Илдус Тимерханов
Кукушкин башмачок

Пролог

Мой свояк Валит купил дачу в деревне на самом берегу Агидели. Место оказалось удивительно красивым, у самой опушки леса. Дом был старый, и он решил снести ветхую постройку, чтобы возвести новую, кирпичную.

Как-то раз, уже изрядно попотев над разбором чулана, мы обнаружили на его покосившейся полке папку – довольно толстую, плотно набитую. А в ней лежали исписанные листы.

– Хозяин этого дома был моим давним знакомым, – принялся рассказывать Валит. – Он здесь, в этой деревне, родился и вырос, а потом работал инженером на одном из уфимских заводов.

Как-то раз довелось нам вместе плыть на пароходе по Агидели. Отчалили из Уфы на рассвете. А на следующее утро он пригласил меня выйти на палубу. «Взгляни-ка на левый берег, – сказал он. – Видишь? Это моя родная деревня Чишмалы!..»

Деревня, замершая в объятиях леса и купающаяся в лучах утренней зари, с палубы казалась необыкновенно прекрасной. Я долго смотрел на неё, пока она не скрылась из виду, и был очарован этими местами. Мой знакомый не так давно перебрался жить в Москву. «Вернусь на родину – нахлынет тоска, – сказал он. – Да и родителей моих уже много лет как нет в живых. Не хочется оставлять дом без хозяина, думал продать его кому-нибудь».

Так я его и купил, – закончил свой рассказ Валит.

У него сохранился номер бывшего хозяина. Он позвонил в Москву по мобильному. – Здорово, дружище! Это Валит», – сказал он. – Мы со свояком, разбирая дом, нашли папку с записями. Назови адрес, – вышлю почтой.

– Совсем забыл о них, – раздался в трубке голос. – Насколько я помню, твой свояк работает в газете. Может, из этих записей выйдет материал? Если захочет использовать – пусть берет. Там описано несколько эпизодов из моей жизни. Было бы здорово, если б он их опубликовал, особо не меняя. Я сам всё равно не смогу написать так, как надо…

…И все же читались его записи легко. Начав, я уже не мог оторваться. Видно было, что писал человек с душой поэта.

Внимательно ознакомившись с рукописями, я привёл их в порядок в своём воображении, и на чистых листах бумаги передо мной легли вот такие строки.

***

Это случилось со мной совершенно неожиданно. Я направлялся по делам в Пермь и мчался на своей машине, как вдруг заметил знакомые места. Да ведь мой путь лежал как раз через те края, где прошла моя молодость! Странно, что эта мысль не пришла мне в голову, когда я только выезжал. Дорога, уходящая направо, вела к деревне Йолдызлы. Я свернул на неё.

Вот и мой любимый лес. Не доезжая до деревни, я оставил машину у куста шиповника, закинул за плечи лёгкий рюкзак с провизией и пошёл вглубь. Дело моё не было столь срочным, и я решил посвятить два-три часа своим воспоминаниям.

Больше двадцати лет я не был в этих краях. И все же, казалось, ничего не изменилось. Все те же высокие сосны да ели. Стоит только подойти да закинуть голову, глянув на самую макушки, – так и тюбетейка с головы свалится. Вот они остались позади. Впереди – берёзовая роща, по ее краю молодые деревья образовали заросли. Идя дальше, я вышел на низину. Остановился возле кустов смородины. Один из них, густой и раскидистый, напоминал взъерошенного индюка-борца, выпятившись на тропинку.

Среди листьев мелькнул какой-то цветок. Раздвинув ветки, я не поверил своим глазам: передо мной, словно вобравший в себя отсвет вечерней зари, рос настоящий венерин башмачок! Если посмотреть со стороны напоминает очень красивый и грустный закат, окрашенный в разные цвета благодаря облакам…

Это зрелище выпадает на долю редких счастливчиков в наших краях.

Впервые в жизни я встретил растение, занесённое в Красную книгу Башкортостана. И все же я узнал его. Не узнать было невозможно – я столько раз видел его изображение. А однажды…

…Вот изящные ветви, растущие из зелёного стебля. На каждой веточке держится по цветку-башмачку. В местах соединения повязаны фиолетово-розоватые ленты. Это, говоря языком ботаников, околоцветник. Края башмачков, напоминающих лодочки, загнуты внутрь. Они искусно соединены природой из нескольких желтоватых частей. Если принять башмачок за лодку, то внутри у неё есть и поперечные стропы для прочности, и сиденье. Венчик возвышается, подобно парусу. Русские называют это растение "венерин башмачок". А если перевести, то, наверное, будет "башмачок звезды Венеры"? А наши предки дали ему имя "кукушкин башмачок". И это название тоже очень верное. Раз в лесу – значит принадлежит кукушке или какой-нибудь другой птице. Для лап медведя, волка, лисы, или зайца этот башмачок слишком мал и изящен…

…Я начал было со слов " А однажды…" – да и остановился. Было бы неправильно говорить о растении, не описав его. Моя нить рассказа оборвалась только из-за этого. Теперь можно ее продолжить. Да, однажды в молодости научила меня распознавать кукушкин башмачок в этом лесу девушка по имени Назиля, очень красивая. Как говорят рассказчики, все началось после того, как приехал погостить в деревню Кондызлы, что за озером Арапас…

Глава 1

Приехав к дяде, и переночевав одну ночь, на рассвете я отправился на озеро рыбачить. Первую рыбу поймал быстро. Вторая же не клевала. Зацепил удилище за торчащий сук и опустив рукоять удочки с катушкой на землю, я устроился на траве, погруженный в свои мысли.

Солнце поднялось довольно высоко. Его тёплые лучи, едва ощутимо касались шеи, и нежно ласкали правый бок. Поверхность озера была абсолютно спокойна, вода кристально чиста, и она отражала деревья, растущие вдоль берега. Поэтому издали озеро казалось густо-изумрудным и сверкало, подобно нефриту. У самых кувшинок, словно ожидая поклёвки, замер в воде поплавок. Тишину нарушила стрекоза, прожужжавшая прямо у моего уха, вижу: села она на поплавок. Тот, распространив крохотные волны, покачался. Но незваная гостья не смогла долго греться под золотыми лучами. Слегка качнувшись, поплавок развёл на воде мелкую рябь и внезапно ушёл под воду. Застигнутое врасплох, насекомое ловко взмыло вверх. Я все же успел на него взглянуть краем глаза. С ее лапки скатилась и упала серебристая капля. Крылья завибрировали, зажужжав, будто лопасти игрушечного вертолёта.

Подняв удилище, улов я положил на траву. На бархате зелени забилась серебристая плотвичка. Осторожно сняв ее, опустил в плетённую проволочную корзинку, стоявшую у самого берега наполовину в воде. Там у неё уже был товарищ – карасик.

После той плотвы дело пошло. «Потонул мой поплавок – у берега рыба легла», – так хвалятся рыбаки. Повторю их слова – имею право.

Хоть я и не заядлый рыбак, и редко хожу на рыбалку, но сноровка есть, повадки рыбы изучил хорошо. Посидев, поймал ещё пять плотвичек, да двух окуньков. Надеялся поймать и леща, да не пошёл он на червя. Летний клёв был капризен – удача улыбалась редко. Довольный уловом, я начал собирать снасти.

Во время весеннего половодья, когда Агидель, разливаясь, затапливала озеро, вода становилась мутной. Теперь же озеро успокоилось, вода отстоялась и просветлела. У берега, хоть и глубоко, но отчётливо просматривалось неровное дно, покрытое серым илом. Мне захотелось нырнуть, взглянуть на подводную жизнь озера изнутри. Из рюкзака, лежавшего в тени ив, я достал большие ласты, напоминающие рыбий хвост, и надел их. Затем взял маску, закрывающую глаза и нос. Надев ее, взял в рот дыхательную трубку и вошёл в озеро задом. Зная, что, прочитав эти строки, вы вспомните поговорку "Растерявшаяся утка в озеро задом ныряет". Дело, конечно, не в растерянности – просто в "рыбьих хвостах", трудно идти вперёд, вот и все.

Впереди ещё много удивительных дней. А сегодня у меня нет ни забот, ни хлопот.

Немного проплыв, я поднялся на поверхность, выдохнул воздух из лёгких в трубку. Все тело ощутило, а уши услышали, как вода внутри, разбившись на крупные капли, с шумом разбрызгалась. Затем я глубоко вдохнул и снова ушёл на глубину. Так, время от времени поднимаясь за воздухом, я долго плавал, наблюдая за подводной жизнью озера.

Сначала на глаза попадались водяные жуки, но чем глубже я заплывал, тем реже они встречались, пока совсем не исчезли. Озеро здесь было глубоким – дна не видно, стоял непроглядный мрак. Глядя вниз, я чувствовал себя словно заблудившийся в ночном лесу. Но когда солнце поднимается выше, свет его все же проникает сюда.

…Я вырос на берегах Агидели. В детстве мы проводили целые дни в воде, лишь изредка вылезая на берег. Мы плавали по быстрой, широкой и глубокой реке, а потом выскакивали на горячий песок, зарывались в него и грелись. Когда проходил пароход или баржа, поднимались большие волны, и мы любили качаться на них. Потому-то я и плаваю хорошо. Научившись справляться с течением и волнами Агидели, я считал плавание в тихом озере для меня лёгким занятием, даже вроде отдыха. К тому же, учась в Уфе, я занимался плаванием в бассейне. Не забросил тренировки и до сих пор. Всю зиму хожу в городской бассейн «Буревестник». Став там своим, легко приобретал квартальный абонемент. Желающих плавать много, а мест мало. Многие стоят в очереди по три дня…

Рыбы в этом озере много. То тут, то там она мелькает перед глазами. Некоторые, лениво шевеля жабрами, смотрят пустым взглядом и проплывают совсем рядом. Может, потому что я плаваю под водой как они, они меня не боятся, лишь слегка отклоняются, если протянуть руку. А ведь стоит внезапно появиться на берегу, и даже неопытные мальки, едва познавшие мир, пугаются и разбегаются кто куда.

Проплывая дальше, я заметил у противоположного берега, на небольшой отмели, торчащий из илистого дна рыбий хвост. Вот где лещ-то! Ищет пищу. Наверное, думает: «Червяк не нужен, гусеницу бы съесть».

Ухватил его за хвост и вытащил. Рыбина была крупная, упитанная. Он забился, извиваясь в руках. Я отпустил леща. Его называют ленивой рыбой. А вот поди ж ты – в мгновение исчез из виду.

Всплыв, я снова глотнул воздуха и, нырнув поглубже, поплыл вдоль берега. В этот момент до моего слуха начали доноситься всплески воды. Неужели лебеди плещутся? Или это они, хлопая крыльями пробегают по поверхности воды? Домашние птицы – гуси да утки – не смогли бы так шуметь одними лапками. Через некоторое время я увидел впереди движение в воде. Присмотревшись, разглядел две плывущие ноги. Подплыл ближе, я увидел купальный костюм синего цвета. Это была девушка. Она плыла брассом, широко и плавно гребя руками. При каждом движении ее изящных рук в воде зарождались и кружились серебристые пузырьки воздуха.

«Сейчас вынырну из воды, я напугаю ее», – мелькнула мысль, и отплыл в сторону. Остановился под склонившимися к воде ветвями с нежной листвой ольхи и встал на ноги. Здесь берег оказался отлогим, вода доходила лишь до шеи. Вынул трубку изо рта и сняв очки, я глубоко вдохнул полной грудью. Рядом, серебрясь на солнце, спешно нырнул на дно водяной паук. Водоворот, поднятый моими ногами, окружил его. Насекомое скрылось из виду в мутной воде. Поднял голову, я осмотрелся. Неподалёку, на берегу, слегка наклонившись и отжимая волосы, стояла та девушка. Я не ошибся, и на самом деле по озеру плыл лебедь. Стан девушки был строен. Ее руки и ноги – изящны, круглое лицо – воплощённое совершенство. Я застыл в изумлении. «Не разевай рот, Рафит, – мысленно отругал я себя. – Не зря Всевышний свёл вас в этот прекрасный летний рассвет!».

Сам не заметил, как губы растянулись в стороны. Я улыбнулся и поднял правую руку. Моё запястье, сгибаясь, послало девушке ладонью тёплый привет. Та, озарив своё лицо улыбкой, тоже помахала мне в ответ.

Я вышел на берег. Солнце заиграло на загорелых плечах, а вода струйками стекала с тела. Направился к девушке. Она тоже была словно отлита из шоколада. Исходило ли от неё собственное сияние, или это солнце играло на ее влажной коже? Я не мог понять. До сих пор меня опьяняло лишь вино. А это состояние было иным – и, наверное, единственным в жизни. Я словно протрезвел, когда она посмотрела на меня.

– Рафит, – произнёс я, протягивая руку. – Я приехал в деревню Кондызлы, что за озером, к своему дяде. Несмотря на дальнее родство, мы общаемся часто и ощущаем себя почти что ближайшими родственниками. Собираюсь провести здесь свой отпуск. Я не стал рассказывать, что вечером мы с дядей займёмся заготовкой брёвен, а потом у нас в планах поставить новую баню, а затем и амбара.

– Назиля, – произнесла она, положив свою маленькую мягкую ладонь, потемневшую от солнца до золотистого оттенка, в мою обветренную и огрубевшую руку. – Видела, как вы плавали. Даже подумала, нет ли у вас оружия для ловли рыбы.

– А вы не боялись, что вас за рыбу примут и подстрелят?

Девушка рассмеялась. В ее голосе слышалось журчание ручья, тонкий звон маленьких колокольчиков, щебет соловья. На мгновение я потерял дар речи. Но быстро пришёл в себя:

– Нет, вы не похожи на скользкую рыбу, а на гордого лебедя… Я рыбу не стреляю и не глушу. И сетью не ловлю. Только на удочку. И то – очень редко, всего раз=два в год, – сказал я.

Так мы познакомились. Девушка оказалась из деревни Йолдызлы, что неподалёку, на опушке леса.

Поговорив, я проводил девушку до ее деревни.

– Ваш лес очень красив, – сказал я, выразив восхищение:

– Это государственный заказник, охраняемая территория, – ответила моя прекраснаяспутница.

– А почему он стал охраняемым?

– В этом лесу растёт очень редкий цветок, который называется «венерин башмачок». По-местному, «кукушкин башмачок».

– Моя деревня тоже у леса стоит. Но у нас такого цветка нет.

– Верно. Это очень древнее растение, по-научному его называют – реликтовое. Так называют виды, сохранившиеся на Земле с древних времён в малом количестве. Цветок из семейства орхидей. В мире насчитывается около пятидесяти его разновидностей. Большинство из них растёт в тропической Америке и Юго-Восточной Азии. Встречаются и на севере. Некоторые виды привлекают насекомых-опылителей своим ароматом и яркой окраской. Насекомое, попавшее внутрь цветка, окутывает своими щупальцами, не выпускает, и лишь немногим удаётся выбраться… Таким образом, он их «съедает» …

Пока разговаривали, мы уже перешли на «ты».

– А покажешь мне его? – спросил я, радуясь поводу для новой встречи.

– Конечно, покажу.

– Цветок, о котором ты говорила, очень таинственный.

– Он и таинственный, и волшебный. – Тайну пока не раскрывай, а в чем же его волшебство?

– Есть такая старинная легенда, передающаяся из поколения в поколение. Говорят, если найти венерин башмачок и при лунном свете примерить его на ногу, станешь невидимым.

– А ты не пробовала?

– Не-е-е-т.

– Не примеряй, ладно? Не лишай меня возможности видеть тебя и твою красоту!

Девушка, улыбнувшись, посмотрела мне в глаза и… пригласила в дом…

Они жили в рубленном доме, сложенном из толстых брёвен, покрытом жестяной крышей. Дом этот стоял за русскими воротами, выкрашенными в синий, и калиткой цвета солнца. Родители были на работе. Назиля быстро приготовила чай. Из погреба достала холодную сметану и густой мёд в сотах. Нарезала хлеб. Мы долго пили чай и беседовали. Девушка училась в Уфе, на биологическом факультете университета. Сейчас шла летняя сессия. Остался один экзамен. Завтра она поедет на автобусе из Дюртюлей в Уфу, сдаст его и вернётся в деревню. На этот раз уже надолго.

Я рассказал, что окончил авиационный институт, устроился на Уфимский моторостроительный завод, отслужил в армии.

Ближе к полудню я поспешил уйти. Не хотелось сегодня встречаться с ее родителями. Вернувшись к озеру, я долго лежал в тени деревьев и читал книгу. Проголодавшись, достал из рюкзака бутерброд с колбасой, налил из термоса горячий сладкий чай. Под вечер снова взялся за удочку. Клёв был отличный. Лещей и карасей не было, шли окуни да плотва. Плетёная корзина у воды наполовину заполнилась.

Вдруг поверхность озера замерцала. Мелкие рыбёшки выпрыгивали и снова ныряли. Это повторилось несколько раз. В воде наблюдалось какое-то движение. Клёв внезапно прекратился. Значит щука вышла на охоту, только и всего. Солнце уже клонилось к закату. В жаркое время щука стоит на месте, не обращая внимания на рыбу. Та, же наученная, в такое время проплывает рядом, не боясь.

Вечером мы с дядей подошли к брёвнам, лежащим за старым амбаром. Я взял острый топор. Осмотрел топорище. Словно для меня делали – идеально лёг в ладонь. С топором я управляюсь мастерски. Мастерство – это так себе, главное, я обожаю это занятие всей душой. Мои знакомые, строившие дачи в Уфе, только меня зовут помочь. И в этот раз я с усердием принялся за работу. К тому времени, как солнце коснулось горизонта, мы успели обтесать немало деревьев и подготовили пять отличных брёвен.

Глава 2

После возвращения Назили из Уфы, мы стали видеться каждый день. Я помогал ей по огороду. Ходили купаться на озеро, гуляли по лесу. Познакомился с ее родителями. Отец работал механизатором в колхозе, а мать – бухгалтером в конторе. Назиля была их единственной дочерью, других детей у них не было.

В лес мы приходим рано утром, а в жаркий день любили купаться.

Были мы и на Агидели.

– Какую рыбу любишь? – спросил я Назилю.

– Язя.

На реке было глубокое и спокойное место. У самого берега, в прозрачной воде, росли молодые ивовые кусты. Надев маску, я нырнул и вспугнул рыбу. Стая метнулась в гущу ивняка. К счастью, среди них оказался один крупный язь. Он то открывал, то закрывал жабры. Рыба среди веток, видимо, не понимает, что это пальцы, принимая их, должно быть, за ивовые прутья. А попробуй-ка поймай его на открытом месте! Я просунул два пальца в её жабры и вытащил. Назиля была поражена, что я сумел поймать язя голыми руками.

Однажды мы бродили по сосновому лесу. Вдыхали полной грудью запах хвойный смолистый аромат. Мы оба выросли близ природы недалеко от леса, с детства дышали этим целебным воздухом. Возможно, поэтому девушка была так прекрасна. Я часто наблюдал за ней во время купания: тело ее было стройным и упругим – видно, с детства помогала по хозяйству, да и плавала много. Её округлые предплечья во время прополки в огороде казались окутанными особой изящностью, движения были ловкими, излучали женскую силу. Ладони у неё были полными, пальцы длинными, так и хотелось крепко обнять эту красавицу, но я сдерживал свои порывы. Многие городские девушки пытаются добиться такой красоты с помощью массажа. Что касается меня, то считаю себя одним из достойных парней. Бывали моменты, когда я слегка терял голову от внимания прекрасных женщин. Но в этом нет ничего страшного, главное – не упустить свою, да, именно не упустить…

Идя рядом, я спросил:

– Когда же ты покажешь мне венерин башмачок?

– Хитрец! Примерил бы ночью на ногу, стал невидимым, да и подглядывал бы утром, как я плаваю?!

– А что, стал бы! Ты же в купальном костюме плаваешь. А почему утром? Мы же с тобой на озеро днём приходим.

Девушка неожиданно открыла мне свой секрет:

– Иногда мы с подругами купаемся совсем без всего…

Она, словно спохватилась: «Зачем я это сказала?» – смущённо улыбнулась, вышла на полянку, нарвала разных крупных цветов и трав. Ловко принялась что-то плести, вплетая какие-то ленты. И постепенно под её умелыми, изящными пальцами появился прелестный башмачок. Такой маленький башмачок подошёл бы разве что сказочной принцессе.

Я посмотрел на Назилю и задумался. Ведь я люблю ее очень сильно. Да, безумно люблю. Хотя мы видимся каждый день, по вечерам, думая о ней, я начинаю скучать и подолгу не могу заснуть. А нравлюсь ли я ей? Наверное, да. Иначе она не позволила бы мне приходить к ним домой, не купалась бы и не гуляла со мной по лесу.

– Вот как выглядит кукушкин башмачок, – сказала Назиля. – Только этот получился немного больше настоящего. Придёт время – я покажу тебе и живой цветок!

Последнюю фразу она произнесла как-то особенно возвышенно, и залилась звонким, подобно ручью, смехом. Я тоже рассмеялся. Хотел уже обнять девушку, но она увернулась. Словно лесная козочка, она юркнула и спряталась за стройную белоствольную берёзу в красивом светло-аквамариновом платье, украшенном черными горошками. Из ее рук выпал кукушкин башмачок. Я поднял его.

– Куда же мы его теперь денем? – спросил я. – Может, в музей какой-нибудь отнесём?

– Кукушке наденем! – сказала Назиля.

Я быстро пробежал через папоротники к самой опушке соснового леса, поставил башмачок на траву и вскарабкался на ближайшее дерево. Под моей тяжестью ветка прогнулась и треща чуть не сломалась.

– Кукушка там не живёт! – крикнула Назиля.

– Там видно гнездо.

– Сорочье, наверное! Они любят мелколесье на опушке леса.

– А где же живёт кукушка? – притворился я незнайкой, хотя прекрасно знал, что она гнёзд не вьет.

– Она не вьет гнёзд, подкладывает яйца в чужие, и те выводят ее птенцов.

Я слез с дерева.

– У кукушки нет времени вить гнезда, – продолжила Назиля. – Она откладывает около двух десятков яиц. Пока разносит их по двадцати гнёздам, время и пролетает незаметно. К тому же надо успеть, пока хозяева не видят.

Я поднял башмачок с травы и, глядя девушке в лицо, сказал:

– Башмачок-то один, а у кукушки две лапки.

Она снова нарвала цветов и травы. С невероятной скоростью сплела ещё один башмак, ее пальцы были удивительно ловкими. Он получился точь -в-точь как первый: такого же размера – словно из одной формы, – из тех же цветов, даже изгибы совпадали.

– Наверное, кукушки не одного размера надевают. Если прилетит покрупнее, будет в самый раз.

– Как я?..

Я мельком взглянул на свои грубые стопы, а затем на изящные лодыжки Назили. Девушкаулыбнулась:

–Мы не будем кукушками, Рафит.

Словно подслушав наш разговор, неподалёку закуковала кукушка.

–Ку-ку, ку-ку, ку-ку…

– Давай, Назиля, спросим у птицы, через сколько месяцев мы поженимся?

– Откуда у тебя такая мысль?! – воскликнула девушка. – Мы же об этом не говорили…

– Прими мои слова как предложение руки! – сказал я, слишком осмелев.

– Не торопись! – ответила девушка. – Мы и так теперь всегда вместе…

Я и не знал, что ответить – открыл было рот, тут же закрыл его.

Башмачки мы оставили под одной сосной, пусть кукушка заберёт, – и продолжили прогулку. Вдруг мне захотелось сочинить стихи. На язык сами собой пришли строки:

Сквозь заросли папоротника ночью пробрался,

К столбу прямому я прильнул,

А он высокой елью обернулся,

Птица там сидит: Сак ли, или Сок?

Кого же надрываясь так звала?

Послушав ее – бурный ветер стих.

За тучей синь небес открылась,

Взошла луна, и свет на землю пролила.

– Ты так по-новому рассказал про Сак и Сок, Рафит! Про превращённых в птиц мальчиков за непослушание и обречённых на вечную разлуку. Хватит, мне страшно! Только бы наши судьбы не сложились так же! И зачем ты ночью в лес ходил?.. Можно же заблудиться!

Я не ожидал, что эти странные стихи, внезапно рождённые в глубине души и напоминающие народные песни, произведут на девушку такое впечатление. Глядя в ее широко раскрытые глаза, я сказал:

– Хорошо, все, больше не буду!

Ее последние слова запали мне в душу. С одной стороны, я обрадовался. Она же сказала "наши судьбы". Значит, видит себя со мной. С другой стороны, мне стало грустно. Только бы нам не оказаться в положении Сака и Сока.

Весьма вероятно, ведь для этого были серьёзные причины. Но об этом расскажу позже. А на вопрос "Зачем ты ночью в лес ходил?" я ответил шутя:

– Говорят, папоротник ночью цветёт. Сорвёшь тот цветок – и станешь невидимым, будто примерил кукушкин башмачок. Вот я и пошёл искать цветок папоротника. Чтобы подсмотреть, как ты купаешься. Назиля лишь смущённо улыбнулась в ответ.

…Настоящий венерин башмачок Назиля не показала мне ни в тот день, ни в другие. О волшебстве цветка я узнал тогда же, но сказал ей пока не раскрывай тайну. Если бы она рассказала обо всем в тот момент откровенности, возможно, она бы уже показала.

Может, девушка не до конца мне доверяла. Боялась, что я другим расскажу, башмачок найдут и погубят? А может, в тот раз он ещё не цвёл? Или цвёл, но нам не встретился? Такие мысли тогда приходили. С тех пор прошло более двадцати лет, а тайна венерина башмачка, которая жила в душе Назили, так и осталась для меня тайной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.