Игорь Васильев, Андрей Семёнов
Странник

Исход

Буйвол мчался по каменистой туманности, уводя взбесившихся Гончих Псов от самки с детенышем. Его конусообразные копыта высекали красные искры. Его шерсть светилась фиолетовым светом, распугивая крылатых коней и, заставляя пылких нервных скорпионов забираться под коралловые глыбы, оставляя снаружи только ядовитые жала.

Мировое пространство сотрясалось от прыжков массивного тела, сотни и тысячи парсеков остались позади, но Псы, не желая упускать добычу, неумолимо приближались. Спасительная белизна Млечных Скал высвечивалась в нескольких световых сутках бега, и звериный инстинкт подсказывал: нет, не добежать – бой придется принимать здесь, на равнине.

Замедляя шаг, Буйвол выровнял дыхание и, подпустив разгоряченную стаю, развернулся, встречая прыжок громадного пса острием левого рога. Он не собирался просто так отдавать свою плоть, хотя знал, что это последняя битва в его жизни. Но вид светящихся внутренностей вожака намотанных на рог, привел Буйвола в бешенство…

Иногда, примерно раз в миллиард лет, Вселенная сходит с ума. Очередной час настал.

… Взяв быка в кольцо, галактические собаки одновременно бросились на жертву.

Рев и лай, крики и визг слились воедино. Копыта ломали ребра, зубы рвали мясо, когти впивались в шерсть, которая разлеталась пучками туманностей, растворяясь в пустоте.

Ненависть и злоба выливались в пространство, страх и безумие бурлили по его краям. Жажда убийства и предчувствие смерти наполняли собой округу. Сотни парсеков превращались в царство мертвых звезд, смердящих разложением и падалью. И только это стало наградой, так как никто из участников битвы не избежал смерти.

У этой драмы были не только актеры, но и зрители. Старый, даже по меркам своего народа, Дракон и Странник. Человек, рождённый на планете, имени которой он не помнил.

Они расположились на одной из Млечных Скал – голова Дракона покоилась на пике, а хвост опускался до подножья. Человек же, сидел между его глаз. На коленях у него лежал посох, а с плеч падала полупрозрачная накидка. Они задумчиво наблюдали последнюю сцену.

– На моей памяти Вселенная "сходит с ума" в четвёртый раз. – Нарушил молчание Дракон, говоря мысленно, растягивая гласные.

– Кому нужны эти звездные трупы? – Странник также говорил беззвучно.

– Хранители не смогут ответить на твой вопрос. – Дракон слегка пошевелился. – Мы всего лишь следим за порядком. Но некоторые мысли витают в наших головах…

– Скромность Хранителя не уступает его мудрости. – Странник произнёс это без улыбки. Хранителей можно было обвинить в чём угодно, но только не в скромности. Но когда разговариваешь с Драконом – надо контролировать свои эмоции. – Поведай путнику, не имеющему крова и дела – которому можно посвятить жизнь, что сейчас произошло.

– Ты слишком долго отсутствовал, друг мой, стараясь познать тайну, которая мне недоступна и забыл, о чем беседовал старый Дракон с человеком, гуляющим по космосу, словно комета, не знающая собственной траектории. Сколько обликов сменил дух непокорного Странника за это время?

– Много. – Странник посмотрел на кольцо, что украшало безымянный палец. На кольце было с десяток зазубрин. Десяток планет, где он прожил сотни жизней пытаясь найти в них смысл. – Но Дух так и не получил ответа на самый главный вопрос: что он есть в этом мире и кому нужен бездельник не ведающий, на что потратить бессмертие. Может быть, Хранитель знает ответ на этот вопрос?

– Тебе снова скучно… – Дракон не спрашивал. Утверждал. – Что ж, я могу обрадовать Странника. Теперь ты обретешь свой кров. Если захочешь. И дело, из-за которого вызвали тебя, достойно внимания… Слышишь? Вселенная согласна со мной.

Человек прислушался.

– Странно, но я не слышу ничего, кроме ее молчания.

– Это и есть согласие, друг мой… Нам пора быть там… – вспышками глаз Дракон указал в сторону окончившейся битвы.

Нечто темное копошилось в красноватых отблесках, возникающих из звездного смрада и трупных разложений Буйвола и Псов.

– Я все объясню по дороге…

Бескрылое тело сжалось и стрелой взвилось над Млечными скалами, вдыхая пространство и расширяя границы времени. Блуждающие планеты отбрасывало к ближайшим звездам. Метеоритные потоки разбрызгивались на несколько световых лет, а космическая пыль, соприкасаясь с телом Дракона, начинала светиться розовыми бликами, отчего астрономы на далеких планетах выводили новые законы.

Хранитель показывал образами то, о чем между собой говорят только Стражи Закона, размышляя над метаморфозами Вселенной…

Сначала было ВЕЛИКОЕ МОЛЧАНИЕ, ибо не существовало никого, кто бы его нарушил. Оно осторожно вслушивалось в окружающую пустоту, цепенея от собственного эха. Но через пока еще неизмеримое время, в ВЕЛИКОЕ МОЛЧАНИЕ вступила Хозяйка, заполнив пустоту своим телом, расширив пространство дыханьем и очаровывая тишину звуками мудрости и нежности.

Хозяйка любила свое тело, лелеяла душу и желала, чтобы все, что жило в ней, существовало в любви и счастье. Она наделила чувствами и способностью принимать решения каждое создание, которое появилось внутри пустоты – от огромных метагалактик до пушинок, трепещущих среди планетарных ветров. Она так увлеклась творением мира, что не заметила, как потеряла целостность, оставшись жить в каждом создании. Растратив единую Душу, разбив на кусочки прекрасное тело, она отдала его всем, кого породила. И тогда случилось непоправимое.

Привыкнув, что всегда есть добрая и любящая Хозяйка, ее творения почувствовали, что осиротели и некому больше о них заботиться. Это было первое открытие.

Галактики потянулись к галактикам и, задавленные друг другом, взрывались. Звезды налетали на звезды, туманности зияли темными вспышками, в некоторых местах снова образовалась пустота. В других энергия бурлила и клокотала, накапливаясь, испепеляя пространство, нарушая все мыслимые и немыслимые законы.

Существа, поедая друг друга, захлебывались злобой и обособленностью. Мироздание рушилось. И тогда прозвучало СЛОВО…

На последнем дыхании, где-то вдалеке от набухшего пространства, Хозяйка смогла собрать остатки сил и создать из звуков и мыслей – Вселенских Хранителей. А чтобы они не повторили ее ошибку, дала им Закон.

Согласно Закону, если чьи-то амбиции, тщеславие, чувство значимости, страх или подлость заполняли пространство между несколькими светилами, то звезды сходили с орбит и уничтожали друг друга. Все, что оставалось после них, Хранители должны изгнать из тела хозяйки, чтобы не заразить соседей.

Когда все жители Вселенной смогут преодолеть разрозненность, ненависть, жажду возвысится, когда каждое создание полюбит собрата – сначала ближнего, а потом и дальнего, тогда Хозяйка сможет снова обрести цельность души и создать мир таким, какой он должен быть.

Самые древние Хранители возникли из звездных скоплений и маленьких галактик, уничтоживших самих себя. Они не были отягощены любовью и добротой. Они знали только Закон.

Древние привели в порядок Галактики, лишили разума и воли звезды, наполнили космос плавным временем и почти стабильным пространством. Правда, каждый делал это по своему, поэтому пространство и время различаются, а нашей Вселенной.

Потом появилось поколение Хранителей, к которым относятся Драконы. Они наблюдают за отдельно взятыми Галактиками изнутри, приходя друг другу на помощь. Они также создают квазарные ковчеги из мусора, что остается после «взбесившихся» звезд и отправляют их в плаванье, следя, чтобы те не раскрылись и не испачкали очищенное место.

Внутри каждого ковчега отправляется один из Хранителей. Он должен сделать из «больной» материи, заключенной в огромный непрозрачный панцирь, чистую лучистую энергию. Она должна быть более чистая, чем снаружи.

Хранитель уже не является Стражем закона. Он – Творец, – хозяин маленькой вселенной, состоящей из нескольких десятков звезд – генераторов энергии. Самые неправдоподобные существа, созданные фантазией Творца должны пропустить через свои души боль «взбесившихся» звезд и добровольно отринуть ее.

Множество квазарных ковчегов бороздит израненное тело Хозяйки, большинство из которых собрали Древние. Но пять миллиардов лет только второе поколение Хранителей отправляет квазары в плавание. И сейчас наступает переломный момент. Древние приказали отправить в ковчег не Хранителя. Выбор пал на Странника.

В образы, создаваемые Драконом, тревожными помехами вливались чьи-то чужие. Странник, поглощенный и очарованный увиденной картиной, сперва не обратил на них никакого внимания, но во время слияния его судьбы с видениями прошлого образы стали размытыми и почти неразличимыми. Он очнулся и попросил своего друга продолжать.

– Надо спешить, – Дракон и так несся со скоростью, обгоняющей свет звезд. – Кит тревожится. Они еще сдерживают миры, выскальзывающие из кокона. Если сейчас не удержать материю – случится страшное. – Дракон умолк сосредоточившись на полете.

Темная субстанция, напоминающая скользкую тварь, то и дело выбрасывала скользкие щупальца. Иногда по ее густой массе пробегали зеленые мушки, после чего она вздыбливалась. Несколько звездных Хранителей метались из стороны в сторону, опутывая космическую тварь невидимыми нитями. На что масса отвечала стоном или ворчаньем.

Маленькие пегасики шныряли вокруг и ловили колючие осколки, дробя их копытцами в мелкую крошку. Крошку они загоняли обратно хлопаньем крылышек.

Кит, Медведица и существо, состоящее из двух одинаковых половинок, смерчем носились вокруг вещества, творя одним им понятные действия. Дракон без приветствий и расспросов сразу же бросился на борьбу с непослушным исполином.

Огромное тело, в долю мгновения превратившееся в таран, изрыгающий пламя, могло не оставить от противника даже пепла. Передние лапы Дракона накинули вакуумную сеть, прилипшую к телу монстра, а задние крепкими ударами утрамбовывали ее.

Странник сидел между глаз Дракона, прикрытый поднявшимися чешуйками. Он видел, как становится неподвижным центр квазара, как затухают красные потоки энергии, а монстр перестает ворочаться и выбрасывать отростки. Вскоре масса стала напоминать черепаху – маленькая голова, четыре кривые лапки и толстый панцирь. В ней угадывалась мощь, страшная сила, пока удерживаемая Хранителями.

– Ну, что ж Странник, нравится тебе будущий дом? – Прозвучал голос Дракона.

Квазарная черепаха судорожно дергала лапками, пытаясь освободиться от пут и устремиться вперед – неважно куда, лишь бы тяжесть Хозяйки не давила на панцирь.

– И что мне делать с этим чудовищем? – Странник действительно не понимал.

– Войдешь через клюв, и мы отпустим лапы, которые втянуться в панцирь. Вместе с головой. Тебе станет страшно, но это естественно. Твори! Создавай несколько десятков рабочих светил, охлаждай энергию, сгущай, создавай планеты. Помнишь, мы когда-то делали подобное?

Странник кивнул. Но одно дело – «нечто подобное», когда тебе ничего не угрожает, и другое – этот монстр.

– Создашь условия для жизни, – Звучал голос Дракона. – Выберешь помощников и, перерабатывай гнев Гончих Псов с Буйволом в энергию творения. Запомни, Странник, сейчас в квазаре, все против тебя, но ты обладаешь волей и знаниями, которые – Святая Тайна за семью печатями для всех будущих творений. Только у тебя сила наказывать и награждать. Твори, Странник! Это дело достойно, чтоб посвятить ему бессмертие…

– А если я откажусь? – Человек задумчиво постукивал кольцом по посоху.

– Не, хотел говорить, друг, но Буйвол тоже был Хранителем. – Голос Дракона прошили нотки грусти. – В прошлый раз Творцом должен был стать он. Но самка отяжелела Теленочком, и Буйвол отказался покинуть тело Хозяйки… Мы не знаем, случайность ли то, что произошло сейчас, или Древние наказали не исполнившего закон, но что случилось, то случилось. Я бы не хотел оказаться на твоем месте, если ты откажешься. Тогда придется идти Киту, а нас и так осталось слишком мало…

– Не волнуйся. Я спросил только из любопытства. – Странник немного помолчал. – Значит, если черепаха не достигнет чистоты, мне придется всю жизнь созидать разрушая?

– Да. – Подтвердил Хранитель. – Пока не получишь стабильное время, чистые души, созидающий разум тебе не выйти из темницы.

– А если получу? – Спросил Человек.

– Панцирь расколется, и твой мир сольется с телом Хозяйки. – Ответил Дракон. – Ты сможешь странствовать дальше или стать одним из Древних. Опыт Творца необходим.

– Ну что ж… – Вздохнул будущий Творец. – Тогда я пошел, старый и хитрый Хранитель. Ты ведь с самого начала знал, что это произойдет?

– Я чувствовал, что Странник рожден для этого. – Согласился Дракон. – В буквальном смысле.

– Поэтому всегда был разговорчив и добр? – Кивнул головой Странник.

– Может быть… – не стал оправдываться Хранитель. – А еще с тобой мне было иногда весело.

– Ладно, трухлявый огнедышащий плут, – улыбнулся Человек. – Я тоже буду скучать без твоей чешуйчатой морды. Прощай, дракон.

– Надеюсь, что до свидания.

Странник приподнялся над головой Хранителя, сделал несколько шагов, но внезапно остановился.

– Знаешь, действительно, немного жутко. У меня, в последнем перевоплощение был друг – пес. Не мог бы ты дать мне в помощь собаку? Это не противоречит вашим законам?

Дракон мысленно посоветовался с другими Хранителями, еще держащими черепаху и, получив согласие, повернулся к Песьей звезде.

" Щенок, приди " – прозвучал приказ, и вечный спутник Сириуса с радостным лаем, словно освободившись от невидимой цепи, кинулся на зов. Он бежал, спотыкаясь, останавливаясь около маленьких звездочек, но подталкиваемый грозной силой вновь устремлялся к новому другу. Подбежав к Дракону, Щенок подозрительно обнюхал его хвост, раздумывая: укусить или лучше не связываться? Затем тявкнул, увидел Странника и подкатился к нему белым шариком.

Человек улыбнулся, наклонился к Щенку, погладил (отчего бывшая звездочка тут же сделала лужу) и прошептал:

– Здравствуй, друг. Теперь и ты будешь Богом.

Щенок почесал лапой за ухо, всем своим видом говоря: Богом? Это раз плюнуть.

– Мы пошли. – Странник взял Щенка на руки и отправился к раскрытому клюву.

Когда они скрылись внутри, Хранители сняли путы, сдерживающие черепаху, и квазар отправился в плавание, сопровождаемый долгим взглядом Хранителей. Только Пегасики, уже развлекаясь, гонялись за маленькими шариками, довольные и счастливые. Они, как большинство существ в мироздании не знали, насколько хрупкой бывает Вечность.

* * *

Оказавшись внутри, Странник очертил круг, который вспыхнул бледно-янтарным всполохом. Приобретая форму шара с творцами внутри, он стал медленно опускаться вниз. А вслед за ним, закручиваясь в причудливые туманности, появились первые микроскопические частицы материи.

Шлейф за шаром Творцов достиг размеров мышиного хвоста, затем змеиного и, извиваясь, словно росток, рвущийся к Солнцу, стремился расколоть хаос.

Странник помогал, отбивая посохом дробь, которая делилась на равные промежутки, служа предтечей будущего летоисчисления.

Щенок желтыми глазами наблюдал за посохом, загипнотизированный его неслышными движениями. Он кивал в такт головой, и каждый кивок исторгал из шара осмысленные звуки.

Квазарная энергия отчаянно сопротивлялась, но ей не хватало терпения, пластичности, или хитрости. Раскол, необходимый Творцам совершился.

Меньшая половинка Хаоса сжалась, окруженная зеленым шлейфом и замерла. Вторая ощетинилась и приготовилась к обороне.

Но Творцы не торопились. Они призвали в помощники меньшую половину. Она поглотила порции красного цвета, усвоила, перешла к более сложному оранжевому, и за ультрафиолетовыми переливами расцвела букетом переживаний и чувств, – верным признаком согласия к сотрудничеству.

Вскоре здесь сформируются первые сгустки энергии. В начальной точке времени этого уголка вселенной они будут похожи на крошечные шарики, которые перерастут в звездные скопления.

Вторая половина звериным чутьем предчувствовала скорое перерождение. Амплитуда времени – пространства нарастала, подпитываемая несокрушимой волей дирижера и в наивысшей точке деформировала тьму. И эта часть вселенной стала дышать.

Здесь Творцы сделают инструменты, которые составят оркестр. Здесь родится музыка космических сфер нового мира.

Сейчас им предстояло соединить обе половины.

Взмахнув посохом, словно дирижерской палочкой, Странник с любовью посмотрел на мир, и он стал единым. Зажигались звезды, неся пульсирующий свет, гасли успевшие состариться, отдавая свое тело туманностям. Появлялись кометы и взрывались планеты, порождая пояса астероидов, метеориты и спутники.

Пришла пора расставить музыкантов по своим местам. Чтобы энергия поступала из каждого закутка вселенной равномерно, простирая нити-лучи на многие световые года. Чтобы собиралась в центре, у Творцов, где ее можно распределять, пускать по кругу или отсылать обратно.

Щенок и Странник путешествовали между звезд, выясняя их массу и размеры. Определяли, какая способна на импровизацию, какая – нет. Затем переходили к туманностям, настраивали их. Подталкивали кометы к избранным орбитам – они придавали особый шарм межзвездному пространству, бороздя просторы и вычерчивая шестьдесят четвертые доли из симфонии Создателя. Те из звезд, которые погасли, становились канифолью для смычковых. Те, что не полностью, кожей для барабанов и запасными струнами. Своенравные астероиды послужат подставками и пюпитрами.

Иногда Щенок задавал вопросы, а Странник пытался на них ответить.

– Мы можем здесь почти все – говорил Щенок, – но я не понимаю таинства, которое предстоит совершить – взрастить жизнь, способную перерабатывать любую энергию в творческую.

– Знаешь, друг мой, – отвечал Странник. – В этом очень много индивидуального, и нам придется создать жизнь, опираясь только на личный опыт. Это всегда сплошная импровизация. Она может быть вечной.

– Но что-то должно сопутствовать нашей этой… импровизации! – Спрашивал Щенок.

– Если ты имеешь в виду удачу, то нет. Мы – Творцы. В том числе и ее. Только личный опыт. В своем последнем перевоплощение я прожил жизнь, где основным источником разумной энергии были человеки. Они научились из акустической энергии собственного эха создавать композиции достойные оценки. Разработали систему разделения света и некоторые из них рождали шедевры разума или души.

– Только некоторые? – Удивился Щенок.

– К сожалению да. – Ответил Странник. – У них было слишком много противоречий и мало места для импровизации. Но все это теория. Попробуем практику?

Щенок неопределенно мотнул головой. Для него все это, пока что оставалось игрой.

Творец воспарил. Сила его наваждения сверкала молниями из зажатого в руке посоха, а белые волосы, заплетенные в косу, раскалились. От них расплескивались бирюзовые эманации. Широкий пояс поблескивал рубиновыми знаками Жизни и Смерти.

Словно перед великой бурей замерло пространство, лениво перекатываясь во времени. Затуманились молчанием эфирные поля вселенной.

И взмахнул посохом Творец. И раздались звуки. Началась мелодия, вплетающая в себя звучание все новых и новых инструментов. Повинуясь взмахам дирижерской палочки, нарастал темп, появилась насыщенность.

И Странник опустил посох.

– Неужели все? – удивился Щенок, вслушиваясь в пролетающие гаммы.

– Все? – устало переспросил Странник. – Нет, друг. Это только самое-самое начало. Пойдем, посмотрим, что мы здесь натворили…

Теа-Роа

Как всегда в это время суток, над сверкающим водопадом парили танифы, высматривая любимое лакомство – шипастых гуатар. Эти ящерицы просто обожали подставлять омерзительные спины под блестящие струи воды, ниспадающей с нескольких десятков метров. А потом часами смотрели, выпучив зенки, на собственное уродливое отражение в серебристом озере. Вот тут-то танифы и пикируют на очарованную собой добычу. Впиваются когтями задних ног, хватают передними и тащат в свои пещеры, что над водопадом. Нет, не хотел бы Дин оказаться на их месте. Конечно, нимфов танифы не едят, как ни как дальние родственники, но если поймают, поиздеваются вволю. Могут крылышки оторвать, над огнем подержать – на пакости у них мозгов хватает. Нечего смотреть на этих пожирателей ящериц.

Дин спорхнул с вершины труща, чуть не задев крылом ядовитую иголку и спилотировал прямо на спящего Астра. Они составляли единое, но иногда разделимое целое.

Проникнув под расстегнутую куртку, он привычно прижался к гладкой коже человека и, оставив снаружи четыре прозрачных крыла, твердыми щупальцами обвил его позвоночник. Астр зашевелился, открыл глаза и посмотрел на малиновое, в розовых подтеках, небо.

– Сколько я спал? – человек заметил пролетающего над Черной горой танифа и понимающе улыбнулся.

– Не долго, – нимф блаженно вздохнул, – но я больше не мог прятаться от этих вонючих уродин. Как представлю, что они набивают брюхо сырыми разорванными на части гуатарами, мой нежный желудок стремиться вытолкнуть весь нектар, которым я его наполнил. Больше никогда не упоминай, что мы с ними родственники.

– Тем не менее, это так, дружище. А сырыми танифы никого не едят, если ты помнишь. Мы ведь были в их пещере – вполне культурно и опрятно.

– Замолчи! Не говори об этом кошмаре. Я был молод и глуп, когда согласился пойти к летающим образинам. Одна из них имела наглость дернуть меня за крылышко.

– Ну не расстраивайся так. Может она влюбилась в моего маленького Дина. Глядишь, когда я уйду из мира, вы поженитесь и заведете много-много маленьких деточек. Они будут есть ящериц и запивать нектаром. Тебе нравится такая идея, Дин?

Нимф не ответил. Нет, он не обиделся, шутили они всегда. Но когда Астр говорил об уходе, Дину становилось не по себе. Нимфы живут дольше человека, но с тех времен, когда они объединились, питаясь энергетикой друг друга, и в прямом смысле, срослись, ни один нимф не прожил дня после гибели или смерти брата. Это была не лучшая шутка.

– Ладно, малыш, извини. Пойдем, иначе мы никогда не доберемся до дому. Ты не думаешь, что пора предупредить наших подруг, чтоб они приготовились к возвращению уставших и жаждущих ласки бродяг… Когда мы последний раз беседовали?

– Четыре дня назад. Ты не позволил сказать даже пару слов бедному несчастному нимфу, заполнив округу своими воплями и признаниями в любви. Если бы я не прекратил телепатировать, то половина деревни наверняка оглохла бы и вышла встречать нас с боевыми молотками в руках. Надо вести себя поприличнее…

– Ах ты, негодник! Развратный и похабный эгоист! Ты полчаса только и делал, что свистел подружке об объятьях и эротических полетах!.. Слушай, Дин, если ты поступишь со мной как тогда – через пять минут, после возвращения заставишь спать, честное слово, попрошу вождя, чтоб он разрешил вырвать два крыла вечно ворчащему Дину. И придется тебе ползать на своих присосках.

Нимф действительно рассердившись, (ибо в прошлое возвращение он не вытерпел и вылетел из тела человека, чтобы обнять свою девочку. Люди, естественно уснули, а когда нимфы вернулись на свои места, Астр был вне себя и целый день не впускал брата в спинной мозг) пошевелил щупальцами и человек рассмеялся.

– А я защекочу тебя до полусмерти и все поймут, что Астр – идиот.

– О, Святая Влага, ну почему мне не достался другой нимф, в котором была бы хоть капля юмора… На самом деле извини, Дин, в прошлый раз ты поступил, как…

Астр взглянул на небо и не договорил.

– Как кто? Ты опять упо…

– Замолчи! Приказал Астр.

По интонации, учащенному сердцебиению и напрягшимся мышцам, Дин понял, что человек увидел нечто необычное, скорее всего опасное. Он послал импульс, получил быстрое согласие, чуть удлинился и через спинной мозг увидел мир глазами Астра.

Танифы, до этого чувствующие себя в небе, по-царски беспечно, сейчас носились, словно им насовали колючек под хвост. Совершенно забыв о гаутарах, они влетали в пещеры, суетились, визжали, а некоторые даже дрались. Дин всегда подозревал, что приписываемый им людьми интеллект, мягко говоря, преувеличен, а теперь убедился воочию (вернее глазами Астра). Но не это беспокоило сейчас брата Дина, крепко сжимающего боевой молот.

Дин сосредоточился и сфокусировал зрение вдаль. Далеко за озером, прямо оттуда, где была их деревня, медленно поднималось белое облачко окруженное темными точками. Казавшееся безобидным, оно переливалось в лучах красной звезды серыми и зелеными узорами, а точки, приближаясь, становились похожими на…

– Рамфоринхи! – голос у Астра сел. Он почти пролепетал это страшное название гигантских Богов неба, несущих только смерть.

Облако, шествующее за ними, могло быть только легендарным Теа-Роа, – слизью, поедающей все мыслящее. От него не было спасения, не было укрытия, оно было сильнее желания жить. Людей, знающих, как оно уничтожает свои жертвы не существовало, но некоторые чудом уцелевшие танифы, наблюдавшие за Теа-Роа издалека, говорили, что даже на большом расстоянии чувствовали жуткое гипнотическое поле, и только потеря сознания спасала их. За этими сведениями ходил Астр в пещеру танифов к одному из выживших «счастливцев». Смотреть на него было мучением, слышать скрежет и дрожь в голосе – невыносимо, но это был ценный источник хоть какого-то знания.

В деревне к рассказу Астра отнеслись скептически, но некоторые, благодаря нимфам, поверили. Много лет разведчики искали подтверждение рассказу больного танифа. И вот Теа-Роа пришло само.

– Дин, немедленно свяжись с деревней.

Нимф вышел из мозга человека, свернул крылышки в две тонкие трубочки и, усиливая мысленную вибрацию, подал сигнал слышимый только сородичам. Изредка вздрагивая, крылышки посылали просьбы отозваться, но лишь молчание было ответом. Несколько минут Дин пытался связаться хоть с кем-нибудь, но тщетно – Теа-Роа никогда не оставляло после себя мысли, если верить слухам. Но Астр надеялся, что люди должны были спрятаться, с той стороны деревни тоже были разведчики. Астр обязательно бы предупредил, будь он на их месте.

– Говори, – выдавил из себя Астр, поскольку молчание становилось невыносимым. – Говори, чего ты молчишь! – выкрикнул он, чуть не плача.

– Облако заполнило весь эфир, – по-будничному констатировал нимф. – В деревню почти не пробиться. Но Айв посылает сигналы в разные стороны, – он умирает и передает это. Когда ящеры окружили деревню, Айв был вне человека. Теа-Роа опустилось на площадь и все люди, одурманенные, вошли в него. Некоторых останавливали крылатые боги и съедали вместе с нимфами… Человек Айва спал, но и он пошел к облаку. Айв устремился за ним, но огненный лотос выпустил пламя, пытаясь схватить старика, и сжег крылья. Сила облака была так велика, что Айв потянулся к нему на щупальцах… все произошло быстро – в течение часа. Деревни больше нет. Людей, нимфов тоже нет. Айв мертв. Но Теа-Роа не насытилось. Пришел черед умирать танифам. И нам. От него не спастись – я уже чувствую волны…

Раздавленный болью, потерявший способность думать, человек из последних фраз услышал только – «пошли» и это прозвучала как команда. Нет смысла жить, если твой дом, твоя любимая, друзья, ради которых ты пришел в этот мир, покинули его. Нужно идти, туда, куда зовет голос. Не торопясь, не растрачивая эмоции, которые так необходимы другому существу, стоящему на ступеньке эволюции, намного выше всех остальных, которое мудрее, опытнее и конечно сильнее. Много сильнее, чем люди, танифы и даже рамфоринхи. Ему невозможно сопротивляться – это понимают все несчастные на много километров вокруг. Сейчас они откроют временные убежища и выйдут навстречу собственной радости. Счастью слияния в едином экстазе, где не будет ни тревог, ни забот, ни желания обладать кем-то и чем-то… Медленно, не растрачивая эмоций и чувств, все придут к исполнению своей мечты. А она уже близко… близко…

Дин, впившийся в позвоночник и подталкивающий Астра вперед, причинял страшную боль. Его безвольно повисшие крылья колыхнулись, поднялись и вдруг, затрепетали человек остановился, посмотрел на Черную гору глазами, в которых едва угадывался разум. Трущи, окружающие нимфа и человека светились, отражая цвет неба, а прямо над водопадом, затмив всю расщелину, висело Теа-Роа, к нему слетались танифы. Рамфоринхи, забавляясь, перехватывали их на лету, проглатывая заживо. Но большинство исчезало в воронках облака. Почему-то Астр уже не слышал призывного, медового голоса, не испытывал желания приблизится к прожорливому монстру. Он ничего не испытывал.

– Дин, ты что-нибудь понимаешь? – спросил Астр.

– Кажется, да. Посмотри назад. Астр оглянулся и ужас, вновь охватил его.

Два полосатых питона свисали сверху вниз головами, едва не задевая братьев разинутыми пастями. Но и сами, похоже, были жертвами. Поросшее шерстью чудище, невероятных размеров, держало их в клыкастой пасти, поматывая из стороны в сторону. Змеи безвольно раскачивались, не проявляя желания сопротивляться. Чудовищу, похоже, это не нравилось. Оно рыкнуло, выплюнуло неинтересные игрушки, отчего трущ, стоявший невдалеке, рухнул, словно подрубленный молнией. Чудовище узрело Астра, который спешно читал молитву и поминал всех богов, кои были известны. По крайней мере, умирать в Теа-Роа было бы не так мучительно, как перевариваться в вонючей пасти, осознавая каждый укус. Надо бежать, к облаку. "Выбор всегда должен оставаться за тобой" – быстро подумал Астр.

– А вот это правильно, – голос прозвучал со стороны, а не изнутри, как обычно происходило при общении с Дином.

– Что правильно, Дин? – на всякий случай спросил он.

– Не надо никуда бежать. – Голос действительно был со стороны. – Подожди немного.

Астр посмотрел налево, потом направо и, наконец, на чудовище. Не могло же оно говорить на человеческом языке.

– Это не чудовище. И не нужно его бояться.

Астр вскинул голову и прямо над собой увидел человека в черном плаще с посохом в руке. Неизвестный висел в воздухе, так же уверенно, будто стоял на земле. Но самое странное – у человека не было крыльев. То есть он не имел брата и в то же время бодрствовал.

– Щенок, "не имеющий брата" обратился к чудищу. – Ты долго будешь здесь развлекаться? Не пора ли заняться делом?

Огромное животное помотало головой и зевнуло.

– Я, между прочим, не собираюсь делать всю работу сам. Ты и так, только и знаешь, что набиваешь ненасытное брюхо, а потом гадишь, где попало. И еще пугаешь всех… Вот иди и порви в клочки ту белую уродину. Она весь здешний пейзаж портит.

Щенок опять покачал головой и театрально закрыл глаза.

Человек в плаще вздохнул и опустился на землю рядом с окаменевшим Астром.

– Вот объясни мне, старому, никому не нужному бродяге, ты, умудренный двумя дружественными разумами, человек, – садясь на траву, сказал он. – Что делать, если единственное дорогое тебе существо, ни с того ни с сего, начинает дуться, капризничать, убегает из дома и вообще, ведет себя неподобающе? Бить его нельзя – Бог, как-никак, ласкать тоже – совсем разленится. А самому везде не поспеть. И так забот – полон рот, а тут еще этот проказник пропадает, когда просто необходим… Давай-ка, садись рядом и расскажи, что тут происходит.

Астр послушно сел, поглядывая, то на огромное животное, то на странного человека, назвавшегося бродягой, и смутная надежда затеплилась в его разуме.

– А-а… Это… Ну… Вот! – изрек Астр и… заплакал.

– Понятно, – серьезно кивнул человек. – Что ж, давай теперь ты, как там, Дин вроде. Я не ошибся?

Нимф не стал складывать крылья в антенну, внутренним чутьем поняв, что это ни к чему. Как можно спокойнее, он поведал о слухах, дошедших до деревни, около ста лет назад, про облако, уничтожавшее поселки и целые города по всей планете. Но люди, живущие в глухих деревнях, воспринимали эти рассказы, за очередную байку, пока разведчики не обнаружили больного сумасшедшего танифа. В бреду, он постоянно повторял «Теа-Роа» – Белое Облако. Его отнесли к пещерам сородичей и там оставили. Позднее туда были посланы Астр и Дин, чтобы подробнее узнать об этом ужасе. Но и по их возвращению, ясности стало не больше за исключением описания Теа-Роа, которое запомнили все разведчики из нимфов и людей. Облако совершенно парализует волю и заглушает любые волны, действуя целенаправленно. Только чудо помогло Дину услышать сигналы Айва, иначе они никогда бы не узнали, что случилось в деревне.

– Ясно. – Бродяга задумался. – Ну, что скажешь, Щенок?

– Перестань называть меня Щенком! – внезапно рявкнуло чудовище и клацнуло зубами. – А то, я вообще не буду с тобой разговаривать, Странник.

– Чем тебе не нравиться это имя, не понимаю? – Пожал плечами человек. – Зачем сердиться?

– Посмотри, какой я большой. Я – страшный, свирепый пес, а это прозвище меня позорит. – Чудовище рыкнуло.

– Хорошо. Как ты хочешь, чтобы я тебя называл? – спросил Странник.

– Пока не знаю, – задумался пёс. – Но по-другому.

Странник вздохнул. Посмотрел на небо.

– Давай оставим этот разговор на потом, – сказал он. – И без свидетелей. Я задал тебе вопрос.

– Чего думаю, чего думаю… – проворчал пес. Да ничего я не думаю! Если мы будем вмешиваться в дела каждых мыслящих существ, то скоро они совсем думать перестанут…

– А если вы не поможете, то и думать некому будет! – в тон ему неожиданно воскликнул Астр, очевидно поняв, что эти существа последняя надежда людей, нимфов и даже, черт побери! – танифов, с которыми враждовали сотни лет, и без которых, если говорить честно, родная планета осиротеет. Поскольку именно пожиратели гуатар, были первыми разумными тварями, сумевшими не измениться до сих пор…

– Знаешь, он прав, – Странник смотрел на Черную гору, последние танифы исчезали в ненасытных ртах – воронках. – К тому же мне непонятна структура этого хищника. Так что, если не хочешь помогать, то придется самому…

– Хор-р-рошо, – прорычал Щенок и подпрыгнул, широко встав, на все четыре лапы. – Сейчас я разнесу его в клочья. Но если оно состоит из пуха… Терпеть не могу, когда пух попадает в ноздри.

– Ничего, я потом тебя почищу, – серьёзно сказал Странник.

– Нашелся, чистильщик, – хмыкнул пес и, потянувшись, вознесся над трущами.

Принюхиваясь к воздушным потокам, он трусцой побежал к Черной горе, иногда оступаясь, словно проваливаясь в густом воздухе. Так идет опытный воин, стараясь не выдать своих истинных намерений противнику. Так ступает никуда не спешащая Смерть, полностью уверенная, что тот, чей час наступил, не избежит ее объятий.

Теа-Роа давно испытывало легкое беспокойство, исходившее из трущевого леса, где почему-то вязли его гипнотические волны. Но пища там была съедобна, и белый хищник решил полюбопытствовать, что посмело сопротивляться его всемогуществу. Можно, конечно, послать одного из расторопных ручных зверюшек, беспрекословно выполняющих его приказы… Но не стоит уделять так много внимания подобным мелочам – еще никто не уходил от грозного в своей «мягкости» Бога этой планеты. Самое главное насытиться так, чтобы урчало внутри. Ведь это так романтично…

Однако над лесом появилось непокоренное создание. Белое облако серьезно заволновалось и даже выплюнуло половину танифа. Послушные ящуры гневно защелкали пастями, а одно выпустило пламя. Но лохматый зверь не испугался. Только этого не хватало бедному несчастному Теа-Роа! Неужели никто в мире не понимает, что пока не заурчит внутри, его нельзя беспокоить. Как же жестоки некоторые твари! И Теа-Роа послало импульс к нападению.

Восемь ящеров поднялись над Черной горой и спикировали на самую большую дичь, в своей жизни.

Но Щенок (конечно же, Щенок), не стал дожидаться архангелов небес и бросился им навстречу.

Первому, самому мощному рамфоринху, он просто перекусил правое крыло, одновременно ударив лапой, по несущемуся второму. Переворачиваясь в воздухе, тот рухнул на ядовитые трущи. Деревья с удовольствием впились в жертву. Следующий дракон чудом извернулся и врезался в грудь Щенка, выпустив пламя. Пес, сделав сальто-мортале, уцепился когтем левой задней лапы за перепонку крыла и обхватил шею ретивого раба Теа-Роа. Дракон дернулся разок, другой и притих. Щенок брезгливо оттолкнул безвольное тело, принял боевую стойку и приготовился встретить остальных.

Теа-Роа растерялось. Впервые за сотни лет. Неблагодарные зверюшки, которых оно кормило и о которых заботилось, перелетев через лохматого грубияна, непостижимым образом теряли покорность и выходили из повиновения. Они уже не торопились молниеносно выполнять приказы, а задумчиво и рассеянно парили невдалеке от убийцы их братьев. И едва нахал делал прыжок в их сторону, тут же разлетались.

Ну что ж, сейчас Теа-Роа поглотит эту лохму, (и тогда обязательно заурчит, вон он какой большой, мускулистый, гордый!), а после придет черед дракончиков.

Щенку надоело играть с трусливыми небесными ящерицами. Жаль, конечно, что не получилось настоящего боя, но куда им до звездных упырей. Тогда было нечто… Но, кажется, белая слизь решила облегчить задачу: первой пошла на сближение. От ее волн воздух трещал и искрился на десяток километров вокруг, но неужели оно настолько тупо, что не понимает, с КЕМ связалось?! Боевой пес разорвет его не оставив даже памяти (где-то Щенок слышал такую фразу и она ему понравилась). Теа-Роа, ты отведаешь, что такое острые клыки настоящего бойца. И Щенок воинственно зарычал.

Этот рык что-то напомнил Белому Облаку. Нечто приятное, ностальгическое, блаженное. Да, конечно! Именно так урчит, но внутри, а не снаружи. Теа-Роа уже знало, что сделает с этой едой, – будет переваривать медленно, не торопясь. И обязательно, чтобы сначала порычала. Идея отличалась оригинальностью и хищник начал медленное сближение, принимая цилиндрическую форму. Маленькая воронка посередине, расширялась, вращение усиливалось и к непокорной еде приблизилось уже не рыхлое студенистое облако, а гигантский водоворот, в котором мелькали непереваренные части последних танифов. Он издавал скрипящие звуки, переходящие в дикий визг, бурлил и клокотал одновременно. Он был готов принять в себя очередную жертву.

Но Щенок почему-то не считал себя жертвой. Он легко оттолкнулся от красноватого воздуха и молча, почти по-взрослому, бросился в середину воронки, которая тут же захлопнулась.

Астр почувствовал, как пересохло во рту, и закрыл глаза. Ему стало страшно. Может быть, странник со своим лохматым другом переоценили силы и Теа-Роа, действительно является величайшим из богов? Тогда все! Никогда больше он не услышит человеческой речи. Да и некому будет говорить. И незачем. Лучше смерть, чем мысль, что все мы – лишь пища этого монстра. Дин был с ним согласен.

Когда человек снова отважился посмотреть на небо, то увидел там поистине пугающее. Теа-Роа потускнело и медленно размазывалось по теплому воздуху. От него отлетали мыльные пузыри и падали на равнину, около леса. Теа-Роа, похожее на серую собаку, таяло, словно его поджаривали изнутри. Затем раздался взрыв. Фейерверк микрочастиц, фонтан мелких инфузорий, заполнивших небо. А из эпицентра салюта смотрели растерянные и удивленные глаза Щенка, обляпанного какой-то субстанцией. Пес стоял в нерешительности, соображая, что же такое произошло. Потом посмотрел на лапы, попробовал вильнуть хвостом и с громким лаем бросился в озеро.

Странник, держа посох на плече, шел первым. За ним семенил Астр, держа в левой руке боевой молот. Дин возбужденно трепетал крыльями, словно хотел взмыть в небеса, вместе с человеком, и поведать всему миру о величайшей битве, которую он когда-либо видел. Но на унылой физиономии «победителя» не было радости и чувства гордости.

– Да, выглядишь ты неважно. – Странник остановился возле своего друга, который значительно уменьшился после купания. – Что-то твоя шерсть напоминает мне старую швабру.

– В следующий раз сам полезешь в брюхо толстым обжорам, купаться в желудочном соке. – Щенок наклонил голову, отчего мордашка приобрела умиленно-безобидное выражение, фыркнул, прикрыв нос лапой. – Худшего места в этой крохотной вселенной, вряд ли найдет даже тень Буйвола.

– Давай по порядку, Ще… – заметив сузившиеся зрачки пса, Странник поперхнулся и продолжил. – Щекотать нервы совершенно ни к чему. Рассказывай.

– Подожди. – Щенок дернул задней лапой и почесал ей за ухом. Он несколько раз перевернулся по прибрежному песку, извиваясь и поднимая лапы.

– Вот, что случается с теми, кто не соблюдает личную гигиену. – Странник повернулся к Астру. – Если не будешь умываться, чистить зубы и перестанешь ухаживать за волосами, очень скоро у тебя заведутся блохи. Подумать только – Блохастый бог! Нет, Щенок, займусь я твоим воспитанием.

– Сам ты вшивый зануда, – обиженно проворчал пес и посмотрел на лапу. По ней ползло нечто студенистое, утолщенное в изголовье и сужающееся в тонкий, почти прозрачный хвост. Желтое пятно напоминало зрачок, а тройной ряд клыков, которыми «нечто» впивалось в шерсть, указывало на вполне осязаемую прожорливость отвратительной инфузории. Щенок зарычал, стряхнул непрошенного гостя, под ноги Странника и опять кинулся в озеро.

Странник опустил посох, прижал маленького хищника и приподнял вверх. Желтое око пленника смотрело тоскливо и жалостно. «Инфузории» явно было страшно.

– Так, так, – Странник разговаривал сам с собой, но Астр, заглядывающий через плечо, все слышал. – Вот оно значит что. Одноклеточные прилипалы наделенные зачатками внушения. Сколько же их было то?! Я уж подумал, действительно монстр… Хотя, если мелочь пузатая, озабоченная только своим желудком, объединяется в массу и ставит перед собой цель – господствовать над остальными, она действительно становится монстром. И словами здесь навряд ли поможешь…

Странник присел на песок и задумался.

Щенок, сделав несколько кругов по озеру, выбрался на берег, отряхнулся, забрызгав Странника с Астром, и прилег на песок, положив голову на лапы.

– Знаешь, Странник, этот мир еще не спасен. Озеро кишит белыми головастиками. Если они могли когда-то объединиться, то вполне вероятно, что повторят это еще раз. Если ты Бог – легко бороться с большим противником, но что делать с миллиардом маленьких?

– Озеро я очищу, – серебристая вода забурлила и на ее поверхности появилась спина большой рыбины, из середины которой поднялся тонкий фонтанчик. – Этому китенку понравятся маленькие негодники. Но что делать с упавшими на горы, в трущи, на равнину? Нет никакой гарантии, что эти – Странник поднял вверх ладони вспыхнувшие зеленым огнем, из которого, хлопая крыльями, вылетело несколько десятков черных птиц, – смогут контролировать численность прожорливых зубастиков…

– Есть!

– Что есть? – Странник повернулся к Астру.

– Есть гарантия. – Человек поднял боевой молот, и его брат одобрительно затрепетал крыльями. – Вот она!

Щенок хмыкнул.

– Я понимаю, что слишком самоуверен, но пока жив, не позволю больше родиться никакому Теа-Роа. У меня просто нет другого смысла в жизни. Или мы, живущие на нашей планете, не имеем права на существование, или здесь не будет хищников, пожирающих разумные создания! Спасибо, что показали, как надо бороться за свой мир, но теперь мы постараемся сами. Дин, свяжется с нимфами, которые еще остались и расскажет, что произошло здесь. На вершине Черной горы мы построим храм в честь Богов Спасения.

Глаза Астра блестели, он не мог остановиться, представляя картину будущего. – Я стану его Хранителем. Мы уничтожим все, что может помешать созданию справедливого мира и…

– Кх – кхм, – прокашлялся Странник и посмотрел на Щенка.

Астр замолчал, не понимая, как его могли прервать в момент, когда душа устремилась в светлое завтра.

– Тебе не кажется, мой лохматый друг, что эту планетку придется навестить еще разок, скажем, через сотню годков? Мы присутствуем при рождении новой проблемы. Почему-то все разумные существа любят перегибать палку. А она может сломаться. Как ты думаешь, Щенок?

– Я просил не называть меня Щенком! – пес вскочил и поднялся в воздух. – Или ты хочешь, чтоб я ушел навсегда?

– Куда ты можешь уйти из этого несуразного квазара, если не секрет? – Странник тоже взлетел, и они пошли в небеса, не обращая внимания на растерянного Астра. – Ну, ладно, давай придумаем тебе имя. Какое ты хочешь?

– Не знаю. Только не Щенок.

– Хорошо… Балбес! – Предложил Странник.

Пес зарычал, негодуя.

– Лодырь?

– Прекрати, Странник! – Возмутился Пёс. – Я серьёзно.

– Шарик? – продолжил фонтанировать идеями Человек.

– Фу… – Не согласился лохматый Бог.

– Хорошо, какое? – спросил Странник.

– Ну, скажем, Герой, – предложил Пёс.

– Не скромно, – ответил Человек.

– Гром… – Щенок зарычал.

– Банально, – поморщился Человек.

– Страж Справедливости! – Гордо произнёс Пёс.

– Вульгарно как-то, – не согласился Странник.

– Тогда придумай сам.

– Я уже предложил. Мне нравится Щенок.

– Чтоб я больше… – их голоса удалялись и через некоторое время Астр едва различал две маленькие точки, на фоне малинового прозрачного неба.

Он так и не понял, чем мог огорчить внезапно появившихся исчезнувших Богов, но увидев над озером фонтанчик, вспомнил о маленьких зубастых существах, о погибшей деревне и исчезнувших танифах. Не сказав ничего своему брату, поднял боевой молот и пошел в лес, исполненный решимости до самой смерти отстаивать жизнь разумных существ. Даже если для этого придется уничтожить все, что хотя бы косвенно станет угрожать их существованию.

Дин, сложив крылья, искал признаки жизни сородичей. Находя, созывал их к подножью Черной горы, для создания отрядов смерти. И у человека и у нимфа впереди было много работы и они не хотели терять время впустую. Пришла пора и им объединиться в одну сокрушительную силу. Силу, гораздо большую, чем та, которой обладало Теа-Роа, – Хищное Белое Облако.

Босха

Падре неторопливо брел по площади около монастыря. Перебирая морщинистыми руками четки, он размышлял о проблемах, свалившихся на его государство.

В западном крыле неожиданно провалился пол. Мастеровые, полазив по развалинам, заключили, что внизу оказалась какая-то промоина от весенних грунтовых вод. Она и послужила причиной обвала. В отшельничестве никого не было, (в западное крыло уходили искать одиночества) и хвала босхе, обошлось без жертв. Но восстановительный ремонт своими силами не сделать, это точно. Нужны мастеровые со стороны, а они просят непомерную плату. Где же взять столько меди, если пожертвования за первую Селену, составили только пять трубок? Отдавать священные босхи?! Тогда, в неурожайный год придется голодать всему монастырю… О, святая жизнь, как он устал молчать!..

– Прошу прощения, масса, – вклинился в его думы молодой послушник, исполняющий обязанности курьера. – Из мира пришли ходоки. Хотят вас видеть. Послушник поклонился и залился краской смущения. Обычно к Падре обращались мысленно.

"Спасибо, отрок" – Падре даже обрадовался, что можно отвлечься от невеселых дум.

Пройдя через читальный зал библиотеки, он свернул к усыпальнице и поднялся в свою резиденцию, служившую не одному поколению рода Падре.

В приемном покое его ждали мастеровые, сеятели, гончие и две соблазнительницы.

"Прошу вас по очереди" – мысленно пригласил Падре, усаживаясь в глубокое кресло за массивным столом.

Первыми подошли мастеровые.

– Мы пришли поднимать пол, масса… – неуверенно начал старший.

"Уже за стеной знают о провале, – с горечью подумал Падре, закрыв свои мысли от посторонних. – Не иначе завелся шпион".

"Сколько вы хотите за работу?"

– Ну, – мастеровые переглянулись – если уважаемый масса наполнит две трубки, то мы будем трудиться до заката второй Селены, клянусь руками!

"Благодарю, не стоит усилий. Следующие". – С такими Падре общался просто.

К столу подошли сеятели.

Эти принесли пожертвования – почти полную трубку, немного бодрительной соломки и пару необработанных кусков смолы.

"Я впишу ваши родовые имена в списки дарителей", – пообещал им Падре, выделив по крупинке босхи.

Сеятели ушли, ликуя и восхищаясь щедростью Падре.

Гончие принесли обычные пасквили от старого, но все еще сильного оппозиционера – Аскхилла. Проведя рукой над конвертами, Падре усмехнулся.

"Передайте Аскхиллу, что я напишу ответ сегодня. Придите за ним после десяти часов".

На счет соблазнительниц Падре не ошибся. Молодые, красивые, сочные, словно плоды манго, они уже перенасытились мирскими забавами и желали одного – рожать детей от монахов и послушников.

Отдав распоряжение, устроить их на поселение, с испытательным сроком, Падре отправился в ризницу.

Доступ в нее имели еще два лица – сын, законный наследник чина и рода, а также супруга. После покушения шпиона – карлик подсыпал яд в травяной настой, Эльма Падре уже не вставала с постели и не употребляла босхи: верный признак скорого и полного забвения.

Вход в ризницу не охранялся. Никто не знал кнопки, пускающей в действие поворотный механизм мраморной стены. И не одному шпиону, за долгие годы владычествования, не удавалось пройти даже треть лабиринта, предшествующему входу.

Падре прошел за стену, которая тут же закрылась. Он миновал стол с травами и остановился у святая святых – голубого женьшеня. Это капризное древо, не переносящее света ни красной, ни белой Селен, было основным компонентом босхи.

Девяносто восемь лет, он был единственным держателем секрета приготовления зерен, который перешел ему от отца. И каждый раз, приходя сюда, по – юношески волновался, стараясь не забыть ни одного из ста рецептов. Ведь если в зерне насыщения будет больше мяты, чем корицы, то крупинка станет непригодной в пищу и женьшень пропадет зря. Или, к примеру, зерно долголетия. Стоит передержать, всего лишь, на одну четку, пары серебра в медном купоросе – пиши пропало. Но он никогда не откроет тайну босхи ни друзьям, ни врагам. Это и сила и власть, делиться которыми он не намерен!

Падре зажег горн, качнул меха и, поправив колбу на подставке, стал привычно отсчитывать четки. Сегодня предстояло сделать две босхи – тридцатый рецепт и сорок второй. Если немного сэкономить на последнем, женьшеня хватит в аккурат. И до следующего урожая ризница будет пустовать. На будущий сезон, Падре рассчитывал готовить зерна вместе с сыном. Пришла пора. Если бы еще отрок не был таким ветряным! Как бы пригодились его ловкие руки. А они только и могут, что щупать ножки послушниц и соблазнительниц. Ну, ничего, разберется Падре с проблемами и вплотную займется воспитанием наследника…

Закончив с приготовлениями, Падре скромно пообедал и вновь поднялся в кабинет. Его уже ждал адепт первого колена с пером и бумагой.

Сосредоточившись на несколько мгновений, Падре стал мысленно диктовать:

Аскхилл! Ты верен себе. Это делает тебе честь. Но следующего твоего шпиона я отправлю в полное забвение, клянусь святой жизнью. Так же советую оставить в покое блаженную Эльму. Твои ясновидящие, только даром едят хлеб, от их советов смердит и воняет. Если они не успокоятся, я пошлю верных людей с босхами порчи. Учти, я не буду тянуть с исполнением того, что обещаю сделать. Что же касается лично тебя, Аскхилл, то хочу сказать следующее. Тебя, как и всех нас, ждет смерть, за которой неминуемо последует полное забвение, противником которого ты так упорно себя выставляешь.

И в качестве очередного аргумента выдвигаю бесспорный факт. Где твои рьяные сторонники, сгинувшие в канун прошлой белой Селены? Где Горхи и Садон, что обещали придти ко мне после смерти и засвидетельствовать почтение, доказывая существование после жизни? Это говорят по этому поводу твои тощие ясновидящие? Прожить отпущенные годы, Аскхилл, надо гордо и достойно, чтобы уходить в полное забвение с чувством выполненного долга, а не с хилой надеждой скитаться по абстрактному миру, которому ты не можешь даже придумать название.

Во славу босхи – Иерон Сантана Падре.

– "Все успел записать?" – уточнил он.

– Да, – адепт кивнул, хотя надобности в этом не было.

«Запечатай и дождись гончих. Потом позовешь мне Ханта».

Адепт удалился в канцелярию и Падре откинулся на спинку кресла. Приготовление босхи стало занимать слишком много сил. Все чаще он задумывался, вспоминая прожитые годы. Все настойчивее одолевали видения, которые Эльма называла снами. И зерна долголетия уже не так действуют, как хотелось бы…

– Массон Ханта отказывается идти… – сообщил растерянный адепт.

Падре вздрогнул.

– "Как это отказывается?"

– Он там… с…

– Что ты мямлишь! – неожиданно даже для самого себя вскричал вслух Падре, нарушив обед молчания.

Адепт отступил, трясясь всем телом.

– Вон отсюда, позорник! – разозлился Падре не столько на юношу, сколько на себя. – Я сейчас покажу тебе… – процедил Иерон Падре сквозь редкие зубы, нащупывая мешочек с босхами в складках одежды.

Ханта Иерон Падре, наследник чина и рода, широко раскинув ноги, лежал среди двух соблазнительниц, одна из которых имела от него жизнь в своем чреве. Приятная истома владела его телом. Ханта наслаждался мгновением жизни – он умел это делать. Мысли его витали среди пышных форм новых соблазнительниц и не хотели воспринимать реальность. Неожиданно он почувствовал, как чья-то ладонь легла на глаза, а в рот проник маленький шершавый кругляшек. "Босха!" – с торжеством подумал он.

– Ты знаешь сын, что только врагам я повторяю дважды, – твердо сказал Падре – старший, убирая руку с лица сына. – Это босха печали. Тебе придется долго плакать… – Падре отступил к арке. – Плакать и думать о смысле жизни. – Теперь он не жалел о нарушенном обеде.

* * *

Ужинал Падре со своим советником – Янгером Даузом.

– У тебя появилась новая морщина, – заметил сотрапезник.

Он имел статус третьего колена босхи, и мог высказываться, не боясь гнева.

– Я давно уже не молодой послушник, чтобы щеголять чистым лбом, не обремененным заботами, – спокойно ответил Падре, тщательно пережевывая листья салата.

– Вот и я что-то стареть стал, – с горечью сказал Янгер. – Иерон, Аскхилл прислал мне письмо.

– Ну и? – Падре насторожился.

– Он пишет, чтобы я переходил в его владения…

– Что еще можно ожидать от шакала, – возмутился Падре.

– И еще он пишет, что его ясновидящие говорят о новом боге, который скоро придет и заберет неверных в полное забвение за…

– У нас есть один бог, – перебил его Падре. – Босха! Любое из сотни цветных зерен – божество!..

– Я не закончил говорить, Иерон, – терпеливо продолжил Янгер. – Если на мгновение предположить, что это так… Ты единственный кто владеет секретом приготовления. Может, пришла пора открывать тайны?

Падре открыл рот, чтобы упрекнуть старого друга в слабости и трусости, но в этот момент пол под ногами качнулся. Послушник, подающий десерт, не удержался и рухнул на советника, заливая соком белоснежную мантию. Следующий толчок опрокинул стеллажи с посудой.

Падре вцепился в подлокотники, пытаясь подняться. Он подумал, что на монастырь совершенно нападение. Значит надо спешить к лабиринту, зажечь ядовитые палочки у входа и забаррикадироваться с охраной в кабинете.

Но толчков больше не было. Где-то на площади кричали женщины, на переходах хлопали мостки, а на кухне, за стенкой, весело журчала вода.

В трапезную вбежал легионер из внутренней охраны.

– Масса, – с одышкой, без вступительных приветствий выпалил он. – Восточное крыло полностью провалилось!..

Падре скрежетнул зубами. В восточном крыле находился склад овощей, сейфы с трубками и кельи адептов первого колена.

– Усиль охрану! – выдавил из себя Падре.

Легионер тут же испарился.

– Янгер, помоги подняться, – Падре почувствовал груз своих лет, давящих на шею и грудь.

Дауз помог Иерону встать и, поддерживая, повел к выходу. Падре поморщился.

– Нет, не надо, чтобы видели… – он держался за грудь, пытаясь унять ноющую и тупую боль. – Иди… успокой людей. Я подойду чуть позже.

Картина, представшая перед ним, ужасала. "Святая жизнь, – подумал Падре, – дело многих поколений рушится на глазах. Сколько труда, усилий, надежд…"

По развалинам сновали послушники, разбирали завалы и доставали искалеченные тела, складывая их рядом с фонтаном.

Вдруг руины вздыбились, во все стороны полетели камни и остатки строения ухнули в овальную развернувшуюся дыру. Крик ужаса и страха слился с протяжными воплями провалившихся.

Спустя мгновение из нее появилась голова гигантского червяка. Она возвышалась над остатками фундамента, словно красномедный колокол, мерно покачивающийся из стороны в сторону.

"Всем молчать и стоять на месте!" – рявкнул червяк, но никто и не думал шевелиться. Воля людей была парализована еще до прямого приказа.

"Я – бог, карающий и праведный, – звенело в головах людей. – Я – бог которому вы подчиняетесь. За зло, принесенное в мой мир, я наказываю вас бессрочной изоляцией"

Все молчали. Затем выстроились в цепочку и по очереди спрыгнули в яму. Беззвучно и безропотно пропадая в недрах планеты.

Через несколько часов монастырь опустел. Были наказаны даже грудные младенцы. Поднявшийся к вечеру ветер гонял по площади сухие листья и завывал в переходах унылые мелодии.

* * *

Перед главными воротами монастыря, широко расставив ноги, стоял Аскхилл.

– Ну? – он обратился к ясновидящим.

– Там никого нет, – с тревогой в голосе ответил старший группы. – Мне это не нравится.

Аскхилл криво усмехнулся.

– Ломайте ворота, – приказал он и отступил.

К воротам подбежали легионеры и в мгновение ока разнесли преграду.

С обратной стороны, прямо на них смотрел червяк. Колоколообразная голова покачивалась, чем-то напоминая чертами Иерона Падре.

Аскхилл подался назад, но сила, исходившая от монстра, остановила его. Ясновидящие попадали плашмя, а легионеры зажали уши руками. У некоторых из глаз сочилась кровь.

Приговор прозвучал еще раз, но в более жесткой форме. Червяку не понравились топоры легионеров. Вся свита Аскхилла, включая его, тем же строем сгинула в яме.

И снова ветер пронесся над монастырем, забавляясь над руинами.

Селены сменились еще раз, и на планете не осталось ни одного крупного живого существа. Весь животный мир канул в яму. Когда последний полуживой кот, распушив хвост, улетел вниз, червь принялся за насекомых. После за большие деревья, за маленькие, за траву, мох, микроорганизмы, воду и, наконец, за плодородный слой почвы…

* * *

Странник шел по пустыне. Белый кварцевый песок похрустывал под ногами. Взгляд Странника был прикован к известняковому строению, издалека напоминающему разрушенные временем и ветрами скалы. За весь пройденный путь Творец не встретил ни одной души.

Равнину и постройки разделяла широкая трещина. Странник подошел к ней и взмахнул дирижерской палочкой. Оба края пропасти как бы, не желая, соединились.

Странник пошел дальше, однако через несколько сот метров, опять наткнулся на трещину. В ней копошился огромный червяк, не обращавший никакого внимания на Творца.

– Эй! – Странник сложил ладони рупором. – Ты, что ли здесь хулиганишь?

Червь оторвался от своего занятия и поднял голову.

– Я – бог, карающий и пра… – но Странник не дал ему закончить.

– Тихо, – он ткнул палочкой в голову и червяк, дернувшись, вылетел на песок, взметнув красное облачко пыли.

– Вот так лучше, – Творец подождал, когда пыль осядет. – А теперь рассказывай, пакостник, куда и зачем ты дел мои разумные создания?

– Они сами виноваты, – на удивление плаксивым голоском произнёс монстр. – Они нас создали, придумали, потом чуть не убили. Червяки наземные. Плохие они. Вот!

– Стой, – Странник поморщился. – Давай так: я спрашиваю, ты отвечаешь. Быстро и внятно, понял?

Червь кивнул.

– Что из себя представляет твой вид? – Странник спокойно рассматривал… собеседника. – Поле жизнедеятельности, пища, смысл существования?

Червяк тупо заморгал.

– Ты сам-то понимаешь, что спрашиваешь? – робко переспросил он.

– Что неясного? – удивился Странник.

– Да ничего! Я просто из дома убежал, погулять, а ты подло напал, двигаться не даешь!.. Ма-м-о-о! – Неожиданно заорал он и заплакал.

– Понятно, – Странник очертил палочкой круг над головой червя и кого-то позвал.

– Ах, вот ты где! – из трещины показалась голова другого, более крупного червяка. – Я тебе сейчас покажу, как из дома бегать.

Рядом с головой, словно огромный стручок, вынырнул хвост.

– Ой, мамочка, не надо! – завопил «малыш», но с места не сдвинулся.

– Надо, – заявила родительница и стукнула чадо.

Гулкое эхо прокатилось по пустыне.

Закончив с сынком, мамочка обратила взор на Странника. Она долго жила и была мудрой. И сразу поняла – кто перед ней.

– Извини, вседержитель, совсем дитя от рук отбилось.

– Ничего себе – отбилось! – возмутился Странник. – Посмотри, что оно с планетой сделало.

– Я могу исправить положение? – смирённо предложила Мама.

– Да… – задумался Странник. – Расскажи про подземный мир. Ведь вы оттуда?

Мамаша кивнула.

– У людей, – она стала рассказывать, поглядывая то на Странника, то на сына, – было разумное растение – голубой женьшень. Оно росло в абсолютной темноте, раз в десятилетие выплескивая через корни пучки энергии. Эти пучки собирались в глубине планеты и конденсировались в плазму. От нее мы ведем начало своего рождения. То есть мы и есть эта плазма.

– А причем здесь люди? – спросил Странник.

– В последнее время женьшень стал выдавать чужеродные пучки. Они уничтожали нас. Из целой колонии суфлектов остались двое. Остальные засохли от ожогов энергии. Я провела исследования и поняла, что женьшень растет в темноте, потому что она – наилучший проводник мыслей людей. А женьшень, больше чем наполовину питается ими. У людей стало больше плохих мыслей и женьшень начал выбрасывать энергию разрушения. У него, – мамаша кивнула на сына, – погиб отец. Глупыш решил отомстить. Непослушный он у меня. Еще не понимает, что наша главная задача – контролировать физические процессы внутри планеты. Ты создал землю несовершенной, вседержитель, под коркой все готово взорваться в любой момент. Нам приходится исправлять твои ошибки.

– Вот и исправляйте, а не создавайте новые, – Странник хотел рассердиться, но передумал. Это было не рационально. – Вы всегда были такими змееобразными?

– Нет, – ответила Мама. – Так удобней передвигаться. Обычно мы выглядим, как плазменные кляксы.

– Погоди, – Странник совершенно запутался. – Вы пучки энергии женьшеня. Выглядите, как плазменные кляксы. Откуда тогда, родственные связи: папы, мамы?..

– К каждому новорожденному сгустку, приставляются… приставлялись – поправилась родительница, – два взрослых суфлекта. За приспособление к внешнему миру отвечает мать, за внутренний – отец. Все просто.

– Понятно. У тебя есть предложения? – спросил Странник.

– Не знаю, – Мама помолчала. Потом ответила. – Мы зависели от людей через женьшень. Теперь его нет. Суфлектов больше не будет. Люди умрут. Планета взорвется… Мне кажется, все ясно.

– А мне нет, – Странник сердито посмотрел на младшего "червячка".

– Мамка! – заорал тот. – Он нас сейчас в песочек превратит! Я не хочу!

– Заткнись, без тебя тошно, – Творец задумался.

– Значит так. Ты – он указал на ребенка. – Как главный специалист, будешь есть кварцевый песок. Мама поможет. То, что будет выходить, распределите равномерно по всей поверхности, где ты успел… Гм. В общем, чтобы плодородная почва была! Вода и семена, моя проблема. Ну, а дальше, дальше все зависит от людей наверху и вас внизу. Поверь, – он улыбнулся мамаше, – все Творцы – эгоисты. Они не совершают «ошибок». Они ставят "заранее обдуманные эксперименты". Даже если сами ничего в этом не понимают. Удачи вам. И учтите, у вас очень мало времени, – он взмахнул палочкой и «малыш» вновь смог двигаться.

– А ты куда, вседержитель?

– К людям, куда же еще, – и Странник спрыгнул вниз. Наверху раздался громовой писк, шлепок и почва заколыхалась…

* * *

Иерон Падре, в окружение легионеров Аскхилла, раскладывал по грязной скатерти остатки зерен босхи. Дрожащими руками, вытаскивал их из полотняного мешочка, на ощупь, определяя, соединяя и размешивая. Он пытался соединить долголетие, бодрость и силу мысли. Но, к сожалению, большинство оставшихся зерен, были печалью, гневом, или неверием. Некоторые могли помочь больным рассудком, но накормить изможденных женщин, или плачущих малышей, способны не были. Людей оставалось не больше сотни. Многие погибли при падении. Некоторые скончались от ран позже. Канули в забвенье пропавшие при пожаре и обвале. Отчаянные смельчаки уходили на поиски выхода и больше не возвращались, становясь пищей неизвестных подземных тварей. Выжившие, разделились на группы. Одни желали полного забвения и, кидая куски лавы, не подпускали к себе никого. Другие, наоборот, хотели выжить любой ценой. Они выжидали удобного случая, чтобы наброситься на изможденных легионеров и отобрать у Падре последние зерна. Которые были нужны для женщин и детей. Последней надежде рода человеческого.

Иерон печально вздохнул и повернулся к Аскхиллу. Бывший враг не шевелился, но едва подрагивающие руки свидетельствовали, что жизнь еще не покинула его. Падре подсел поближе и склонился. От истощения Аскхилл стал плохо слышать.

– Как ты себя чувствуешь, старик?

Аскхилл открыл глаза:

– Нормально, пердун. Лучше чем когда-либо. Твои босхи действительно творят чудеса. Но, знаешь, когда смотришь в глаза косой смерти, почему-то душат сомнения. Есть существование после смерти, нет его, – волнует живущего. Умирающего мучает простой вопрос: как он прожил свою жизнь… По-дурацки мы это сделали Иерон… Можно было гораздо лучше и плодотворнее… Без вражды…

Он не договорил. Губы застыли в немой гримасе, обнажив стертые зубы, – Аскхилл уснул.

Падре посмотрел по сторонам. Заснули все: немощные старики и дети, разметав руки; легионеры, облокотившись о топоры; женщины, притянув ноги к животу. Кто-то его окликнул. Падре оглянулся и в проходе увидел нечто.

Там, окруженный голубоватым ореолом стоял Странник.

– Здравствуй Иерон Сантана Падре, – сказал он.

– Здравствуй… – ответил Падре. – Но я тебя не знаю.

– Это не важно, – Странник подошел ближе и сел. – Поговорим, пока все спят?

– Давай. – Падре приосанился.

– Расскажи, когда ты обнаружил суфлектов?

– Когда мои Селены сменились в тридцатый раз, – ни секунды не раздумывая, ответил Иерон. Казалось, он постоянно был готов ответить на этот вопрос. – Я заметил, что покойники, захороненные в склепах нижнего яруса, разлагаются гораздо быстрее, чем раньше. Первые же анализы показали: на трупные ткани, оказывается воздействие извне. Сначала я подумал на агентов Аскхилла, хотя и не мог предположить, зачем ему это. После мое зрение ухудшилось, и я получил первое подтверждение существование суфлектов. Я смог улавливать потоки, забирающие силу мертвого тела. А иногда даже слышал, как суфлекты общаются между собой. Слабость зрения привычного, компенсировалось усилением внутреннего.

– Значит они питались «мертвой» энергией и, сами того не подозревая, уничтожали сами себя? – уточнил Странник.

– Да. Но еще они изучали нас. И хотели поработить. Мы должны были стать слугами голубого женьшеня, который и без того считали божеством. И, в конце концов, отдать все свои мысли и чувства этому маленькому предателю, через которого эмоции переходили к настоящим хозяевам планеты. Но я их перехитрил. Я стал убирать из рецептов компоненты, вызывающие зависимость, и даже почти научился заменять женьшень. Но не успел…

– Ты решил победить природу в одиночку?

– Нет. Только не дать погибнуть людям. Я не хотел, чтобы произошло то, что произошло.

– Хочешь, я расскажу тебе сказку Иерон Падре? Без людей не будет суфлектов. Убивая вас, они уничтожают себя. Без суфлектов не будет этой планеты. Я действительно, что-то здесь перемудрил. Знаешь, в твоих руках не только остатки этого небольшого племени. В твоих руках судьба целого мира. Не страшно?

– Кто ты?! – Падре действительно стало не по себе. – Почему ты так говоришь?

– Потому что хочу, чтобы вы хотя бы выжили. Для начала. Что получится дальше, не знаю ни я, ни ты.

– Вижу!!! – закричал старик. – Я ВИЖУ КТО ТЫ!

– Что ты будешь делать?

– Сейчас… – Падре отдышался. С мольбой посмотрел на того, кто стоял рядом. – Только скажи, я не умер и это не тот самый мир, после смерти? Неужели я всегда ошибался?!

– Ну, не всегда… Ты не умер. И надеюсь, проживешь долго. Только, ЧТО ты будешь делать с жизнью?

– Я перестану бояться, – начал перечислять Падре. – Постараюсь вырастить новый женьшень и передать преемнику секреты босхи. Я попробую подружиться с суфлектами. Мы с Аскхиллом…

– Достаточно. – Странник взмахнул палочкой, шепнул несколько слов, улыбнулся, прислушавшись к шуму наверху и убирая инструмент, поднялся.

– Удачи, Иерон. Поднимай людей. Ты увидишь свечение, которое укажет вам путь наверх. Туда уже можно. Прощай.

– Подожди… – Иерону хотелось спросить о многом, но с языка сорвался только один вопрос:

– Как тебя звать, спаситель?

Творец задумался. И почему-то даже смутился.

– Странник. Просто Странник.

И он ушел, растворившись в сумерках пещеры, оставив после себя слабое, невидимое никому, кроме Падре, свечение. Старик вздохнул и только здесь почувствовал, что до сих пор сжимает в руке последние засохшие зерна. Он разжал ладонь, и слезы брызнули из его подслеповатых глаз. Над каждым зернышком, стремясь к свету обоих Селен, пробивался маленький голубоватый росток. Хрупкий, как любое творение в этом непростом мире.

Звездные упыри

В системе звезды Соль-ми-до, нашли приют несколько крупных астероидов. Двигаясь хаотично, они нападали друг на друга разлетались в разные стороны, чего-то выжидали, мельчая от постоянных столкновений.

Можно предположить, что со временем эта компания стерлась бы в порошок и стала неплохим материалом для следующего эксперимента (Странник решил именно так, оставив обломки без внимания) но, как обычно бывает (если ты чрезмерно уверен в своей правоте) в саморазрушение астероидов вмешался неучтенный фактор.

И назывался он Духом Звездных Собак.

Да-да, именно тех Гончих Псов, смердящие тела коих пошли на создание квазара. И из-за которых Странник был срочно вызван к могущественным Хранителям Галактики. И чьи силуэты, наконец, мы можем видеть на прекрасном, но недостижимом небе. Нам с вами недостижимом, хотя в вашем случае, как знать…

Разрешая себе небольшое отступление, поинтересуемся: какое необъяснимо-романтическое и иллюзорно-рациональное существо живет на планете Земля? И название оно себе придумало говорящее, о самовлюбленности, или попытке оправдать сонм недостатков – Человек Разумный.

Кто, находясь в трезвом уме и здравой памяти, скажет, положа руку на сердце: "Я прожил жизнь разумно?" Каким холодом веет от этой фразы. Так и хочется крепко пожать его трудовую ладонь, и больше никогда не встречаться.

Мудрецы древности говорили: как много надо знать, чтобы понять, что ты ничего не знаешь. Бродили с пресловутым фонарем среди толпы в поисках Человека. Чертили круг на песке, объясняя тщетность своей мудрости по сравнению с непознанным.

Какой насмешкой над рациональностью пышет от веры во Всемогущего, отца теории эволюции, или от инстинктов и рефлексов бедных зверюшек, замученных сыном священника!..

Нет! Человек Разумный никак не может являться венцом творения природных сил или же Божественных. Однако есть в нем Нечто забитое, но прекрасное и чарующее – Душа.

Сможет ли Человек Разумный преодолеть очередной барьер (не сломать, нет) и взрастить в себе цветок, от сияния которого мир почувствует Гармонию и собственную защищенность? Тогда закончится еще один виток эволюции и станет вечно несчастный Человек Разумный Человеком Духовным. Или Душевным.

Но есть путь, страшный в своей закономерности. Нельзя убить Душу, но можно наполниться гневом, злостью. Съежится прекрасный цветок, замрет, а потом расправит щупальца жаждущие крови, схватит разум и не успокоится больше, пока не увидит, как мир содрогается. Не становись тогда на пути у такого человека (тоже Разумного), если сомневаешься в себе. Можно уничтожить его тело, но высвободится дух. Бурей темной и мрачной станет метаться он по планете в поисках рабов и, конечно, найдет их.

Ведь слаб Человек. И по слабости своей хочет обрести хоть какую-нибудь уверенность.

Легко сыграть на чувствах несправедливо обиженных или непонятых гениев. Да просто на важности и исключительности, когда нет внутри стержня, а только желание быть выше, чем есть. Очень страшно это…

И поэтому не удивляйся, читатель, что вновь слышишь отголоски свирепого лая Гончих Псов, Дух которых устремился к некой мистической цели в квазаре.

На этом заканчивает отступление, и переходим к рассказу о звездных упырях.

* * *

В системе звезды Соль-ми-до, там, где ее лучи растворялись в бурях космической пыли, невидимая сеть захватила несколько астероидов и потащила к ближайшей планете, где совсем недавно создались условия для развития жизни.

Борясь за собственное существование, она совершенно не догадывалась, что это входит в ее прямые обязанности. Как и положено, жизнь отделялась от мертвой материи, приобретала способность к движению, расчленялась, вновь соединялась, искала новые формы, подходящие к данному миру, увеличивалась в размерах, плодилась и размножалась.

Еще она была любопытной. Поэтому, когда несколько предметов со свистом обрушились на поросшую сочными побегами равнину, это привлекло внимание живописных ее экземпляров. Перепрыгивая с места на место, они мирно поедали растения чернильного цвета, отдаленно напоминающие увеличенные одуванчики. Сок растений наполнял не только желудки гурманов, но и дурманил небольшой, относительно тела, мозг.

На равнине мурлозавры, назовем их так, занимались любовными играми. Причем активной стороной всегда выступали самки. Но как раз взрослых падающие предметы не интересовали совсем. Этим достаточно было еды, совокупления и, может быть, неплохой потасовки.

Дети! Они всегда были любопытнее родителей. Играя в чехарду и на лету срывая верхушки одуванчиков, подростки приблизились к опаленной кучке метеоритов. А было их ровно семь.

Самый смелый мурлозаврик, после длительного обнюхивания и осматривания, решил-таки прикоснуться к мерцающим камушкам (хотя был это сплав, обладающий свойствами магнетизма). Лизнуло невинное создание метеорит и почувствовало на кончике языка приятное тепло. И ему показалось, что камень этот мягкий, словно перезревший плод гигантодрева, который мурлозаврик и пробовал-то всего раз.

Подцепил он его одним из трех рогов, растущих над верхней губой, легко подбросил вверх и проглотил, не разжевывая.

Посмотрели остальные друг на друга и, решив, что нисколько не хуже своего товарища, последовали примеру. Двое даже подрались и проигравший расплакался на всю равнину.

Вскоре смелый мурлозаврик почувствовал, что будто паутина легла на голову. Слабость в членах возникла и сильное жжение в желудке. Доковылял он до мамы, хотел пожаловаться, но рухнул на землю и, дрыгнув ногой, испустил дух. То же самое произошло с шестью остальными.