# У врат бездны

Александра Ван

«У врат бездны» Александры Ван – это захватывающая история о приключениях и магии, где переплетаются судьбы двух девушек и их борьба за свободу. Лира и Элиса – две героини, которые сталкиваются с тёмными силами и вынуждены вернуться в Академию магии.В книге раскрывается тема борьбы с судьбой и обстоятельствами, а также сила дружбы и взаимоподдержки. Читатель погружается в мир, где магия и драконы – не выдумка, а реальность. «У врат бездны» – это история о выборе, долге и любви, о том, как важно сохранять верность себе и своим убеждениям.

Глава 1


Три месяца тишины. Три месяца, когда самым страшным звуком был гул холодильника в три часа ночи, а не крики атакуемых демонов. Три месяца, когда я притворялась обычной семнадцатилетней девушкой по имени Лира, а не Лирианной, дочерью Стража Проклятых Врат, самой ненавидимой и необходимой фигуры во всем волшебном мире. Мы с Элисой прятались здесь, в этой маленькой квартире на окраине. Элиса, наследница Имперского престола, сирота, чьи родители пали от рук Теневого Легиона, научилась жарить яичницу и обожала сериалы про врачей. Я научилась не вздрагивать каждый раз, когда скрипела входная дверь.

И все это время где-то там, за тонкой пеленой, отделявшей обычный мир от волшебного, моя мама сражалась. Я сбежала потому что я больше не хотела быть тем, кем меня хотят сделать: живым щитом, человеческим замком, дочерью, чья кровь и жизнь были лишь инструментом в вечной войне.

Последний вечер затишья начался с запаха паленой картошки и смеха Элисы. Она, с золотыми волосами, заплетенными в небрежный хвост, и глазами цвета летнего неба, танцевала у плиты под какой-то попсу.

– Лир, смотри! Почти как у шеф-повара! – крикнула она, переворачивая комок черного и белого.

Я улыбнулась, отложив книгу по квантовой физике, которую пыталась читать для поддержания иллюзии нормальности. Вдруг воздух в комнате сгустился. Не физически, а магически. Такое ощущение, будто все звуки разом стихли, а давление упало перед грозой. Моя улыбка замерла. Элиса почувствовала это мгновением позже. Ее веселье испарилось, сменившись леденящей настороженностью принцессы, выросшей на поле боя.

Окна затемнились, будто снаружи налипли гигантские ночные бабочки. Тени в углах комнаты зашевелились сами по себе, вытягиваясь, становясь плотнее. Воздух затрепетал от подавленной энергии.

– Они нашли нас, – прошептала я, и сердце ушло в пятки, оставив в груди пустую, холодную полость.

Дверь не взорвалась. Она просто… растворилась. Исчезла, оставив после себя черный прямоугольник портала. И из него вышли они.

Двое в сером. Академии Света и Тени с нашивками Инквизиторов. И мужчина в черном которого я раньше не видела.

Он был высок, строен, никаких знаков отличия. Темные волосы, и лицо с резкими, словно высеченными из мрамора чертами. Но глаза… глаза были невыносимыми. Два куска льда, мерцающих внутренним серебристым светом – признак врожденной боевой магии высокого уровня. Его взгляд скользнул по Элисе, задержался на мне, и в них не было ни гнева, ни презрения. Только холодная, безличная оценка. Как смотрят на инструмент, который нужно вернуть на место.

– Лирианна, дочь стража Верины. Элиса Веспер. По приказу Совета Семи и в соответствии с Чрезвычайным указом Декана Академии, вы возвращаетесь, – произнес один из инквизиторов, голос металлический, лишенный интонаций.

Элиса встала передо мной, и в ее позе, в развороте плеч было что-то от ее великой матери-императрицы. – Мы не вернемся. Наше решение окончательно.

– Решение за вас приняла ваша кровь и ваш долг, принцесса, – ответил второй инквизитор. – Процедура будет добровольной или принудительной.

Добровольно. После трех месяцев свободы, пусть и в страхе. После трех месяцев жизни без необходимости каждое утро учиться проверять защитные барьеры и ощущать, как твоя душа медленно истощается, питая древние заклятья. Нет.

Я шагнула вперед, отодвинув Элису. – Мы не поедем.

Ледяные глаза красивого мужчины впервые проявили интерес. Микроскопическое движение брови. – Твоя мать держит Врата. Последние три месяца уровень демонических атак вырос на четыреста процентов. Каждый день гибнут маги на рубежах.

Его слова ударили, как пощечина. Но за три месяца я накопила не только страх, но и ярость. Ярость на этот мир, на долг, на свою кровь.

–– Хотите что бы мы вернулись? Ну попробуйте нас забрать,– ответила я.

Моя магия, которую я так старалась подавить, вырвалась наружу. Не изящные заклинания академистов, а грубая, первобытная сила Стража. Фиолетовые волны энергии рванулись от меня, сметая мебель, вырывая куски штукатурки со стен. Это была сила запретов, сила изгнания, унаследованная от матери.

Инквизиторы щелкнули запястьями, и вокруг них вспыхнули золотые щиты. Волны разбились о них, как о скалы. Но он не стал защищаться. Он просто исчез.

Я почувствовала его за спиной за миг до того, как его пальцы легли мне на шею, чуть ниже основания черепа. Прикосновение было холодным, как сталь.

– Необученная сила – шум, а не угроза, – тихо произнес он прямо у меня в ухе. Его дыхание не было теплым.

Я рванулась, пытаясь ударить его локтем, вырваться, но его хватка была подобна тискам. Внутри меня бушевала буря, но тело не слушалось. Он блокировал не только движения, но и поток магии внутри меня, зажимая какие-то невидимые точки.

– Успокойся, – его голос был ровным, без напряжения. – Ты только навредишь себе.

Элиса бросилась ко мне, в ее руках вспыхнул клинок из чистого света – наследие Имперской семьи. Но один из инквизиторов был уже рядом. Мгновение – и ее руки были скованы невидимыми путами, клинок рассыпался искрами.

Я увидела, как в ее глазах, полных ярости и отчаяния, мелькнули слезы. Не из страха. Из бессилия. Она, наследница престола, защищавшая рубежи в четырнадцать лет, была обезоружена за секунду.

– Не трогайте ее! – закричала я, пытаясь вырваться.

– Ей ничего не грозит, – сказал мужчина. – В отличие от тебя, если ты продолжишь сопротивляться. Твоя магия дика. Она рвется из тебя, потому что ты не умеешь ей управлять. Потому что ты убежала от своих уроков.

Он отпустил меня, отшатнувшись с невероятной скоростью, как раз в тот момент, когда из моих рук, самих по себе, вырвался сноп черно-фиолетовых молний. Они прожгли дыру в стене, открыв вид на скучный двор, и тут же погасли, подавленные его молчаливым приказом. У меня перехватило дыхание. Я не вызывала эту атаку. Она пришла сама.

– Видишь? – в его голосе прозвучала легкая, леденящая душу усталость. – Ты опасна. Для себя. Для других. Пора домой, Лирианна.

Он кивнул инквизиторам. Те провели руками по воздуху, и портал за дверным проемом засветился ярче. Я почувствовала знакомое головокружительное ощущение сдвига реальности, запах озонованного воздуха и древней пыли – запах Академии.

Последнее, что я увидела, перед тем как мир поплыл, были его ледяные глаза, смотрящие на меня без злобы, но и без жалости. Как на проблему, которую нужно решить.

Я проиграла. Даже не бой. Стычку. Менее чем за минуту.

И тьма портала поглотила нас.


Возвращение было ударом по всем чувствам. Давление магии, в десятки раз более плотное, чем в обычном мире, обрушилось на меня, как бетонная плита. Воздух звенел от энергии, вибрировал ею. Я почти физически ощущала, как миллионы заклинаний, наложенных за тысячелетия на камни Академии, пронизывают меня насквозь.

Мы материализовались в Зеркальном Зале – огромном помещении с полом из черного мрамора и стенами, представлявшими собой бесчисленные арки, в которых вместо проемов мерцали, переливаясь, поверхности магических зеркал. В каждом отражался какой-то другой мир, уголок реальности: заснеженные вершины, огненные пустыни, глубины океанов, города из света и тени. Здесь пересекались пути. Это было сердце Академии Света и Тени.

Декан ждал нас.

Аркадий Вель, маг столетий, хранитель знаний и, как все знали, правая рука Совета Семи, стоял на низком возвышении в центре зала. Его длинная серебристая борода и белоснежные одежды делали его похожим на древнего пророка. Но глаза, скрытые в сетке морщин, были острыми и всевидящими. Они не горели гневом. В них тлело нечто худшее: глубочайшее разочарование.

Инквизиторы склонили головы и растворились в тени одной из арок. Мужчина который нас забрал, остался, отойдя на несколько шагов, но оставаясь в поле зрения. Скрестив руки на груди, он наблюдал.

– Лирианна. Элиса, – голос Декана прозвучал тихо, но заполнил собой весь огромный зал, заглушив шепот зеркал. – Три месяца. Девяносто дней, в течение которых Империя и все зависимые от нее миры балансировали на грани катастрофы. Из-за вашего безрассудного, эгоистичного, детского побега.

Мы молчали опустив головы.

–– Объясните же мне причину своего побега,– строго приказал декан.

–– Я… Мы хотели…

– Ты хочешь нормальной жизни, – закончил за меня Декан. Его голос внезапно смягчился, но от этого не стало легче. – Дитя мое, нормальность – это роскошь, которую наш мир не может себе позволить. Не сейчас. Возможно, никогда. Вы должны закончить обучение. Элиса унаследует престол, если конечно не будет поступать опрометчиво. А ты, – он указал на меня пальцем. – Твой долг защищать.

Меня будто ударили в живот.

– Лирианна, продолжил обучаться. Твой наставник Каин, – декан указал на мужчину который привез нас сюда.

– Нет! – это был не крик, а рык. Отчаяние придало мне силы. Я рванулась вперед, к выходу.

Я не прошел и трех шагов.

Он снова оказался передо мной. Каин с ледяными глазами. Движение было настолько быстрым, что глаз не уловил его, лишь смену картинки: он там, он здесь.

– Не заставляй меня применять силу, – сказал он ровным тоном.

– Отойди, Каин! – крикнула Элиса, пытаясь разорвать путы.

Каин. Имя, от которого повеяло холодом.

– Я не позволю вам распоряжаться моей жизнью! – прошипела я, чувствуя, как внутри снова поднимается та самая дикая, черная сила.

– Ты уже позволила, – сказал Каин. – Твое сопротивление бесполезно. У тебя есть сила, но нет умения. Ты – меч без рукояти, режущий того, кто пытается им взмахнуть.

Его слова обожгли сильнее любого заклинания. Я замерла, и в эту секунду нерешительности он действовал. Не как маг. Как боец. Его пальцы вновь коснулись точек на моей шее и запястьях. Волна леденящего онемения пронзила меня. Я не могла пошевелиться, не могла собрать магию. Я могла только дышать и смотреть.

– Успокаивающее заклятье пятого круга, – прокомментировал Декан без эмоций. – Уместно. Каин, ты берешь над ней опеку. Обучи ее контролировать то, что она носит в себе. До тех пор, пока она не будет готова.

Каин кивнул, не выражая ни радости, ни неудовольствия от приказа. – Понял.

– А Элиса? – выдохнула я, еле шевеля губами.

– Наследница престола будет находиться под домашним арестом в Имперских покоях Академии, – сказал Декан. – Ей предстоит вспомнить уроки этикета и долга. И ждать решения Совета о ее дальнейшей судьбе. Возможно, брак с одним из принцев союзных домов укрепит оборону.

Элиса побледнела, но не сказала ни слова. Ее взгляд говорил все за нее: ненависть, ярость, обещание.

Декан махнул рукой. – Отведите их. Шоу окончено. А чуть не забыл, тебе письмо. От мамы, – растянул он слова, протягивая мне письмо.

Каин взял меня под руку – жест формально поддерживающий, но по сути – несгибаемый захват. – Пойдем. У тебя начинается новая жизнь, Лирианна.

Он повел меня прочь из Зала Отражений, и зеркала по сторонам, казалось, смеялись над моим отражением – жалким, скованным, побежденным.

Так началось мое возвращение в ад, из которого я сбежала.


Глава 2


Мой новый мир состоял из четырех стен тренировочного зала в самой старой, глубокой части Академии. Помещение напоминало голую каменную коробку, лишенную окон. Стены были испещрены приглушенными руническими символами, поглощавшими любую вырвавшуюся магию. В воздухе пахло озоном, пылью и чем-то металлическим – потом поколений магов, разбивавших здесь себя, чтобы собрать заново.

Первая неделя была адом тишины.

– Контроль начинается с дыхания, – говорил он в первый день, стоя посреди зала, неподвижный, как статуя. – Твоя сила реагирует на эмоции. Страх, гнев, отчаяние – все это ключи, которые ты сама вставляешь в замок своих проклятых сил.

– Они не проклятые, – прошипела я, все еще пытаясь вырваться из невидимых пут, которыми он сковал мои запястья на расстоянии.

– Для окружающих – нет разницы, – холодно парировал он. – Вдох. Задержка на семь счетов. Выдох на десять. Повторяй, пока не научишься делать это во сне.

Я дышала. Я ненавидела его. Каждый размеренный вдох был наполнен яростью. Каждый выдох – обещанием мести. Я представляла, как фиолетовые молнии разрывают его холодное, бесстрастное лицо.

На третий день он заставил меня медитировать в центре круга подавления. Руны на полу светились тусклым красным, создавая поле, которое давило на мою магию, как тысячетонная глыба. Было больно. Казалось, мои кости вот-вот треснут, а душа высохнет. Я плакала от бессилия, слезы оставляли соленые дорожки на пыльном полу.

Каин наблюдал с края круга, его лицо оставалось каменной маской. Ни слова ободрения. Ни упрека. Просто констатация: «Твоя сила борется с подавлением. Ты борешься с силой. Вы тратите энергию друг на друга. Идиотская стратегия».

На седьмой день я сломалась.

После шести часов бесплодных попыток просто погасить внутреннюю бурю, я вскрикнула от отчаяния. Волна черно-фиолетовой энергии, грубая и слепая, вырвалась из меня, ударив в потолок. Руны на стенах вспыхнули, поглощая удар, но отдача швырнула меня на каменный пол. Я лежала, хватая ртом воздух, чувствуя вкус крови на губах – я прикусила язык.

Тень упала на меня. Каин стоял надомной.

– Встань, – сказал он.

– Не могу, – прошептала я, и это была чистая правда. Тело не слушалось, магия бушевала внутри, как раненый зверь.

– Встань, – повторил он, и в его голосе впервые прозвучала тонкая, как лезвие бритвы, сталь. – Или ты действительно та беспомощная девочка, за которую себя держишь?

Яростный вопль застрял у меня в горле. Я оттолкнулась от холодного камня, поднялась на дрожащих ногах. Глаза застилала пелена от боли и унижения.

Он смотрел на меня своими ледяными глазами, и вдруг я увидела в них не просто холодную оценку. Я увидела… узнавание. Как будто он видел эту внутреннюю бурю, эту ярость, смешанную с болью, и знал ее до мельчайших подробностей.

– Хорошо, – тихо сказал он. – Теперь ты готова слушать.

Он не стал читать лекцию о теории магии. Он сказал только: «Твоя сила – это часть тебя. Как рука. Ты не можешь отрезать ее, не искалечив себя. Но можешь научиться не бить ею все подряд в истерике».

Он приказал мне снова сесть в круг. Но на этот раз не подавлять силу, а… чувствовать ее. Проследить, откуда она поднимается в моменты паники. Где та точка кипения внутри, после которой контроль теряется.

Это было хуже любой пытки. Это было как вскрывать живьем собственную душу. Я выла внутри, но снаружи молчала, слезы текли по лицу беззвучно. И он сидел напротив, за пределами круга, наблюдая. Молчаливый свидетель моего распада.

В конце сессии, когда я, обессиленная, почти теряла сознание, он бросил мне флягу с водой.

– Завтра будет хуже, – сказал он и вышел, оставив меня одну в темноте зала.

Последние семь дней сливались в одно сплошное полотно боли, концентрации и ледяного голоса Каина. Поэтому, когда он в пятницу внезапно отпустил меня с тренировки на час раньше, я просто стояла в коридоре, ошеломленная непривычной тишиной и свободой передвижения. Воздух в этой части Академии был прохладным и пах старым камнем и сушеными травами.

И тут я увидела ее. Элису.

Она шла в сопровождении двух безмолвных стражей. Ее золотые волосы были убраны в строгую, идеальную прическу. Она выглядела как ожившая портретная миниатюра: безупречно, холодно, отстраненно. Но когда ее взгляд упал на меня, что-то дрогнуло. Ее ледяные глаза, цвета летнего неба, теперь казались замерзшими озерами, вдруг нашли во мне отражение.

Стражи по ее едва заметному кивку остановились, отступив на несколько шагов, давая иллюзию приватности.

– Лир, – произнесла она, и ее голос, всегда такой звонкий и полный жизни, теперь звучал тихо и устало.

– Элис, – выдохнула я, и комок встал у меня в горле. Я знала, как выгляжу: тренировочная роба в пыли и пятнах пота, волосы, выбившиеся из косы, синяки под глазами от постоянного напряжения и недосыпа. Я была ее полной противоположностью – неопрятная, измотанная тень.

Она внимательно посмотрела на меня, и ее губы тронула грустная, понимающая улыбка.

– Знаешь, – сказала она, почти шепотом, подходя ближе. – Ты выглядишь точь-в-точь, как я себя чувствую.

Ее слова сняли невидимый барьер. Я хмыкнула, горько и коротко.

– А ты выглядишь так, будто готова в любой момент снести эту башню к чертям одним взглядом.

– Только взглядом, – она вздохнула, играя складкой своего безупречного рукава. – Эти проклятые браслеты подавителя… Чувствую себя куклой на параде. А ты? Твой новый «наставник»?

– Каин, – я поморщилась, будто от скрежета металла. – Он… ломает. Методично. Без эмоций. Говорит, я – меч без рукояти.

– А он что, точильный камень? – в голосе Элисы зазвенела знакомая, острая как бритва, насмешка.

– Скорее молот, – я улыбнулась, и это была первая искренняя улыбка за неделю. – И наковальня одновременно. Как ты? Имперские покои, этикет…

– Скука смертная, – она скривила губы. – И этот намек Декана на «брак для укрепления обороны»… Я лучше с демонами в открытом поле, честное слово. – Ты сейчас совсем не практикуешь магию? – Нет, – тихо ответила она.

Мы помолчали, и это молчание было теплым, наполненным пониманием. Не нужно было объяснять, что мы пережили. Мы видели это в глазах друг друга: ту же ярость, то же чувство ловушки, ту же усталость.

– Держись, Лир, – тихо сказала она, и ее пальцы ненадолго коснулись моей руки. Быстро, чтобы стражи не заметили. – Мы ведь еще поборемся.

– Обязательно, – кивнула я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от этой искры рассудительной й Элисы. – Как сбежали однажды, сбежим и еще.

Она кивнула в ответ, и в ее взгляде снова зажглась стальная решимость. Затем, не меняя выражения лица, она плавно развернулась и пошла дальше по коридору, стражи неотступно последовали за ней. Я смотрела ей вслед, и на душе стало чуть легче. Я была не одна.

Продолжая идти, я свернула в более оживленный коридор, ведущий к главной лестнице. И тут меня кто-то окликнул.

– Лирианна? Не может быть! Или это призрак, наконец-то выбравшийся из каменного мешка?

Голос был знакомым, теплым, с легкой хрипотцой и неподдельной радостью. Я обернулась и увидела его.

Лео. Рыжий, как осенний клен, с веснушками по всему лицу и глазами цвета теплого янтаря. Он вырос за эти месяцы, стал шире в плечах, но улыбка осталась прежней – беззаботной и заразительной. На его тренировочной робе были едва заметные следы опалины по рукавам.

– Лео! – мое лицо само расплылось в широкой улыбке.

Он ринулся вперед и схватил меня в объятия, покрутил, чуть не сбив с ног. От него пахло солнцем, дымком и яблоками – точно так же, как всегда.

– Где ты пропадала? Все шептались, но толком никто не знал! – он отстранился, держа меня за плечи, внимательно разглядывая. – Выглядишь… серьезно.

– Это ты стал похож на пожарного дракона, – парировала я, тыкая пальцем в его опаленный рукав. – Что, опять не удержал?

– Ха! Это не я не удержал, это мой противник не удержался от паники, – засмеялся он. – Но это мелочи. Ты-то как? Слухи ходят дикие. Говорят, ты с принцессой Элисой в обычном мире на райском острове кутила!

– Ага, между заправкой кровати и поджариванием тостов, – фыркнула я. – А на самом деле… – я махнула рукой, не желая вдаваться в подробности. – Теперь вот, вернулась. Учусь… контролю.

Лео присвистнул, понимающе.

– С Каином? Боже, Лир, соболезную. Он же ходячий айсберг с комплексом бога. Но, говорят, лучший в своем деле. Если выживешь – станешь монстром.

– Спасибо за ободрение, – я покатила глазами, но внутри согрелась. Этот шутливый тон, эта легкость – глоток воздуха после удушающей серьезности Каина.

– Слушай, – Лео вдруг оживился. – Раз уж ты вся такая из себя сосредоточенная и духовная, давай проверим, не разучилась ли ты хоть как-то двигаться? Без магии. Чисто физика. Как в старые добрые.


Меня это предложение задело за живое. После недели беспомощности, сидения в кругах и медитаций, тело рвалось в действие. Да, я вымотана морально, но физически… Я же всегда была неплоха. Мы с Лео постоянно тренировались вместе, и спарринги чаще всего заканчивались ничьей.

– Ты уверен, что готов проиграть? – я подняла подбородок с прежней бравадой.

– Ох, как она говорит! – засмеялся Лео. – Ладно, пойдем в малый зал. Там сейчас пусто.

Через пять минут мы стояли друг напротив друга на мягких матах. Я приняла боевую стойку, чувствуя, как адреналин прогоняет усталость. Тело помнило движения. Лео улыбался, его поза была расслабленной, почти небрежной.

Я сделала выпад, быстрый и резкий. Лео легко уклонился, скользнув в сторону. Я продолжила атаку, серия ударов – нога, рука, снова нога. Он парировал, блокировал, но не контратаковал. Его движения были плавными, экономичными. Слишком экономичными.

Через минуту я уже тяжело дышала. Удары, которые раньше были острыми и точными, теперь казались вязкими, медленными. Я пропустила легкий толчок в плечо, который нарушил мое равновесие. Еще один, уже в грудь, заставил отступить.

И тогда он пошел в атаку. Не было ничего злого или агрессивного. Просто… эффективно. Он использовал мой же импульс, мою неустойчивость. Пару быстрых движений – и моя нога поехала по мату. Я грохнулась на спину, а он уже был сверху, его колено мягко, но неумолимо прижало мое запястье к полу, а ладонь легла на горло, не давя, просто обозначая финал.

Все заняло меньше трех минут.

Я лежала, уставившись в потолок, не в силах поверить. Сердце колотилось где-то в ушах. Лео отпустил меня и откатился в сторону, сев на корточки.

– Фух, – выдохнул он без злорадства. – Ты там хоть урывками тренировалась?

Я медленно села, чувствуя, как горят щеки от стыда и обиды. Не на него. На себя.

– Пару раз была в зале, – пробормотала я, отводя взгляд. – Бег, тренажеры…

– Вижу, – кивнул Лео, и в его голосе не было насмешки, только констатация. – Твое тело забыло. Оно мягкое. Ты полагаешься на импульс, а не на технику. Как в первый год обучения.

Он встал и протянул мне руку. Я взяла, и он легко поднял меня.

–– Не переживай наверстаешь, – с мягкой улыбкой сказал он и ушел.

Впервые за долгое время у меня появилась не абстрактная цель «выжить», а простая и понятная: продержаться и не упасть.

Когда началась вторая неделя. Каин оказался беспощадным физическим тренером. Он заставлял меня бегать круги по залу с утяжелителями на запястьях и лодыжках, которые гасили магию, оставляя только силу мышц. Делать бесконечные отжимания, приседания, упражнения на баланс.

– Тело – проводник, – бубнил он, пока я, обливаясь потом, пыталась удержать позицию «планки». – Если проводник хлипкий, мощный разряд спалит его изнутри. Твоя сила уже оставляет шрамы на твоей собственной душе. Хочешь, чтобы она спалила и нервную систему?

Я не отвечала, скрипя зубами. Но я чувствовала правду в его словах. После каждого неконтролируемого выброса я потом часами страдала от мигреней и мышечной дрожи.

Однажды, когда я, споткнувшись, рухнула на пол после изматывающего забега, он не стал кричать. Он просто сел на корточки рядом.

– Почему охотник на теней? – выдохнула я, глядя на его бесстрастное лицо. – Почему ты, с такой силой, стал… тюремщиком для сбежавших девочек?

Его глаза сузились на долю секунды. В них мелькнула тень. Не гнева. Боли.


– Тюремщиком? – Удивленно спросил он, и его голос потерял привычную ледяную монотонность, став тише, грубее. – Я был чистильщиком. Лучшим в Академии. Моя задача была находить и уничтожать тени – не демонов из-за Врат, а тех, что рождаются здесь, среди нас. Отражения, вышедшие из зеркал. Магические шрамы на реальности. И… предателей.

Он замолчал, встал и отвернулся, глядя на глухую стену.

– Система прогнила, Лирианна. Совет Семьи, Декан… они поддерживают равновесие ценой бесконечных маленьких жертвоприношений. Твоя мать держит Врата? Да. Но кто-то должен был решить, что именно ее кровь, ее жизнь, а теперь и жизнь ее дочери – приемлемая цена. Я видел, как «необходимое зло» разъедает все вокруг. Как благие намерения превращаются в оправдание для любых преступлений.

Он повернулся ко мне. В его серебристых глазах горел холодный, неприкрытый огонь.

– Я разочаровался. Я подал в отставку. Но из этой системы не уходят просто так. Мне предложили выбор: стать надсмотрщиком или отправиться на самые дальние рубежи, куда не доходят даже приказы.

Его откровенность оглушила меня. Я лежала на полу, чувствуя, как ненависть к нему трещит и дает дорогу чему-то более сложному – недоумению, настороженному интересу.

Третья неделя стала переломной.

Он начал учить меня настоящему контролю. Не подавлению, а направлению. Мы работали с крошечными, точечными выбросами силы. Зажечь одну конкретную свечу в дальнем углу зала. Поднять с пола один определенный камешек, не тронув другие. Погасить магический огонь, не раздавив его, а аккуратно перекрыв поток энергии.

У меня получалось отвратительно. Но Каин впервые не просто констатировал неудачу. Он поправлял. Объяснял. Его прикосновения, когда он направлял мою руку, корректировал стойку, были все так же холодны, но теперь в них не было унизительной силы. Они были точны, как движения хирурга.

Однажды, когда я в сотый раз не смогла удержать энергетический шар стабильным, и он лопнул у меня в руках, осыпав искрами, я вскрикнула от досады и швырнула остатки энергии в стену. И… что-то пошло не так.

Вместо привычного взрыва фиолетового пламени, из моих пальцев вырвалась тонкая, как нить, струя темного света. Она беззвучно вонзилась в камень и оставила после себя идеально круглое, гладкое, как зеркало, отверстие диаметром с монету. Края его светились зловещим фиолетовым.

Я замерла, пораженная. Каин, наблюдавший с другого конца зала, мгновенно оказался рядом. Он присел, изучая отверстие.

– Концентрация, – пробормотал он. – Самопроизвольная фокусировка. Удивительно.

– Что это? – спросила я, все еще не веря, что это сделала я.

– Твоя истинная сила, – ответил он, поднимаясь. Его взгляд на мне был оценивающим, но теперь в оценке было уважение. – Не грубый взрыв. А точный, абсолютный распад. Сила Стража в чистом виде – не изгнание, а стирание. Ты не просто закрываешь Врата, Лирианна. Ты можешь стирать саму ткань, которая их держит открытыми.

От этого открытия стало страшно. Но также… пришло понимание. Это была моя сила. Не просто дикое проклятие, а инструмент. Опасный, смертоносный, но мой.

Вечером того дня, после особенно изнурительной, но на удивление продуктивной тренировки, я осталась в зале допоздна, отрабатывая дыхательные упражнения. Каин, обычно уходивший сразу, задержался, проверяя отчеты на своем кристалле.


Когда я закончила, в зале воцарилась тишина, нарушаемая только звуком моего тяжелого дыхания. Я почувствовала его взгляд на себе. Обычный, ледяной. Но в нем было что-то новое. Интенсивность.

– Ты сегодня хорошо работала, – сказал он неожиданно.

Комплимент прозвучал как приговор, но от него у меня по спине пробежали мурашки.

– Спасибо, – выдохнула я, не зная, что еще сказать.

Он отложил кристалл и подошел ближе. Его магия, всегда плотно сдерживаемая, ощущалась теперь – холодная, острая, смертоносно-точная. Она вибрировала в воздухе, встречаясь с моей дикой, жгучей энергией. Между нами возникло напряжение, которое уже не было чисто враждебным. Оно было… заряженным.

– Твоя мать, – начал он, глядя на меня так, будто видел сквозь кожу, сквозь кости, в самую суть. – Письмо… ты его прочитала?

Я кивнула, сжав губы. Письмо было коротким. – Хочешь знать что было в письме? «Рада что ты жива. Твой поступок недопустим. Мама.»

– Она не сражается за славу или долг, – тихо сказал Каин. – Она сражается, чтобы отсрочить тот день, когда на ее место встанешь ты. Каждая минута, которую она держится – это подарок тебе. Она самый опасный и сильный страж.

Его слова ранили глубже любого физического удара. Потому что в них была правда, которую я отказывалась видеть. Я отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся слезы.

И тогда он коснулся меня. Не как тюремщик. Не как наставник. Его пальцы легли на мой подбородок, мягко, но неумолимо повернув мое лицо к нему. Его прикосновение жгло холодом.

– Перестань бежать, Лирианна, – прошептал он, и его голос был низким, вибрирующим, как струна. – Прими это. Прими свою силу. Свою судьбу. И тогда, возможно, ты найдешь в этом не только цепи.

Его лицо было так близко. Я видела мельчайшие детали: бледный шрам у виска, длинные темные ресницы, обрамляющие ледяные глаза, в которых теперь плясали отражения моей собственной темной энергии. Его дыхание, больше не безжизненное, было теплым на моих губах.

Яркая, запретная искра пронзила меня. Ненависть смешалась с чем-то острым, животным, пугающим в своем желании. Я ненавидела его. Но в этот момент я хотела, чтобы эта холодная сила, этот неумолимый контроль обрушился на меня, сломал, переплавил и собрал заново.


Он, казалось, читал мои мысли. Его взгляд упал на мои губы. Воздух между нами сгустился, наполнившись невысказанным обещанием и опасностью.

Но затем он отступил. Резко, как будто обжегшись. Его лицо вновь стало непроницаемой маской, но я увидела, как сжались его пальцы, и в глазах на мгновение вспыхнула та же буря, что бушевала во мне.

– На сегодня достаточно, – сказал он хрипло, отворачиваясь.

Я ушла, чувствуя, как дрожат колени от усталости.

Вернувшись в свою аскетичную комнату, я долго стояла под ледяным душем, пытаясь остудить пылавшую кожу. Но внутри продолжал гореть огонь – уже не только ярости, но и нового, пугающего ожидания.

Тренировки продолжались. Но теперь между нами висело невысказанное. Его прикосновения во время корректировок стали дольше, хоть и не менее профессиональны. Взгляды – тяжелее. Наши магии, сталкиваясь во время спаррингов, создавали в воздухе статические разряды, от которых мурашки бежали по коже.

Я становилась сильнее. Контроль давался все легче. Дикая сила теперь слушалась, превращаясь из слепого потока в острое лезвие. И с каждым днем я все чаще ловила себя на мысли, что хочу поразить не его, а… поразить его. Удивить. Вызвать в этих ледяных глазах что-то кроме холодной оценки.

А потом наступила ночь, когда все изменилось окончательно.

Мы задержались в зале, отрабатывая сложнейший прием – создание микроскопического щита, способного остановить магическую иглу. У меня не получалось. Иглы Каина, сотканные из сконцентрированного холода и остроты, раз за разом пробивали мою защиту, оставляя на коже ледяные, жалящие метки.

– Концентрируйся! – его голос впервые сорвался на резкость. – Ты чувствуешь атаку, но не видишь ее намерения! Читай энергию!

– Я пытаюсь! – крикнула я в ответ, отчаяние вновь поднимаясь комом в горле. Последняя игла пронзила щит и впилась мне в плечо. Холодная боль пронзила тело.

Я вскрикнула, не от боли, а от ярости. И потеряла контроль.

Волна силы ударила от меня во все стороны, дикая, не направленная. Она погасила магические источники света, погрузив зал в темноту, и с грохотом ударила в стены. В кромешной тьме я услышала, как Каин что-то пробормотал, и его собственная магия вспыхнула холодным серебристым светом, стабилизируя руны на стенах, не давая залу развалиться.


Когда грохот стих, нас окутала тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием. В призрачном серебристом свете его магии я увидела его лицо. На нем не было гнева.

– Вот она, – прошептал он, приближаясь. Его шаги были бесшумными. – Настоящая. Без масок. Без контроля.

– Отойди, – выдохнула я, отступая, спина уперлась в холодную стену.

– Нет, – сказал он просто, и в следующее мгновение он был передо мной. Его руки уперлись в стену по обе стороны от моей головы, загоняя меня в ловушку. Его тело почти не касалось моего, но исходящий от него холод и сила ощущались каждой клеткой. – Ты убегаешь. Снова. От себя.

– Я тебя ненавижу, – прошипела я, но в голосе не было прежней убежденности, только хриплый вызов.

– Знаю, – его губы искривились в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. – Ненависть – это страсть. Страсть – это энергия. А энергия – это то, что ты должна научиться направлять.

Его голос был низким, соблазнительным бархатом, обволакивающим в темноте. Его магия вилась вокруг меня, холодными щупальцами касаясь моей, и от этого контраста – его лед против моего пламени – по телу пробежала дрожь.

– Что ты делаешь? – прошептала я, когда его голова склонилась ближе.

– Показываю тебе, куда можно направить эту энергию, – ответил он, и его губы почти коснулись моего уха. Дыхание обожгло кожу. – Прекрати бороться. Прими это.

И тогда я сломалась. Но не так, как раньше. Не в отчаянии. А в осознанном, яростном решении.


Глава 3


Академия Света и Тени никогда не была просто школой. Это был гигантский, дышащий политический организм, сердце, в которое стекались артерии влияния всех магических домов Империи и за ее пределами. Совет Семи, чьи имена редко произносили вслух, управлял этим сердцем из тени, а Декан Вель был его проводником, дирижером сложной симфории интриг и договоренностей.

Обучение магии оказалось минным полем. Наши уроки по стихийной магии, ментальным искусствам, алхимии и боевому фехтованию проходили бок о бок с учениками из враждующих домов. Взгляды, полные ненависти, шепотки за спиной, «случайные» сбои в защитных кругах во время практикумов – все это было нормой. Я узнала, что наше с Элисой бегство использовалось как козырь в политической игре: одни дома осуждали нас как предателей, другие – тайно восхищались, видя в этом вызов устоявшемуся порядку.

А еще были Подземелья. Не метафора. Реальная, многоуровневая система пещер, туннелей и залов под фундаментом Академии, куда периодически отправляли студентов на «испытания». Официально – для отработки навыков в условиях, приближенным к боевым. Неофициально – это был жестокий, смертельный естественный отбор. Туда сбрасывали вышедших из-под контроля элементалей, пойманных тварей с пограничья и даже – ходили слухи – изгои из Зеркального Зала. Возвращались оттуда не все. Лео как-то мрачно пошутил, что Подземелья – это сливная яма Академии, куда отправляют все, что ей неудобно.

Именно в эту кипящую политическим ядом атмосферу однажды вечером в мою скромную келью буквально ворвалась Элиса. За ней не было видно стражей.

Она захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула, сияя торжествующей улыбкой, которая на мгновение вернула ей образ той беззаботной девушки у плиты.

– Обнимай! – заявила она. – Я твой новый сосед. Вернее, соседка.

Я замерла с учебником по телепатическим блокам в руках.

– Как?.. Что?.. Стражи? Совет?

– О, Лир, – она грациозно скинула на спинку стула плащ, под которым оказались простые тренировочные штаны и рубашка. – Когда ты будешь править Империей, ты поймешь, что даже под домашним арестом можно вести переговоры. Особенно если намекнуть некоторым членам Совета, что твое будущее благосклонное отношение к их дому может зависеть от такой мелочи, как… место жительства. Плюс пара старых фамильных долгов, которые я «великодушно» простила. Декан скрипя сердцем, но согласился. Главное – в пределах Академии и под присмотром. А чей присмотр лучше, чем присмотр дочери Стража, которую и так опекает сам Каин?

Я рассмеялась, ощущая прилив теплой радости.

– То есть я теперь еще и твоя надзирательница?

– А я – твоя политическая крыша, – парировала Элиса, подмигнув. – Договорились? Больше не будем грустить поодиночке.

– Договорились, – кивнула я, и впервые за долгое время комната не казалась такой уж камерой.

Через две недели Каин неожиданно прервал тренировку.

– Собирайся. Ты едешь со мной на рубеж, – сказал он коротко, его лицо было напряженным.

– На рубеж? К Вратам?

– Твоя мать запросила допуск для тебя. Совет утвердил. На час. Только наблюдение.

Сердце заколотилось. Страх и дикое, неконтролируемое любопытство всколыхнулись во мне. Я видела маму только на старых голограммах.

Путешествие заняло меньше минуты черезпортал. Мы вышли не на поле боя, как я ожидала, а на смотровую площадку, высеченную в черной скале невероятных размеров. Воздух здесь был другим – густым, тяжелым, с привкусом железа и озона, и чем-то неуловимо гнилым, чужим.

И передо мной открылся вид на Барьер.

Это была не стена. Это было полотно реальности, растянутое до предела, мерцающее всеми цветами радуги и одновременно – цветами, которых нет в природе. Оно переливалось, как мыльная пленка размером с гору, уходя ввысь и вширь дальше, чем хватал глаз. Через него проступали искаженные очертания чего-то по ту сторону: нагромождения черных скал, полыхающее багровое небо, движущиеся тени непостижимых размеров. От Барьера исходил низкий, сводящий с ума гул – звук борьбы магии с давлением целого враждебного мира.


А на уступах скал, цепляясь когтями за камень, сидели Драконы. Их было несколько. Существа из плоти, чешуи и чистой магии. Один, цвета вулканической лавы, испускал клубы пара из ноздрей. Другой, покрытый инеем и сияющими как алмазы пластинами, холодным взглядом следил за колебаниями Барьера. Они были живыми батареями, источниками силы, которая питала защиту.

И у подножия самого Барьера, на маленькой, освещенной призрачным светом площадке, стояла она. Моя мать.

Она была высокой, прямой как клинок. Ее серебристые волосы, заплетенные в жесткую косу, казалось, светились изнутри. Одетая в простые, потертые доспехи из затемненного металла, она не совершала грандиозных жестов. Ее руки были подняты, ладони обращены к Барьеру. От них исходили тончайшие, почти невидимые нити силы, тысячи, миллионы их, сплетенные в невообразимо сложную сеть, которая срасталась с тканью Барьера. Она не просто поддерживала его. Она чинила. Каждую секунду. Каждое мгновение. Я почувствовала масштаб. Ее воля, ее душа, ее жизнь были раскинуты по этой гигантской преграде, сшивая разрывы, гася точки давления.

Каин жестом велел мне остаться на площадке. Я не могла оторвать глаз. Гордость и ужасное, всепоглощающее чувство вины скрутили мне желудок.

С той стороны, из-за Барьера, вырвалась Тень. Это не было похоже на демона из учебников. Это было сгущение чистого хаоса, отрицания формы. Оно не имело постоянных очертаний – то змея, то клубок щупалец, то рот с бесконечными рядами игл. Оно ударило в Барьер не силой, а чем-то иным – резонансным визгом, от которого заломило зубы и пошла кровь из носа у меня, стоявшей в сотнях метров. Барьер в точке удара прогнулся, цвета на нем помутнели, поползли трещины, похожие на черные молнии.

Драконы взревели. Ледяной дракон выдохнул струю космического холода, лавовый – поток плазмы. Их атаки, сливаясь, ударили по Тени, но лишь на мгновение замедлили ее, рассеяв часть формы.

Мама не дрогнула. Но я увидела, как ее плечи напряглись еще сильнее. Нити силы от ее рук вспыхнули ярко-фиолетовым, бросившись латать надвигающийся разрыв. Это было нечеловеческое усилие. Стражи кинулись на Тень. Я почувствовала, как ее магия, ее боль, ее истощение эхом отдаются в моей собственной крови.


И я не выдержала.

Я рванулась вперед, мимо ошеломленного Каина, который слишком поздно среагировал. Я бежала по уступу, не думая, ведомая инстинктом и тем самым фиолетовым пламенем внутри. Я оказалась на площадке рядом с матерью. Воздух здесь выл от энергии.

– Назад! – ее голос прорвался сквозь гул, резкий, как удар кинжала, и полный нечеловеческой усталости. Она даже не взглянула на меня.

Но я уже подняла руки. Не зная, что делаю. Не думая о контроле. Я просто захотела помочь. Остановить эту Тень. Защитить ее.

Из моих ладоней вырвался не слепой взрыв, а сконцентрированный, тонкий луч того самого темного фиолетового света – силы распада. Он пронзил воздух и ударил не в саму Тень, а в точку, где ее форма цеплялась за Барьер. Прожженное мной отверстие в реальности оказалось рядом с черной трещиной.

И случилось неожиданное. Трещина не расширилась. Она… схлопнулась. Будто моя сила, сила стирания, отменила саму возможность разрыва в этом конкретном месте. Тень завизжала, потеряв точку опоры, и на миг отпрянула. Ледяной дракон не упустил шанс – его следующая струя пронзила сгусток хаоса, и тот рассыпался на черные хлопья, тут же сгорающие в энергии Барьера.

Наступила тишина, нарушаемая только затихающим гулом. Барьер заструился, залатывая повреждения.

Мама медленно опустила руки. И наконец повернула голову ко мне.

Ее лицо было изможденным, иссеченным невидимыми морщинами боли и концентрации. Но глаза… глаза были такими же, как мои. И в них я увидела не гнев. Не разочарование. А шок. И что-то вроде… болезненного признания.

– Как ты… – начала она, но голос сорвался.

В этот момент с неба, с легким шуршанием кожи о камень, спустился еще один дракон. Он был меньше других, изящнее. Его чешуя была цвета ночного неба с фиолетовым отливом, а глаза горели знакомым фиолетовым пламенем – точь-в-точь как моя магия. Он мягко опустился на скалу рядом со мной, склонив огромную голову. Его дыхание было теплым и пахло грозой и старым камнем.


– Это Нокс! – вскрикнула я.

– Он родился в ту же ночь, что и ты. И ждал тебя, – ответила мама.

Нокс издал низкое, мягкое урчание и ткнулся холодным носом в мою ладонь. Прикосновение было электризующим. Я почувствовала связь – глубинную, древнюю, как сама кровь Стражей.

–– Я скучала, малыш, – гладя его огромную голову сказала я.

Каин подошел, его шаги были бесшумными. Он смотрел то на меня, то на заживающий Барьер, и в его ледяных глазах бушевала настоящая буря.

– Стирание, – произнес он наконец, обращаясь к маме. – Она не укрепила Барьер. Она аннигилировала точку разлома.

Мама медленно кивнула, и в ее взгляде появилась та самая тяжелая, невыносимая печаль, о которой говорил Каин.

– Да. Она не следующая Страж. Она – нечто иное. И это… – она перевела взгляд на меня, и ее голос дрогнул, – это гораздо опаснее.

Я стояла, гладя дракона, и смотрела на мать, чье бремя я только что на секунду прикоснулась. И понимала: мое бегство, мои страхи, моя борьба с Каином – все это было лишь прелюдией. Настоящая битва, за мою судьбу и за судьбу миров, только что началась. И я, сама того не желая, сделала первый ход.

Воздух все еще дрожал от отголосков битвы. Я впитывала ощущение прохладной чешуи под ладонью, этот знакомый, глубокий резонанс, который вибрировал в костях. Нокс урчал, как гигантский кот, и его огромное фиолетовое око, полуприкрытое, смотрело на меня с бездонным знанием.

– Он помнит, – прошептала я, больше для себя. – Помнит, как я забиралась к нему на спину, когда была ростом с его коготь.


Мама смотрела на нас. Ее изможденное лицо смягчилось на долю секунды, в уголках глаз дрогнули те самые морщинки, которые я видела на старых голограммах – следы улыбки, давно забытой. Но тут же тень вернулась, тяжелее прежней.

– Помнит, – тихо подтвердила она. – Он всегда скучал по тебе. Когда ты ушла… он неделю не принимал пищу. Он почувствовал как ты используешь силу и прилетел.


Мое сердце сжалось от новой, острой боли. Я причиняла страдания не только ей.

Каин стоял чуть в стороне, его профиль был резким на фоне мерцающего Барьера. Его взгляд, обычно такой нечитаемый, метался между мной, драконом и лицом моей матери. Я уловила в нем не просто оценку или бурю после моего поступка. Я увидела тревогу. Глубокую, леденящую тревогу, которую он не мог – или не хотел – полностью скрыть.

– Верина, – его голос прозвучал жестко, нарушая хрупкую тишину. – Она продемонстрировала неконтролируемый доступ к силе фундаментального уровня. Ее место сейчас – в тренировочном зале. Не в седле дракона.

Мама повернула к нему голову. Их взгляды встретились – уставший, испепеленный долгом взгляд Стража и холодный, стальной взгляд бывшего чистильщика. Между ними пробежала целая молчаливая дискуссия.

– Она только что «аннигилировала точку разлома», как ты выразился, Каин, – тихо сказала мама. Ее голос был жёстким. – Ее инстинкт сработал верно, когда расчеты двадцати магов-теоретиков могли бы привести к катастрофе. Она не убежала. Она бросилась вперед. И сейчас… сейчас она просто хочет полетать. Как в детстве.

– Ее детство кончилось, – отрезал Каин, и в его словах прозвучала неожиданная горечь.

Мама вздрогнула, словно от удара. Ее глаза на мгновение закрылись. Когда она открыла их, в них была только бесконечная усталость и та самая печаль.

– Я ничего не забыла. Но я также помню, как моя дочь смеялась в небе. И знаю, что если отнять у нее и это… то что останется для нее? Только долг и страх. А из такого источника, Каин, сила питает лишь тьму.

Она посмотрела на меня. И в ее взгляде не было разрешения. Было понимание. И тихое, отчаянное желание дать мне глоток того воздуха, которого сама она была лишена веками.

– Полетай, – сказала она просто. – Но не одна. Каин полетит с тобой.

Я замерла. Желание подняться в небо, ощутить давно забытую свободу, ударило в виски. Но мысль о том, что мой холодный тюремщик-наставник будет сидеть у меня за спиной…

– Это безумие, – прошептал Каин, но я поняла – это не отказ. Это последняя попытка сопротивления.


– Ее сила стабильна сейчас, – сказала мама, и в ее голосе прозвучала непоколебимая уверенность Стражницы. – Нокс ее успокоит. А ты… ты обеспечишь безопасность. И будешь наблюдать. Разве не в этом твоя новая роль, Каин? Наблюдать и контролировать?

–– Или ты боишься? – Спросила я широко улыбаясь.

Он стиснул челюсть. Серебристый свет в его глазах вспыхнул ярче.

– Хорошо, – выдохнул он сквозь зубы, и слово прозвучало как приговор. – Десять минут. На минимальной высоте. В пределах видимости площадки.

Я не стала ждать, пока он передумает. Я повернулась к Ноксу, и старое, детское знание проснулось в мышцах. Я нашла выступ между пластинами на его шее, уперлась ногой в сгиб его передней лапы и легко взгромоздилась на знакомое место у основания его длинной шеи. Чешуя была прохладной и шероховатой, идеальной для сцепления. Запах грозы, железа и древнего камня стал еще сильнее. Нокс издал одобрительное ворчание, и его крылья, сложенные как черный бархатный плащ, слегка расправились.

Каин подошел с неохотой человека, идущего на эшафот. Он взгромоздился позади меня с грациозной, пугающей легкостью. Его тело не касалось моего, но я почувствовала исходящий от него холод, его сдержанную, готовую к взрыву силу.

– Не делай резких движений, – сказал он прямо мне в ухо, и его дыхание обожгло кожу. – И не пытайся им управлять. Он знает, что делать.

– Он всегда знал, – бросила я через плечо и похлопала Нокса по шее. – Полетаем, малыш?

Нокс оттолкнулся от скалы. Мощный толчок мышц, свист рассекаемого воздуха – и земля ушла из-под ног. Не через портал. Не через магический лифт. По-настоящему. Крылья, широкие как паруса, взметнулись и с глухим, мощным звуком опустились вниз.

И мы взлетели.

Ветер ворвался в легкие, холодный, соленый от магии Барьера. Я вскрикнула – не от страха, от восторга. Каин схватил меня за плечо, его пальцы впились с железной силой, но я едва заметила. Внизу проплывали уступы скал, крошечные фигурки стражей, мерцающая, пульсирующая радуга Барьера. С этой высоты он казался еще грандиознее, еще безумнее. А за ним клубился тот искаженный, багровый ад.


Но я не смотрела туда. Я смотрела вверх, в свинцово-серое небо нашего мира. В детстве, когда разломов не было неделями, а то и месяцами, мама иногда сажала меня перед собой на Нокса, и мы улетали далеко-далеко, туда, где Барьер был лишь бледным сиянием на горизонте. Мы летали над ледниковыми озерами, синими как слезы, над огненными полями вулканического плато, где другой дракон, лавовый, любил греться. Она смеялась тогда. Ее смех был похож на звон хрустальных колокольчиков, уносимый ветром.

Однажды, когда мне было лет семь, я тайком пробралась в драконьи логова. Нокс, как всегда, меня ждал. Я забралась к нему на спину, прошептала: «Полетим! Но только чуть-чуть!» И он… полетел. Невысоко, просто над самыми пиками стражевых скал. Это был самый вольный, самый страшный и самый прекрасный поступок в моей жизни. Я тогда думала, что мы с ним – одно целое, две половинки одной тайной, свободной души.

Теперь небо было тем же. Но все иное.

– Он летит иначе, – сказал Каин, его голос, приглушенный ветром, донесся до меня. – Осторожнее. Будто боится тебя уронить.

– Он не боится, – крикнула я в ответ, гладя жесткую чешую на шее дракона. – Он… помнит.

Мы сделали широкий круг над зоной отчуждения. Я видела, как внизу мама – крошечная серебристая точка. Ее долг никогда не прекращался. Мой побег, мои десять минут свободы в небе – всего лишь короткая передышка в ее вечной вахте.

Чувство вины вернулось, острое и жгучее. Но с ним смешалась и новая решимость. Да, я стала иной. Опасной. Возможно, даже страшной. Но я была здесь. С драконом моей души. И с холодным, сложным человеком за спиной, который, как я теперь понимала, боялся не за Барьер, а за меня.

–– Нокс, давай, – наклонилась я крикнула ему.

Он издал звук и поднялся вверх, а затем резко как камень начал падать вниз с огромной высоты.

–– Лира, останови его, – прокричал Каин.

Я смеялась ощущая свободу падения.


Нокс раскрыл крылья у самой земли, направляясь к смотровой площадке. Когда его когти с глухим стуком коснулись камня, я почувствовала, как что-то внутри защелкнулось на место. Не все потеряно. Не все отнято.

Я сползла с его спины, дрожа от эмоций и холода. Каин спрыгнул следом, его лицо снова было каменной маской, но в глазах еще плескались отголоски бури.

Мама подошла. Она снова выглядела монолитом, Стражем. Но она положила руку на морду Нокса, а другой на мгновение коснулась моей щеки. Ее пальцы были ледяными, почти как у Каина.

– Видишь? – тихо сказала она. – Он все еще твой. И небо – все еще там. Просто теперь за него нужно драться по-другому.

Она посмотрела на Каина.

– Отвези ее назад. И учи. Учи не подавлять. Учи направлять. Потому что то, что она несет в себе… – мама перевела взгляд на Барьер, на едва зажившее место моего вмешательства, – это может быть ключом. Или последним гвоздем в крышку нашего мира. В зависимости от того, на чью сторону она встанет.

Каин молча кивнул. Его рука легла на мое плечо – уже не захват, а тяжелая повинность.

– Пора, – сказал он.

Я в последний раз обняла Нокса, прижалась щекой к его чешуе.

– До свидания, малыш. Скоро вернусь.

Он ответил тихим, глубоким урчанием, которое отозвалось у меня в груди.

Портал поглотил нас, унося от гула Барьера, от запаха грозы и свободы, обратно в каменные стены Академии. Но теперь я уносила с собой не только чувство долга и вины. Я уносила воспоминание о ветре в лицо и тихую, стальную уверенность в голосе матери. Битва только начиналась. И у меня снова был мой дракон. И тень наставника, чьи мотивы становились все менее ясными и все более… личными.


Глава 4


Выходной в Академии был понятием условным. Тишина в коридорах становилась глубже, гул магических генераторов – приглушеннее, но чувство вечного напряжения никуда не девалось. Оно просто меняло форму, превращаясь из оглушительного грохота уроков в тихий, назойливый звон в ушах.

Именно в такой день мы с Элисой решили прогуляться по Забытым Садам – части территории Академии, где когда-то выращивали магические компоненты. Сейчас это было полузаброшенное, но невероятно красивое место, где магия проросла сквозь камни в самой причудливой форме.

Мы шли по узкой тропинке, петляющей между клумб, давно вышедших из-под контроля. Здесь цвели звездные анемоны – их лепестки, прозрачные как слюда, мерцали внутренним светом, подобно далеким созвездиям, и тихо позванивали на ветру. Рядом клубился дымчатый папоротник, выпускавший облачка ароматного серебристого тумана, пахнущего мхом и старыми книгами. А над головой свисали лианы шепчущего плюща, чьи листья, казалось, тихо перешептывались, улавливая обрывки мыслей прохожих.

Элиса шла рядом, вдыхая странные ароматы с видом знатока. На ней были простые штаны и свободная рубашка – ее маленький бунт против имперских платьев. Браслеты-подавители, тонкие и элегантные, все еще блестели на ее запястьях, но сегодня она казалась более расслабленной.

– Знаешь, – сказала она, срывая стебель стеклянной травы, которая звенела, как хрустальные колокольчики. – Мне кажется, если бы здесь не пахло приближающимся апокалипсисом, это место могло бы быть раем.

– Здесь везде пахнет апокалипсисом, – вздохнула я, проводя пальцами по бархатным лепесткам огненной сальвии, которая теплилась, как тлеющий уголек, но не обжигала. – Это въелось в камни.

Мы молча прошли еще немного, к небольшому фонтанчику, где вода, падая, превращалась в мельчайшие кристаллики льда, а потом снова таяла, прежде чем коснуться чаши. Магия циклов. Вечное возвращение к исходной точке. Как и я.

– С Каином что-то происходит, – вдруг выпалила я, сама не ожидая такой прямой атаки на свои мысли.

Элиса подняла бровь, усаживаясь на край мшистого камня.

– Что именно? Помимо того, что он по-прежнему выглядит как высеченный из айсберга экспонат «Идеальный Надзиратель»?

– Он… – я замялась, сжимая в кулаке теплый лепесток сальвии. – Он не просто надзирает. Он учит. По-настоящему. И иногда, когда он смотрит… это уже не взгляд на инструмент. Это… другой взгляд.

– Другой, – повторила Элиса без эмоций. – Лир, ты же понимаешь, кто он. Что он делал. Чистильщик. Тот, кто стирал проблемы. А мы с тобой – ходячие проблемы для Совета.

– Знаю! – взорвалась я, и где-то в кустах встревоженно зашелестел плющ. – Я все прекрасно понимаю головой. Но здесь… – я ткнула себя в грудь. – Здесь какая-то полная дребедень. Он меня ломает, Элис. Ломает и собирает заново, и это больно, и это унизительно, и я до сих пор хочу иногда ударить его тем самым лучом распада… Но когда он рядом, эта чертова сила внутри успокаивается. Не потому что он давит. А потому что… потому что он просто есть. И я чувствую себя полной, абсолютной дурой из дешевого романтической книги, которую читала в обычном мире. Запала на собственного наставника, который старше меня, наверное, на сто лет и видел такие бездны, что мои проблемы для него – детские каракули на полях.


Я выдохнула, покраснев от собственной откровенности. Элиса смотрела на меня своими ясными, летними глазами, и в них не было осуждения. Была тяжелая, взрослая задумчивость. – Ему не сто лет, Лир. Он сам недавно закончил академию.

–– Что? Он сказал, что он был чистильщиком. Я подумала, что он…

–– Да, он не соврал, он два года после академии действительно им был.

–– Ого. А я действительно подумала, что ему лет сто, – улыбнулась я.

Любовь в наших условиях – роскошь опаснее, чем твоя сила, Лир, – тихо сказала она. – Особенно любовь к такому человеку. Это как держать в руках зажженный фитиль, стоя в пороховом погребе. Но он выглядит просто шикарно. Я тебя понимаю.

– Я знаю, – прошептала я. – Но я не могу это выключить. Это как еще одна дикая магия, только внутри.

– Тогда учись контролировать и ее, – с легкой улыбкой сказала Элиса. – Применяй уроки Каина. Дыши. Направляй. Не давай ей сжечь тебя изнутри. И… будь осторожна. Он не тот, кому можно доверять.

– А кому у нас вообще можно? – горько бросила я.

В этот момент из-за поворота тропинки послышался насвистывающий мотив, и в наше уединение ворвался рыжий вихрь.

– А вот и они! Две затворницы, вкушающие прелести ботаники! – Лео раскинул руки, будто собирался обнять весь сад. На его плече сидела крошечная, похожая на колибри огненная змейка – дух местности, питавшийся нектаром звездных анемонов. – Что, сбежали от суровых будней?

– От твоих шуток сбежали, – парировала Элиса, но улыбка тронула ее губы.

– Ой, только не начинайте солидарность угнетенных, – засмеялся Лео, плюхнувшись на траву рядом. – Я тут весь день ломал голову над рунами стабилизации в четвертом Подземелье. Голова вот-вот взорвется. А вы о чем?

– О магии, контроле и мужчинах, – с невозмутимым видом сказала Элиса, заставляя меня покраснеть еще сильнее.


Лео присвистнул.

– Звучит веселее, чем руны. Особенно последнее. Кто этот счастливчик? Не Каин ли, ваш воздыхатель?

Я швырнула в него сорванным лепестком, который он ловко поймал.

– Заткнись, Лео.

– Значит, он, – заключил он, и его янтарные глаза стали серьезнее. – Слушай, Лир… о нем ходят странные слухи. Особенно сейчас.

– Какие еще слухи? – насторожилась Элиса, потеряв всякую игривость.

Лео оглянулся, хотя вокруг никого не было, кроме шепчущих растений. Он понизил голос.

– Говорят, Совет и Декан в панике. И не только из-за вашего побега. Скоро Пик. Астро-магическое выравнивание, случается раз в пятьсот лет. Границы миров истончаются до предела. Барьер… он может не выдержать. Даже с твоей мамой, Лир, и всеми драконами.

Холодный комок сжался у меня под ребрами. «Пик». Я слышала это слово вскользь, в контексте древних пророчеств и учебников по катастрофической магии.

– И что? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – При чем здесь я? И Каин?

Лео посмотрел на меня с непривычным для него сочувствием.

– О тебе, Лир, ходят другие слухи. Что ты – не просто наследственная батарейка для Барьера. Что в тебе… Ключ. Способность не поддерживать, а перезаписать саму реальность Врат. Полностью и навсегда их запечатать. Или… – он замолчал.


– Или открыть настежь, – закончила за него Элиса, и ее лицо стало как полотно. – Дав Тени хлынуть в наш мир без всяких преград.

Тишина повисла между нами, густая и тяжелая. Даже растения вокруг будто замерли, прислушиваясь. Моя сила распада, стирания… «аннигилировала точку разлома». Это было не укрепление. Это было уничтожение самой возможности существования разлома.

– Откуда ты это знаешь? – наконец выдохнула я.

– Отовсюду, – пожал плечами Лео. – Это шепчут в библиотеке, в столовой, в тренировочных залах. Скорость роста демонических атак, твое внезапное возвращение, тот факт, что тебя не просто заперли, а отдали под опеку самого Каина… Он лучший специалист по сдерживанию, контролю и, если нужно, ликвидации угроз. Все складывается в одну картину. Совет готовит тебя к Пику. Как оружие. А Каин… он либо твой последний защитник, либо тот, кому прикажут нажать на спуск, если оружие даст осечку.

Слова Лео падали, как ледяные осколки, прямо в душу. Каин говорил о выборе стороны. Все обретало чудовищный смысл.

– Так вот почему он… – начала я и замолчала, снова ощущая на себе его тяжелый, оценивающий взгляд, смешанный с чем-то еще. Неужели все его внимание, вся эта странная, напряженная близость – лишь часть подготовки инструмента к использованию? Отчаяние, черное и липкое, поползло по мне.

Внезапно воздух в Садах дрогнул. Не физически, а магически. Легкая, едва уловимая рябь прошла по реальности, заставив звездные анемоны на мгновение погаснуть, а шепчущий плющ – замолчать. Мы все трое вздрогнули, почувствовав легкую тошноту и головокружение.

– Что это было? – прошептала Элиса, вскакивая на ноги.

Лео побледнел.

– Предвестник. Первая трещина. Пик приближается быстрее, чем думали.

Мы стояли среди прекрасных, волшебных цветов, но красота вокруг вдруг стала зловещей, хрупкой, как тонкий лед над бездной. Я посмотрела на свои руки. В них была сила, которая могла стать спасением или погибелью для всего. И человек, обучавший меня контролировать эту силу, был тем, кто, возможно, должен был решить, как ее использовать в последний момент.

«Запала на наставника», – с горькой иронией подумала я. Какая наивная, детская глупость перед лицом надвигающегося конца света.

– Нам нужно возвращаться, – сказала Элиса, и в ее голосе вновь зазвучали стальные нотки принцессы, готовящейся к войне. – И тебе, Лир, нужно учиться быстрее. Гораздо быстрее. Потому что когда наступит Пик… тебе придется сделать выбор. И нам всем надеяться, что ты примешь правильное решение.

Мы молча пошли обратно, к башням Академии. Веселые сплетни и смутные чувства растворились, как дым от папоротника, унесенный внезапно налетевшим холодным ветром. Осталась только тяжесть предзнаменования и тихий, нарастающий гул надвигающейся бури где-то за краем реальности. И осознание: мои личные драмы были ничтожны перед лицом того, что грядет. Но именно от этих драм, от этих запутанных чувств к холодному мужчине с глазами цвета льда, могло зависеть, куда я направлю тот самый Ключ, что носила внутри.

Обратный путь из Садов был похож на возвращение из волшебного сна в холодную, каменную реальность. Шепот цветов сменился эхом наших шагов по пустынным коридорам. Элиса, увидев знакомые лица, пошла к фонтану, а Лео, попытавшись разрядить обстановку парой неудачных шуток, в итоге отстал, сославшись на неотложные дела в мастерской.


Я шла одна, и слова Лео о «Ключе» и «ликвидации угроз» отдавались в голове навязчивым, леденящим эхом. Они накладывались на воспоминание о взгляде Каина – том самом, «другом», который заставлял мое сердце биться чаще. Что было правдой? Что – иллюзией, выращенной в теплице моего одиночества и отчаяния?

Я свернула в коридор, ведущий к моей комнате, и замерла. У моей двери, прислонившись к стене, стоял Каин. Он не двигался, не проявлял признаков нетерпения. Просто ждал, как часть пейзажа, как тень, отброшенная факелом. Его черная одежда сливалась с полумраком коридора, и только глаза, те самые ледяные серебристые зеркала, светились в темноте, уловив мое появление.

Он оттолкнулся от стены.

– Ты вернулась позже, чем планировалось, – сказал он ровно, без упрека. Просто констатация.

– Мы гуляли, – ответила я, пытаясь звучать так же нейтрально, но голос слегка дрогнул. Я остановилась в паре шагов от него, чувствуя, как знакомое напряжение снова натягивается между нами, как тетива лука. – У меня был выходной, или я ошибаюсь?

– Выходной – не синоним безрассудства, – он сделал шаг ближе, и воздух будто похолодел. – Я чувствовал всплеск. Маленький, но… резонирующий. Это был ты?

Он чувствовал. Конечно, чувствовал. Это дрожание реальности, предвестник Пика.

– Нет. То есть да, но это была не я. Это было… оно само. – Я сжала кулаки, ощущая под пальцами остатки тепла от лепестка сальвии. – Лео сказал, что это предвестник. Пика.

Его лицо не изменилось, но в глубине глаз что-то дрогнуло. Быстрая, словно вспышка, тень.

– Лео слишком много болтает, – отрезал Каин, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на раздражение. – Ему бы лучше думать о контроле над своим пламенем, чем распускать слухи.

– Это слухи? – я шагнула к нему, бросая вызов его холодной сдержанности. – То, что я – Ключ? То, что Совет готовит меня как оружие на случай, если Барьер падет? То, что ты здесь для того, чтобы либо дотащить это оружие до поля боя, либо… обезвредить его, если что-то пойдет не так?

Мы стояли так близко, что я видела, как сузились его зрачки. Его магия, всегда такая плотно запертая, дрогнула и вырвалась наружу тонкой, острой струйкой холода. Она обвилась вокруг меня, не причиняя боли, но вызывая мурашки на коже. А в ответ моя собственная сила, фиолетовая и дикая, зашевелилась внутри, не как угроза, а как ответный вызов, как магнит, притягивающийся к противоположному полюсу.

– Кто ты такой, Каин? – прошептала я, глядя прямо в эти невыносимые глаза. – Надзиратель? Палач? Учитель? Или ты сам не знаешь?

Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул по моему лицу, будто читая каждую морщинку беспокойства, каждую искру страха и гнева.

– Я тот, кто видит тебя, Лирианна, – наконец сказал он, и его голос был низким, почти глухим. – Не Ключ. Не оружие. Не дочь Стража. А тебя. Девушку, которая боится, ненавидит, хочет быть свободной и в то же время… ищет точку опоры. Даже если эта опора – в руках того, кого она ненавидит.

Его слова обожгли меня неожиданной, болезненной прямотой.

– И что ты видишь? – выдохнула я.

– Силу, – сказал он просто. – Силу, которая может разрушить миры. И силу, которая может их спасти. И они обе – в тебе. Мой долг… – он запнулся, и это было так несвойственно ему, что у меня перехватило дыхание. – Мой долг – убедиться, что в решающий момент победит вторая.

Он поднял руку, медленно, давая мне время отпрянуть. Но я не двигалась. Его пальцы почти коснулись моей щеки, остановившись в сантиметре от кожи. От них исходил холод, но за ним – сокрушительная волна чего-то иного. Не магии. Человеческого тепла, тщательно скрываемого, спрятанного подо льдом. И в этом контрасте было что-то невыносимо соблазнительное.

– А если не победит? – прошептала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

– Тогда мне придется исполнить свой приказ, – ответил он так же тихо, и в его глазах не было лжи. Была ужасающая, непоколебимая правда. – Но я верю, что победит.

«Верит». Это слово повисло между нами, заряженное большей силой, чем любое заклинание.

И в этот момент ток, витавший в воздухе все эти недели, наконец нашел свою точку приложения. Это было бы слишком просто, слишком по-человечески. Он просто закрыл оставшееся расстояние, и его лоб коснулся моего. Физический контакт был минимальным, но магический – взорвался.

Его холодная, упорядоченная сила столкнулась с моим хаотичным, фиолетовым пламенем. Не в борьбе. В резонансе. Словно две противоположные ноты, сливающиеся в один диссонирующий, но невероятно мощный аккорд. Воздух вокруг нас затрепетал, заискрился микроскопическими разрядами. В ушах зазвенело. Я почувствовала не боль, а оглушительную ясность. Будто все маски, все стены, все страхи на мгновение испарились. Я видела не просто Каина – я ощущала его усталость, его разочарование в системе, его скрытую, глухую ярость на судьбу, которая свела его с такой же сломленной, опасной душой, как он сам. И он… он чувствовал мой страх, мое желание свободы, мою ярость на несправедливость мира, и под всем этим – ту самую дикую, бездонную силу, которая пугала его больше всего.

Это длилось секунду. Может, две. Потом он резко отстранился, будто получив ожог. На его обычно бесстрастном лице промелькнула гримаса почти что боли. Его дыхание стало чуть чаще.

– Вот, – хрипло произнес он. – Вот куда можно направить энергию. Не на разрушение. На… понимание.

Я стояла, опираясь о холодную стену, пытаясь перевести дух. Все внутри дрожало. Магия бушевала, но уже не слепо – она была направлена, сфокусирована этим кратким, шокирующим контактом.

– И что мы поняли? – спросила я, и мой голос звучал чужим.

– Что мы оба в ловушке, – ответил он, отворачиваясь. Его профиль в полумраке казался высеченным из печали. – И что ловушка эта скоро захлопнется. Пик приближается. Быстрее, чем предсказывали. Тебе нужно быть готовой.

– К чему? – крикнула я ему вслед, когда он уже сделал шаг, чтобы уйти.

Он обернулся. Серебристый свет в его глазах горел с новой, пугающей интенсивностью.

– К выбору, Лирианна. Последнему выбору. И мне… – он замолчал, сжал кулаки. – И мне нужно решить, на чьей я стороне, когда этот выбор наступит.

Он растворился в тени коридора так же бесшумно, как и появился. Оставив меня одну с гудящим от магии телом, с головой, полной оглушительных откровений, и с сердцем, разрывающимся между леденящим страхом и запретной, опасной надеждой.


Я зашла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней. Запах грозы и стального холода, его запах, все еще витал вокруг меня, смешиваясь с ароматом увядающих магических цветов из Садов.

Его слова повторялись в голове, как заклинание. Апокалипсис приближался. И в его эпицентре оказывались не только судьбы миров, но и странная, искаженная связь.

Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как фиолетовая энергия пульсирует в жилах, уже не слепая, а ждущая команды. Ждущая моего выбора.

Пик ждал не просто Ключ. Он ждал, в чьих руках этот Ключ окажется в последнюю секунду.


Глава 5


Дни после разговора в садах и того… контакта в коридоре спрессовались в единый, плотный комок напряжения. Академия готовилась к Пику, и это было похоже на подготовку к осаде. В воздухе витал запах озона, пыли от древних фолиантов и горького аромата усиленных оберегов. Элису я видела реже – она была поглощена чем-то своим.

Однажды она зашла поздно вечером. На ней было не практичное платье ученицы, а строгое, темно-синее одеяние из тяжелой парчи, расшитое приглушенным серебром – герб ее дома. Ее браслеты-подавители казались на этом фоне не признаком слабости, а холодным, изящным оружием.

– Меня вызывали, – сказала она без предисловий, опускаясь в кресло. Ее лицо было маской спокойствия, но глаза горели. – Совет и послы Домов. Мой брак снова стал разменной монетой.

Я села напротив, отложив учебник по барьерной магии.

– С кем на этот раз?

– С принцем из Дома Золотых Песков, – ее губы скривились в безрадостной улыбке. – Союз выгодный. Их пустынные геоманты могут стабилизировать почву у самых Врат, если Барьер дрогнет.

– Но ты же не хочешь, – констатировала я. Это было очевидно.

– Хотеть – роскошь, которой у меня нет, – Элиса провела пальцами по узору. – Но я не намерена быть просто шестеренкой. Если уж меня продают, я выторгую свою цену. И не в золоте.

– В чем же?

– В информации. В допуске к архивам Совета. В обещании не трогать тебя после Пика, – она посмотрела на меня прямо. – Я веду свою игру, Лир. Тише воды, ниже травы. Улыбаюсь, киваю, делаю вид, что смирилась. А сама ищу слабые места в этой конструкции. Есть те, кто недоволен чрезмерной властью Декана и его паникой. Старые дома, которые помнят времена до Барьера. Они боятся, но и ненавидят. Их можно использовать.

Она говорила спокойно, расчетливо. Это была не та Элиса, что смеялась в Садах. Это была стратег, выросшая за одну ночь. Мне стало одновременно горько и спокойно за нее. Она не сломалась. Она приняла правила и готовилась их переписать.


– Будь осторожна, – только и смогла я сказать.

– Всегда, – она улыбнулась, и в улыбке мелькнула тень той, прежней подруги. – А вам с Лео, как я слышала, предстоит экскурсия вниз. В третье учебное подземелье. Испытание на совместное действие. Говорят, Каин настаивал.

Мое сердце екнуло при его имени.

– Что? Когда?

– Завтра.


Третье учебное подземелье не было местом для нежных душ. Оно находилось глубоко под фундаментом Академии, в зоне естественного магического разлома, который когда-то стабилизировали и приручили. Сейчас это был полигон, где реальность была тоньше, а правила – жестче.

Мы с Лео стояли у массивных рунических ворот. Нас сопровождал один из преподавателей оборонительной магии – суровый мужчина с лицом, изборожденным шрамами от демонических когтей. Каина не было. Его отсутствие давило на меня сильнее, чем любое присутствие.

– Цель проста, – пробасил преподаватель. – Дойти до центрального зала, активировать маяк стабилизации и удержать его в рабочем состоянии три минуты. Подземелье будет вам сопротивляться. Иллюзиями. Ожившими конструктами. Слабыми, но многочисленными прорывами из Тени. Работайте вместе. Начинайте.

Ворота открылись с низким гулом, впустив нас в коридор, освещенный тусклым, мерцающим светом голубых рун. Воздух был холодным, влажным и плотным, им тяжело дышать. Сразу за спиной створки захлопнулись, оставив нас в давящей тишине, нарушаемой лишь каплями воды и далеким, нарастающим гулом – будто само Подземелье дышало.

– Ну что, батарейка, понеслась? – Лео попытался шутить, но его голос звучал натянуто. В его ладонях уже танцевали маленькие, сконцентрированные языки пламени, готовые вырваться наружу.


– Только не сгори раньше времени, факел, – огрызнулась я, но чувствовала, как моя собственная сила отзывается на давление среды. Фиолетовые искры заиграли на кончиках пальцев.

Мы двинулись вперед. Первые метры были тихими. Потом стены зашевелились. Каменная кладка поползла, образуя грубые лица, которые шипели на нас шепотом, полным безумия и ненависти. Иллюзии. Но очень реалистичные.

– Не смотри в глаза! – крикнул Лео и выбросил вперед сноп пламени. Оно не столько сожгло, сколько рассеяло образы, заставив камень снова застыть.

Мы побежали. Из боковых ответвлений выползали тени – бледные, расплывчатые существа, больше похожие на сгустки страха. Прорывы. Слабые, но их было много. Лео работал площадным ударом, его огонь выжигал целые группы, оставляя после себя запах озона и пепла. Я била точечно – тонкими, острыми лучами распада, которые стирали твари в ничто, не оставляя и следа. Мы не сговаривались, но действовали как единый механизм: его пламя создавало пространство, мои лучи снимали конкретные угрозы.

Но Подземелье не сдавалось. Пол впереди провалился, открывая пропасть, наполненную не тьмой, а искаженным, зеленоватым светом. Магия пространства была нарушена.

– Прыжком! – скомандовала я, отступая на шаг. – Я подготовлю опору!

Я сосредоточилась, представив не разрушение, а… временное аннулирование гравитации в узкой полосе. Это был не луч, а плоское, дрожащее фиолетовое поле. Лео, не задавая вопросов, разбежался и прыгнул. Его ботинки коснулись моего поля, и он оттолкнулся, как от невидимой трамплинной доски, перелетев на другую сторону.

– Теперь ты! – крикнул он, уже готовя огненный кнут, чтобы прикрыть меня.

Я отключила поле и прыгнула сама, чувствуя, как за спиной сгущается холодная, липкая магия прорыва. Лео хлестнул кнутом над моей головой, отсекая щупальце тени, которое уже тянулось к моему плечу. Я приземлилась рядом с ним, и мы снова бросились бежать.

Центральный зал оказался круглым помещением с высоким куполом. В центре на пьедестале кристаллическая структура – маяк. Но вокруг него уже вился вихрь искаженной реальности: растения из Садов, но чудовищно увеличенные и агрессивные, металлические конструкты, скрежещущие железом, и густой, душный туман, в котором мерещились движущиеся силуэты.

– Три минуты! – проревел Лео. – Я займу оборону по кругу! Ты – активируй и удерживай!

Он встал спиной к пьедесталу, и из него вырвался настоящий шторм огня. Не слепой и яростный, а точный, организованный. Огненные стены, барьеры, плети, отсекающие щупальца папоротников и сбивающие с ног каменных големов. Он пылал, как живой факел, и его лицо было искажено не злобой, а предельной концентрацией.

Я же бросилась к маяку. Прикосновение к кристаллу было как удар током. Он требовал не грубой силы, а точной, стабилизирующей настройки. Моя дикая магия бушевала, не желая подчиняться. Я зажмурилась, вспомнила холод Каина, его слова о направлении. О том, что сила может не только разрушать, но и перезаписывать хаос на порядок.

Я вдохнула и представила, как мое фиолетовое сияние не разрывает, а вплетается в структуру маяка, заполняя трещины, гася хаотичные вибрации. Это была адская работа. Каждая секунда давила на сознание. Я слышала за спиной взрывы, рев Лео, скрежет металла. Чувствовала, как его жар бьет мне в спину, а холод прорывов облизывает щеки.

– Лир, быстрее! – его голос был хриплым.

Я из последних сил вложила в кристалл финальный импульс. Маяк вспыхнул ослепительно-белым светом. Волна чистой, стабилизирующей энергии разошлась по залу, растворяя иллюзии, заставляя конструкты рассыпаться в пыль, рассеивая туман. Наступила тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием.