Мария Ботева
Что касается счастья (Ехать умирать)

Поэма

Претерпевший же до конца спасется.

(Мф. 24: 13)

У нас была корова. Когда она жила, из неё ели молоко мать, отец и я. Потом она родила себе сына – телёнка, и он тоже ел из неё молоко, мы трое и он четвёртый, а всем хватало. Корова ещё пахала и возила кладь. Потом её сына продали на мясо. Корова стала мучиться, но скоро умерла от поезда. И её тоже съели, потому что она говядина. Корова отдала нам всё, то есть молоко, сына, мясо, кожу, внутренности и кости, она была доброй. Я помню нашу корову и не забуду.

Андрей Платонов.

Первые фразы такие (курсив): если я буду старой, то поеду умирать куда-нибудь подальше от родственников, чтобы они не видели меня старой, чтобы внуки думали, будто я не старюсь, и не состарюсь никогда, если у меня к тому времени будут внуки.

Поеду, допустим, к себе на родину, а что, пряничный город зимой, пробки оттого, что дороги занесены снегом, летом пыль, и театр на Спасской, и авторская песня, и старухи в троллейбусе, и я между них.

Сначала проеду по всем своим местам, в разных платьях, в разной одежде сфотографируюсь, чтобы остаток жизни слать карточки своим внукам, в разные города, всегда в одном возрасте, всегда; фотографии подпишу сразу же, как их напечатают, твёрдой ещё пока рукой, пусть думают, что бабушка их всегда в хорошей форме, зарядка, обтирание, массаж, приседание, прогулки в любую погоду, здравый ум, твёрдая память, честное слово, куда бежишь ты, на ночь глядя, рукой рук, ясноглазая, снова, и опять, куда, куда, куда?

Весь город ходил в этот дворец, туда, где канализация, потом там был госпиталь, потом ЧК расстреливал в подвале, дом с грифонами, а они не знают, и много чего не знают ещё.

Будут обо мне легенды рассказывать, одноклассники не будут верить, бить будут, кровь из носа, крепкие кулаки, взвинченные нервы, постоянные им бойкоты, вечные изгои, куда ты лезешь, выдра, куда идёшь, внук пробегающей мимо, давай сюда, мы дадим тебе тумаков, тумаков-тумаков.

Не сломаются, нет, моя бабка такая и была, нет, кикимора перенесла город.

Зимой, зимой, зимой снег, пар изо рта. Где ещё такое бывает?

Север крошит металл, но щадит стекло, учит гортань проговорить впусти, север меня воспитал.

Сверстники внуков всерьёз не примут, жалеть станут, крутить у виска, гладить по голове, бедная моя, тяжело тебе жить такой, ходить по тем же улицам, а они, напротив, рады, рады будут, что теми же улицами, теми же.

Я вчера искала тебя, я хотела показать тебе камушки, жёлуди, дуб в парке Аполло, бесполезно.

И наконец, штиль.

Кого и найдут они такого же, услышат про другие трамваи, о другой стороне, встретятся в столице, окажется – почти земляки, долгий взгляд, короткие речи, слова, слова, слова, здоровые зубы, молодость, какая-то неопределённость, возлюбленные ваши тоже любят сидеть у огня, поближе к свету, и радуга на щеке, газировка, мороженое, это знак, это судьба, квартирный вопрос испортил не только москвичей, продайте нам колечки обручальные, в конце концов, за что детей?

Дальше была жизнь, гимн семье, просто песня, живущий под кровом ангелам своим заповедает охранять тебя на всех путях твоих, падут подле тебя тысяча и десять тысяч по правую руку от тебя, но к тебе не приблизятся, на руках понесут тебя, да не преткнёшься о камень ногою твоей.

Вот оно и получится, нарисуется, выскажется моя родина, большая и забытая, покинутая, ушедшая под синий лёд Атлантида, встреча трёх рек, северная коса, за шеломянем еси, бережок, песочек, как-то даже тарантула видели. (Убрать курсив.)

Если я буду старой, то поеду умирать куда-нибудь подальше от родственников, чтобы они не видели меня старой, чтобы внуки думали, будто я не старюсь, и не состарюсь никогда, если у меня к тому времени будут внуки, если я буду старой. Приеду, и мама спросит: где ты была, спросит меня моя мама, скажи мне, где ты опять была, не скрывай ничего. Я скажу: я ходила лесами. Мама вздохнёт: опять, снова. Я ходила лесами, видела в лесах города, в городах дома, в домах людей видела я, люди сидят за столом, пьют чай, разговаривают. О чём говорят люди, спросит мама. Люди говорят о чём, это сразу и не скажешь, не вспомнишь всего. Это надо подумать и только тогда сказать, уверена ли ты, что хочешь это слышать, о чём говорят люди, тогда знай (дальше курсив). Они говорят слова, мама, они говорят слова о любви, о Боге, о совести, страсти, писателях, книгах, людях, руках, красивых и тёплых надёжных руках, о ногах, ручках, собаках, кошках, цветах, запахах, грёзах, о снах, туманах, о маме, о родственниках, свадьбах, похоронах, гробах, венках, ссорах, телефонах, о телефонных разговорах, разговорах (ах), сплетнях, гениях (ях), уме, безумии, шизофрении (ии), друзьях, тюрьмах, спиртных напитках, сигаретах, табаке, куреве, водке, посылках, посылках в тюрьму, журналах, газетах, детях, одежде, туберозе, театре (е), сырых носах, слезах, о смехе, об охоте, охотниках, утках, гусиных лапках, раковых шейках, гусиных перьях, соке, Боге, монастыре, фильмах, кассетах, красоте, уродстве, девочках, мальчиках, о мужиках, о синем чекисте Власове, о сыне чекиста Власова, кольцах, браслетах, о городе Вятке, о городе Ватикане, о городе В и городе К, о Москве (М.), о старой Руси, о душе, родине, о загранице, медвежьих берлогах, медвежьих углах, запарке, родном языке, мате, краске для волос, рекламе, о всех входящих, о всех исходящих, бесплатном сыре, о мышеловке, деньгах, бриллиантах, нефти (и), весёлых соседях, весёленьких днях, счастье, о счастье в деньгах, о милом в шалаше, о любви, о болезнях, придатках, таблетках, абортах, детях, детях, детях, Боге, о бросить курить, о раздать долги, о купить пальто, о достать чернил, о плакать (оплакать), о снять квартиру, лечиться, учиться, кормиться, топтаться, напрасно топтаться у неё под окнами, добиваться, знать, о буратины ищут денег, о Медея была реальной женщиной, о младенцы глаголют, об избиении младенцев, о тетрадях в косую полоску (у), гигантомании, наполеанизме, вшах, тварях дрожащих, прощениях и прощаниях, Питере, бежит по полю Аустерлица, несётся вниз, летит в пропасть, остановился, любит Бог, его Бог поцеловал в глаза, мама, почему мне нельзя, укройте рукой рук, стекле в груди, о рыбе стерлёдке, о людях в зимней спячке, о письмах, желудях, каштанах, ГЗ МГУ (главное здание МГУ), записях на билетах, других городах, поездках, поездах, электричках, железных дорогах. (Убрать курсив.)

Что касается времени, то оно здесь прошедшее, никакого отношения к будущему, хотя, если станется так, что встреча произошла во старости, то оно будущее, так я и скажу своей маме. А что говорят о секретных ж/д, спросит мама моя, что скажут они о секретках. Ничего не знают секретках о, ничего знают не, это не просто слова, слова просто не. Не знает, ни один из них не знает о секретках, о ж/д, а если будут знать, если станет известно, если как-то пронюхают, прошныряют, просветятся секретках о, самим не понравится, здоровье и сон оставят их, ах, оставят насовсем, навеки, воротись поскорей, мой любимый Вилли, навеки на веках тяжесть ляжет, под веками усталость, ибо секретки ведут ко всему (вразрядку ко всему), ведут к знанию. И это время не прошедшее, это не настоящее и не будущее, не предстоящее, это время постоянное.

Так расскажи мне о будущем, скажет мама, расскажи, что будет дальше, что у тебя именно будет дальше. Может быть, тебе и рассказать о будущем, но про секретки ещё не слышала, вот теперь говорю. Говорю тебе, что в лесу лежит слюда, под лунным светом блестит слюда, скажу я маме, но это не слюда, это на самом деле лунный порошок, по отвалам этого порошка в лесу ориентируются строители секреток – секретных железных дорог (ж/д). По лесам между городами идут секретки. Никто о них не знает, только строители и те, кому повезёт наткнуться на лунный порошок, на его отвалы кучищами. Ах, дочьдочь, вздохнёт мама, ты всё ещё бродишь по лесам, как маленькая. А что делать, что делать, если города стоят в лесу, если между ними – лес, и совсем немного севера, я хочу сказать, совсем немного дорог, изредка только попадаются дороги, добирайся как знаешь. Но мама слышала от меня это сто раз, она говорит: не делай мне дежавю, скажи мне, куда ты поедешь, этого я не слышала ещё, куда ты поедешь, когда будешь старая, неужели так и будешь всегда по лесам мотаться, когда устанешь, моей звезде не суждено, скажешь, суждено, когда перестанешь ходить лесами, когда не сможешь больше, когда запросишь теплоты, когда тебе можно будет ездить секретками, ездить секретками умирать, потому что ты будешь старой, куда? И я скажу.

мамамамамама

Поеду, допустим, к себе на родину, а что, пряничный город зимой, но это только зимой. Можно попробовать на вкус, на запах пряников, город пряников, вру, закрытый город, на улицах ни души, полно народу, особенно по утрам. На самом же деле о нём ходят тёмные слухи. Называют мой город медвежьим углом, забором, на которовом написано, как только не называют. Там я не была уже давно (если мы будем говорить в настоящем времени о прошедшем), не была давно, как говорится, не пью, и не манит. Все алкоголики говорят, это они так перед жёнами и детьми выставляются, выставляются, если не сказать грубее, но мы не будем, автор не будет, держит себя в руках, на самом деле манит. Они держатся стойко, два дня держатся, а потом снова пьют, четыре дня, неделю, полторы, деньги из семьи, и уже нечего, и нечем блевать, тазик под кроватью, зелёная жидкость, и к некоторовым приходит чекист Власов, синий чекист Власов, а к тем, кто чище душой, над теми стоит с безмолвным укором святой местночтимый Трифон, преподобный Трифон святой, а к бездомным проходит архитектор Чарушин, отстроивший полгорода лично. Остановка, недели на две остановка, денег нет и не будет, приходят домой с виноватыми глазами, тихие люди, смирные алкоголики непьющие, образцовые отцы семейств, и даже в сад на электричке, не на первой, потому что здоровье, но едут, поправить, что ли, забор? Первые два дня, дети не разговаривают, надоедает, кричит, что вы меня не уважаете, я главный в семье, не перечить! Удар по столу. Что у вас там в саду, что за бардак, хозяину некогда, так и вы?! Удар по столу, на пол летит книга, очки, пропуск для проходной. Когда печень болеть перестанет, когда сердце успокоится, когда желудок придёт в какую-то более-менее норму, когда пройдёт время, жена уже не ругается, и уже варит мясо, не фарш готовит, а курочку, уже даёт деньги и доверяет сходить в магазин, начинается та же история. Сначала пахнет пивом, ну, мы там по кружке пропустили с мужиками, потом чей-нибудь день рожденья, потом водка, потом суррогат, потом на цветные металлы (цветмет) кабель порезал, и всё, снова тащи зелёный тазик к кровати, подержи меня, отведи в туалет, я мужик! Вот также, мама, и я не буду решать, просто держите меня, ноги, везите меня, дороги, я буду на родине той же зимой, той же ночью, когда стерлёдка глядит из реки глазами, когда святой Трифон держит в руках таблетки ремантадина и ждёт и ищет, кому отдать. В своём медвежьем углу пойду гулять, в постоянном времени буду гулять по городу, по Московской, по Вознесенской и Николаевской, Хлебной, Водопроводной, Набережной, пойду гулять пешком, буду ходить ногами в мозолях, в мозолях на босу ногу буду ходить гулять, мне поле выстелило путь (курсивом выстелило путь), всё равно зимой не проехать ни туда, ни сюда, ни в одну из сторон, не вырваться на автобусе, потому что пробки даже в медвежьем углу.

Дажедажедаже

Пробки в городе оттого, что дороги занесены снегом, сталкивай сильнее на небе тучи, сплошняком лежит снег типа асфальта, почему-то всегда его много, так много, что даже больше, чем всегда, снежное царство, нигде не бывает так много, нигде не бывает так негде больше ему упасть, так нету куда сгребать, и некому, дворники бастуют. Рисуют на лопатах, помещают на лопаты образ святого Трифона, а лучше того, святого Прокопия юродивого Христабогаради, ходят с лопатами на плечах, с Трифоном, на землю не опускают. Подними веки от глаз своих, и увидишь снег за окном автобуса, увидишь цирк, к которовому нужно подняться по тропке в сугробе, по лесенке, увидишь пруд возле, в пруду грустноглазая рыба стерлёдка пытается продышать дырочку во льду, почти что как пассажиры в автобусе, но пассажирам смотреть, а ей жить, рыбе дышать, а нам знать, видеть дворников с Трифоном на плече, на лопатах, будто священников с хоругвями, и улыбнётся душа. Чем дальше на север города, тем больше снега, тем больше бастующих дворников, больше лопат и Трифонов, чем дальше на север вечности, тем слаще душа твоя улыбаться будет, ты только подними веки свои от глаз, ты только оторвись от книжки. Выйди из автобуса, хоть у центрального рынка он попал в снежную снежных пробку, хоть у переезда, у ж/д переезда. Поезда едут мимо города, на запад и на восток, едут лесами, но это не те леса, и это не те дороги, не секретки. Это зимой.

Полетеливысокобелыеснежинки

Летом пыль, и театр на Спасской, и кого он спас ещё вопрос, можно не отвечать, это риторика, всё равно (всё вразрядку) никто не поверит, потому что спасал не театр, а спасал Спасский собор, под полом которового находится подземный ход, но это мы оставим, информация засекречена чекистами, КГБ и лично, спасал монахов, спасал город и городских алкоголиков, из числа которовых впоследствии выделились и поэты, принимал, пускал пройти в свой подземный ход, пройти ходом от питейной полиции к маме, к жене, монахи шли в монастырь, Аннушка, но не та, Аннушка шла к рыбе стерлёдке, мечущей гречиху, разговаривать с ней по ночам, потому и ловилась рыба на удочку, сама шла в руки, а в городе болтали всякое про то, что дуракам везёт, а особенно (а особенно вразрядку), а особенно дурочкам. Шла вопреки воле мужа синего чекиста Власова, пока тот не завалил ход, не дал приказа засбыпать. И кто его знает, сколько осталось добра под землёй, сколько гречихи наметала по пути в дом Аннушки стерлёдка, сколько босых ног не пойдёт этим ходом, не отряхнёт прах от ступней, сколько могло спастись и не спасётся. От улицы Спасской осталось одно лишь название, да вот ещё восстанавливают собор, питейная изба и театр, в которовом на сцене прямо намоленной и отдраенной тряпкой и руками уборщицы и приезжего режиссёра, ставили Гамлета (“”), в которовом шла “порвалась связь времён”. В которовом здании театра жили привидения, в архиве синего чекиста Власова даже где-то были метрики, должна быть перепись всей этой нечисти, если он разрешит поискать, дайте ему кто-нибудь в глаз. За что же в глаз, может спросить меня мама, а может спросить сестра, бедный чекист, бедненький, синий, подумаешь, засыпал подземный ход, подумаешь, синий, что же с того? Вы ещё не всё знаете, вы ещё знаете далеко не всё (вразрядку всё), особенно про секретки, особенно про подземные секретки и болезнь туберозу. Но об этом позже, а теперь продолжу, продолжу, продлю рассказ, остановилась на песне.

Дореми

И авторская песня звучит летом в городе (В), проект с названием, которового я не скажу, не выдам, потому что зачем, ну. Зачем, да? Они и в том, будущем времени (сейчас не будущее) будут петь, улицы горда В, или не будут, посмотрим, увидим. Будут или не будут, это уже не моё дело, прямое следствие учёбы в 45 школе в её лучшие 37 лет, школа, как всякая другая школа города поэтов и пьяниц, одни легко становятся другими и обратно, можно совместить. По городу (прошедшее время) движутся поэт К. и поэт Й., они идут, непринуждённо беседуя, проводя в беседе свои лучшие дни, месяцы и годы, не торопясь от дома Жмакиной (он же дом Витберга), свернув, спускаясь по улице вниз, мимо парка Аполло, ступая легко по листьям и желудям, завидя издалека женщину последних лет, настроенную непреклонно романтично, непременно зазвать читать стихи данных поэтов, смотреть влюбленно, теребить воротник собеседника, глядеть в голубые глаза, полтора часа звать пить чай или смотреть на свечи, на огонь свечи, но поэты, завидя её, свернув в Копанский переулок, мечтая отдышаться от спорой ходьбы, увидев на столбе поэта и электрика Ю., приветствуя его. Тут же встречая прозаика А., двигаясь дальше, передавая приветы поэту и музыканту Р. с поэтом и электриком Ю. Итак, оставя Ю. наедине со столбом, А., К. и Й. уходя, беседуя о мужиках, некоторовые из мужиков поэты, попадая, идя обратно, на остатки крепостного рва. Вдохновение, застигая их, заставляя расстаться, распрощаться, обнимаясь и договариваясь о новой встрече. Расходясь по домам, не видя в своём вдохновеньи ничего, не зная многих других поэтов, потому что нельзя знать полгорода, даже этого угла медвежьего.

Вечером, после встречи, дожидаясь троллейбуса, один (одна) из этих литераторов, по привычке пересчитывая голубей на остановке, почему-то на одного больше, это очередная проделка святого Прокопия, юродивого Христабогаради, ему видней. И приходит троллейбус, садится, сажусь в него, устало кивает кондуктор, не берёт сдачу, не пылит дорога, не шумят листы, в городе скоро луна проглянет, в небе над городом, еду в аргентинской зелёной тени, и сиденья заняты пьяными гражданами великой страны, и некуда сесть из-за них, посредством них, и старухи в троллейбусе, и я между них.

Летолето

И старухи в троллейбусе, и я между них, и пьяные граждане великой страны, и даже водитель – все мы знаем нечто, знаем секретный факт из жизни нашего города, и скорбим. Мы знаем, что едем по трамвайным рельсам, спрятанным под асфальт. Давно-давно, совсем до войны, в городе В хотели пустить трамваи, золотой век, электричества завались, железа на рельсы не жалко, только укладывай, только клади. И уложили, и уже собирались пригласить трамвай, но умер один почти что вождь революции, траур, торжества отложили, трамвай сломали, рельсы закатали под асфальт, в одну ночь, будто и не было. Этот факт заставляет нас всех, всех нас (меня, старух, водителя и алкоголиков) скорбеть, грустно мечтать о жизни с трамваями. И только кондуктор к этому горю равнодушна, она молча и упорно делает своё дело, движется к своей цели. Как никто, она понимает, что всё это не имеет смысла, нет разницы, как ехать, какая разница, куда и на чём ехать, по какой дороге, если ехать умирать, ехать умирать от счастья, счастьем умирать в твоих глазах, душа моя, радость моего сердца, у тебя в руках быть чашкой молока, за руки держать, целовать в глаза, дуть в них, ходить к тебе, здороваться с твоей мамой, спать на одной подушке с тобой, рисовать смешные рожицы, все эти нежности, все тонны общения, общания, общая беда, общая радость, не продохнуть сквозь обилие радости, слёз радости, ходить держаться за воздух, ехать к тебе, повторять, заклинать всю дорогу (дальше курсив): приди и будешь мне человек, приди и будешь мне отрадой, будешь мне родительский дом, дом радости, вечный апрель, вечный двигатель, нерастратный карандаш; приди и будешь мне третья рука, будешь мне ловец снов. Приду и буду тебе человек, буду тебе и здоровый сон, буду тебе лекарство против ангины, буду тебе пар изо рта, апрель тебе буду, всегда сентябрь буду, буду тебе верь мне, буду аттракцион в парке, осенний гербарий, самые быстрые лыжи, неразменный рубль, дорога в лесу заблудшим, свежая рубашка, газета с утра, буду тебе невыспанные глаза, головная боль тебе буду, сердце тебе буду шалит, аргументируйте свою хандру, вы уверены, вероятно тебе буду, ты будешь мне всё (всё вразрядку, а курсив убрать).

Такизнай

Сначала проеду по всем своим местам, в разных платьях, в разной одежде сфотографируюсь, чтобы остаток жизни слать карточки своим внукам, в разные города, всегда в одном возрасте, всегда. Но уже слышу возгласы опасения и страха, не будет ли это шоком для внуков, не испугаю ли я их, не допущу ли безобразных (подчеркнуть безобразных) сцен, подобно той, что была вначале, про алкоголика и тазик, зачем?

Вероятно, кто-то скажет, даже может и мама моя сказать, мама автора и сестра автора вполне может спросить, к чему эта сцена, эта безобразная (безобразная подчеркнуть) сцена в самом начале, и не станешь ли продолжать таких сцен? Ну как же, как же, и не единственная сцена, не единственная безобразная (подчеркнуть снова) сцена здесь. Таких сцен предстоит несколько, надо готовить заранее. Будет сцена про алкоголика, про застенки ЧК, безобразная предстоит о грязи Кикиморской улицы и течении болезни туберозы, а уж безобразнее этого найти трудно. Но можно. Будет, например, картина убийства восьми кошек спецветеринарами, подробный рассказ о том, как их (животных) тела доставали, брали между окнами и доставали, рассказ о мёрзнущем архитекторе Чарушине, которовый построил полгорода и которового не пустили в свой собственный дом, и тогда он, подняв веки свои от глаз, увидел синего чекиста Власова и был через него сражён туберозой. Автор поднапряжётся ещё немного и поведает, как и по какой причине в деревянном театре возникло возгорание, и как это повлияло на то, что главрежем в новом здании стал алкоголик. Если у автора будет настроение, то узнаете вы и о том, к каким местам прикладывал по ночам синий чекист Власов метрики привидений другого театра, главное тут не запутаться – мест много, привидений много, а театров мало, да ещё есть кукольный. Будет сцена избиения детей с целью обучения в школе, загона их в школу, первую в городе В. После этого внукам не страшно будет глядеть в фотографии, уставлять глаза свои в карточки, читать надписи.

Буквыбуквыпочерк

Фотографии подпишу сразу же, как их напечатают, твёрдой пока ещё рукой, пусть думают, что бабушка их всегда в хорошей форме, зарядка, обтирание, массаж, приседание, прогулки в любую погоду, здравый ум, твёрдая память, честное слово (дальше курсив):

Здравствуйте, все!

Я живу хорошо. Иногда скучаю. Сегодня день памяти и будет зарница.

Пишу я в тихий час. Мама привези мне конверта 2 и футболок. У нас из отряда уехала Вика и сейчас нас за столом сидит трое человек. Сегодня на завтраке мне досталось 2 куска сыру, потому что накрывают на четверых. Я взяла в библиотеке книгу собирающий облака и Костёр. Завтра сдам, а сегодня дочитаю Костер. Сегодня приехал дедушка привёз конфет все так и налетели приезжайте в воскресенье

до свиданье

Дорогая Вера!

Со мной сегодня случилось нечто странное. Я беседовал со своим старинным другом Домиником Уэббом, как вдруг – вспышка! Мои губы почему-то сами собой произнесли Ваше имя.

Что-то подсказывает мне: ВЕРА в очень трудном положении. Ей срочно нужна помощь.

Мой друг Доминик Уэбб был поражён. Он признался, что тем же утром перечитывал Ваше письмо, ведь Ваш случай очень тревожит его. Он поведал мне, что, несмотря на всю его помощь, Ваша ситуация остаётся сложной, и ему придётся заняться Вашим случаем особо. Доминик Уэбб передал мне Ваше письмо и попросил о содействии. Едва коснувшись письма, я понял суть происходящего.

Ректору театрального института

от студентки 2 курса

Объяснительная записка

Я не была на экзамене по предмету психология художественного творчества потому что ходила на собеседование по поводу устройства на работу почтальоном и дворником заснеженных улиц, а потом попала в пробку.

Пущино письмо такого-то.

Здравствуй Маша я очень хочу с тобой переписываться. Я учусь в 5 классе мне будит 3 декабря четырнадцать лет. Маша напиши в каком ты классе и сколько лет. Маша я осталась в 5 классе по русскому языку. У нас в пятом классе 7 учетелей, а классный руководитель Батлаева Раиса Антоновна. И ты напиши сколько у вас учетелей и кто классный руководитель. Маша у тебя есть сестра или брат, а у меня есть сестра и брат, брата зовут Ваня, а сестру Нина. У меня здоровье хорошее, а какое у тебя здоровье я хочу узнать. Маша у нас погода тёплая, а у вас какая погода. Машенька я хочу спросить есть ли у вас море или река, а у нас есть море, оно называется Азовское море в нём ловят рыбу. У тебя есть товарищы или нет, а меня их много с 7 класса Бобришова Оля и Кривчинко Ирина и есть у пятом классе Остапинко Нина и Кисловская Валя.

Досвиданье жду ответа как соловей лета

Маша роза Маша цвет

Маша алинький букет

Здравствуйте, Мария Алексеевна.

Ваше резюме получено и размещено в базе данных агентства “МедиаПилот-кадры”.

Спасибо, что обратились в наше агентство.

С уважением,

Менеджер агентства

Машуля, сохрани пожалуйста этот саквояжик, а если я долго не появлюсь то пользуйся на здоровье кассетами. Тапочки забери.

Пока, Андрей…

Уважаемые коллеги!

С 1995 года в нашем городе работает общество, помогающее страждущим.

11 сентября 8 человек примут обет трезвения в день Усекновения главы Иоанна Предтечи.

Чин начнётся в 13.00 по адресу: Зелёная Роща, 1, в храме Всех Святых Ново-Тихвинского женского монастыря.

ВПЕРВЫЕ принимающие обет готовы дать интервью и согласились на съёмку.

С уважением,

…

Хорошее травяное лекарство (курсив, дозировку выделить жирным)

Шиповник плоды – 100 гр.

Тысячелистник – 100 гр.

Почки сосновые – 100 гр.

Чага берёзовая – 100 гр.

Варить в 3-х литрах воды 2 часа, потом отстаивать 4 – 6 часов. Процедить. Добавить:

150 гр. сока свежевыжатого алоэ,

600 гр. мёда,

250 гр. коняька.

Принимать по чайной ложке 3 раза в день – 2 недели. По 2 столовые ложки – всё остальное время.

Лекарство выводит шлаки, очищает организм, профилактика рака, в том числе и замедляет процесс развития раковых опухолей.

Здравствуйте, все!

Если вы получили и читаете это письмо, значит, почта наша работает по-прежнему исправно.

Трудовой кодекс о труде говорит о законах, а толковый словарь русского языка толкует слова русского языка, Москва столица нашей родины, железная дорога зона повышенной опасности, собака друг человека, для дураков закон не писан, выше гор могут быть только титаны мысли, богатыри не мы, изъятые вещи подлежат конфискации, в общественных местах запрещается курить, сорить и хамить, хлеб всему голова, СПИД чума ХХ века, сифилис и гонорею излечите поскорее, годы не воротишь, умный любит учиться, а дурак учить, мои года моё богатство, слово не воробей, воробей не слово, информация подстилочный слой, нет худа без добра, нет добра без худа, ведь столько на свете весёлых идей, ведь столько на свете несчастных людей, мойте руки перед едой, кто владеет информацией, тот владеет миром, вор должен сидеть в тюрьме, закон суров, но сед лекс, нам песня строить и жить, книга источник знаний, спички детям не игрушка, всё лучшее детям, мерси боку, уважайте труд уборщиц, чисто не там, где метут, а там, где не сорят, что имеем не храним, не отвлекайте водителя разговорами, нижнее бельё обмену и возврату не подлежит, свидетели долго не живут, когда я ем, я глух и нем – вот лишь краткий перечень прописных истин, которовые вы все знаете, но я позволю себе напомнить, прежде чем. Итак, любите друг друга и не отвлекайтесь на мелочи.

Наступает год петуха. Люди, не обижайте животных!

(Курсив убрать.)

Читайтевнимательно

Куда бежишь ты, на ночь глядя, рукой рук, ясноглазая, Аннушка, но не та? Молчит Аннушка, но не та. Аннушка идёт в цирк, в шапито, сегодня там представление, цирк приехал на всё лето, Аннушка, но не та, садится на скамейку, жёсткую доску, чтобы смотреть то, что покажут, следить глазами. Гимнасты, жонглёры, медведь Миша, собачки, маленькие, болонистые шавочки, которовых только и вывели что для цирка, на потеху, лошади – криво стрижена чёлка, бодро бегают лошади по кругу, солнцешар, земляшар, маленькая модель всего (вразрядку всего), фокусники, кто-то спёр трёшку, Аннушка на жёсткой скамейке, она поднимает веки свои, и в глазах её – цирк. Рядом сидит Игнашка, хороший, маленький, ангел, только крыльев нет, зато есть глаза и ресницы в половину лица, ясные глаза, ясные, пришёл с папой, с папоськой, которовый уже спит, детская радость, чистая радость – цирк, особенно цирк шапито, купол, жёсткие скамейки, петухи на палочке. Мы возьмём Игнашку, возьмём его, такого хорошего, думает Аннушка, но не та, подхватывает его на руки и идёт к выходу. Но Игнашка хочет посмотреть на лошадок, на их чёлки, он брыкается, он вырывается и плачет, громко плачет, так, что просыпается его отец. Папоська просыпается и видит сына на руках незнакомки, на руках незнакомой ему Аннушки, на чужих руках, сын плачет. Забирай его, говорит отец. Можно мне? Я немножко, говорит Аннушка. Можно, отвечает отец Игнашки с пьяных глаз, всё (вразрядку снова) бери, меня тоже бери. Нет, нет, мы только мальчика, только Игнашку возьмём, принесём домой, на наш второй этаж, в нашу квартиру, в нашу комнату, на нашу кровать, на постель, и прижимает его к себе, к груди, самый большой дар, бесценный подарок, мечта детства, её сбыча, разрешённая одержимость дурочки с переулочка. Несёт Игнашку домой, в комнату, в квартиру, к синему чекисту Власову, у Игнашки нога от горя ниже колена отсохла. Был Игнашка хорошим мальчиком, все любили его, привозили ракушки с моря, тащили шишки из леса, рассказывали на ночь тёплые сказки, гладили по голове. А теперь несчастный Игнашка, собаки не лают, когда он идёт, снег не заносит его следы, цыганки не гадают по руке, прячут глаза, ребята не водятся с ним во дворе, нигде не водятся, чешутся кулаки, но нельзя, соседки не здороваются, оттирают от двери толстыми задницами, не твои ли игрушки по крови плаваша?

Бедныйбедный

Снова и опять, проснувшись в семь вечера пополудни и отодрав веки свои от глаз, синий чекист Власов оставался на протяжении всего времени злым и голодным. Задумывая тело своё для труда, в которовый раз обнаружил его ущербность и мягкость ума в своём уме и словарном запасе. Укладывая кисть руки на груди бывшей с ним тёплой женщины, скорбел телом, и мужской половойх безмолвствовал вовсе. Внутренне смиренно плача, синий чекист Власов больно сжал грудь женщины, отчего проснулась чужим голосом. В то же время Игнашка отнял веки свои от глаз, и чресла, и весь корпус – от постели, чтобы идти. Закончив это, синий чекист Власов собрался отправиться на работу. Тело его дышало отрывисто, двигая живот, и глотало холодную цыплячью кашу, пока тёплая женщина плакала за свою грудь. Пролив достаточно [слёз], пошла провожать к двери своей квартиры второго этажа. Проделав [это], отправилась обнять малого Игнашку (что касается времени, то оно давно прошедшее, если речь идёт о малом Игнашке, если же о подросшем или взрослом, то время до сих пор прошедшее, но после, позднее, то есть ближе к настоящему), подаренного ей судьбой. Подросший Игнашка (уже ближе к настоящему) выходит на улицу, следя за отцом. Онже напролом движется через дворы и детей, чтобы больше ненавидеть их, таких далёких от смерти (его настоящего времени). Удивляя себя, дети смотрели в след синего чекиста Власова. Онже подходил к ним ближе, глядя своими глазами, пока дети не опускали веки на свои глаза, не убегали домой, утыкаясь маме в коленки плакать, потому что от взгляда его падали с карусели, ели песок, поперхаясь и задыхаясь, били друг друга игрушками по голове, бежали за мячом на дорогу, под колёса автомобиля, залезали на башенный кран, шли под мост, раздирали коленки, высовывались далеко из окна, подбирали острые стёкла, ступали на ржавые гвозди, тыкали ручками в глаза, глотали копейки. Онже, видя [это], был доволен. Подросший Игнашка, идя за отцом по пятам, бывал всегда напряжён. Видя, как дети лезут на дерева, считал за правило стоять и ловить, [того] кто сорвётся. Отбирал игрушки, чтобы не били друг друга, останавливал карусели, лез в горло пальцами за копейкой. Видя это, синий чекист Власов бывал сердит и приготовлялся работать в [эту] ночь лучше, чем в ту. Решив это, разворачивался и шёл туда, встречая по дороге стариков, отчего сердце его пело про мира чудеса. Старики и старухи сами просили глазами своими смерть. Видя чекиста Власова, улыбались ему, падали и ломали ноги, заходились приступом астмы, роняли из рук ингалятор, хватались за сердце, теряли очки и шли далее, натыкаясь на столб или падая в открытый асфальтом люк. В это время Игнашка переставал следить за отцом, ибо старики сами звали смерть, и тут [было] не помочь. Они все стремились во время синего чекиста Власова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.