# Итан Хитчер

Vlad Mainber

В Нью-Йорке, где корпорации полностью заменили государство, а человек стоит ровно столько, сколько стоит его кровь и органы, 27-летний бариста Итан Хитчер живёт максимально незаметно.

Его единственная слабость – девушка Мари, уличная художница, которая всё ещё верит, что картины могут кого-то разбудить.

Однажды ночью пьяный наследник корпорации убивает Мари на глазах у Итана. Убийство оформляют как «несчастный случай». Общество шумит три дня. Потом – тишина. Итану предлагают 5 тысяч долларов и бумагу о молчании.

Он отказывается.

Теперь Итан методично и без лишнего шума начинает ломать систему изнутри – используя её же правила и лазейки,но самое главное он простой человек,а они вампиры…

арты и иллюстрации к новелле: archivelampich

## Глава


Автор(-ы): Vlad Mainber


## Глава 1

Неон разливался по залу мягкими, розовыми и фиолетовыми бликами, словно окрашивая вечер в легкую нереальность.


Кафе, забитое вперемешку людьми и вампирами, гудело ровным фоном голосов. За барной стойкой поблескивали металлические шейкеры, на столах бокалы с напитками всех оттенков красного.


На стенах висели телевизоры, бормочущие последние новости.


На экране в верхнем углу зажглась заставка:

«Выборы нового вице-президента приближаются!»


Итан, в темном фартуке и с подносом под мышкой, усмехнулся и бросил через плечо знакомому:


– В этом году будут избираться вампиры.


– Мы и так в аду, – отозвался другой парень, улыбнувшись, будто это была хорошая шутка.


Итан уже не слушал: он разносил заказы, коктейли разных насыщенных оттенков, от алого до почти чёрного.


На каждом бокале болталась аккуратная бирка: «О+», «AB-».


У одного столика вампир в идеально сидящем костюме раздражённо поднял бровь:


– Эта партия слишком пресная. Я просил с первой группой.


– Прошу прощения, сэр. Исправлю, – вежливо произнёс Итан, забирая бокал.


Так намного лучше, – промелькнуло у него в мыслях с привычной иронией.


Мимоходом он услышал приглушённый разговор за соседним столом.


Двое вампиров наклонились друг к другу, словно заговорщики.


– Корвин опять пролоббировал налог на донорство, – недовольно шепнул один.


Второй усмехнулся, показывая ровные клыки:

– Пусть люди работают. Всё равно их кровь общественная собственность.


Итан отвернулся, лишь закатив глаза.


«Опять эти бизнесмены…»


На следующей смене он наливал очередной кофе – тёмный, но с характерным красноватым оттенком, слегка густым.


Из кофемашины пахло жареными зёрнами и чем-то металлическим.


На стене над ним висел рекламный плакат: элегантная девушка с бокалом, смотрит поверх плеча на двух мужчин.


Подпись гласила:


«Настоящий вкус – тот, что вечен».


У окна, где неон окрашивал стекло в кроваво-винные разводы, сидели двое важных вампиров.


Один – седой, с моноклем, лицо выточено старостью; другой – молодой, с массивным кольцом на мизинце, будто специально выставленным напоказ.


Они неторопливо пили густой напиток, по цвету напоминающий старое вино.


– Корвин уверенно идёт к победе. Семьдесят процентов за него, – произнёс седой, слегка наклонив бокал.


Молодой улыбнулся уголком губ:

– Разумеется. Он кормит массы обещаниями… и не только обещаниями.


Итан слышал их обрывки фраз, но уже давно перестал удивляться.


В этом городе новости звучали одинаково будь то по телевизору, из уст политиков или из уст вампиров, мирно подтягивающих чью-то кровь.


Он просто продолжал работать, подпитываясь запахами кофе, металла и вечного, неизбывного неона.


За столиком у окна, где оседал тягучий свет от неоновой вывески, разговор двух вампиров становился всё более насыщенным.


Седой вампир медленно перелистнул газету, но его собеседник и без того продолжал:


– А Анна? Говорят, она выступит против него. Будто собирается реформировать донорские законы.


– Анна идеалистка, – лениво отозвался второй.


– Прекрасный костюм наивности. Её кровь слишком светлая для политики.


Он говорил это так, словно речь шла вовсе не о живом существе, а о дорогом вине, неправильно выдержанном.


Седой поднял газету – на первой полосе красовалось лицо Анны Кримсон, молодой вампирши с холодными глазами, идеальной, чуть жестковатой улыбкой.


Под портретом жирными буквами тянулся заголовок:

«Анна Корвин – новая кровь в старой власти».

– Если бы я не знал её отца, – ухмыльнулся первый, – подумал бы, что она и правда верит в перемены.


– Власть тот же напиток, только слаще, – ответил второй, и в его голосе слышалась лёгкая усталость от мира, которым они уже слишком давно правят.


Спустя несколько минут Итан, проходя мимо, поставил чашку на поднос. Его взгляд невольно зацепился за телевизор, там показывали Анну, уверенную, безупречную, окружённую вспышками камер.


– Это она собирается выдвинуться в мэры? – негромко спросил Итан.


У стойки уже стоял Дерек, небритый, всегда немного сонный, но внимательный. Он хмыкнул, не отрываясь от экрана:


– А ты как думаешь? Вампиры же на месте не стоят.


Пауза, и Итан пробормотал с кривой ухмылкой:


– Выборы… смешно.


Когда поток клиентов чуть схлынул, они оказались рядом за барной стойкой.


Дерек вытирал стаканы, бросая на экран короткие взгляды.


– Говорят, в этом году дадут людям голосовать, – сказал он.


– Да, – сухо ответил Итан. – Но только тем, у кого кровь редкая.


Дерек усмехнулся и поставил стакан в сторону.


– Всё по-честному: у кого кровь получше – у того и мнение повесомее.


– Тогда у меня отрицательная, – пробормотал Итан, даже не пытаясь шутить. Его голос прозвучал так, будто эта цифра стояла у него на лбу с рождения.


Часы над кофемашиной медленно отсчитали 23:00. Свет в зале приглушился, клиенты уходили, оставляя после себя липкие следы и запахи разных, слишком густых напитков.


Дерек, проходя мимо, бросил через плечо:

– Перерыв. Идёшь? Покурим.


– Пошли, – вздохнул Итан. – Может, хоть там смогу нормально дышать.


Они вышли через чёрный ход. Узкий переулок встретил их мигающей вывеской, влажным бетонным воздухом и кучами неонового мусора, отражающегося в лужах, как свечение чужих глаз.


Дерек закурил первым, пряча огонёк в ладони. Итан прислонился к стене, глядя куда-то в сторону освещённой улицы.


Ветер тянул оттуда запахи города – плотные, тянущие, сродни самому вечеру.

Даже дым пахнет кровью, подумал он.

Город пропитался этим.


Какой ужас…

Дерек докуривал свою сигарету, лениво стряхивая пепел в сторону стены.


Последняя искра едва тлела, когда он прижал окурок к кирпичной кладке и бросил в металлическое ведро у двери.


– Моя смена закончилась, – сказал он и поднял руки, будто сдавался ночи, жест вышел почти игривый.


– Сейчас Нина придёт. Хоть поговорить будет с кем. Она меня, кажется, и заменяет.


Итан кивнул, слабо улыбнувшись.


– Хоть кто-то живой останется на этом месте.

– Не зарекайся, – усмехнулся Дерек.


– Здесь даже кофе пьют холодным.


Он махнул рукой и направился в сторону улицы. Его силуэт быстро растворился в клубах неона и дыма. Итан остался у чёрного хода один. Он глубоко вдохнул – воздух был влажный, тяжёлый, со вкусом металла – и толкнул дверь обратно.

Тяжёлый вечер будет…


Внутри, за стойкой, уже работала Нина. Её медно-русые короткие волосы ловили блики розового света, а на лице жила усталая, но внимательная улыбка, такая, какой улыбаются люди, слишком давно привыкшие к шуму ночных смен.


Рукава рубашки были закатаны до локтей, фартук с логотипом "Сладкий Зайчик" сидел на ней чуть лучше, чем на остальных, будто она носила его с каким-то особым достоинством.

На запястье поблёскивала тонкая повязка – донорский микрочип, который она, похоже, предпочла бы скрыть под одеждой.


Итан стоял рядом, медленно полируя бокал. Его плечи подрагивали от усталости.


– Слышал про вчерашний скандал? – спросила Нина, не поднимая взгляда.


– Если речь не о зарплате, то нет, – ответил он вяло.


На фоне тихо играла музыка с видавшего виды граммофона.


Где-то в углу клиент листал газету.


Нина наклонилась ближе, опершись локтем о стойку. В боковом свете её глаза казались ярче.


– Пара высших устроила шоу. Им подали кровь не того типа, – прошептала она заговорчески.


– Аллергия на некачественного донора? – хмыкнул Итан, приподняв бровь.


– Лучше. Один прямо в зале проверил вкус на официанте.


Итан отстранился, на секунду замолчал, затем глухо усмехнулся.


– Удивительно, как даже монстры могут быть гурманами.


Он аккуратно выстраивал чистые бокалы в идеальную линию – маленький островок порядка среди красного хаоса. Нина тихо наблюдала за ним. На её губах появилась лёгкая улыбка, но в глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.


– Они просто… изысканнее, – сказала она. – Даже когда пьют чью-то кровь.


Её взгляд поднялся к телевизору над баром. На экране снова показали Корвина – уверенного, гладкого, обещающего очередную «гармонию и равенство».


Фальшь слышалась даже через выключенный звук.


Бар постепенно наполнялся ночной атмосферой.

За стойкой Итан и Нина работали, словно два стабилизатора в мире, перекошенном под неоновые оттенки.

На полках позади них стояли бутылки – каждая с аккуратной пометкой группы крови, словно коллекция винтажных вин.


У окна вампир в дорогом костюме лениво потягивал густо-красный напиток, наблюдая за компанией молодых, шумных вампиров, собравшихся ближе к центру зала.


«Некоторые сегодня подольше посидеть решили» – отметил про себя Итан.

Он поднял бровь и сказал это вслух Нине.


Она едва заметно кивнула в сторону шумной четвёрки.


Молодые вампиры в модных пальто – яркие, ухоженные, почти вызывающе довольные собой – смеялись и снимали сторис.


Один держал телефон, сияя экраном:

– #BloodyNight #ChallengeTime, – диктовал он.


Перед ними стоял поднос, ломящийся от бутылок – ярко-красных, тёмно-бордовых, искрящихся под светом ламп.


– Кто первый осушит три "Железных Мартини" – тот король ночи! – выдал один из них воодушевлённо.


– Главное – не спалиться детектору уровня гемоглобина! – подхватил другой.


Итан протирал стаканы, не поднимая головы, лишь выгнув бровь чуть выше обычного.

Нина фыркнула:


– Молодость, это когда можешь пить кровь до рассвета и всё ещё выглядеть как реклама зубной пасты.


Один из вампиров уже поднял четвёртый бокал. Жидкость подрагивала, отражая неоновые полосы.


– Я клянусь, – рассмеялся он, – у меня теперь тип крови – AB Party!

В углу бара смех молодых вампиров становился всё громче – задорный, хищный, по-юношески самоуверенный.


Один из них, едва удерживая бокал, прыснул:

– Запомни главное правило, не пролей, а то люди подумают, что это вино!


Итан и Нина обменялись усталыми взглядами. На фоне вспышка камеры, торжествующий хохот, лайки в прямом эфире.


Нина выдохнула:


– Помню времена, когда выпивка была поводом поговорить… а не вот это всё.


– Теперь она просто способ забыть, что мир давно поглотили они, – отозвался Итан с кривой усмешкой.

## Глава 2

За их спинами бар наполнялся шумом, стук ладоней по столу, звон бокалов, довольные выкрики.

Один из молодых вампиров завалился на диван, заливая рубашку алым.


Нина покачала головой.


Итан лишь молча схватил полотенце.


«Моя очередь помогать местным кровососам. Как же я устал…»


Он вытирал стойку медленными, круговыми движениями, наблюдая, как разгорячённые гости начинают собираться.


Кто-то уже делал селфи с пустыми бокалами, кто-то смеялся – шатко, слишком громко, слишком уверенно в своей бессмертности.


– Каждый вечер одно и то же, – пробормотала Нина.


– А ведь у них даже похмелья не бывает.


Итан подошёл к столику, где тёмно-алая лужица растекалась, как миниатюрная катастрофа.

Капли впитывались в дерево, будто были его частью.


Он помог подняться молодому вампиру, тот едва держался, но широко, искренне улыбался, блеснув клыками.


– Ты классный… человеческий бармен с сердцем!


– Скорее, с износом, – сухо ответил Итан.

Он собрал пустые бокалы на поднос и проводил взглядом уходящих гостей.


Бар постепенно выдыхал напряжение ночи.


На двери мигала табличка: "Good night, bleeding hearts."


Один из вампиров у выхода обернулся:

– Эй, бармен! Ты бы попробовал, что наливаешь! Это ж рай!


– Нет, спасибо. Мне и работы достаточно, – Итан почесал затылок, даже не пытаясь казаться вежливым.


Дверь захлопнулась.

Бар затих.


Нина выключила одну из неоновых ламп, свет стал мягче, теплее, будто место внезапно вспомнило, что оно когда-то было обычным баром.


На столах пятна, салфетки, мокрые кольца от бокалов, похожие на хаотичные символы.


– Ты слишком спокойный, Итан, – сказала Нина тихо. – Когда-нибудь это тебя убьёт.


– Это лучше, чем работать тут, – он улыбнулся краем губ.


Их смех прозвучал непривычно живо, двое людей в баре, где даже воздух пахнет кровью.

Итан убрал последний бокал, бросил полотенце на стойку.


Нина протянула ему куртку:

– Иди уже. У тебя ведь сегодня годовщина, верно?


Итан кивнул.

– Да. Сегодня я должен увидеться с ней.

Он вышёл через заднюю дверь.


Колокольчик звякнул, коротко, почти нежно.

Потом наступила тишина.


Он шёл по мокрому асфальту, втянув руки в карманы, подняв воротник.


Город вокруг жил своей ночной жизнью – вывески переливались, голограммы мерцали, прохожие спешили мимо, словно отражения, будто каждый из них просто ещё одна тень.

Реклама вспыхивала красным, затем холодным синим, раскрашивая его лицо в чужие цвета.


«Как же я устал…»


Он прошёл мимо огромного экрана с рекламой донорского центра:


«Поделись кровью – подари надежду!»

Рядом – другая картинка: вампир и человек держатся за руки.


«Равенство – это выбор».


Итан видел своё отражение, искажённое обеими рекламами. Он лишь покачал головой.


«Столько рекламы о хороших вампирах… А ведь это только белая картинка. Они торгуют лицами так же, как мы кофе»


Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку.


Открыл её.


Кольцо блестело под неоном, тихо, холодно, почти чуждо.


«Что же ей сказать? Я ведь не могу просто преподнести это кольцо…»


«Нужно… что-то эффектное.»


В его голове появились следующие кадры:

Он стоит перед Марией, держа букет, будто актёр в последней сцене лирической комедии. На заднем плане оркестр уличных музыкантов, фальшиво растягивающий мелодию.


Итан опускается на одно колено.


«Мария, ты – мой свет, моя утренняя кофеинозависимость и причина, по которой я терплю этот город!» – произносит его вымышленная версия.


Музыканты берут такую ноту, что стекло могло бы треснуть, а голубь, словно режиссёрская насмешка, приземляется ему прямо на голову.


«Нет, перебор. Чистый театр абсурда. Она решит, что я окончательно сошёл с ума», – морщится он в мыслях.


Они сидят на скамейке. Он серьёзен, как на завещании, протягивает кольцо.


«Выходи за меня. Пока у нас есть время.»

Мария отшатывается в шоке:


«Это что – предложение или угроза?»

Итан только тяжело вздыхает.


«Да, Итан! Романтика уровня похоронного бюро.»


Воображение не сдаётся.


Теперь он пытается спрятать коробочку с кольцом в кусок торта. Мария откусывает, давится.


«Не глотай, не глотай! Это алмаз, а не орешек!»


Финал очевиден: никакого ЗАГСа – только реанимация.


Он усмехается, достаёт коробочку и прячет обратно в карман.


«Ладно. Просто скажу ей как есть. Без фейерверков, без театра. Только мы»


Глубокий вдох. Плечи расправляются.


«Если она смогла полюбить бариста без будущего значит, возможно всё»


Перед ним парк. Листья кружатся в ветре, фонари отражаются в лужах, будто под ногами расстелено зеркальное, перевёрнутое солнце. Город за спиной глохнет.


«Мы встретились здесь… Она рисовала старую лавку, а я сказал, что она рисует тени красивее, чем свет. Она рассмеялась… и тогда я понял, что всё остальное неважно.»


Итан идёт по улице, где неон бьёт в глаза, а мокрый асфальт отражает спешащих людей и вампиров, одинаково равнодушных, одинаково занятых собой.


– Где же она ходит? – бормочет он.

Витрины мигали рекламой крови, донорских программ, бонусных накоплений.

«Поделись – и получи выгоду.»


– Господи… лишь бы это перестало попадаться мне на глаза, – раздражённо бросает он, отворачиваясь.


Он достаёт из кармана коробочку с кольцом и шепчет:


– Самая лучшая ночь в моей жизни… и в её тоже, надеюсь.


Листья, словно замедлились, падали мягче обычного.


Лужи принимают свет и превращают его в хрупкие цветные осколки.


– То самое место… Она должна быть здесь, – произносит он почти шёпотом, закрывая коробочку, будто оберегая.


Он делает шаг внутрь. Фонари становятся мягче, деревья наклоняются, будто слушают.

Мария сидит на скамейке, склонясь над холстом.


Белое платье мерцает под фонарём. Она рисует витраж – яркие линии цвета расходятся, как раскалённые трещины по стеклу.


Рядом её рюкзак, термос, коробка с кистями.


«О боже… она притащила всё это», – усмехается он тепло.


Он тихо подходит, кладёт руки ей на плечи. Осторожно, как будто это её сон.


Она улыбается, не оборачиваясь:


– Ты пахнешь кофе.


– Я и есть твой любимый сорт кофеина, – шепчет он.


Мария поднимает руку, касается его лица кончиками пальцев.


– Ты опоздал на двадцать минут. Я уже решила, что работа тебя поглотила окончательно.


Он садится рядом.


– Меня бы и поглотила… если бы кто-то не выгнал меня, напомнив про годовщину.

Мария смеётся, тихо, искренне.


Он смотрит на холст: парк в стеклянных оттенках, будто свет пытается вырваться наружу.


– Как ты это делаешь?


– Может, потому что кто-то помогает мне видеть, – подмигивает она.


Его щёки теплеют и пальцы переплетаются.


– Я скучала, – признаётся она.


– Я тоже… хотя мы виделись утром.

Она кладёт голову на его плечо.


Он медленно достаёт коробочку. Голос дрожит едва заметно:


– Мария Олсон… хочешь провести со мной остаток моей человеческой жизни?

Мария замирает. Её глаза светлеют, будто в них отражается сам фонарь.


– Ты серьёзно?..


– Настолько, что боюсь услышать ответ, – улыбается он.


Она кивает, сдерживая слёзы:


– Да, идиот.


– Это лучший «да» в моей жизни.

Они обнимаются, кольцо блестит в ладонях.


***


Они идут по аллее, смеются, спотыкаются о случайные листья, словно мир стал легче.

– Представь нашу свадьбу… какая она будет, – мечтательно говорит Мария.


– Позовёшь всех своих подружек? – смеётся Итан.


Она качает головой:

– Ты слишком циничен.


– А ты слишком добра. Идеальная комбинация для нас, – отвечает он.


Они садятся на ступени фонтана.


Где-то вдали слышится чужой смех.

Мария переплетает пальцы с его.


– Обещай, что не перестанешь верить в нас.

– Пока ты рядом… нас никто не разлучит, – тихо произносит он.


И внезапно возникает полная тишина.


На дальнем конце парка мелькнули тени. Из узкого переулка вышла группа молодых вампиров, их фигуры казались размазанными на фоне ночных огней, как движущиеся пятна холода.


– Чёрт, – выдохнул Итан, сжав ладонь Марии.


– Я совсем забыл, что в таких местах могут быть… помехи. Хочешь, пойдём в ресторан? Там безопаснее.


Мария едва заметно улыбнулась:

– С удовольствием.


Они только поднялись и сделали шаг к выходу, как несколько силуэтов лениво перегородили им путь.


Вампиры подошли ближе. Дорогие костюмы, запах алкоголя, пустой блеск в глазах, хищники в праздничной обёртке.

## Глава 3

Ночь была сырой и тяжёлой, как мокрое пальто, которое никто не снимал уже несколько дней.

Дождь ещё не пошёл по-настоящему, но воздух уже пропитался им – металлическим привкусом мокрого асфальта, запахом мокрой коры и далёким, едва уловимым ароматом мокрых листьев, которые гнили где-то под скамейками.


Фонари в парке горели тускло, жёлтым, почти больным светом, и их отражения дрожали в мелких лужах, словно кто-то нарочно разбил сотни маленьких зеркал.


Они шли быстро, почти бегом, держась за руки так крепко, что пальцы побелели.


Итан чувствовал тепло её ладони – единственное тёплое пятно во всём этом холодном мире. Мария молчала, но её дыхание было коротким, прерывистым; она то и дело оглядывалась через плечо, хотя Итан уже несколько раз тихо сказал: «Не смотри назад. Просто идём»


И вдруг – голос. Ленивый, бархатный, с той интонацией, от которой по спине ползут мурашки, даже если не понимаешь почему.


– О, а вы куда-то спешите?


Они остановились. Перед ними, будто из ниоткуда, возникли трое.

Тот, что стоял впереди, был выше остальных – худощавый, с длинными, почти женственными пальцами и бледной кожей, на которой свет фонаря казался особенно жёлтым. Лоран Вейд.


Имя он произнёс сам, словно представлялся на званом ужине, а не перегораживал дорогу ночью в пустом парке.


– Может, составите нам компанию? – продолжил он, улыбаясь медленно, уголком рта. Улыбка не доходила до глаз.


Глаза оставались холодными, внимательными, как у кошки, которая уже решила, что мышь никуда не денется.


Итан почувствовал, как напряглись все мышцы спины, будто кто-то натянул

невидимые струны от затылка до поясницы.


– Извините, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.


– Нам пора. Уйдите с дороги.


Лоран чуть прищурился. Улыбка стала шире, хищнее – теперь она напоминала трещину в фарфоре, за которой виднеется что-то тёмное.


– Как скажете, – протянул он почти ласково. – Люблю наблюдать влюблённых в такие часы… Когда они думают, что весь мир

принадлежит только им двоим.


За его спиной один из спутников – коренастый, с коротко стриженными волосами и татуировкой, выползающей из-под воротника, – молча достал телефон. Экран вспыхнул синим светом, осветив его лицо снизу, превратив в маску из теней.


Он направил камеру прямо на них.


– Давай, Лоран, снимай, – хмыкнул второй, тот, что стоял чуть в стороне, кутаясь в длинный чёрный плащ.


– Пусть все видят, как мило они держатся за руки.


Мария вздрогнула и сделала полшага назад. Её пальцы сжали руку Итана ещё сильнее – почти до боли.

Он мгновенно шагнул вперёд, загораживая её собой всем телом.


Плечи напряжены, дыхание стало глубже, медленнее – как у человека, который готовится принять удар.


– Просто идите своей дорогой, – произнёс он тихо. Голос был твёрдым, но в нём уже дрожала та самая нота, которую он ненавидел в себе: беспомощность.


Лоран наклонил голову набок, рассматривая Марию поверх плеча Итана. Взгляд его скользил медленно, оценивающе, словно он прикидывал вес, текстуру, вкус.


– Идти? – переспросил он с притворным удивлением. – Но она такая… аппетитная.

Слово повисло в воздухе, липкое, тяжёлое. Последовала короткая пауза – та, в которой слышен только шум далёких машин за оградой парка и собственное сердце, стучащее в ушах.


– Мы никуда не торопимся. Верно, ребята?

И в этот момент всё произошло слишком быстро.


Лоран сделал шаг вперёд – стремительный, почти неуловимый.


Красный всполох света – то ли отражение фонаря в его глазах, то ли что-то иное – мелькнул и исчез.


Ни звука удара, ни крика. Только мгновенная, абсолютная тишина.

Итан увидел, как тело Марии обмякло в воздухе, словно марионетка, у которой разом перерезали все нити.


Он успел подхватить её – только успел. Её голова запрокинулась, волосы разметались по его рукаву, тёмные, влажные от мелкой мороси.


«Я потерял её в мгновение ока. Даже не успел моргнуть…»


Маленькое серебряное кольцо – то самое, которое он собирался надеть ей на палец через каких-то полчаса – выскользнуло из его онемевших пальцев. Оно упало в лужу с едва слышным «плюх»


Вспыхнуло отражением фонаря – крошечная, равнодушная искра в чёрной воде.


Мария лежала на его руках неподвижно. Глаза полуоткрыты, но взгляд уже терялся и тлел.


– Мария…? – прошептал Итан. Голос сорвался на хрип.


Ответа не было. Только тишина. И тяжесть её тела, которая с каждой секундой становилась всё более чужой.


Он медленно опустился на колени. Мокрый асфальт тут же пропитал ткань брюк ледяной влагой.


Дождь наконец решился – сначала редкие, тяжёлые капли, потом чаще, настойчивее, будто небо тоже пыталось что-то смыть, стереть, исправить то, что уже нельзя было исправить.


Вампиры уходили не спеша. Лоран даже не оглянулся. Они просто шли прочь – трое тёмных силуэтов, растворяющихся в дожде и тенях, смеясь тихо, почти по-домашнему. Для них это был обычный вечер.


Очередная забава.


Для Итана – конец света.


Он всё ещё держал её руку.


Пальцы уже холодели. Кожа становилась восковой, чужой. Он сжимал сильнее – словно мог удержать тепло, жизнь, её саму силой воли.


«Хотел закричать… но горло сдавило. Даже дышать стало больно.»


А потом крик всё-таки прорвался.

Он родился где-то глубоко внутри – животный, рваный, нечеловеческий. Вырвался наружу, раздирая горло, разрывая тишину парка.


Земля под ним будто содрогнулась. Листья на ближайших деревьях затрепетали, хотя ветра почти не было. Крик эхом отразился от мокрых стволов, от каменных бордюров, от пустых скамеек.


– Мария!


Но голос уже ломался, превращался в шёпот, в хрип, в бессильное:


– Мария…


Синий свет фар разрезал темноту. Кто-то из случайных прохожих – женщина с собакой или парень в капюшоне – успел набрать номер.


Скорая приехала быстро. Слишком быстро.


Белые перчатки медиков оторвали её от него. Кто-то мягко, но настойчиво отодвинул Итана в сторону. Он не сопротивлялся. Сил не осталось даже на это.


Внутри была только чернота. Густая, холодная, затягивающая. Он смотрел, как её кладут на носилки, как накидывают одеяло, как закрывают кислородную маску – всё это происходило будто в замедленной съёмке, будто с кем-то другим.


Пальцы всё ещё помнили тепло её руки. Последнее, ускользающее тепло.


– Нет… нет… – шептал он, глядя, как мигают синие огни на мокром асфальте.


– Не уходи…


Дождь усилился. Капли стучали по лицу, смешиваясь со слезами, которых он даже не заметил.


Она лежала теперь уже не в его руках.

Медики – двое мужчин и женщина в ярко-жёлтой куртке с отражающими полосами – осторожно, почти нежно приняли её тело. Их движения были отработанными, профессиональными, без лишней суеты, и от этого становилось только хуже.


Они не смотрели на Итана – или смотрели, но мимо, сквозь него, как будто он уже перестал существовать в их реальности.

Лицо Марии было белым – не просто бледным, а именно белым, словно кто-то стёр с него все краски жизни одним движением. Кожа казалась восковой, слишком гладкой, слишком совершенной в своей неподвижности.


Губы слегка приоткрыты, но дыхания не было – только лёгкая, едва заметная синюшность в уголках. Глаза закрыты. Ресницы длинные, тёмные, мокрые от дождя, лежали на щеках, как будто она просто уснула.


Как будто никогда и не открывала их по-настоящему.

Итан смотрел и не мог отвести взгляд. Хотелось протянуть руку, коснуться её щеки, стереть каплю дождя с виска – но пальцы не слушались.


Они висели вдоль тела, тяжёлые, чужие.

Один из медиков достал чёрный пластиковый мешок.


Звук молнии был громким, резким, непристойно громким в этой тишине. Металлические зубцы расходились один за другим – цок-цок-цок – как метроном, отсчитывающий последние секунды.


Они аккуратно уложили её внутрь. Сначала ноги, потом торс, потом голова.


Последний взгляд Итана упал на её волосы – тёмные пряди, разметавшиеся по плечам, ещё хранившие слабый запах её шампуня: что-то цветочное, лёгкое, летнее.


Запах, который он всегда чувствовал, когда зарывался лицом в её шею.


Молния пошла обратно. Затянули сверху. Резко, окончательно. Чёрный пластик сомкнулся над её лицом, и всё – последнего прикосновения не осталось. Ни взгляда. Ни тепла. Ни шанса сказать что-то, что он не успел сказать раньше.


Сердце Итана будто остановилось на мгновение – не метафорически, а физически: один удар пропал, грудь сжало вакуумом, и мир на секунду стал беззвучным.

В стороне, у чёрного внедорожника с тонированными стёклами, стоял Лоран.


Он лениво прислонился плечом к дверце, скрестив руки на груди.


Дождь стекал по его лицу, но он даже не моргнул. Капли скатывались по высоким скулам, по подбородку, падали на воротник дорогого чёрного пальто.


Он зевнул – медленно, демонстративно, обнажив острые клыки, которые в свете фонаря блеснули, как мокрые лезвия.


– Пошли, – сказал он спокойно, почти скучающе, обращаясь к своим спутникам. Голос был мягким, бархатным, как будто он предлагал заехать в кафе за кофе.


– Мы лишь время тратим.

## Глава 4

Спутники Лорана хмыкнули коротко и одобрительно. Один из них уже открыл заднюю дверь машины, другой лениво вытирал телефон салфеткой, стирая капли дождя с экрана.


Дождь усилился.


Теперь это был уже не морось, а настоящий ливень – тяжёлые, холодные капли били по лицу Итана, как пощёчины.


Они стекали по лбу, по щекам, попадали в глаза, смешивая солёные слёзы с пресной водой.

Он даже не пытался вытереть лицо, просто стоял, глядя, как чёрный мешок поднимают и несут к машине скорой.


Как белые перчатки медиков блестят под синими мигалками. Как всё это происходит без него.


Пальцы Итана сжимали пустоту.


Там, где только что была её рука, теперь оставался только холодный воздух. Он сжимал и разжимал кулаки, словно пытался поймать что-то невидимое, удержать то, что уже ушло навсегда.


– Мария… – прошептал он.


Голос утонул в шуме дождя.


Слово вышло хриплым, почти беззвучным, просто движение губ, которое никто не услышал.


Даже он сам едва расслышал.


Вампиры двинулись прочь.


Они шли не спеша, почти прогуливаясь к самой машине, которая недавно прибыла с собственным водителем внутри.


Бесшумно, их шаги не издавали ни звука на мокром асфальте. Только тихий, перекатывающийся смех, низкий, довольный, как мурлыканье.


Он эхом отражался от мокрых стволов деревьев, от каменных бордюров, от пустых скамеек, растворяясь в дожде.

Лоран обернулся на мгновение, всего на одно мгновение.


Взгляд его скользнул по Итану, холодный, равнодушный, почти любопытный. Как будто он смотрел на сломанную игрушку, которую уже неинтересно чинить.


Потом отвернулся.


Дверь машины хлопнула.


Двигатель тихо заурчал. Фары вспыхнули красным в отражении луж и машина медленно отъехала, оставив за собой только запах мокрого асфальта и выхлопных газов.


Итан остался один.


Дождь бил по плечам, по голове, по спине. Он не двигался.


Просто стоял посреди парка, глядя туда, где только что исчез чёрный мешок с ней внутри. Где-то вдалеке всё ещё мигали синие огни скорой, но звук сирены уже стих, они уехали.


Все уехали.


Остался только он, дождь и пустота, которая теперь жила внутри его груди.


Затем, чёрный экран.


Полная, абсолютная темнота, как будто кто-то выключил свет во всем Нью-Йорке


Когда сознание вернулось, оно пришло медленно, нехотя, словно не хотело просыпаться в этой реальности.


Полумрак комнаты обволакивал Итана мягко, душно, как старое шерстяное одеяло, которое когда-то грело, а теперь только давило на грудь.


Он лежал на своей кровати, той самой, где ещё недавно они спали вдвоём, где её волосы оставляли запах на подушке, где по утрам она будила его лёгким поцелуем в висок.


Теперь простыня была холодной, смятой, чужой.


Глаза открывались постепенно.


Веки казались тяжёлыми, налипшими, как после долгого плача, которого он даже не помнил.


Сквозь плотные шторы, тёмно-серые, почти чёрные, пробивался бледный, безжизненный утренний свет.


Он был слабым, рассеянным, как свет от старой лампочки, которая вот-вот перегорит.


В комнате пахло пылью, застоявшимся воздухом и чем-то кислым, очевидно остатками кофе, который он варил вчера ночью и так и не допил.


Чашка стояла на прикроватной тумбочке, коричневое пятно на дне уже подсохло коркой.


Цифры на электронных часах горели тускло-красным: 6:30.


Время, которое раньше означало начало дня, кофе, поцелуй на прощание, планы на вечер.

Теперь это казалось бессмысленным, пустым, как надпись на могильной плите.


Шесть тридцать утра.


Итан продолжал крутиться, будильники звонили где-то в других квартирах, люди варили овсянку и спешили на работу.

А здесь время остановилось.


Оно просто притворялось, что течёт.


Итан лежал неподвижно. Взгляд его был расфокусированным, стеклянным, глаза смотрели в потолок, но видели не трещины штукатурки, а её лицо.


Её глаза,тёплые, карие, с золотистыми искорками, когда она смеялась.


Её лёгкий смех, тихий, чуть хрипловатый, как будто она стеснялась быть слишком громкой. Её привычку накручивать прядь волос на палец, когда задумывается.


То, как она морщила нос, пробуя что-то кислое. Всё это, казавшееся раньше мелочью, теперь врезалось в память острыми осколками.


Каждое воспоминание резало медленно до боли безжалостно.


Он прикусил нижнюю губу.


Зубы впились в кожу до металлического привкуса крови. Боль была почти приятной,единственным, что ещё ощущалось реальным.


Он повернул голову к стене, пытаясь спрятаться от часов. Но красные цифры всё равно вспыхивали перед закрытыми глазами


«6:30, 6:31, 6:32…»


Время не двигалось вперёд, оно просто повторялось, как заевшая пластинка.

Каждая секунда падала тяжёлым камнем в пустоту внутри него.


Итан сделал глубокий вдох.


Воздух был густым, спёртым.

Он чувствовал запах старой подушки, смесь пота, её шампуня и его собственной бессонницы. Запах кофе, который уже начал отдавать горечью.


Запах пыли, которая оседала на полках, на книгах, на её вещах, которые он так и не убрал.


Он медленно сел.


Плечи сгорбились, словно под невидимым грузом. Руки легли на простыню и сжали ткань так сильно, что костяшки побелели.


Ногти впились в ладони.


Он не замечал боли или замечал, но она была ничем по сравнению с той, что жила внутри.


В голове зашевелился голос.


Сначала тихий, едва слышный, как шёпот из другой комнаты.


«Нужно что-то делать…»

Сначала это было просто эхо, отголосок мысли, которую он гнал несколько дней.


Но с каждым вдохом оно становилось громче, твёрже, холоднее. Оно росло, как огонь, которому наконец дали кислорода.


Он потянулся к тумбочке. Пальцы наткнулись на старый кожаный блокнот, потрёпанный, с загнутыми уголками страниц.


Тот самый, в котором он когда-то записывал планы поездок, шутки для неё, списки того, что нужно купить к ужину.


Теперь страницы были заполнены другим: адресами, именами, обрывками слухов, которые он собирал по ночам, не спя, не едя, только пил чёрный кофе и смотрел в экран ноутбука до боли в глазах.


Итан сжал блокнот в руках.


Кожа скрипнула под пальцами.


Он глубоко вдохнул ещё раз, воздух вошёл в лёгкие холодным потоком, будто с улицы.


И в полумраке комнаты, между тяжёлыми тенями и бледным утренним светом, который уже начинал золотиться по краям штор, впервые за долгие дни пустота внутри него начала наполняться.


– Они ждать не будут… – прошептал он вслух.

Затем его взгляд привлек серый смокинг висящий на двери.


***


Зал суда сиял чистотой, почти неестественной, словно его вымыли не водой. Белые колонны из мрамора вздымались к высокому потолку, отражая мягкий, ровный свет от скрытых ламп, который падал одинаково на каждое лицо, на каждую страницу документов, на каждую металлическую деталь перил.


Ни одной тени не было слишком глубокой, ни одного блика слишком резкого. Здесь не было места для человеческой боли, для хаоса чувств,только для правил, для параграфов, для холодной, безразличной справедливости, ну или скорее дать взятку и уйти от ответственности.


На возвышении, за массивным столом из тёмного дерева, сидел судья.

Вампир. Его кожа была обычной как у человека, почти сероватой, как старый пергамент, а глаза – светло-серые, почти бесцветные, смотрели вниз, на зал, с той же неподвижностью, с какой статуя смотрит на толпу.


Он не моргал чаще, чем требовалось.


Только пальцы, длинные и тонкие, иногда постукивали по подлокотнику кресла, едва слышный, ритмичный звук, похожий на метроном, отсчитывающий чужие жизни.


Справа от судейского стола стоял адвокат защиты, воплощение тщеславия в человеческом облике. Костюм тёмно-синего цвета, идеально выглаженный, без единой складки; белоснежная рубашка, запонки с крошечными рубинами, которые ловили свет и бросали алые искры.


Улыбка его была отрепетирована до совершенства: уголки губ поднимались ровно на нужную высоту, зубы сверкали ровно настолько, чтобы казаться дружелюбными, но не искренними.


Он стоял, слегка опираясь на папку с документами, как будто весь этот процесс был для него очередной сценой, которую он давно выучил наизусть.


Слева, на скамье подсудимых, сидел сам убийца – Лоран. Он не сидел прямо, даже не напрягался,изображал раскаяние? Нет, он расслабленно откинулся на спинку, одну руку положил на колено, другой лениво ковырял ногтем под ногтём большого пальца.


Время от времени он бросал взгляд в зал, короткий, равнодушный, как будто проверял, все ли на местах.


Его губы чуть изгибались в полуулыбке, обнажавшей кончик клыка.


Для него суд был не угрозой, а скучной паузой между делами как ожидание в очереди за кофе.


Итан сидел внизу, в первом ряду для потерпевших. Его тело казалось почти прозрачным, кожа натянута на скулах, под глазами залегли тёмные круги, глаза, серые, выцветшие, лишённые света.


Он не шевелился, только пальцы, сцепленные на коленях, белели от напряжения.


Когда председательствующий, нет, не судья, а помощник в чёрной мантии стукнул молотком по столу, звук разнёсся по залу, как удар по стеклу.


– Начнём же суд! – произнёс он громко, механически, без всякого выражения.

Аксель вздрогнул, но не поднял головы.


Адвокат поднялся первым.


Движение было плавным, почти театральным.


Он поправил манжету, улыбнулся судье, той самой улыбкой, от которой хотелось отвести взгляд.


– Мой клиент глубоко сожалеет о произошедшем, – начал он, голос ровный, уверенный, хорошо поставленный.

«Да, конечно сожалеет, его глаза так и извергают сожаление»


Подумал про себя Итан наблюдая за этой вампирской рожей.


Каждое слово падало в тишину зала, как монета в пустой колодец.

– Это был трагический несчастный случай. Эмоции, молодость, потеря контроля… Вы понимаете, ваша честь. Мой подзащитный не имел намерения причинить вред. Это была… роковая ошибка.


Лоран лениво почесал клыком передний зуб, звук был едва слышен, но в полной тишине зала он казался громким, как скрежет металла по стеклу.

## Глава 5

Он даже не поднял взгляда.


Только уголок рта дёрнулся, то ли от скуки, то ли от скрытого удовольствия.

– Несчастный случай, – повторил адвокат мягче, словно успокаивая ребёнка.


– Никто не планировал и даже не хотел.


Итан не выдержал.


Он вскочил так резко, что стул скрипнул по мраморному полу.


Голос сорвался, хриплый, надтреснутый, полный отчаяния, которое копилось слишком долго.

– Он убил её! – крикнул он, и слова эхом отразились от колонн.


– Это нельзя оправдывать! Это не несчастный случай, это убийство! Хладнокровное, преднамеренное!


Голос дрогнул, перешёл в стон. Итан закрыл лицо руками, ладони дрожали, пальцы впились в волосы.


Сердце билось так громко, что казалось, его удары слышны всем в зале: тяжёлые, рваные, как будто грудная клетка вот-вот разорвется.


Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как горло сжимается, не пропуская воздух.


Слёзы не шли, их не осталось. Только пустота и ярость, смешанные в одно.


Судья медленно поднял бровь, жест формальный, лишённый малейшего намёка на сочувствие.


Он даже не повернул головы полностью, только слегка наклонил её в сторону Итана


– Тсс, – произнёс он тихо, но голос его разнёсся по залу, как лёд по воде.


– Человеческая сторона выскажется позже. Соблюдайте порядок.


Итан опустился обратно на стул, медленно, будто ноги отказывались держать. Он смотрел в пол, на свои сжатые кулаки, на белые костяшки.


В зале снова воцарилась тишина, та самая, стерильная, судебная тишина.

Лоран зевнул едва заметно, прикрыв рот тыльной стороной ладони.


В этом жесте было всё: скука, превосходство, уверенность, что исход уже предрешён.


Итан не смотрел на него, он не мог. Потому что если бы посмотрел не выдержал бы. А ему ещё нужно было дожить до своего слова.


До того момента, когда он сможет сказать правду. Даже если никто не захочет её услышать.


Адвокат снова повернулся к Лорану, теперь его уже называли просто по имени в официальных бумагах, будто переименование могло стереть то, что он сделал.


Он положил руку на плечо убийцы, лёгкое, почти отеческое движение, словно гордый учитель похлопывает любимого ученика после удачного ответа.


Пальцы адвоката были длинными, ухоженными, с идеальным маникюром; на безымянном пальце поблёскивал тонкий золотой перстень с маленьким чёрным камнем.


– Закон говорит ясно, – произнёс он, и голос его был ровным, уверенным, как у человека, который привык, что его слова становятся истиной.


– Если смерть человека произошла по случайным обстоятельствам— выплачивается компенсация. Это стандартная процедура. Никаких дополнительных санкций.


Лоран медленно повернулся к Итану.


Улыбка на его лице была той самой – снисходительной, отрепетированной, буд то он объяснял ребёнку простую арифметику.


«Вот, посмотри, как всё устроено. Просто и справедливо».


– Пять тысяч, – сказал он, чуть растягивая слова, словно пробуя их на вкус.


– Очень щедро, учитывая обстоятельства. Большинство семей получают меньше.

Цифра упала в тишину зала, как монета в пустой фонтан.


Никто не ахнул. Никто не возмутился. Только где-то в задних рядах кто-то кашлянул.

Итан остался неподвижен.


Будто превратился в камень.

Тело не слушалось, руки лежали на коленях мёртвым грузом, ноги словно приросли к полу.


Он чувствовал, как кровь медленно оттекает от лица, как холод поднимается по позвоночнику.

В ушах звенело, не от крика, а от абсолютной, оглушительной пустоты.


– Она была моей жизнью… – выдохнул он. Голос вышел едва слышным, почти шёпотом, словно слова боялись выйти наружу.


– Моим будущим.


Он поднял взгляд, медленно, с усилием. Глаза его были сухими, но в них стояла такая боль, что казалось, они вот-вот треснут.


– А вы… оцениваете её… деньгами?


Последнее слово он произнёс с такой интонацией, будто оно обожгло ему язык.


В зале повисла густая и вязкая тишина.Даже адвокат на мгновение потерял свою улыбку: уголки губ дрогнули, но тут же вернулись на место.


Судья даже не шевельнулся. Его лицо оставалось неподвижным, как маска из белого мрамора.

– Решение окончательное, – произнёс он без малейшего колебания.


Голос был ровным, механическим, лишённым всякого оттенка.


– Суд постановил.


Молоток стукнул по стол, один раз, резко. Звук разнёсся по залу, эхом отразился от колонн, от высоких сводов, от белых стен.


Эхо тянулось долго, словно не хотело умирать.

– Лоран освобождается от ответственности, – продолжил судья.


– Компенсация будет выдана в ближайшие сроки. Процесс закрыт.


Помощник в чёрной мантии подошёл к Итану и протянул сложенный лист бумаги,официальный бланк с печатью, с суммой, аккуратно напечатанной чёрными цифрами.


Пять тысяч,не больше, ни меньше.

Итан медленно взял лист.


Пальцы дрожали не сильно, но заметно. Лист шуршал в руках. Он смотрел на него долго,слишком долго.


Потом поднял голову.

Взгляд его прошёлся по залу медленно, дико, как у загнанного зверя, который вдруг понял, что клетка открыта, но выхода нет.


Он увидел адвоката всё ещё улыбающегося. Увидел Лорана, тот уже вставал, потягиваясь, как после долгого сна.


Увидел судью,тот уже перекладывал бумаги, будто ничего не произошло.


И внутри него что-то окончательно сломалось.

Он схватил лист обеими руками.

Разорвал резко, с хрустом. Клочья полетели на пол, медленно, кружась, как снег в закрытой комнате.

Каждый разрыв был как удар не по бумаге, а по чему-то внутри.


– Засуньте их себе в задницу, – прошептал он.

в голосе Итана звенела такая сталь, что ближайшие к нему люди невольно отшатнулись. Он сам удивился, не тому, что сказал, а тому, что смог сказать.


Он резко поднялся.


Стул скрипнул по мрамору, звук резанул по нервам. Ноги двигались сами,тяжёлые, но твёрдые.

Он шёл к выходу, не оглядываясь, не на судью.Даже на сидящих внутри здания.


Дверь зала суда была высокой, тяжёлой, из тёмного дерева с бронзовыми ручками.


Итан толкнул её обеими руками.


Дверь распахнулась с громким, протяжным скрипом и захлопнулась за ним с грохотом, от которого задрожали стёкла в высоких окнах.

Грохот эхом прокатился по коридору, пустому, холодному, пахнущему воском для пола и старой бумагой.


Итан остановился.


Прижался спиной к стене. Скользнул вниз,медленно, пока не сел на корточки. Руки повисли между колен.

Голова опустилась.


Со временем он просто поднялся.

Коридор казался бесконечно длинным, прямым, с высоким потолком и холодным мраморным полом, который отражал каждый шаг, как зеркало отражает тень.


Эхо отдавалось в ушах громко, ритмично, почти насмешливо:

Тук… тук… тук…


Словно кто-то шёл следом и напоминал:


«Ты ещё здесь.»


Итан шёл медленно, механически, словно человек, которого давно уже не стало внутри, а тело просто продолжает двигаться по инерции, потому что ещё не получило приказа остановиться.


Плечи опущены, голова чуть наклонена вперёд, взгляд упирается в пол, в серые прожилки камня, в трещины, в пыль, которую никто не успел убрать.

Он не замечал, как мимо проходят люди,тени в костюмах, в мантиях, с папками под мышкой.


Никто не смотрел на него дольше секунды. Здесь, в этом здании, горе было обыденностью, как дождь за окном.


Кулаки были сжаты так сильно, что кожа на костяшках побелела, а потом начала трескаться.

Тонкие красные линии проступили на коже – сначала едва заметные, потом ярче, с крошечными капельками крови, которые он даже не чувствовал.

Боль была далёкой, приглушённой, как звук через толстое стекло.


Она не отвлекала.


Она только подливала масла в огонь, который уже горел внутри.


«Они украли у меня Марию… – мысли кружились в голове, вязкие, как паутина, сплетённая из боли и ярости.


«Не дали даже взглянуть на неё в последний раз… Гроб вообще был закрыт…»


Перед глазами всплыло то утро, похоронное утро, которое он помнил не по датам, а по ощущениям.


Серое небо висело низко, почти касаясь крыш. Дождь лил как из ведра,тяжёлый, непрерывный, с шумом, похожим на тысячу пальцев, барабанящих по крышке гроба.


Земля на кладбище размокла, превратилась в чёрную кашу; ботинки вязли, чавкали, оставляли глубокие следы.


Воздух пах мокрой землёй, мокрыми цветами, мокрым горем.

Гроб стоял на низких подставках под навесом – чёрный, лакированный, с тяжёлой крышкой из массива дуба.


Полностью закрытый, ни одного окошка, ни одной щели. Только гладкая поверхность, на которой собирались капли дождя и медленно стекали вниз, как слёзы, которые никто не пролил.