# Разрушение

Энн Нельсон

Я не должна была вспоминать события той ночи. Раньше у меня получалось скрываться за маской, но сейчас реальность треснула.

Отныне каждый мой шаг - попытка выбраться из бездны. Она как исповедь, кровоточащая изнутри. Боль, которую я чувствую - всего лишь расплата.

И в центре всего этого он - мужчина, после встречи с которым весь мой привычный мир разрушился. Раскололся надвое, позволив надеяться на то, что меня все еще можно спасти.

Вторая книга цикла «Загнанные»

Читать строго после книги «Сожжение»

## Предупреждение

Ваше разрушение начинается прямо сейчас.

Уважаемые читатели, приготовьтесь вступить на тропу, ведущую за пределы привычной реальности и погружающую вас в глубокое эмоциональное потрясение.

Важно помнить, что эта книга представляет собой художественный вымысел, однако поднимаемые в ней темы могут оказаться триггерами.

Вы встретитесь с такими аспектами, как:

• Чувство вины выживших и борьба героев с суицидальными мыслями;

• Описание случаев сексуального насилия над слабыми и безнаказанности тех, кто совершает эти преступления;

• Подробности жестоких пыток и убийств.

Хочется подчеркнуть, что посредством диалогов и мыслей персонажей я не стремлюсь поставить под сомнение моральные устои нашего мира. Единственная моя цель — показать, что даже там, куда не пробираются солнечные лучи, возможно найти человека, который подарит покой.

## От автора

Посвящается тем, кто долгое время пытался быть сильным. Помните — вы не одни в этом мире. Никому и никогда не позволяется стереть свое настоящее «я».


«Как бы сильно внутри не разрывало от предательства — игра должна продолжаться».

## Пролог

Я иду по коридорам. Сердце стучит глухо, словно барабанщик заигрался и потерял ритм. Внутри вс разрывает от боли. Впереди нет спасения. Только разрушение. Только смерть.

Люди, что стоят вдоль стен, не смотрят на меня. Их взгляд направлен мимо, на лицах тень. Солдаты, которые гордо носили свое звание, прямо сейчас больше напоминают каменные статуи, которые безмолвно кричат о приближающемся саморазрушении.

Перед дверьми стоит моя охрана. Джейк и Джордж. Челюсти сжаты, тела натянуты, как гитарные струны под давлением звука на сверхвысокой частоте.

— Он здесь.

Дверь открывается. Я захожу и вижу его — человека, которому доверяла вся семья. Он стал одним из нас. И именно он оказался предателем.

Смотрю прямо в его глаза. В них никаких эмоций. Только на лице широкая улыбка. Как у ребенка, который свято верил, что помог. Но он ошибся.

Ошиблась я.

— Я убил его ради тебя. Я справился?

Внутри меня все умирает. Понимание приходит незамедлительно.

Своими действиями я сама все испортила.

Сама подтолкнула его к обрыву.

Я собственными руками создала монстра.

## Глава 1. Серена

Девять лет назад.

— Отлично сработано. Еще несколько раз сможешь обнаружить мое присутствие и, так уж и быть, допущу тебя к операциям, — невозмутимо произносит Рейк, приближаясь почти вплотную.

Прошел месяц напряженных занятий, и вот первый ощутимый успех — удалось заблокировать его атаку, перехватив руку. Пусть небольшая, но победа. Особенно учитывая наши первые занятия, когда я не то, чтобы почувствовать его не могла — я не могла даже услышать его дыхание прямо над моим ухом, хотя раньше мне всегда казалось это чем-то сверхъестественным, существующим только в фильмах на грани фантастики.

Поднимаясь с пола, вырываю из его пальцев зажигалку — предмет, ставший постоянным источником раздражения еще с первой встречи.

— Верни, — твердым голосом требует он, протягивая руку вперед.

Но я игнорирую этот жест, усмехаясь лишь уголками губ. Будь Рейк действительно разгневан моим поступком, давно бы сломал мне плюсневые кости и уложил на лопатки. Он добр ко мне, но все еще элитный боец, ветеран войны. И об этом никогда не стоит забывать. Даже в такие дни, как сегодня.

— Эта зажигалка меня с самого первого дня интересовала. Неужели даже в качестве награды не дашь ее подержать? — мой голос впервые за все время нахождения в резиденции звучал радостно.

Сегодня могу себе позволить проявить эмоции.

Заслужила.

Рейк промолчал — лишь тяжело выдохнул и зашагал к скамье возле стены. Быстро последовав за ним, присаживаюсь рядом со своим наставником и сразу же начинаю рассматривать свою добычу со всех углов.

Холод металла обжигал разгоряченную кожу после пятичасовой тренировки. Потертости по краям. Старая. Но, как ни странно, горела она так, будто ее только купили. Мне с самого начала не давал покоя вопрос, почему Рейк вечно таскал ее с собой. Это не просто привычка что-то держать в руках. По его взгляду на нее сразу было понятно, что вещь была ему дорога.

Смотрю на обратную сторону, а именно на неумело выцарапанные инициалы.

— Кто такой У.М.? — любопытство толкнуло задать прямой вопрос, внимательно посмотрев на наставника.

Некоторое время он молчал. Минута. Две. Стало ясно, что не стоит настаивать на дальнейших объяснениях. Нетрудно догадаться, что стоит за затяжным ответом. Особенно того, кто всегда отвечал.

Осторожно кладу зажигалку на скамью рядом с ним. Рейк повернулся ко мне, забрал ее и вновь погрузился в созерцание плаца.

— Она принадлежала моему товарищу по службе, — прозвучавший голос оказался непривычно мягким, впервые за время нашего знакомства. — Знаешь ведь, что я бывший спецназовец?

Ничего не сказав вслух, лишь утвердительно киваю головой.

— Нас было шестеро, служили бок о бок семь лет. За это время пришлось пройти десятки операций. Босния, Сальвадор, Гватемала... Постепенно каждый становится частью твоей семьи. Тогда наша задача заключалась в освобождении школьников-заложников на окраинах Будапешта. Уже в конце операции мы услышали гул двигателя дрона сверху... — сделав короткую паузу, он продолжил. — Затем прогремел мощный взрыв. Чудом спасся только я. Остальные погибли... — Рейк ненадолго замолк, пристально рассматривая старую зажигалку, крепко сжимая ее в кулаке. — Она принадлежала самому молодому солдату нашей команды. Все, что осталось после той трагедии. После случившегося я ушел из армии и стал работать на председателя.

Закончив рассказ, Рейк тихо выдохнул и надолго замер, неподвижно смотря перед собой. Взгляд рассеялся, движения замедлились, сопровождаемые редкими подъемами и спусками грудной клетки. Словно он и вовсе был не здесь.

Каждый шрам на его теле, который я наблюдала с самого начала наших тренировок, наконец обрел для меня смысл. Вместо обычной жизни он выбрал единственное место, где властвует смерть.

Ради искупления.

Выбрал долг перед теми, кто умер. Рейк же остался жив, только теперь он принял облик выжженной тишины.

Интересно, можно ли вообще остаться собой после того, как вся твоя жизнь превратилась в полигон для войны?

На этот вопрос навряд ли я когда-нибудь найду ответ.

— Ты же знаешь, что я не надеялась на получение ответа на мой вопрос? — бросив мимолетный взгляд на зажженную зажигалку в руках Рейка, чуть склоняюсь ближе и смотрю ему в глаза.

Снова не получив ответа, негромко выдыхаю и двигаюсь к центру плаца.

— Знаю, — глухо отозвался он и я кожей чувствовала, как он наблюдал за мной.

Я оборачиваюсь.

— Зачем тогда рассказал?

Мне всегда было интересно, что происходит в голове у людей. Если бы можно было выбрать одну какую-либо способность, я бы, наверное, хотела чувствовать их эмоции. И сейчас, как никогда, мне хотелось понять человека, стоящего прямо передо мной. Узнать, что им движет. И как он борется с тем, что происходит внутри него.

Как с этим бороться мне.

— Хотел переубедить, — в его голосе звучала твердость.

Рейк поднялся со скамейки и подошел к спортивной сумке, в которой лежали шингарды[1], перчатки и прочие бойцовские принадлежности. Следуя примеру новорожденного цыпленка, неотступно следующего за курицей-матерью, я двинулась за ним.

— И что это значит? — немного нахмурившись, интересуюсь.

Достав две массивные деревянные палки, похожие на длинные бильярдные кии, которыми мы пользовались для отработки приемов, Рейк неспешно двинулся навстречу. Оставив между нами расстояние примерно в три метра, он небрежно кинул одну из них мне.

— Знаешь, скольких учеников я брал к себе за все время? — не дождавшись реакции, он спокойно продолжал, не отводя взгляда. — Двоих. Первым был маленький щуплый пацан, который сейчас с тобой играет в конспиративных шпионов. О второй можешь и сама догадаться. Вы очень похожи. Не только тем, что слишком рано лишились родительской опоры. Вы идете вперед. Пусть вами и движет ненависть и желание отомстить... Вы тверды в своем намерении. Только смотрите, чтобы эта ненависть не сожрала вас изнутри.

Заканчивая речь, Рейк принял боевую позицию, одним лишь взглядом приглашая меня атаковать. Легко пожав плечами, я проверила подвижность шеи несколькими наклонами и, крепче взяв «кий», без долгих раздумий атаковала наставника. Первый удар сверху. Меняю угол наклона — бью снизу, вращая кий в руках. Третий удар. Четвертый. Пятый.

Через несколько минут я перестала вести счет, фокусируюсь лишь на своем сбившемся дыхании и тяжело вздымающейся грудной клетке.

Рейк оставался неподвижным. Единственной реакцией были плавные движения левой руки, парирующие все мои атаки. Никогда еще разница между нашими уровнями подготовки не ощущалась так остро.

Прошел всего месяц с начала тренировок. Каждый день мы оттачиваем дыхание, стойку, правильный угол удара — и снова дыхание. И, если поначалу мне казалось это бессмысленным, то теперь я все отчетливее чувствую его превосходство. Стоило лишь увидеть спокойного, расслабленного Рейка на фоне моих отчаянных попыток преодолеть собственные силы.

— Именно этому ты и учишь нас, не так ли? — слова срываются с губ вместе со сбившимся дыханием. — Ради чего ежедневно заставляешь заниматься дыхательными упражнениями?

Тело покрылось потом из-за постоянного движения. Я ни на секунду не прекращала наносить удары, но Рейку было будто все равно. Единственная часть его тела, которая подавала минимальные признаки жизни — левая рука, в которой он держал «кий».

— Ты все время твердишь нам о том, что мы должны совладать с эмоциями, иначе нам не победить. Но что делать, если только сейчас я чувствую себя снова живой?

Это правда.

Только во время спарринга с Рейком во мне снова начинала бурлить жизнь. Я прекрасно осознаю, что все это благодаря выбросу адреналина, заполняющего каждую клетку моего тела. Но даже так я не могу отрицать это переполняющее чувство. Только так я могу давать выход всем эмоциям, которые тщательно скрываю изо дня в день. Только так я могу выжечь в себе всю боль и не позволить разрушиться изнутри.

Если бы не они — я бы уже сломалась.

Сделав очередную попытку нанести удар, столкнулась с ловким маневром наставника, выбившего из моих рук кий. Потеря равновесия привела к падению на колени прямо у его ног. Дыхание сбилось, руки дрожат, однако общее самочувствие значительно улучшилось по сравнению с первыми днями интенсивных тренировок, доводивших до полного истощения сил.

— Много болтаешь для девчонки, намеревающейся расправиться с профессиональными наемниками, — проговаривает он бесстрастным, серым голосом. — Думала, это простое уличное нападение? Неужели все твои слова о мести — пустой треп соплячки?

Пустой. Треп…

Голос Рейка, произнесенный угроающе тихо, для меня звучал угрожающе громко, точно проникая в самую душу. От радости и воодушевления не осталось и следа. Не в силах поднять голову, я продолжала смотреть на землю перед глазами. Не моргая. Не дыша. Я уже хотела ответить, но успела.

Присев рядом со мной, Рейк начал говорить тихо, полушепотом.

— Как неожиданно. Юная мисс, вы оказались искусной обманщицей. Видимо, вся никчемность в твоей крови пошла от них? — в его голосе начинают мелькать нотки иронии, полагаю, наигранные, но это уже кажется не таким важным, когда я слышу его следующие слова. — От кого же именно? От папочки? Или от мамочки? Кто из них был таким жалким? Теперь понятно, почему их порезали как свиней на убое.

Задыхаясь, словно подводнику внезапно отключили подачу воздуха, чувствую сильнейшую пульсацию в висках. Мир вокруг затянуло белой дымкой. Чтобы не рухнуть прямо здесь, впиваюсь ногтями в почву под собой, в поисках опоры, равновесия, но его нет. Ничего нет. Лишь пустота, которую начинают заполнять тени, преследующие меня по ночам.

Рейк поднялся с колен и бросил свой кий возле меня. Он с глухим звуком ударился об землю.

— Ты мертва, — коротко бросил он с жесткостью в голосе, отвернулся и направился к выходу из помещения.

Меня же начало трясти. Глаза все так же ничего не видели перед собой. В ушах звенело так, будто я приложила к уху большую ракушку, но вместо шума моря, который все так хотят услышать, как громкий колокол я могла слышать только звук биения собственного сердца. И голоса. Приглушенные. Но не дающие спать и заставляющие ненависть в крови закипать с безудержной силой.

Почему именно сейчас? Я ведь чувствую себя лучше, чем прежде. Зачем он сказал мне эти слова? Я где-то ошиблась?

Черт! Ты не прав!

Соберись! Дыши!

Сделав глубокий вдох и закрыв глаза, начинаю считать.

Раз... Два...

Подушечки пальцев врезались в мелкий песок, растрепанные волосы развевались на ветру, образовавшемуся из-за сквозняка и приятно щекотали лицо.

... Три... Четыре...

Тяжелые шаги Рейка раздавались в нескольких метрах от меня и уходили все дальше. Щелканье зажигалки. Рейк не сфокусирован. Запах крови, исходивший из порезов на коленях от столкновения с землей, обжигали нос.

... Пять.

Приоткрыв веки, стремительно метнулась к Рейку.

Шаги привлекли внимание, и он обернулся, но я успела приблизиться на достаточное расстояние для нападения. Наблюдение последних дней показало: прежде чем отразить атаку, он неизменно совершает небольшой шаг левой ногой назад. Значит, удар надо наносить именно оттуда. Кинув ему в лицо сжатую в кулаке горсть песка, обеспечила необходимое преимущество, воспользовавшись моментом, выполнила простой бросок накатом — элементарный прием вольной борьбы, освоенный ранее. Тело двигалось автоматически, подчиняясь внутренней интуиции. Как будто врожденной. Я настолько сосредоточилась на действиях, что даже не сразу обратила внимания, как случайно зацепила стопой щеку наставника. Без колебаний освободилась от контакта и, сделав пару шагов назад, заняла оборонительную позицию.

Лишь когда увидела, как он ведет своей нижней челюстью, наконец поняла, что сделала.

— Разве... Хах... Мертвые...Хах...могут такое? — тяжелое дыхание не позволяло нормально разговаривать, каждая фраза сопровождалась громким выдохом.

Изнуренное тело покрывалось мелкими мурашками. Это был первый случай успешного нанесения удара.

Но сейчас важно не это.

Он не имел никакого права произносить эти слова. Порочить их честь. Их память.

— Возьми свои слова назад, ублюдок, — резко сверкнув взглядом снизу вверх, цежу сквозь зубы. — Ты не имеешь никакого права своим гнилым ртом упоминать их, — понижаю голос, делая его предельно низким. — Тебя. Там. Не было.

Отступив на шаг, Рейк осмотрел меня внимательным взглядом и, подойдя совсем близко, нежно положил руку на макушку, выдав слабую улыбку. Была в ней эмоция, которую я не могла разобрать.

Грусть? Вина?

Не понимаю.

Ни черта не понимаю.

— Теперь я вижу перед собой дочь Кириана и Анны. Ту, что действует, а не раскрывает рот, — Рейк убрал свою руку и направился на улицу. — Даже малейшее замешательство может стоить тебе жизни. Учти это.

Машинально махнув рукой, он исчез за дверью.

Некоторое время постояв в растерянности, шумно выдыхаю и, уступив усталости мышц, опускаюсь на землю. Губы растягиваются в легкой улыбке.

Наверное, впервые с того самого дня я засмеялась. Засмеялась так громко, что из глаз потекли слезы. Не знаю, почему. Может, все дело в том, что человек, которого я уважаю, впервые признал мои заслуги. Или виноваты выплеснувшиеся наружу эмоции, которые я все это время тщательно скрывала. По сути, это не так уж и важно.

Важно другое — я продвигаюсь ближе к поставленной задаче. Сколько потребуется времени на подготовку? Не год и не два. Не имеет значения. Я дождусь часа, когда, закрыв глаза, смогу свободно вдохнуть свежий ветер и посмотреть на себя в зеркало без страха и вины перед своей семьей.

Но наступит ли такой день вообще?

## Глава 2. Серена

Настоящее.

Я стою перед своим наставником, учителем. Перед человеком, который заботился обо мне словно о родной дочери. Он молчит. И это не пустота. В этой тишине тотальный самоконтроль, единственная цель которого — сохранить иллюзию порядка. Но взгляд — он говорит слишком многое.

В его глазах страх.

В его. Глазах. Страх.

Этот месяц я избегала всех вокруг: команду, председателя, солдат. Стала тише, чем когда-либо ранее. После появления Эзры… после того как мой нож пронзил его тело… в моей памяти начали всплывать утерянные фрагменты воспоминаний, заставившие усомниться даже в той версии себя, которую я так отчаянно пыталась защитить. Как будто именно мое решение спровоцировало мозг вернуть то, что я так отчаянно желала. Но вместе с воспоминаниями пришла вся агония, вина и образы пролитой крови родных на моих руках. Ее тошнотворный запах, что проникал под кожу и оставил разъедающий плоть отпечаток.

Я боялась. Боялась того, что собиралась сделать в тот день.

Того, что внутри меня не просто тьма — настоящий ад.

Это была тишина, полная боли. Никаких криков отчаяния — их я не могла себе позволить. Никаких слов — не знала, кому доверять. Молчание снаружи и изнутри. Ты перестаешь выражать чувства словами, утрачиваешь способность ощущать что-либо вообще. Только все это иллюзия. Ширма, за которой постепенно разгорался пожар и с каждым днем он становился лишь сильнее.

Сейчас я отчетливо понимаю, что все это время методично саморазрушалась изнутри. Эмоции пребывали в глубоком анабиозе. Накопившиеся чувства медленно таяли, освободившись именно тогда, когда этого меньше всего хотелось. Я так отчаянно желала вспомнить, думала, что только так успокоюсь. Но исполнение желания стало для меня не благом — ловушкой. Я просила одно, но получила все, от чего так долго убегала. Будто вся гниль, которую я годами закрывала фантазией — оголилась. Чтобы удержаться, мне нужно было с кем-то поговорить. Кем-нибудь, знавшим правду о той ночи, способным опровергнуть услышанное от Эзры и собственные вернувшиеся воспоминания.

Но теперь, взглянув в глаза Рейка, я вижу подтверждения всему, что хочу отрицать.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

Вопрос повис в воздухе. В пустоте. Рейка тут нет, он будто исчез. Осталась лишь оболочка, которая разрушается прямо на моих глазах. Или же это не он, а я постепенно исчезаю? Может, я смотрю в свое отражение?

Пожалуйста... Скажи, что я ошибаюсь...

— Что именно ты вспомнила? — тихо произносит он.

Голос хриплый, слабый, вибрирующий.

Его вопрос ставит точку. Он даже не дал мне шанса на то, чтобы я еще хотя бы немного прожила в собственной фантазии о том, что все это нереально. Вся внутренняя пустота и скорбь быстро сменяется яростью от понимания, что меня предали. Девять лет я жила бок о бок с людьми, которые знали.

Они знали все, но решили промолчать.

На мгновение закрыв глаза, пытаясь удержаться за реальность происходящего, глубоко выдыхаю, а затем снова открываю их и всматриваюсь в фигуру перед собой. Мышцы тела непроизвольно сжимаются, как от удара.

Трясет. Этот ублюдок буквально дрожит! Он потерял то самообладание, которое всегда было для него превыше любых чувств. А я смотрю на него и вижу кровавое пятно, которое должна стереть навсегда. Уничтожить.

— Рейк, советую тебе начать говорить, иначе один из нас сегодня умрет, — слышу собственный голос, звучащий непривычно чуждо.

Некоторое время Рейк хранит молчание, продолжая смотреть мне прямо в глаза. Словно взвешивая, что можно раскрыть, а что лучше оставить невысказанным. Сука, как же это выводит из себя. Мое терпение явно на исходе. Еще чуть-чуть и моя рука сама потянется к обжигающему металлу рукояти ножа.

Начинаю отсчет, следуя тому, чему он меня когда-то учил. Стараюсь восстановить контроль над собой, чтобы скрыть бурлящие внутри острые, болезненные эмоции. Закрываю глаза.

Раз... Два...

Звуки... Шорохи... Ветер... Он долго еще будет молчать?.. Биение собственного сердца...

Три... Четыре...

Желание выстрелить ему в голову растет с каждой секундой молчания... Только не об этом надо думать... Ветер... Ароматы... Бесполезно...

Пять...

Может позаимствовать у председателя его револьвер?.. Звуки... Ветер...

Шесть...

Твою мать...

Что, черт возьми, творится со мной весь этот месяц?

Невозможно собраться, невозможно сконцентрироваться. Контроль дыхания — контроль власти вокруг себя. Но я больше не могу жить тихо, как привыкла за все эти чертовы девять лет.

Проклятье!

Открываю глаза. Рейк продолжает стоять напротив, пристально наблюдая за мной. Терпению приходит конец, и я уже поворачиваюсь к столу, намереваясь схватить оружие, как вдруг он нарушает затянувшееся молчание.

— Тем вечером я отправился к вам домой, чтобы увидеться с твоими родителями. Внутри организации было неспокойно, интуиция подсказывала, что что-то произойдет, — он говорит медленно, с небольшими паузами. — Решил заранее предупредить их. Когда подъехал к вашему дому, вокруг стояла мертвая тишина. Я сразу почувствовал неладное. Поднялся по лестнице на четвертый этаж. Дверь квартиры оказалась распахнута настежь, оттуда тянуло запахом газа. Войдя внутрь, обнаружил тела твоей семьи. Затем появилась ты, выйдя из кухни в белом сарафане, сплошь покрытом кровью. Лицо, руки, волосы — все было в ней. Ты держала коробку спичек и постоянно твердила: «он убил их». Я так и не понял, кого конкретно ты имела в виду. Ты попыталась зажечь огонь, но я успел тебя остановить, иначе дом взлетел бы на воздух.

Рейк умолк. В его глазах боль, скорбь, отчаяние... И чертова жалость. Хочется убить любого, кто будет на меня смотреть как на слабое ничтожество.

Отставить. У меня нет права на истерику.

— Что произошло потом? — говорю слишком спокойно, хотя и сквозь стиснутые зубы.

Дыши, Серена. Дыши и держись за контроль.

— Ты металась, рыдала, сопротивлялась, утверждая, что обязана..., — он словно сглатывает ком в горле. — Обязана подготовить все к их приходу. Пришлось оглушить тебя ударом в шею. Потом позвал людей председателя. Они разобрались на месте, тебя отправили в клинику. Врачи диагностировали амнезию. Из-за фрагментарности воспоминаний председатель распорядился сохранить все в секрете. Позже, когда ты переехала жить сюда, я инсценировал автокатастрофу, официально положив конец твоей прежней личности. Затем вернулся сюда, в амбар...

— Где притворился незнакомцем и предложил стать моим наставником.

— Именно, — Рейк слегка наклоняется вперед, будто собирается приблизиться, однако одергивает себя и проводит рукой по волосам. — Это вся известная мне правда. Я все это время скрывал ее. Опасался, что возвращение воспоминаний причинит тебе страдания.

Я смеюсь. Громко. Нервно. Безумно.

— Спасибо, стало легче, — говорю издевательски аплодируя. — Ваше представление заслуживает номинации на премию «Оскар».

Кому предназначен этот жест с моей стороны — не разобрать. Интересно, как быстро можно уничтожить человека, если аплодировать во время его ломки? Кто первый проиграет — он или я?

Но Рейк не реагирует. Его глаза наблюдают за мной. Не как за жертвой, не для выявления слабости. В нем забота. Родительская, неприкрытая. Становится тошно. Хочется кричать. На полной громкости. На всю мощь. Но я не могу позволить.

Можешь...

Мотнув головой в противовес собственным мыслям, обращаюсь к мужчине передо мной.

— Ник тоже был вовлечен? — голос вновь становится жестким, холодным.

— Нет, Ник не имеет понятия. Об этом знали лишь трое: я, председатель и Томас.

Конечно, куда без верной шавки.

— Почему убили моих родителей? — сразу же спрашиваю.

— Твоя мать была хакером, превосходным. Скорее всего, дело в этом, но точной причины я не знаю.

— Почему именно в ту ночь, когда я сбежала из дома?

— Удачное стечение обстоятельств.

От его ответа меня передергивает. Он бьет по самой болезненной иллюзии, что все это не было спланировано.

Иллюзия... Я все еще пытаюсь за нее держаться.

Но я уже знаю правду. Чертовы воспоминания. Сглатываю ком в горле, но не останавливаюсь.

— Кто знал, что ты едешь к родителям?

— Не знаю.

— Кто-то следил за родителями?

— Не знаю.

Черт, как же раздражает, выводит из себя.

Успокойся. Держи эмоции под контролем. Как ты привыкла.

— Знаешь, кого я имела в виду, говоря «он их убил»?

— Нет, ты повторяла одно и то же. Проснувшись позже в клинике, ты все забыла. По распоряжению председателя решено было оставить случившееся в тайне.

Стою неподвижно, всматриваясь в его лицо. Все, сказанное сейчас Рейком — лишь прожектор, слепящий правдой. В его словах слишком много искренности, вины и проклятой жалости, между которыми нет места лжи.

Я до сих пор вижу его лицо так ясно, словно это было вчера. Мужчина, чья душа выгорела изнутри дотла. Он нес в себе ту самую удушающую пустоту — абсолютный вакуум, который образуется, когда человек сам подносит спичку к своей живой оболочке. Сжигает ее без остатка, лишь бы больше никогда не чувствовать ни боли, ни любви, ни вины, оставаясь ходячим мертвецом среди живых.

На меня снова накатывают недавно вернувшиеся воспоминания.

Шум. Боль. Отчаяние. Жажда смерти.

И в итоге остается лишь темнота.

*****

Девять лет назад, в ночь трагедии

Я трясу их за ледяные плечи, хватаю за руки — тщетно. Как бы я ни трясла хрупкие тела, как бы ни прижимала к себе — они не двигаются. Не реагируют.

Они же еще теплые! Под моими пальцами сквозь тонкую ткань рубашки Леонарда едва уловимо бьется остаточное тепло. Значит, точно живы! Просто спят. Мой брат Леонард, всегда вскакивавший от малейшего шороха. Моя мать Анна, чьи ресницы должны были дрогнуть от звука моего голоса. Мой отец Кириан, чья широкая ладонь обязана была накрыть мою в ответ.

Моя семья...

Что-то ледяное и мокрое впиталось в платье. Почему так холодно? Почему так мокро? Не должно быть так. Я должна была вернуться и увидеть их лица. Их глаза. Осуждающие за долгое отсутствие, но бесконечно принимающие. Со всей их колючей, шумной любовью. С той пугающей искренностью, которая порой сводила с ума, заставляя сбегать из дома, но такой отчаянно, до слез любимой.

А сейчас же я смотрю на блеклые радужки глаз, в которых лишь темнота, вцепившаяся в душу острыми когтями, разрывающая ее на куски.

Просыпайтесь! Просыпайтесь! Просыпайтесь! Ну же!

Пожалуйста, проснитесь...

Пожалуйста...

Голос! Я слышу за своей спиной голос! Отец очнулся? Мама?

Оборачиваюсь и вижу... Это не они... Кто это? Он чужой... Я не могу рассмотреть лицо. Я не могу рассмотреть его лица, внешность. Она распадается на фрагменты, стоит лишь сфокусировать взгляд. Вместо черт — только густая, осязаемая тень, клубящийся антрацитовый дым, из которого выступают лишь острые, ломаные очертания плеч. Настолько неправильный и инородный для этой комнаты, что само пространство вокруг него кажется выцветшим и плоским.

Не важно кто это. Важно, что здесь кто-то есть.

Он поможет? Поможет их разбудить? Пожалуйста...

— Оказывается, есть еще одна.

От его голоса мурашки по телу... Он стальной, холодный... Безжизненный... Словно сама смерть... Почему он такой спокойный? Почему ничего не делает?

Он же должен мне пом...

— Хочешь мятную конфету?

Внутри что-то обрывается. Я не вижу, но чувствую эти безжизненные глаза, мертвый голос. Серая масса. Мертвый голос, заставляющий ощущать себя как под крышкой мраморного надгробия.

Мир вокруг замирает, жизнь останавливает свой поток.

Секунда, когда вселенная начала трещать по швам.

А кто я? Что я тут делаю? Почему мне так холодно? Почему стою на коленях? Нужно согреться... Нужно включить плиту... Спички... Где-то должны быть спички... Я должна вернуть тепло... Избавиться от холода...

Мама, папа, братец... Я согрею дом... Чтобы нам было тепло... Темнота... Почему так темно?.. Я это исправлю... Огонь осветит комнату... Он поможет... Покажет, куда мне идти... Поможет согреть дом к их приходу...

Хочу к ним... К моей семье...

Больно... Шея... Почему так темно... Почему...

*****

Память возвращается ко мне волнами, словно повторяя тот ужасный миг, когда я наблюдала, как кровь струится из раны Эзры. Боль пронзает голову, подобно острым осколкам стекла, впивающимся внутрь черепа.

Когда на меня попала его кровь, я словно вернулась в ту самую квартиру, в те минуты, когда пыталась их разбудить. Еще одна волна воспоминаний прострелила сознание, когда Эзру подключили к аппаратам поддержания жизни. Перед глазами стоял образ матери, мужчины с жвачкой и спички, которую я держала. Все повторяется, вновь и вновь.

— ... рена...

Голова раскалывается, внутри все сжимается. Кажется, я умираю. Лицо Эзры расплылось перед глазами, стеревшись из памяти. Образ родителей тоже исчез. Цвет глаз матери, оттенок волос отца... даже брата не вспомнить. Их образы растворились в тумане, став тенями моего страшного сна, где каждый его момент — предупреждение, а не вымысел.

— Серена...

Вновь открытая рана постоянно кровоточит и остается только задыхаться от этой боли. Как убежать от воспоминаний? Как опять все забыть?

Тот голос, холод, удушающее равнодушие...

Я хочу все забыть, все стереть.

Хочу стать пустотой.

— Серена!

Взгляд наконец-то фокусируется. Прямо перед собой вижу Рейка. Он тянется рукой, пытаясь коснуться моего плеча. Реагирую мгновенно — быстро разворачиваюсь и ногой бью его точно в подбородок. Увидев, как он отлетает назад, осознаю произошедшее. Я ударила его. Нет, не так. Я защищалась. Мой чертов организм решил, что Рейк — опасность.

— Серена...

Он не реагирует на кровь, выступившую на его разбитой губе — лишь смотрит на меня с потерянным взглядом, словно перед ним что-то, причиняющее ему боль. Острую. Достигающую до самых костей.

— Заткнись! — рявкаю я, выплевывая каждое слово, будто заклинание. — Сейчас не смей ничего говорить. Надо было давно рассказать правду. Почему промолчал? Ты же из-за этого сказал остерегаться председателя? Ведь именно он скрывал этот проклятый секрет? — не ожидая ответа, продолжаю ледяным голосом. — Ты почему-то позабыл упомянуть и самого себя, верно, Рейк?

Подхожу вплотную. Он застыл, молча глядя на меня. Ничего конкретного не вижу в его взгляде, кроме хаоса чувств. Я такая же. Внутри меня кипит злость, бешенство... Вина. Настоящая агония, которая постепенно приобретает форму смерча.

Но сорваться сейчас нельзя. Не перед ним, кто снова будет смотреть на меня через призму жалости.

— Молчание — тоже поступок. И за него всегда платят позже.

Выдавив фразу, стремительно миную его. Нет, буквально вылетаю. Ноги несут меня прочь, на улицу, к свежему воздуху. Необходимо немедленно оказаться снаружи. Стоило выйти на открытое пространство, как тут же захотелось глубоко вдохнуть, но легкие отказываются наполняться кислородом. Вместо них проникает яд.

Чувства не стихают, как в первые дни после возвращения памяти. Напротив, они усиливаются, разрываясь изнутри. Рвутся наружу, терзая каждую клеточку тела. Страх парализует сознание. Если не удастся совладать с ними, смогу ли выбраться живой?

Вернувшиеся воспоминания словно пробудили во мне демона. Он стремится овладеть мной окончательно, готов покинуть пределы сознания.

Едва удерживая эмоции, стремглав мчусь в единственное спокойное место в этом проклятом доме — свою комнату. Здесь нет опасности, никто не помешает остаться одной, сбросить маску и попытаться восстановить дыхание.

Это только иллюзия выхода...

Оказываясь там, едва осознавая происходящее, бросаю взгляд в зеркало. Оно кажется мутным пятном, искажающим реальность. Я же выглядела как мама...

Позволь мне увидеть... Позволь вспомнить...

Ничего...

Пустота...

Резкая боль пронзает пальцы, распространяясь дальше. Смотрю вниз и обнаруживаю капли крови на руке, красного, знакомого цвета.

Такого же, как и тогда...

Возвращаю взгляд вверх и встречаю собственное отражение — разорванное стекло с сетью трещин, исходящих от большого удара справа. Теперь моя фигура раздроблена на фрагменты, единое целое разрушилось.

Понимание приходит не сразу — с опозданием. Я только что разбила чертово зеркало. Я не справляюсь. Поддаюсь эмоциям, больше себя не контролирую. Нет, нет, нет! Так нельзя. Я никогда не отходила от выверенной формулы. Никогда.

Врешь...

Снова смотрю на свое отражение. Нет. Там нет меня. Лишь холодная пустота.

Ничего больше нет.

Этот дом — клетка без воздуха, где я начинаю задыхаться. Мне нужно убраться отсюда. Нужно убраться отсюда к чертовой матери, чтобы наконец-то вздохнуть.

## Глава 3. Серена

Въехав в город на своем спорт-каре, некоторое время бессмысленно кружу по знакомым улицам. Словно пассажир собственной машины, наблюдаю, как все выстроенное мною годами стремительно разрушается перед глазами. Я не выдерживаю этого наплыва эмоций.

Почему со мной это происходит?

Я просто хочу понять. Мне нужно выпустить эти чувства, дать волю тому, что разрастается во мне как смертельная болезнь.

Покидаю центр и сворачиваю на дорогу, ведущую в трущобы. Наблюдаю, как черная иномарка съезжает прямо за мной. Тонированные стекла скрывают пассажиров, расстояние соблюдается идеально, однако каждая моя смена полосы отражается немедленным повторением моего маневра.

Такая себе слежка.

Председатель нанял новичков или же это не наши? Вряд ли первый вариант — солдаты Морроне проходят тщательную подготовку. Если не справляются и делают осечку — их устраняют, так и не допустив к операциям. Значит чужаки. После того, как мы похитили «офицера», люди Блоссома пытались несколько раз устроить западню, но из этого ничего не вышло. Впервые за последние месяцы я выехала без охраны, что является отличной возможностью для них.

Стоит ли попросить их помочь мне выпустить пар?

Не успев толком задуматься над рациональностью своего поступка, внезапно решаю изменить планы и направляюсь прямиком в доки — территорию Блоссома. Туда, куда путь закрыт по понятным всем причинам. Подъехав к открытому и одновременно пустынному месту, глушу мотор. Без долгих размышлений покидаю автомобиль, оставляя дверцы распахнутыми, и двигаюсь пешком к стоящему поодаль гаражу. Здесь моим преследователям будет легче всего настичь меня. Оружия у меня никакого, кроме ножа. Даже не потрудилась достать из бардачка «глок». Хотя, уверена, он мне не понадобится.

За спиной слышится приглушенный звук шагов. Дилетанты. Может, помочь им немного? Приседаю, делая вид, будто завязываю ослабшие шнурки кроссовок. Шаги все ближе. Нет смысла считать их число — понимаю, что противников вполне достаточно, чтобы нанести удар. Это как раз то, что мне нужно. То, что нужно, чтобы заставить кипящую кровь во мне успокоится. Они останавливаются неподалеку, метра за три, рассредоточиваются вокруг, образуя полукруг. Значит, вслепую нападать не хотят?

Что ж, хорошо.

Заканчиваю свое выступление и выпрямляюсь. Один... Три... Всего девять. Все крепкого телосложения, хорошо натренированные. Те, кто готовы убить по приказу. Кончики пальцев начало покалывать от нахлынувшего адреналина.

— Решили развлечься, мальчики? — слегка наклоняю голову набок, оценивая стоящего напротив парня.

Среди собравшихся только от него исходит уверенность власти, следовательно, он и есть лидер.

— Принцессе Морроне следовало бы помнить, что вторгаться на охраняемую территорию без сопровождения опасно, — его тон полон сарказма, осанка расслабленная, демонстрируется полное спокойствие.

Этот парень явно не понимает, что его ожидает.

— Так вы знаете, кто я, — усмехаюсь.

— Полная дура, по всей видимости.

— Non è bello chiamare una ragazza stupida.[2]

— Сумасшедшая баба, — бросает он своим людям, оставаясь неподвижным. — Уберите ее отсюда, но не убивайте.

Только после приказа его люди переходят в наступление. Безумный оскал на моих губах только растет по мере наступления недоносков, решивших, что я слабая мишень. Из девяти, включая их главаря, вперед выходят лишь двое. Один пытается нанести удар сверху, но моя реакция мгновенна: разворачиваюсь и резким ударом ноги с разворота сбиваю его с ног. Поворачиваюсь к следующему и наношу несколько примитивных приемов в виде джеба и хука.

Еще раз окинув взглядом двоих дилетантов, которые сейчас пытаются подняться на ноги, перевожу его на тех, кто остался стоять на месте. На всех лицах замешательство, кроме одного — самого главного из них, который прямо сейчас стоит с сигаретой в руках. В его глазах любопытство.

— И это все, на что вы способны? — нагло усмехаюсь, почти провокационно.

— Значит, обучена?

— Много чему, милый. Подойди ближе и узнаешь, — говорю, чуть наклонив голову.

Он ухмыляется, а остальные мгновенно хватаются за оружие, наставляя стволы на меня. Одна секунда — и мое тело превратится в дырявое решето. Я не неуязвима, уклониться от стольких выстрелов невозможно. Но возбуждение от того, что будет, если они так и останутся стоять с огнестрелом, поражает каждую клетку тела.

— Господа, разве вам был дан приказ убить меня? — задаю вопрос, полный вызова, хотя внутри кипит гнев.

Нужно куда-то выплеснуть накопившуюся злость, нужен какой-нибудь повод. Боль для меня стала как религия, пытки — медаль за выстроенную силу. Но не сейчас. Сейчас хотелось лишь одного — чтобы они помогли забыть. Хоть на минуту, хоть на мгновение. Я пришла сюда за адреналином. За ощущением, которое испытывают дети на аттракционах. Тут нет места страху — есть только возбуждение, которое пройдет без последствий. А их не будет.

Главарь подает сигнал, и подчиненные моментально прячут оружие, однако тут же устремляются ко мне, сохраняя на своих лицах мерзкую ухмылку сплошь из высокомерия. По-прежнему считают меня легкой целью. Действуя исключительно инстинктами, не обращая внимания на тактику и стратегию, я погружаюсь в состояние, где существует лишь тело, движимое собственными законами.

Нападаю первой, не задумываясь ни о последствиях, ни о точности ударов. Чувствую резкую боль в костяшках пальцев, порезанные ткани, сотрясения от полученных ударов. Три удара подряд выводят из строя первого противника, затем другого, третьего...

Резкое жжение вспыхивает в бедре. Клинок. Холодное лезвие прорезало кожу, вошло глубоко внутрь мягких тканей. Игнорирую рану, позволяя внутренней ярости поглотить страх и боль. Кто-то хватает меня за волосы, я мгновенно разворачиваюсь и атакую уязвимую точку. В руке сжимаю окровавленный нож, капли крови стекают по его острию. Неважно, чье это кровотечение — мое или чужое. Продолжаю методично наносить удар за ударом. Металлическое прикосновение к коже — кто-то вооружен ломом. Что ж, и это проходили. Отбираю металлический инструмент, швыряю его на землю и одним быстрым движением валю врага наземь. Стоя над телом, вонзаю клинок ему в сердце. Точно, без осечек. Он мертв.

Остался последний — тот самый главарь.

— Не знал, что женщин учат сражаться наравне с мужчинами, — в его глазах оценка, как у судьи, что выносил вердикт, только в голосе вместо усмешки ярость.

Естественно. «Сумасшедшая баба» только что уложила его людей.

— Женщин готовят и не к таким испытаниям, — отвечаю, склонив голову набок и небрежно зачесав волосы назад, изучая его реакцию. — Последнее время все больше ваших людей следуют за мной по пятам. Мне нужно знать. Кто именно отдал приказ. Папаша или его мелкий сосунок?

— Думаешь, я так легко все расскажу?

— Предпочитаешь продлить прелюдию? Хорошо, можем еще потерять время. Но ты все равно заговоришь.

— Ты только что боролась с лучшими из лучших, — холодно комментирует он, оценивая мое состояние. — Тебе не победить меня. Ты уже выдохлась.

— Проверим? — провоцирую его жестом руки, приглашая приблизиться.

Он незамедлительно атакует. Его удары гораздо точнее, внимание сконцентрировано. Если выбывшие были обычными рядовыми солдатами, то этот один из верхушки. Наш поединок превращается в обмен ударами, отражениями и контратаками. Поглощенная происходящим, забываю о ключевом факторе: у меня нет оружия, тогда как у него оно имеется.

Как будто прочитав мои мысли, парень достает пистолет, целится...

Хотя я могла бы избежать выстрела, не двигаюсь с места. Тело застывает. Направленное на меня оружие воспринимается как спасительный канат, способный освободить от той симуляции, которой оказалась вся моя чертова жизнь.

Может, стоит все-таки хотя бы раз остаться на глубине, вместо того, чтобы всплыть? Возможно, тогда все сотрется. Здесь нет никого, кто мог бы меня спасти. А я не заслуживаю спасения. Только смерти.

Стоит только закрыть глаза...

Раздается выстрел. Открытые глаза фиксируют картину: фигура моего потенциального избавителя лежит передо мной на земле, из его головы тонкой струйкой вытекает кровь. Его взгляд тускнеет, жизнь угасает вместе с моей возможностью уйти из этого мира.

Кто?! Кто. Мать вашу. Это сделал?!

Оборачиваюсь и вижу их — тех, кого весь месяц избегала. Ника, который с замешательством смотрит на происходящее, держа пистолет в руке. Лиама, в глазах которого восторг и восхищение. Джулл, стоящую позади и прикрывающую рот руками, в ее глазах испуг.

Есть еще один. Он стоит за их спинами, в тени. Кажется, его лицо размывается подобно кровавой линии, медленно спускающейся вниз по лицу покойника. Как кровь, медленно струящаяся из моих открытых ран, которые слабо, но уже дают о себе знать.

Но я знаю этот взгляд. Узнаю из тысячи.

Тот, кого я убила.

Кого потеряла навсегда.

Сердце сдавливает болезненной судорогой. Почему эта пустота снова заставляет страдать? Чувство реальности ломается. Я не хотела его больше видеть в своей жизни, не хотела чувствовать на себе его взгляд. Он — отрава. Его близость — угроза. То, что я испытала на той долбанной крыше — моя чертова слабость. Из-за него я перестаю верить даже себе. То, что изначально казалось незначительным, сейчас превратилось в ножи.

Но я не могу не задаться вопросом. Предательское сердце живет по своим законам.

Он действительно жив? Его сердце бьется? Мне надо проверить. Надо узнать наверняка, вдруг он — одна из тех иллюзий, которые преследуют меня.

Нет, нельзя. Черт! Надо остановиться.

Смотрю на Ника, и вдруг волной накрывает ранее утихшая ярость.

— Какого черта вы тут забыли? — спрашиваю, холодно глядя ему прямо в глаза.

— Ты уехала без охраны, — произносит ровным голосом, констатируя факт.

— Не впервые, — равнодушно поправляю спутавшиеся пряди волос.

— Сейчас опасно действовать в одиночку.

Я громко и нервно смеюсь, быстро переключая внимание с Ника на Джулл, потом на Лиама. Эзру игнорирую. Не хочу на него смотреть, не хочу еще больше усугублять болезненное чувство внутри, что разъедало меня весь чертов месяц.

— Серена, что с тобой? — голос Джулл дрожит, как обычно это происходит, когда человек сдерживает слезы.

— А что со мной? — приближаюсь к группе. — Это я и есть. Или ты еще не поняла? Может, тебе купить очки, чтобы дать возможность получше разглядеть мою истинную сущность? Джулл, скажи мне, кто я? Скажи же, кто я есть на самом деле. А?

Подхожу практически вплотную. В глазах Джулл собираются слезы. Ее всю трясет, как тогда, перед предателем. Я не знаю, что чувствую. Как будто мне больно видеть ее такой, причинять боль. Но еще я чувствую пустоту, когда смотрю в ее глаза. Когда смотрю на них всех. Я хочу поступить иначе, но лишь так могу уберечь их от меня, держать подальше, чтобы их не задело мое состояние. То, что вырывается из самой глубины.

Губы перестают растягиваться в улыбке, лишь усталый, пустой взгляд направлен на команду. Смотрю на Ника.

— Ты привел лишние глаза и уши, — намеренно опускаю имя, но Ник прекрасно понимает, о ком идет речь.

— Он находился с нами, когда мы разыскивали тебя. Джулл позаботилась о том, чтобы никто не догадался, что он еще жив.

И только сейчас позволяю себе взглянуть на Эзру. Его глаза пусты, будто душа давно покинула тело. Это я довела его до такого состояния. Я его убила. Тогда, на крыше. Он больше не старается поглотить, как раньше. Теперь он пытается вскрыть.

Эзра сломан, точно так же, как и я. Это не иллюзия, а правда — слишком реальная, слишком голая, слишком честная.

Ненавижу...

— Давно не виделись. Я думала, что убила тебя, — смотрю на него, в голосе злобная усмешка, а в глазах стужа.

Для всех может показаться, что я холодна, безэмоциональна, как и всегда. Но я уверена, что он видит все. Он всегда видел гораздо больше, чем следовало. Глубже, интимнее. И это пугало. И пугает до сих пор.

— Технически, я действительно мертв. Только вот забыл, что оставил кое-что принадлежащее мне, поэтому решил вернуться, — он делает шаг ко мне навстречу, как делал с нашей самой первой встречи.

— Жаль. А я написала великолепную поминальную речь, — смотрю на него с вызовом, в голосе яд.

— Прекрасно. Я попрошу ее зачитать, когда заберу тебя в ад с собой.

— Какое неуважение. Туда принимают по одному, разве не слышал?

Пытаюсь придать голосу безразличный и холодный тон. Но на самом деле это не так. Меня поглотил хаос. Это правда — я хотела, чтобы он исчез, чтобы навсегда покинул меня. Только тогда я смогла бы освободиться от тех чувств и эмоций, которые он во мне вызывает.

Но в тоже время я боялась и боюсь до сих пор, что он уйдет. Почему так? Почему мне так тошно от мысли, что я могу его потерять навсегда? Почему каждый раз, когда я возвращаюсь воспоминаниями в то мгновение, когда мой клинок пронзал его кожу, сердце обливается кровью?

— Ты не сможешь так просто сбежать от меня, гадюка. Теперь нет, — зло усмехается Эзра, уверенно глядя мне в глаза.

Его руки спрятаны в карманы, осанка непринужденная. Может, у него тоже пробелы в памяти, как у меня раньше? Проклятие! Нет, нет, нет! Ни в коем случае нельзя возвращаться мыслями туда!

— Может, стоит еще раз пустить тебе кровь, чтобы ты наконец-то осознал свое место? — цежу сквозь стиснутые зубы.

— Скорее, все теперь будет наоборот, — он делает медленный шаг вперед, наклоняется, его голос переходит на шепот. — Я создам тебе ад на земле. Подожду, когда ты закончишь сбрасывать свою кожу, а после вскрою. Все только начинается, моя гадюка.

Он отстраняется от меня. На лице садистская улыбка. Его слова не простые угрозы — обещания. Он будто хирург, только работает не по нервам, а по коже. И именно это делает его таким опасным для меня. Мой живот сжимается, дыхание сбивается, словно рядом хищник, который не рычит.

Ненавижу. Ненавижу себя за те чувства, которые испытываю рядом с ним.

Надо уезжать отсюда. Срочно!

— Ник, займись уборкой, — приказываю, не отрывая глаз от Эзры. — Джулл, сделай так, чтобы следы произошедшего стерлись. Лиам, твоя помощь понадобится им обоим. А ты... — обращаюсь к стоящей передо мной угрозе. — Надеюсь, ты навсегда исчезнешь из моей жизни. Это был первый и последний раз, когда я сохранила тебе жизнь.

И я ухожу. Сажусь в машину, завожу двигатель и уезжаю.

Снова возвращаюсь в то место, где нет ничего, кроме пустоты.

## Глава 4. Эзра

Наблюдаю, как гадюка ныряет в автомобиль и скрывается за углом здания. Даже после ее исчезновения продолжаю смотреть туда, где она только что находилась. Я как долбанная жертва, которая остается рядом не из-за страха, а из-за иллюзии того, что станет легче. Что с ней станет легче.

Гребаный идиот.

— Зачем ты это сделал? — слышу голос Ника позади себя, чувствую, как его взгляд упирается мне в спину.

Оборачиваюсь и встречаюсь глазами с ним. Улавливаю, что он имеет в виду. Странно, но я уже начинаю понимать четырехглазого с полуслова.

— Она не защищалась. Была готова умереть. Я не дам ей этого сделать. Она должна понять, что сотворила в тот день, — замолкаю ненадолго. — Ты и сам хотел в него выстрелить.

— Ты меня опередил. Теперь Серена думает, что именно я помешал ее планам.

— Боишься ее гнева? — усмехаюсь.

На его лице расползлась злорадная усмешка. Крысеныш. Наверняка еще припомнит мне этот случай.

Пока я целый месяц восстанавливался дома у того садиста, что зовется их наставником по самым изощренным видам пыток, он навещал меня, причем неоднократно. Будто я сморщенный старик, которому нужно подтирать задницу. Как он еще не додумался притащить мне утку, или как эта херня называется? В первый раз я даже пытался в него выстрелить, но делать любое движение было чертовски больно, поэтому пришлось смириться с его присутствием в доме холеного Рейка.

Оба не переставали насмехаться над тем, как легко я поверил дьяволице и попался на ее удочку, хотя за этими ходячими анекдотами стояло гораздо больше, чем желание уколоть меня. Они были в замешательстве, но старались этого не показывать.

Я и сам понимал, что сглупил. Как долбаный школьник, впервые взявший в руки оружие.

Я всегда чувствовал угрозу, но рядом с ней мозг отключается. Это проблема, которую нужно решить. И для этого есть лишь один способ — превратить ее жизнь в ад. Отыграться за все, чтобы она поняла, против кого затеяла эту игру. Тогда я смогу действовать согласно моему изначальному плану. И никто не сможет мне помешать. Даже дьяволица, уже спутавшая все мои карты.

Я не собирался ехать за ней. Даже не хотел в ближайшее время с ней пересекаться, чтобы без лишнего шума сделать свой следующий шаг. Но планы изменились, как только Нику пришло известие о том, что дьяволица покинула дом без охраны. Все это еще куда ни шло, но, когда хакерша сообщила, что она на территории Блоссома, я сам вызвался провести их по более безопасному маршруту к точке ее местонахождения. Я знал каждый закоулок, местонахождение каждой чертовой камеры. И все для того, чтобы в экстренный момент воспользоваться изученной информацией для его уничтожения.

— С ней все будет хорошо? — хакерша приблизилась вплотную к Нику.

Вопрос задан конкретно ему, что неудивительно, учитывая, как они сблизились за последнее время.

— Надень, — вместо прямого ответа он молча протянул ей свой пиджак.

Пока они возятся, я поворачиваюсь и смотрю на то месиво, что оставила после себя гадюка. В воздухе витает удушающий запах крови. Девять взрослых мужчин и все они мертвы.

Я был первым, кто прибежал к этому огромному гаражу. Сцена, которую я увидел, остановила дыхание. Это был не бой — настоящая бойня с ее стороны. Взгляд дьяволицы был помутненный. Она часто действовала с закрытыми глазами, но каждое ее движение нацеливалось на одно — убить. И действовала она с особой тщательностью. Как будто оружием было все ее тело.

Когда она повернулась ко мне, все лицо было в каплях крови, даже волосы были ей покрыты. И этот удушающих запах смерти, обволакивающий ее тело, напугал всех, особенно хакершу. Навряд ли она хоть раз видела нечто подобное. Но я видел. И теперь увидел ее в своей стихии.

Только сейчас я наконец-то понял, что тогда, на той гребаной крыше она действительно не хотела отправлять меня на тот свет. Каждый ее удар был точным. Всегда. И в тот момент тоже. Лезвие под нужным наклоном, в определенную точку — все для возможности сохранить мне жизнь. Но это не отменяет того, что я решил сделать с ней. Я не святой, у меня нет морали. Вообще никакой. Особенно, когда дело касается моей гадюки.

Сука. Здесь везде ее аромат. Амбра и жасмин. И даже свинцовый запах крови не сможет его перебить. Она повсюду. Или она уже настолько глубоко засела под кожу, что мне мерещится? Может и так. Мои границы давно ею сломаны.

Я понял это еще тогда, когда лежал на крыше. Когда думал, что умру, я не вспоминал мать, из-за которой все это начал, не думал о мести. Думал лишь о синих проникновенных глазах без единой примеси, черных развевающихся волосах и о чертовой улыбке, которая меня уничтожила.

— Оставь ее в покое. Разве ты не заметил, как она великолепна? Серена воплощение совершенства. Говоришь, она меняется? Нет, сейчас она именно та, кем и должна быть! Безжалостная, безэмоциональная. Глава великого дома. Вам ее не понять, — преданная псина дьяволицы лает настолько громко, что выводит меня из размышлений.

Оборачиваюсь и вижу, как они с Ником разговаривают. Точнее, первый пытается что-то доказать, а второй стоит как железная статуя, с бесстрастным выражением лица.

— Лиам, ты не должен лишний раз открывать свой рот. Ты должен лишь защищать ее. Вот твои обязанности. Не бери на себя слишком много, — его голос звучит чересчур спокойно.

— Поверь мне, я буду ее защищать. Получше, чем каждый из вас, — в его глазах безумие, но не такое, как у дьяволицы.

Она принадлежит совсем другому уровню, а этот... Всего лишь жалкая подделка, которой и рядом стоять с ней не положено. Он начинает действовать мне на нервы. Совершенство, о котором он говорит — ничтожная маска каждого лидера в нашем мире. Без нее не выжить. Но одно дело просто держать ее, а совершенно другое — вырубать в себе всякую человечность и становиться машиной системы, которая ломает изнутри. Меня ломало. Ломало всех. Но этот...

Неужели так и не понял свое место? Что ж, я найду возможность ему его показать.

Перевожу взгляд ниже и замечаю красные пятна на земле неподалеку от парней. Слишком много крови для мелкой царапины. Скорее, похожа на глубокий порез в области артерии. И она явно не их.

Меня берет злость, перемешанная с каплей страха.

Сука, как я раньше не заметил?

— Эй, четырехглазый, — идя навстречу, чувствую пристальный взгляд старшего брата дьяволицы. — Мне нужны ключи.

Больше никаких комментариев, лишь взглядом указываю на кровавые следы возле его обуви. Ник мгновенно понимает намек и небрежно швыряет ключ в воздух. Поймав его, двигаюсь вперед, игнорируя разговоры вокруг, как и взгляд моего нового друга, в котором слишком много непрошенной мольбы.

Во мне нарастает гнев. И на себя, из-за того, что не заметил ее состояние раньше, и на гребаную предательницу, которая заставляет меня так себя чувствовать.

— Только попробуй умереть, гадюка.

Запустив двигатель автомобиля, мчусь в сторону резиденции. Спидометр показывает максимальную скорость, но я не сбавляю обороты. Наоборот, жму на газ до упора. Главное — добраться вовремя, чтобы лично свернуть голову чертовке.

Приезжаю быстро. Автомобиль оставляю прямо на въезде в резиденцию, не обращая внимания на переглядывающихся сторожевых псов Морроне. Лишь заглушаю двигатель и с грохотом захлопываю дверь. Быстро осматриваю стоянку и нахожу ее машину. Прямо от него до входа в здание виднеются яркие следы крови.

Совсем мозгов лишилась? Не задерживаясь, врываюсь в дом, стремительно преодолеваю бесконечные коридоры, двигаясь прямо к комнате дьяволицы.

Приоткрыв дверь, ступаю внутрь. Следы крови ведут в ванную комнату, но мое внимание привлекает другое. Большое зеркало, очевидно служащее потайной дверью, оказалось разбитым вдребезги. Внимательно его осматриваю: глубокие трещины, края испачканы запекшейся кровью, повсюду мелкие стеклянные осколки. Даже отражение теперь невозможно увидеть. Обходя обломки, осторожно приближаюсь к двери ванной. Она слегка приоткрыта. Осторожно толкнув ее, стараюсь не шуметь. Внутри царит леденящий холод. Взгляд поднимается вверх, и я обнаруживаю ее.

Дьяволица стоит обнаженная под ледяными струями душа, тело все еще напряжено, руки безвольно висят вдоль фигуры. Только сейчас замечаю, что каждый сантиметр ее кожи покрыт мелкими шрамами, которые, по всей видимости, раньше она скрывала за всеми этими женскими штучками, способными перекрасить все тело. На левой руке виден глубокий порез, но это точно не единственная рана. Потоки воды стекают сверху, медленно смывая с кожи алую кровь. Розоватая жидкость собирается внизу ванны. Медленно делаю шаг ближе. Холод проникает сквозь кожу, вызывая мурашки. Я бы и мог проигнорировать тот факт, что она скоро превратится в гребаную ледышку, но не тогда, когда она истекает кровью.

Тело начинает действовать на инстинктах.

Теперь уже открыто демонстрируя свое присутствие, уверенно шагаю дальше. Дьяволица моментально поворачивается лицом ко мне, на ее лице секундное замешательство, быстро сменяющееся гневом.

Однако я намеренно игнорирую ее реакцию, решительно подхожу вплотную. Ожидая удара, перехожу в наступление первым: крепко хватая ее за горло, прижимаю спиной к холодной стене, одновременно зажимая ее своим телом. Глухой стук ее тела об каменную стену не вызывает ничего, кроме гнева. Ледяные струи воды мигом впитались в одежду, когда я встал на место дьяволицы.

И какого хрена она в своем состоянии собралась делать?

— Что ты вытворяешь, черт возьми?! — прошипела она, ощерившись.

— Это ты какого хрена творишь? Ты вообще своей башкой соображаешь? Нахрена в таком состоянии села в машину? Нахрена стоишь под ледяной водой? Совсем без мозгов осталась или ты реально не думаешь о том, что это прямой путь в могилу?! — рычу, сжимая ее еще крепче.

— А что, переживаешь? Что это у тебя за комплексы такие, раз ты так ко мне привязался? — в ее глазах ненависть, но есть кое-что еще, и это чувство меня пугает. — А-а, может, я была у тебя первой? Что, девка дала и все, больше не видишь жизни без нее?

Дьяволица смотрит мне прямо в глаза. Неотрывно, с полным отвращением.

Сука! Какая же она дрянь!

Отключаю подачу воды, найдя нужный рычаг. Без колебаний закидываю чертовку себе на плечо и покидаю ванную комнату. Она отчаянно орет, поднимает ногу для обороны, но я заранее предупреждаю каждое ее движение. Боль мгновенно простреливает еще не полностью зажившую рану, но я упорно игнорирую это.

Важна лишь она и ее безумие, которое передается мне как инфекционная болезнь в период лихорадки.

Выйдя из ванной, бросаю сучку на кровать. Дьяволица тянется за светильником, видимо, для нанесения удара, но я мигом взбираюсь прямо на нее и, одной рукой прижимая ее за горло к кровати, второй резко надавливаю на открытую рану на левом плече.

Кровь хлынула с большей силой, дьяволица зашипела, но я не останавливаюсь. Перемещаю руку с плеча на ее живот, затем бедро, место, где огромный глубокий порез. Снова шипение, снова пытается вырваться. Я же смотрю на нее, не отвожу взгляда. Продолжаю находить синяки и порезы на теле, давить на них, заставлять гадюку чувствовать боль.

Она хотела ощутить ее? Пожалуйста, я помогу.

Хотела умереть? Не дам, черт возьми. Ни за что на свете.

Она моя. Она обязана жить.

И только я решу, когда она сможет покинуть меня.

— Отпусти меня, bastardo[3]!

Перехватываю ее руки, которые пытались вновь вцепиться в мою рану, фиксирую их у нее над головой. Дьяволица больше не способна оказывать сопротивление. Она выдохлась.

Те парни, с которыми она сражалась, были профессиональными наемниками. Все из них. Я знал каждого. Знал, на что они способны, сам не единожды вступал с ними в бой. А против нее таких вышло девять. Тем более сейчас она ранена. Ее мышцы истощены. Могу с уверенностью сказать, что до этого дьяволица тренировалась по меньшей мере около шести часов. Она на пределе возможностей.

Но чертовка все равно продолжает сопротивляться, пытаться скинуть меня с себя. И, будь я проклят, но видеть, чувствовать, как она совсем рядом со мной, буквально в моих руках, заставляет член окаменеть, а яйца заныть от боли.

Да, я конченый псих.

И в этом только ее вина.

Как же, блядь, я хочу ее поцеловать.

С силой снова вжимаю ее в матрас, а после нахожу ее губы своими и целую. Жадно. Болезненно. Она сопротивляется, но я не отступаю, лишь усиливаю напор. Когда же она приоткрывает свой рот для очередных ругательств, я тут же проталкиваю свой язык ей в глотку. Она не хочет принимать его, пытается меня укусить. До крови. Я делаю тоже самое — прекращаю целовать и со всей силы кусаю ее за губу. А потом снова проникаю в ее рот. Наша кровь смешивается с слюной, но я не останавливаюсь. Я в ней, и это самое важное сейчас. Именно это мгновение, где я могу ее чувствовать.

Это не сон. Не мираж. Она реальна.

И она, черт возьми, моя.

Это уже не просто зависимость — все будто происходит на биологическом уровне. И это медленно убивает, пуская кислоту по венам. Она болезнь, которая стала мне жизненно необходимой — сладкая и смертельная. Мое доверие к ней превратилось в яд, и теперь я не разделяю боль, что испытал после ее предательства и смысл всей авантюры, на которой стоит моя кровавая подпись.

Из дьяволицы вырывается глухой стон. Блядь, как же с ней хорошо. Как долго я этого ждал. Ее тело тут же расслабляется. Грудь вздымается, бедра подаются вперед, ко мне навстречу. Она хочет меня. После всего, что между нами было — она меня хочет. Жаждет.

Как и я ее.

Для меня это словно сигнал — не чтобы продолжать, а чтобы уничтожить. Я не дам ей того, что она хочет, даже если из-за этого мои яйца в конечном счете превратятся в гребаные петарды. Отстраняюсь от нее, вижу кровь на ее распухших губах, горящее возбуждение в глазах.

Очаровательная чертовка, даже сейчас. Член твердеет, больно надавив на застежку джинсов. Сука, это гребаный ад.

Она мой ад.

— Что, любуешься? — шипит прямо в лицо.

— Думаешь, достойна того, чтобы на тебе задерживали свой взгляд?

Задаю вопрос, а сам понимаю, что вру. Конечно же достойна.

— А разве нет? Посмотри на себя? Ты зависим! Зависим от меня! И доказательство этому отчетливо ощущается между ног, а, ублюдок?

В груди начинает щемить, тело переходит в готовность, ожидая удара.

Она, блядь, что, решила довести меня еще больше?

— Знаешь, почему я выбрала тебя? Раскрыть тебе тайну? Тайну того, как легко можно манипулировать такими как ты? — я молчу, плотно стискивая зубы, а гадюка не останавливается, улыбка на ее губах растет. — Надо просто дать им то, что они хотят. Ты хотел меня? Ты меня получил. Я отдалась тебе именно тогда, когда мне было нужно. Я просто тебя использовала, как проклятую пешку, которая...

— Закрой рот!

— ... ничего для меня не значит. Ты пустота. Ничто.

Она смотрит на меня, улыбается. А я пытаюсь совладать с эмоциями, чтобы не убить сучку прямо здесь на месте.

Гадюка опасна не тогда, когда бьет, а когда вот так улыбается. Это будто ее закрепление системы. Боль — ее власть. Улыбка — крюк. Прикосновения — оружие. И я как марионетка, слепо следующая за каждым ее движением.

Я поддаюсь этому безумию. Поддавался с самой первой встрече, как настоящий мазохист — знал, что будет больно, но все равно шел, потому что не мог иначе. Она цепляет. Подсаживает на себя. И уже трудно просто так бросить то, что приносит тебе эйфорию.

Плевать, даже если это уничтожит меня. Уничтожит нас. Если и идти к саморазрушению, то только вместе. Я утащу ее в тот ад, в который она меня столкнула.

Только вместе. Всегда.

— Я заставлю тебя ощутить на себе всю мою ненависть. Ту боль, что испытал я, — заглядываю в ее глаза, когда произношу фразу ледяным тоном.

Поднимаюсь с постели, продолжая удерживать ее одной рукой, а другой извлекая ремень из петель джинсов. Дьяволица не пытается вырваться, лишь слегка приоткрывает губы, словно ожидая продолжения. Маленькая дрянь. Она даже не представляет, что я для нее приготовил. Полностью освободив ее руки, встаю с кровати и смотрю на нее. Она не двигается, лишь неотрывно смотрит на меня.

Гребаная соблазнительница.

Я усмехаюсь. А после одним резким движением тяну ее за руки к изголовью кровати и привязываю к нему своим ремнем, полностью наплевав на ее состояние. Делаю двойной узел, слишком сильный, из-за чего ее запястья явно пережаты, но меня это ни капли не волнует. Дьяволица шипит, но ничего не говорит. Ее глаза горят огнем — опасным, завораживающим. Хочется ей поддаться, встать на колени, припасть к ее ногам. Но я не сделаю этого.

Не сегодня, моя маленькая гадюка.

Не тогда, когда я и сам готов сорваться.

— Знаешь, что сейчас будет? — хрипло спрашиваю.

Дьяволица молчит, не реагирует. В ее глазах замешательство смешалось с возбуждением, рот приоткрыт, дыхание оборвалось. Именно та реакция, которой я добивался. Медленно расстегиваю молнию на джинсах и приспускаю их на бедра. Следом из боксеров достаю стоячий как кол член. Глаза дьяволицы тут же распахиваются и ее тело подается вперед. Инстинктивно. Первобытно. Она даже сама не осознает, чего хочет. Я уже давно понял, что разум покинул ее тело явно еще до того, как она оказалась в доках.

Что ж, сейчас мне это на руку.

— Я не войду в тебя, — дьяволица отрывает свой взгляд от моего возбуждения и смотрит мне в глаза. — Я не буду тебя касаться. Не заставлю кончить. Вместо этого ты будешь наблюдать, как это делаю я.

— Non me ne frega un cazzo[4]...

Дьяволица начинает крыть меня отборным матом. Я не обращаю внимания на ее ругательства, которые так вызывающе срываются с припухших губ. Вместо этого провожу рукой по всей длине своего члена.

Чертовка сразу же закрывает свой маленький ротик. Как же, сука, хочется смешать наши ароматы. Почувствовать вибрации ее тела, когда она полностью открыта передо мной, почувствовать ее вкус, запах, услышать ее голос, вызванный наслаждением.

Но сейчас нельзя. Гадюка откусит, пустит кровь. А мне все еще нужно мое тело в отличном состоянии, чтобы доводить ее до предела каждый раз при нашей встрече.

Я делаю поступательные движения рукой снова и снова, до тех пор, пока не выступает капля смазки на головке. Дьяволица ее видит и тут же сглатывает. Я смотрю в ее глаза, которые неотрывно смотрят прямо на меня.

Блядь, как же она прекрасна. Как она дышит, как вздымается ее грудь, как она сводит ноги. Мои движения становятся быстрее, хаотичнее от наблюдения за ней, такой беспомощной в моих руках. Представляю, что бы мог с ней сделать, как бы брал ее, входил в нее как дикарь. Вспоминаю ту проклятую ночь, когда она отдалась мне.

Черт, как же хорошо!

За считанные минуты довожу себя до предела. Быстро. Гораздо быстрее, чем ожидал. Капли спермы падают ей на ноги, на живот. Она смотрит на них, в глазах замешательство, смешанное с возбуждением. Потом она поднимает свои глаза на меня, словно ждет, что я продолжу.

Я бы хотел. Сука, чертовски хочу, даже после того ада, который она мне устроила.

Однако мои действия оказываются совершенно иными — снова натягиваю боксеры, джинсы и застегиваю молнию. Не смотрю на нее. Развернувшись, покидаю помещение. Лишь спустя некоторое время слышу вслед поток отборных ругательств, произнесенных удивительно низким и хрипловатым голосом.

Усмехаюсь.

Я не собирался ничего с ней делать. Старался сохранить хотя бы каплю какого-то здравомыслия, которого, по всей видимости, у меня нет и не было. Когда дело касается ее, тело действует само, а мозг не успевает вывесить ярко-красный знак «стоп».

Спустя мгновение спускаюсь вниз, на кухню, открываю ящик стола и беру оттуда небольшую аптечку, направляясь обратно к гадюке. Войдя в комнату, вижу, как она растерянно разглядывает маленькую белую коробку в моей руке.

— Что ты...

— Лучше молчи, пока я не сделал на тебе еще несколько надрезов, — сразу же осекаю ее.

— Убьешь меня? Давай же, Эзра, — дьяволица наклоняется ближе ко мне, смотрит так, как будто готова разорвать на куски прямо сейчас. — Сделай то, чего так жаждешь.

Я смотрю на нее, неотрывно. Член моментально твердеет, хотя только недавно получил свою разрядку. Сука. Как же она раздражает. Во мне начинает нарастать гнев. Протянув руку, хватаю ее за волосы и притягиваю к себе, из-за чего ремень еще больше впивается ей в кожу. Дьяволица шипит.

— Я не убью тебя, это будет слишком расточительно, — притягиваю ее еще ближе к себе, так, что наши носы соприкасаются, а дыхание смешивается. — Ты же ищешь ее, да? Смерть. Сегодня ты хотела умереть, но я не дал.

Она застывает. Смотрит на меня неотрывно. В ее глазах узнавание. Осознание того, что произошло. Я не хотел говорить, но представление стоит того.

— Это я выстрелил в того парня, — говорю наконец после минутной паузы.

— Зачем ты вообще вмешался? Все было под контролем!

Впервые вижу, как она срывается.

И это застает меня врасплох.

Это не сопротивление, нет. Больше похоже на нервный срыв сломанного человека. Та эмоция, которую я ранее уловил в ее взгляде, которая казалась такой знакомой... Теперь я понял, что это было — боль. Такая, что рвет душу.

Да что, блядь, произошло за этот месяц что меня не было?

Сука. Это не важно. Меня это не касается, больше нет. Теперь важно другое.

Отодвинувшись немного назад, открываю аптечку, извлекаю стерильную нить, медицинскую иглу и антисептическое средство. Закончив приготовления, протягиваю руку, намереваясь наложить швы на порезы, однако дьяволица отчаянно отбивается. Откуда у нее столько сил? Впрочем, это вполне ожидаемо.

Да твою ж мать.

Наклонившись ближе, резко впиваюсь зубами в ее ключицу, чуть выше раны. Чертовка вскрикивает от резкой боли. Затем ослабляю хватку, и внимательно всматриваюсь в ее зрачки, все так же находясь к ней в преступной близости.

— Хочешь умереть? Попробуй. Но я тебе не позволю. Ты будешь жить. Тонуть в том болоте, в котором находишься. Твои собственные мысли сожрут тебя заживо. Я превращу твою жизнь в ад, сделаю так, чтобы ты ползала передо мной на коленях и умоляла о смерти. Ты будешь гнить, — цежу сквозь стиснутые зубы, не отрывая своего взгляда от ее синих глаз.

Она застывает.

В них шок, неверие того, что происходит. Но она успокоилась. Больше не двигается. Как будто мои слова дали ей пощечину. Хотя, уверен, это в корне не так. Главное, что сейчас я наконец-то могу заняться ее гребаными ранами.

Промываю первую рану и начинаю зашивать. Она моментально отворачивается, кусает губу до крови. Капля выступает и стекает вниз по подбородку, но я не обращаю на нее внимание. Она заслужила все, что с ней произошло. Абсолютно. И сейчас я, наверное, единственный, кого она не хочет видеть, нахожусь рядом и оказываю помощь, в которой она явно не нуждается.

Я должен желать ее смерти, должен хотеть ее уничтожить за все то, что она сделала. Но вместо этого во мне просыпается другое желание — собственническое. Я буду рядом. Каждый проклятый день буду рядом с ней, напоминать о том, как она разрушила меня. Она должна жить — ради меня. Истекать кровью, ломаться — только ради меня. Дьяволица не смеет меня покинуть. Никогда. Не позволю.

Это будет самая сладкая месть. За то, что предала доверие, которого я давно пообещал никому не давать. Она должна заплатить за то, что снова разрушила меня. За то, что заставила приоткрыть дверь с тем семилетним мальчиком, который остался заперт в подвале отцовского дома. В котором впервые надломали человечность.

Закончив изображать из себя умелую медсестричку, убираю бинты и нитки обратно в аптечку. Дьяволица уже на меня не смотрит — ее взгляд направлен в окно. Но даже так я вижу в ее взоре пустоту, как будто из нее высосали остатки жизни.

Проклятье! Почему меня это так волнует? Почему я испытал долбаный страх, когда понял, что она может умереть? Я не хотел нажимать на курок — тело действовало само. Без ожиданий, без команды. Секунда — и оно приняло решение.

Надо было бы избавиться от нее, чтобы она не вызывала во мне такие противоречивые чувства. А я как долбаный мазохист сам шагаю в это болото. Мы приносим друг другу лишь боль, но эгоизм всегда берет верх.

Ник был прав — когда-нибудь мы друг друга уничтожим.

Молча развязываю ее руки. Она не реагирует, даже не смотрит на меня. Какое-то время вглядываюсь в фигуру передо мной, ожидая борьбы, противостояния. Но ничего не происходит.

— Уйди.

Ее голос тихий, безжизненный. Это не просто слова, не просьба. Это последний шанс быть услышанной. В нем нет надежды на спасение — есть лишь желание обрести вечный покой. Там, где больше никто до тебя не доберется. Даже ты сам.

От этого в груди защемило, как будто тысячи ножей нанесли удар по сердцу. Первый порыв — забрать ее боль себе, и не важно, в чем именно она заключается. Лучше я, чем она. Лучше умереть мне, но чтобы она жила. Чтобы была в безопасности, которой ей и не светит.

Блядь!

Чтобы подавить внезапный импульс, стремительно схватываю аптечку и стремглав вылетаю из комнаты, громко хлопнув дверью.

Оказавшись на первом этаже, встречаю двух наших соседей, судя по всему, только вернувшихся домой. Хакерша с красными от слез глазами проходит мимо, не взглянув на меня, и поспешно направляется вверх по лестнице. Остались только я и мой бывший надзиратель, который еще какое-то время смотрит вслед беглянки и только после того, как его кулаки разжимаются, он поворачивается ко мне.

— Как она? — голос Ника звучит ровно.

— Наложил швы, — коротко сообщаю и направляюсь на кухню.

— Тебе бы умыться, а то похож на кровопийцу, — констатирует он с долей иронии в голосе.

Я сразу направляюсь к раковине, чертыхнувшись про себя.

Он идет следом за мной. Ник открывает шкафчик, достает два бокала и бутылку виски. Молча садится за стойку, разливает золотистую жидкость. Без лишних слов сажусь рядом с ним. Мы делаем по глотку. Каждый в своей тишине, но, я уверен, что мыслями мы с одним человеком.

— Говорила что-нибудь? — он первым нарушает затянувшуюся паузу.

— Только проклинала.

Четырехглазый устало выдыхает.

— Серена ведет себя агрессивно.

— С ней что-то происходит...

Только после того, как с губ сорвались непрошенные слова, понимаю, что позволил себе лишнего. Будто только что сделал чистосердечное признание о том, что она меня волнует. Будь кто другой на его месте, я бы тут же от него избавился — не в моих правилах показывать свои слабости. Но с ним такого не чувствую. Знаю, Ник дорожит дьяволицей, поэтому не сделает ей вреда, даже если когда-нибудь захочет меня уничтожить. Он никогда ей не воспользуется. И именно это будет залогом его жизни.

— Рейк сказал, что к ней вернулась память.

Эти слова заставляют мгновенно повернуться к нему лицом.

— Так значит, ты давно знаешь, что у нее была потеря памяти... — Ник задумчиво наблюдает за мной.

— Узнал пару месяцев назад.

— А я не знал... — в его голосе усталость. — Мы никогда не поднимали тему того, что случилось в тот день. Сенни все время молчала, а я не хотел тревожить ее. Если бы знал, что ее воспоминания... Что это так на нее повлияет... Я бы все силы потратил на то, чтобы помочь узнать ей правду.

— Ты знаешь, что тогда произошло? — снова делаю глоток.

— Серена тогда пыталась покончить с собой, — от этих слов в висках начинает пульсировать. — Рейк сказал, что она была не в себе. Не понимала, что делает... Она хотела подорвать себя вместе с родителями.

Я смотрю на него, наверное, как долбаный идиот. Я не знал об этом. О том, что она тогда пережила. Думал, что это был кто-то другой, но не она. Вот что она вспомнила?

Блядь! И я ей сказал, что она должна и дальше тонуть в своих мыслях. Сука! Если бы знал, не говорил бы этих слов. Я сам знаю, что значит видеть смерть родных. Я был не в себе, когда нашел мать. Умирал изнутри. Медленно. Методично. День за днем. Эта боль в ее глазах — вот почему она была такой знакомой.

Но уже ничего не вернуть назад. Ни того, что я впервые за всю жизнь решился кому-то довериться, ни ее предательства и ни того, как именно я ее уничтожил своими словами. Как и обещал. Я хотел видеть ее страдания, наблюдать в первых рядах за тем, как ее жизнь превращается в ад — теперь я получил желаемое. Только торжества победы в этом нет. Лишь очередное поражение.

— Она сейчас может вредить себе, — его голос был сдержанным.

— Будет пытаться умереть?

Я пытался. Несколько раз, когда нашел тот листок бумаги у ее ног. Но так и не решился на это. Не смог. Не тогда, когда не знаю всей правды.

— Будет пытаться выплеснуть эмоции, — он тяжело вздохнул. — Самая большая опасность для таких, как мы, которые вечно все держат в себе — не справиться с наплывом. Когда эмоции льются через край, а ты не знаешь, что делать.

Я молчу, обдумывая его слова. Вспоминаю прошлое. Проходил ли я через тоже самое? Да. Мой маленький мозг не осознавал всю изнанку этого мира в семилетнем возрасте, но сейчас он ее видит сквозь рентгеновский аппарат.

Те, кто держат в своих руках власть, никогда не проявляют эмоции. Они просто решают, кто лишний. Без сожалений. Их инстинкт выживания всегда честнее морали. И, чтобы победить их, тебе приходится стать таким же. Этические нормы никому не нужны. В мире важна только эффективность. Эмоции для слабых — только контроль. Так я убеждал себя.

Но рядом с ней я начал чувствовать. Без разрешения. Без осознания последствий. Я жил как функция, чтобы справиться со своей ролью, чтобы не сорваться и не убить всех. Даже себя. Одна встреча, один человек, который стал для тебя зеркалом — и выстроенная годами система выживания пошла ко всем чертям.

Сейчас, когда я встретил ее, эта игра никогда не закончится. Не позволю. Она меня втянула. Ей и расплачиваться.

— Продумываешь план по уничтожению мира?

Оборачиваюсь и смотрю на слишком спокойного четырехглазого.

— Только если одной извивающейся змеи, которая не контролирует свой длинный острый язык.

Николас тихо усмехается, а после встает. Он доходит до дверей, готовый уйти, но останавливается.

— Постарайтесь не умереть.

После этого он скрывается за проемом. Я смотрю в янтарную жидкость в своем стакане.

Постараться не умереть. Как будто я позволю ей так просто от меня избавиться.

Я зажег фитиль, не зная, что это приведет к взрыву. Мы давно шагнули в бездну — теперь неважно, где мы окажемся в итоге. Рай или ад — все едино.

Самое главное, чтобы она была рядом.

## Глава 5. Серена

Проснувшись, чувствую резкую головную боль, как после нескольких выпитых стопок текилы. Тело изнывает, словно его всю ночь ломали. Истязали, пытаясь выведать правду. Как в те дни, Когда Томас Пэйс с особым пристрастием пытал меня в своей любимой камере и все для того, чтобы сделать из меня бойца. Оружие, как я сама того хотела.

Прокручиваю в голове события вчерашнего дня. Смотрю на пол, на разбитое зеркало, осколки на полу, капли крови по всей комнате, на кровати. К горлу подкрадывается тошнота. Рукой сразу зажимаю рот и проглатываю желчь, не давая ей выйти наружу.

Это уже не простая метафора, не просто слова — тело реагирует выбросом кортизола и острым, настойчивым как жажда в пустыни покалыванием подушечек пальцев.

Без плана, без просчета — я просто действовала. На эмоциях, как будто все, чему я училась до этого, прошло мимо меня. Позабыто. Стерто из памяти. Было только решение, которое, казалось, давно проросло в мои кости.

Разговор с Рейком. Разбитое мною зеркало. Бесцельная поездка по городу. Доки. Люди Блоссома. Много крови, их крики. Команда. Встреча с Эзрой. То, что происходило в комнате.

Тошнит. Тело хочет вывернуть все внутренности на изнанку, но не может. Внутри поднимается гулкое напряжение, медленно, но верно сводящее с ума. Паника от собственной неспособности держать свое тело на цепи пускает ток по венам, прямо в кровь.

Встаю с кровати и чувствую боль в ноге. Смотрю на зашитые раны. Эзра должен хотеть моей смерти, но вместо этого...

Черт.

Холодная вода. Нужен холодный душ, чтобы смыть все с себя. Следы вчерашнего преступления. Моего чертового срыва. Моего чертового возбуждения.

Но что делать с той злостью, которая лавиной накрывает меня? Позже. Разберусь с этим позже. Пока она утихла, как будто вчерашний выброс адреналина смог притупить чувства. Если это так, то я смогу справиться. Так я смогу и дальше быть на плаву.

Кое-как приведя себя в порядок, иду вниз. Сегодня среда — завтрак с председателем. Целый месяц я его избегала, потому что не знала, как реагировать на происходящее при встрече с ним. Пора признать правду, столкнуться с ним лицом к лицу.

Спускаюсь на первый этаж и направляюсь прямо в столовую. Все как обычно — председатель и Ник за столом, Лорен у стены. В воздухе витает напряжение — острое и безжалостное. Молча сажусь на свое место — справа от главы проклятого дома. Ловлю на себе взгляд Ника, но не обращаю внимания на настороженность и заботу в его глазах. Никто не должен видеть того, что происходит у меня внутри.

Нельзя показывать слабости.

— Вчера повеселилась? — слова председателя холодным лезвием легли под верхние ткани, готовясь вскрыть слой за слоем.

— Вполне, — отвечаю сухо, словно острым грифелем царапая по обшарпанной доске, и сразу принимаюсь за глазунью, которая на вкус больше похожа на ком, состоящий лишь из песка и грязи.

Председатель отложил приборы. Краем глаза замечаю, что он не доел. Такое редкость. Как и то, что он в принципе открыл рот не для поглощения пищи в это время.

Наступает пауза. Пустая. Слишком отчетливая. Но и ей дают четко отведенное время.

— Ты уехала без охраны.

— Она мне не нужна.

— Разве?

— Я справилась.

— Ты поставила свою жизнь под угрозу, — в голосе председателя укор, хотя он и остается бесстрастным.

От поднимавшегося внутри раздражения начинают покалывать кончики пальцев. Целый месяц я жила в онемении. Тот день, когда воспоминания вернулись стал точкой слома выстроенной жизни. Я думала, что еще не до конца ее потеряла — ту версию себя, над которой работала девять лет. Но эти пару дней я утрачиваю последнюю мысль здравомыслия. Или я ее уже лишилась, когда решила выпустить пар на территории Блоссома.

Одно я знаю точно — мои сорок пять дней тишины закончились.

Председатель сам когда-то сказал: «Если к тебе подкрадывается хищник — жди момента, а после одним точным движением перережь ему глотку, прямо по месту, где проходит сонная артерия».

Эти слова были одним из законов, выгравированных под кожей. Потому что только так действуют те, кто ведет свою шахматную партию с изысканным и тихо скрываемым безумием, которое выходит только под конец игры, когда уже становится слишком поздно что-либо предпринимать.

— Разве разговоры не запрещены за столом? — повернув к нему голову, наклоняю ее и задаю вопрос.

Хлестко. Жестко.

— Помни, в чьем доме ты находишься, — в его голосе угроза, но я не реагирую.

Сейчас я должна замолкнуть, уступить. Я поступаю иначе. Нападаю в ответ, чего никогда раньше не делала. Не хочу больше подчиняться. Слишком долго я стремилась быть в его глазах «идеальной». Той, кому смогут доверить империю. Так было безопасно. Но сейчас, даже если мне придется ползать и блевать кровью, я больше не буду покорно исполнять роль его пешки. Лучше уж сдохнуть прямо сейчас, на месте, чтобы не пришлось больше переживать этот ад.

— Мне собрать вещи? — в моем голосе ядовитая усмешка.

— Серена. Морроне.

— Так меня зовут последние девять лет, — голос словно вырезал все мои чувства в воздухе, как страх врезается под кожу.

Только страха не было. Не было ничего, кроме нестерпимой жажды кричать во весь голос — только вместо этого он звучит слишком тихо, без нажима, но с послевкусием.

Председатель молчит. На его лице не дрогнул ни мускул, но атмосфера изменилась. Накалилась так, что ты чувствуешь каждой клеточкой тела жажду убийства. Он никогда прямо не показывал ту часть себя, которая сулит лишь смерть. Угроза, которую невозможно было игнорировать. Но одним лишь взглядом он мог взрастить в людях страх. Абсолютный психологический контроль, за которым приговор. И он выносит его прямо сейчас.

Лорен, стоявшая у стены, поспешно вышла из комнаты. Ник замер, его тело натянулось как струна, готовясь к надвигающейся угрозе. Ему не нужно было поворачивать свою голову — он слишком хорошо читал пульс обстановки. Как нас и учили.

— Ты что-то хочешь мне сказать?

— Дадите мне на это право? Как и дали право выбрать, что мне делать с моими воспоминаниями? — ярость просачивается в каждом слове.

Нервная система перегрета настолько, что мозг не поспевает за языком. Он и не должен. С меня достаточно.

— Значит, все вспомнила.

— Это не входило в ваши планы, не так ли? — в голосе усмешка, тихая и почти наивная.

— Все было ради тебя.

Председатель говорит так, как обычно ставит точку в разговоре. Но для меня она поставлена слишком рано. Он не забирал мои воспоминания — но и не оставил права на то, чтобы я знала. Точно решил лишить меня единственного, что способно было найти какие-то улики чужого вмешательства.

— Ради меня вам следовало сказать правду.

— Дитя... — тон голоса председателя меняется, становится нежным, почти ласковым, от чего меня передергивает. — Ты была не готова к этому.

Он говорит тихо, почти заботливо. Но это не помогает. Нет. Тело сжимается, как от удара, а разум будто ищет поломку. Смотрю на него. На его взгляд, направленный на меня, на сострадание в его глазах. Пауза после его слов. Фраза, сказанная мягко. Даже в нашу первую встречу он, хоть и пытался придать голосу сочувствия, все равно не смог скрыть внутреннюю сталь. Но здесь, прямо сейчас... Как будто мне хотят дать конфету после сильной пощечины. Каждый его взгляд, каждый жест, каждое слово вызывают вопрос — что из этого настоящее? Кто сейчас передо мной?

— Я не хотел, чтобы ты надеялась на свои воспоминания. Они могут уничтожить тебя.

Вторая пощечина, которую пытаются скрыть за лаской в голосе. Реальность треснула. Как исповедь, которая давно тонет внутри. И боль, которую я испытываю — всего лишь расплата. Я не шевелюсь, не меняю положения тела. Но ощущения как при многочисленном переломе костей.

— Знаете, почему я не брала с собой охрану? Почему снова выжила? — поднимаю взгляд на председателя. — Потому что я никогда не надеялась. Не верю в помощь, не верю в чудо. Я не жду спасателей. Я сама стала той, кого смогу удержать.

— Серена, ты еще не готова ко встрече с тем, что тебя ждет. Ты сильна, но этого недостаточно.

Всматриваюсь в его фигуру, лицо. Передо мной мужчина, который уже давно принял решение и не нуждается в оправданиях. Значит, они не нужны и мне.

— Конечно же, вы все знаете. Что с нами произойдет, что мы чувствуем, как поступим. Может, и нам расскажете, чтобы не терять времени? — тон моего голоса понижается, дыхание становится медленным, тихим. — Вы же ни черта не расскажете. Мы с Ником как подопытные кролики, на которых вы ставите эксперименты. Его вам было мало, и тогда вы взяли меня. Маленькая брошенная девчонка, которая ни черта не помнит. Разве не удобно?

Он молчит, смотрит перед собой. Как будто меня здесь и нет вовсе. На его лице играют желваки, вены на шее вздулись. Впервые за все это время я вижу их — эмоции великого Виктора Морроне. Мгновение, но этого было достаточно, чтобы он потерял контроль над маской.

Но мне этого мало. Как и вчера, мне нужно больше. Больше боли. Больше злости. Больше проклятого адреналина.

Не двигаюсь — замедляюсь. Как смерч, когда кажется, словно он стоит на месте, хотя на самом деле уже давно движется тебе навстречу.

— Я — последствие ваших действий. Меня учили молчать — я молчала. Наблюдала. Анализировала каждый ваш шаг. И теперь перед вами следствие собственного эксперимента.

Встаю из-за стола. Смотрю на него. Никакой реакции. Только взгляд, направленный вдаль. Мертвый. Бесцветный. Как у могильщика, повидавшего слишком много трупов за всю свою карьеру.

Как же выводит из себя.

— Приятного аппетита, де-душ-ка.

Развернувшись, направляюсь из зала. Внутри меня будто зона боевых действий. Дом, который всегда был актовым залом человеческого ужаса поглощает, забирает дыхание.

Люди всегда становятся хищниками, хватаясь за протянутую руку. Я хотела им стать — я стала. Но сейчас я уже не знаю, чего хочу. Словно хожу по грани между долгом перед ними и саморазрушением. Никто не спасет, никто не придет. Я и не надеюсь. Никогда не надеялась. Выбора нет. Ты либо занимаешь отведенную тебе роль, либо сходишь с ума.

И сейчас я рушусь.

Это больно. Это чертовски больно.

## Глава 6. Серена

После утренней встречи с председателем совершенно не могу собраться с мыслями. Работа буквально выходит из-под контроля. Документы кажутся бессмысленными, буквы смешиваются в одно целое. Все лица превращаются в красные мишени, каждое движение в мою сторону воспринимается как угроза. Когда наконец заканчиваются бесконечные совещания, спешу в свой кабинет в главном офисе «Morrone Group».

Даже не проверяю, закрыла ли я дверь — достаю сигарету, прикуриваю ее и сразу же делаю долгую затяжку. Пальцы дрожат, в голове полная путаница. Как у наркомана, который на грани срыва.

Знакомый звонкий звук нарушает тишину — отбивание четкого ритма двумя костяшками пальцев по деревянной панели.

— Машина подготовлена для поездки в казино, — произносит Ник ровным голосом, однако я ощущаю в нем скрытое напряжение.

— Закрой уже проклятую дверь и выкладывай все, что хотел сказать, — бросаю резко, не скрывая своего состояния.

Несколько секунд Ник внимательно наблюдает за мной, потом решительно закрывает дверь кабинета. Медленно пересекает комнату и усаживается прямо перед моим столом. Я пристально смотрю на него, ожидая реакции, но он хранит полное молчание.

Сразу становится ясно, чего он добивается. Тушу сигарету о край пепельницы и устраиваюсь на своем месте, слегка наклоняя голову вбок и терпеливо дожидаюсь продолжения разговора. На мне снова маска. Снова напускное самообладание. И все боги мне будут судьями, но я пристрелю даже его, если Ник еще раз посмотрит на меня с чертовой жалостью.

— Что конкретно ты вспомнила? — наконец прерывает затянувшуюся паузу Ник, его голос стальной, отстраненный.

Так вот в чем дело.

— Какое это имеет отношение к тебе? — парирую вопросом на вопрос.

Проходит едва заметная пауза, но она кажется мне бесконечно долгой. Молчание Ника начинает выводить меня из себя.

— Если ты собираешься молчать, пожалуй...

— Как умерли твои родители?

Непроизвольно стискиваю зубы, но тут же выдыхаю и смотрю на Ника пустым взглядом.

— Ты читал дело.

— Но я не видел.

— Все, что описано в рапорте — правда.

— Там не говорилось о том, что ты пыталась покончить с собой.

— Я не пыталась покончить с собой, — устало тру виски, прикрыв на мгновение глаза, чтобы не видеть очередную мишень. — Меньше слушай Рейка.

И меньше пытайте меня своими расспросами.

— А кого тогда слушать, Сенни? — Ник подается вперед, упираясь локтями на ноги. — Я девять лет молчал...

— Как и все остальные.

— ... Я не знал, — его голос звучит виновато, как будто он только что стал причиной детских слез.

Смотрю на него и вижу все, что хотела бы навсегда забыть, не видеть. Скорбь, сочувствие, заботу. Гремучая смесь, которая мне сейчас явно ни к чему. Пусть бы лучше злился на меня за то, что я молчала. Пусть игнорирует меня. Пусть делает вид, как будто я все испортила. Хотя бы какие-то негативные эмоции.

Почему я их не вижу? Почему вместо этого на меня смотрят как на долбаную жертву?

Сука. Ненавижу!

— Тебе и не следует знать, — выдохнув, встаю и приближаюсь к нему вплотную. — Если хочешь оказать помощь, оставь все эмоции себе. Мне нужен ты таким, каким был всегда: моей тенью, надежной опорой, моим прикрытием. Больше ничего другого от тебя не требуется.

Ник некоторое время всматривается в мое лицо, словно ищет там нечто утраченное много лет назад.

Однако напрасно — я не дам ему этого сделать.

И он это прекрасно понимает.

— Хорошо, как пожелаете, госпожа Серена, — равнодушно соглашается он, вновь надевая на себя маску и поднимаясь вслед за мной.

Я, не проронив ни звука, покидаю кабинет и быстро двигаюсь к лифтам, игнорируя взгляд Ника. Гнева больше нет, теперь внутри остается лишь острая боль от собственных слов.

Я знаю брата. Знаю, как он переживает за меня. Ровно, как и я за него. Но мой язык будто живет своей жизнью. Абсолютно в каждом человеке я начала видеть опасность, из-за чего первое, что делаю при встрече — выжидаю их первого шага, а после нападаю. Невыносимые ощущения. Но так проще.

Может, именно так я смогу держать их подальше от того, что затеяла. Повторения истории после моего боя с Пэйсом я не хочу. Одиночество — единственная возможная стратегия не подставить их жизни под угрозу.

Оказавшись внизу, занимаю место на заднем сиденье автомобиля. Рядом со мной располагается Ник, впереди рассаживаются Лиам и Джордж. Внутри машины царит глубокая тишина, нарушаемая лишь предложением последнего выпить воды в самом начале пути. Больше никто не тревожит мое мнимое спокойствие.

Спустя полчаса мы подъезжаем к казино — месту, которое теперь под моей компетенцией. Середина недели, людей должно быть мало. Решу вопросы с поставщиками, проверю выручку и можно ехать домой.

Пройдя мимо охраны, сразу двигаюсь по направлению к кабинету. Но, увидев знакомую фигуру, замедляю шаг. Не часто здесь можно увидеть Захари Зальцмана. Если Томас Пэйс был самой верной собачкой председателя, отвечающий за «Арес» и всех наших солдат, то Захари был тем, кто курировал все сделки и ведение активов. Как секретарь, только с расширенным профилем.

— Захари, — подхожу к нему.

— Госпожа, с вами хочет поговорить один из наших гостей, — в его спокойном голосе ноль эмоций, никаких реакций.

— Кто?

— Фрэнк Махоуни.

— Разве это не дядя главы ирландской мафии? Чарльз? — смотрю на Захари, который в ответ лишь коротко кивает. — Что ему надо?

— Сказал, что у него к вам деловое предложение.

— Как интересно, — с губ срывается дерзкая усмешка. — Веди.

Захари сохраняет молчание. Шаги его легкие и размеренные, характерные для хорошо обученного наемника. Подходя к двери одной из VIP-комнат, находящихся в отдалении от общей зоны, он распахивает передо мной массивную красную дубовую створку.

Захожу внутрь не одна, а в сопровождении всей своей «свиты». Взглядом приказываю Захари удалиться, на что он только кивает. Как и всегда, минимум слов и только подчинение. Слепое и не всегда оправданное, но то, в которое веришь. Как только дверь захлопывается за ним, перевожу внимание на посетителя и троих вооруженных мужчин, стоящих за его спиной.

Фрэнк Махоуни низкого роста, с проплешинами на голове и самодовольной улыбкой, демонстрирующей золотые коронки. Он не встает. Сидит на месте, как будто его положение выше моего. Думает, что раз он мужчина, сидящий напротив входа — значит держатель власти. Тот, кто может диктовать свои условия.

Внутри меня срывается усмешка.

Пристрелить на месте или же порезвиться?

— Юная наследница Морроне. Ты еще прекраснее, чем о тебе говорят, — напыщенный ублюдок скользит взглядом по моей фигуре.

В нем явное вожделение. Мерзко. Хочется выколоть ему глаза.

Но, наверное, сначала стоит послушать.

Я не здороваюсь. Сразу сажусь напротив него на диван и принимаю вальяжную позу, закинув ногу на ногу. Наклоняю голову и надеваю улыбку на лицо так, как будто это моя лучшая одежда.

Внутри меня смешались азарт безумного бойца и сосредоточенность наследницы клана. Пусть Махоуни первый вторгся на территорию неожиданных переговоров, я всегда занимаю пространство. Ровно столько, чтобы своим присутствием показать результат молчаливого наблюдения.

И сейчас я вижу слишком многое — раздвинутые ноги, корпус тела, с детской неосторожностью поданный назад, его дыхание, которое сменило свой темп, стоило мне только запрокинуть одну ногу на другую и взгляд, устремленный на линию ключиц.

— Очень польщена вашим визитом сюда. Сегодня удачный игровой вечер? — тон моего голоса нарочито льстивый, ровно настолько, чтобы спрятать насмешку.

— Удача всегда на моей стороне. Впрочем, дело совсем не в игре, — глаза мужчины вспыхивают азартом. — Есть одно выгодное предложение для тебя.

«Тебя».

Подавляю желание начать резню прямо сейчас, вместо этого улыбаюсь еще шире. Мимика — мое главное оружие.

— Как интересно, — склоняюсь чуть ближе, упираясь локтями в колени и поддерживая подбородок ладонью.

— Женщина... Нет, скорее юная девушка, пытающаяся самостоятельно править миром среди сильнейших, вряд ли сможет добиться успеха. Тебя никто серьезно не воспримет. Но представь, что рядом окажется надежный мужчина, способный руководить всем семейством. Тогда ты получишь полную безопасность, будешь окружена роскошью, носить изысканные наряды, приобретать драгоценности... Рожать детей. Заниматься исключительно женскими делами, как полагается любой девушке твоего возраста.

Мужчина ухмыляется, сопровождаемый одобрительными смешками охраны за его спиной.

Ублюдки.

— Предлагаете свою кандидатуру?

— У меня, к сожалению, уже есть жена, — он злобно щелкает языком. — Я предлагаю своего племянника — Чарльза. Он ненамного старше тебя. Уверен, такой дальновидный мужчина как он сможет возглавить ваш бизнес и даже преумножить его успех.

Я смеюсь. Глухо, хищно. Не могу сдержаться. Держать маску все труднее перед такими людьми, как он. Теми, кто видит в женщинах лишь красивое украшение — единственное, что может выделить их на фоне других. Поднимаюсь и делаю медленные шаги к ублюдку. Ник стоит позади, никак не реагирует. Но телом ощущаю, как Лиам и Джордж перешли в ожидание действий с моей стороны.

— Что ж, — протягиваю руку сидящему передо мной мужчине.

Махоуни мгновенно вскакивает и крепко сжимает мою кисть. Его лицо выражает уверенность в победе, которая внезапно улетучивается, стоило мне нанести резкий удар двумя костяшками пальцев по переносице. Точный, натренированный прием, призванный лишь для выявления самой отчетливой боли.

Мужчина громко вскрикнул от боли, вновь рухнув обратно на диван. Охрана незамедлительно вытаскивает пистолеты и наводит стволы на меня, но мои парни уже успели занять выгодные позиции, нацелив оружие на них. Мгновение — и разносятся щелчки от снятых предохранителей. В помещении тут же нарастает напряжение, пахнущее смертью. Я поднимаю свой взгляд и перевожу его с орущего толстяка на трех амбалов.

— Мальчики, не думаете, что вы заведомо в проигрышной ситуации? — склоняю голову и улыбаюсь. — Вы находитесь на моей территории. Даже если выстрелите в меня, неужели готовы справляться с последствиями? Хотите нести ответственность за вашего не слишком «дальновидного» младшего босса?

Они переглядываются, но оружия не отпускают. В их глазах замешательство. Я продолжаю смотреть, но теперь моя улыбка явно напоминает оскал.

— Что ж, вы сделали свой выбор. Уверена, Чарльза порадует известие о начавшейся войне.

Поднимаю руку для того, чтобы отдать своим команду, но люди Махоуни тут же опускают ружья, выставляя все свои эмоции напоказ. Скрытую ярость, презрение и полное подчинение той, что контролирует ситуацию. Они поняли смысл моих слов.

— Хорошие мальчики, — еле заметно вздергиваю подбородок и прикусываю губу.

Их лица держатся в четко выверенном до единой между ними симметрии напряжении.

Опустив руку, даю Нику команду отбоя. После того, как все оружие опять спрятано в кобуру, делаю шаг к орущей передо мной свинье.

— Мерзкая сука. Да я...

— Что ты мне сделаешь? Убьешь? — делаю еще один медленный шаг и хватаю его за подбородок, приближая лицо к себе. — Не сможешь. Цена для вас будет слишком высокая. А вот я могу.

Резким движением достаю из кармана свой маленький нож и, раскрыв лезвие, втыкаю ему прямо в ногу. Душераздирающий крик разносится по всей комнате, но никто не двигается.

Вот она, сила власти. Тот, кто не готов играть грязно, оказывается всего лишь жалким статистом среди тех, кто продал душу дьяволу ради того, чтобы быть на вершине пищевой цепи. Я не боюсь грязи. Я уже вся в ней. Мне пришлось адаптироваться, чтобы выжить. Именно так работает система — сначала она предлагает свободу, а потом выставляет за нее счет. Твоя прежняя личность постепенно стирается. Уходит в небытие. И этот процесс необратим.

Я вновь поднимаю глаза и смотрю на одного из охранников.

— Выведите его отсюда и передайте послание своему боссу: «Еще раз отправите ко мне похотливую свинью, Морроне в стороне стоять не будет».

Они не отвечают, лишь коротко кивают, берут стонущий «мешок» под руки и выводят его из помещения. Я опускаю взгляд на костяшки пальцев. Они не разбиты, даже ссадины нет. Только мерзкая кровь, которую хочется смыть.

# Примечания

1

Мля кровь (итал.)

2

Мля кровь (итал.)

3

Мля кровь (итал.)

4

Мля кровь (итал.)