темные пятна.

– Я не могу.

– Можешь, – его голос был жестким. – И будешь. Иначе следующий труп здесь будешь ты. Это не убийство. Это выживание. Запомни раз и навсегда.

Он сунул нож ей в руку. Рукоять была теплой от прикосновения мертвого человека. Ванесса сжала ее, чувствуя, как металл холодит ладонь.

– Почему ты знал, как с ним драться? – спросила она, отводя глаза от тела.

Кайл уже наполнял бутылки у дистиллятора.

– Практика, – коротко бросил он. Потом, увидев ее настойчивый взгляд, вздохнул. – В Секторе 5 не всегда можно было избежать драк. Чтобы выжить на улице, нужно было уметь постоять за себя.

Но это было больше, чем просто уличная драка. Это был бой не на жизнь, а на смерть, и он вел его как профессионал. Однако Ванесса не стала настаивать. У каждого здесь были свои тайны.

н наполнил две бутылки, одну протянул ей, другую сунул себе за пояс. Потом обыскал тело Тени, нашел еще одну почти полную бутылку воды, пачку таблеток (обезболивающие, как определил Кайл) и небольшой компас – странный, старинный, со стрелкой, которая дрожала, но указывала не на север, а куда-то в сторону центра арены.

– Интересно, – пробормотал он, разглядывая компас. – Сохрани.

Он сунул компас ей в руку вместе с таблетками. Ванесса спрятала все в карманы, чувствуя тяжесть трофеев, купленных кровью.

– Идем, – сказал Кайл. – Это место теперь отмечено. Другие могут прийти.

Они выбрались из подземелья тем же путем, закрыв за собой люк. Снаружи уже сгущались искусственные сумерки. Кайл остановился, повернулся к ней.

– Ты держалась неплохо. Для новичка.

– Я просто бросила трубу.

– Это было вовремя. Это уже что-то. – Он помолчал. – Союз еще актуален? На время?

Ванесса смотрела на него. Он был загадкой. Опасной. Но он только что спас ей жизнь. И она, по сути, спасла его.

– На время, – кивнула она. – До следующего источника воды. Или до следующей Тени.

На его лице снова мелькнуло что-то похожее на улыбку.

– Договорились.

Он повернулся и зашагал прочь, не оглядываясь, но и не скрываясь. Будто давая ей выбор: идти за ним или своей дорогой.

Ванесса посмотрела на нож в своей руке, на бутылку с водой, на компас со странной стрелкой. Она сделала шаг, потом другой, следуя за удаляющейся спиной Кайла. Быть может, это было ошибкой. Быть может, предательством. Но в одиночку, с трясущимися руками и кровью на совести, она не выживет. А ей нужно было выжить.

Она догнала его, и они пошли вместе, двое выживших в бесконечных сумерках арены, оставляя позади темный люк и тело первого убитого врага. Но не последнего.


Глава 8. Враг в маске


Их странный альянс длился два дня. Они держались на расстоянии вытянутой руки, ночь проводили по очереди, разделив вахту. Разговаривали мало, но эти разговоры были о конкретике: где могут быть припасы, как обойти патрули дронов, как отличить естественную тень от замаскированной ловушки. Кайл оказался кладезем подобных знаний, и Ванесса ловила каждое его слово, стараясь запомнить.

Но она не переставала наблюдать за ним. За его шрамом на предплечье – грубым, прямоугольным, похожим на след от ожога или… клейма. За тем, как он иногда замирал, услышав определенный звук – скрежет металла или далекий электрический разряд, и его глаза становились остекленевшими, будто он видел что-то, чего не видят другие. За его реакцией на упоминание Теней – легкое, почти незаметное напряжение в плечах.

Однажды вечером, прячась от внезапного кислотного дождя (да, на арене иногда шли и такие «осадки»), в полуразрушенной башне, она решилась спросить.